Глава 38

Петя ставит мне подножку, заставляя упасть на пол, застеленный ковром. Напирает всем телом, продолжая насиловать рот. Я отталкиваю его руками, дергаюсь и вспышкой оказываюсь в другом месте.

Под другим мужчиной.

Так же громко кричу, прошу остановиться, но он вдруг извиняется. Рывком толкается в меня, причиняя острую боль.

Извиняется?

И голос такой знакомый. И лицо. Герман? Что за ерунда?

Открываю глаза и вижу перед собой напряженное лицо… Германа, которые гладит мои плечи. Поднимает. Прижимает к себе. За его спиной со злой улыбкой стирает с губ кровь, Петя.

Герман спешно рассказывает что-то о срочном отъезде, что он не мог приехать раньше. Но я смотрю на Петю, который продолжает смеяться.

— Соня. Уедем отсюда прямо сейчас. Я не позволю, чтобы этот ублюдок коснулся тебя хоть раз, — пылко говорит Герман, лицо моё в плену ладоней держит. И я уже забываю о странном видении. Ослепительная радость и благодарность накатывают волной, и я улыбаюсь. Да, правильно. Уехать с Германом. Вот оно счастье. Он вернулся и теперь решит все мои проблемы.

— Ох, потекла… — ржет Петя, как безумный.

— Заткнись! — орет Герман, уже подталкивая меня к двери, и я с удовольствием отсюда уберусь. Здесь пахнет завистливой злобой. Гнилью человеческой. И видение это, наверняка о Пете. Не может нормальный мужчина быть насильником.

— Не понравилось. Братец. — слышим в спину. — Мне тоже не понравилось, когда ты трахнул мою жену на нашей свадьбе.

Меня как в грудь с размаху ударили.

Я резко оборачиваюсь, хмурюсь и смотрю, на выругавшегося Германа, а не на Петю. Что он несет. Не было такого! Я не помню!

— Расскажи ей, какой ты хороший. Как ты насиловал ее, пока люди гибли в огне.

Что?

Германа стискивает челюсти и с гневом бросается обвинениями в Петю.

— А расскажи ты! Как выкрал ее, как заставлял спать с собой, как она сбежала от тебя! Расскажи ей, что пичкал препаратами, чтобы она забыла наши с ней отношения. Нормальные отношения!

Меня словно помещают в темный бокс без окно и дверей. Начинают кидать самолетиками с важной информацией, но я не могу прочесть ни одного. О чем они черт возьми? И почему мне кажется, что все это имеет смысл. Каждое произнесенное слово истина. Так и было. Просто я…. Забыла.

— Соня.

Герман разворачивается ко мне, начинает рассказывать. Словами бьет в самое сердце.

— Я полюбил тебя давно. Я не мог тебя отдать. Просто так отдать другому в жены, ни разу не попробовав.

— Что ты говоришь?! — отталкиваю. — Ты побоялся чувств, но не побоялся взять то, что уже тебе не принадлежало?! — вскричала я не веря, что слышу это все наяву.

Так хочется проснуться, понять, что это очередной сон.

— Потом ты простила меня.

— Изнасилование? Я простила тебе изнасилование в день своей свадьбы!?

— Да, черт возьми! Ты любишь меня. Всегда любила. Потом мы были вместе! Были счастливы. Но… Меня подставили. Посадили в тюрьму.

— Ты сидел в тюрьме? — просто сюр из разряда картин Пикасо. — За что?

— За убийство! — продолжает подначивать Петя, но я качаю головой. Герман не мог.

— Я никого не убивал. Меня подставили. Послушай, Соня. Слава… Он. Наш.

Я закрываю глаза, чувствую, что мозг сейчас взорвется от обилия бредовой информации. И в то же время сознание начинают заполнять обрывки разных сцен. Они как брызги воды освобождают меня от почти годовой дремы.

Мужчины продолжают орать друг на друга, а вскоре сцепляются в драке. Но останавливать я их не собираюсь.

Беру с полки барсетку Пети, бегу на вверх, забираю авто люльку, сына, сумку с документами и слыша удары кулаков, срываюсь на бег.

К машине.

К свободе. 1439f7c

Подальше от всего, что я слышала. Что пережила. От тех, кто причинил мне столько боли. Включаю двигатель, пытаясь вспомнить, как водить машину. Но судя по всему этот навык, приобретенный с Германов в семнадцать, больше не искоренить.

Я гоню сквозь лесную трассу, прямо к городу.

Слава спал, а я чувствовала, как истерика, сдерживаемая во время побега, начинает накатывать. Заполнять сознание, как и страх вернуться к этим психам. Один хуже другого.

Помню, почему пошла к Герману. Он не звонил. Он три дня не звонил и считал, что это нормально. И вот прошел год, и снова трехдневное молчание.

Все потому что Герман не считает нужным передо мной отчитываться. Он продолжает считать меня девчонкой. А Петя теперь видит во мне угрозу своей власти.

Мне нельзя находиться рядом с ним. Теперь, когда я мама, мне нужно думать о своем малыше. О его безопасности.

В ближайшем банкомате я снимаю с карты все что там было. Приличная сумма, на которую я смогу уехать в другой город, снять квартирку, найти няню и начать строить свою жизнь так как я всегда хотела. А не так, как того требовали другие.

Машину я меняю в гараже возле выезда из города и на старенькой ладе выезжаю к новой жизни. Радуясь, что могу не думать о кормлении сына. Теперь я могу не думать ни о чем. Главное деньги не потерять, как полтора года назад. Пора становится умнее.