ГЛАВА 5. Дама в беде

Дразнить Альса было восхитительно весело и чуточку опасно. Лучано прекрасно осознавал разницу между собой и благороднейшим юным грандсиньором, который вот-вот станет королем, но именно поэтому никак не мог удержаться. Его разрывало изнутри желание подшучивать над Вальдероном и пьянило понимание того, что это позволено. О, конечно, только до определенных пределов, м? Но пределы терпения есть у любого живого существа. Альс позволял ему куда больше, чем дворянин должен позволять наемнику, пусть и доверенному, так что Лучано с каждым днем все сильнее убеждался: слова о дружбе для Вальдерона не пустой звук.

Забавно, теперь он даже в мыслях не позволял себе назвать Альса бастардом, словно боялся обидеть. Но и думать о нем как о принце тоже не получалось.

«Ничего, вот его коронуют, — горько усмехнулся сам себе Лучано, — и все станет по-прежнему, то есть гораздо проще и правильнее. Только такое воплощение благородства, как Альс, может решить, что королям позволено дружить с простолюдинами. И разве ты сам этого не хочешь? Проклятие Беатрис, твоя уздечка и шпоры, никуда не делось, как и долг перед гильдией. Ты обязан выполнить любое пожелание королевы, а как это сочетается с такими глупостями, как дружба? Правильный ответ - никак. И даже если ее гадючье величество позволит тебе остаться при Аласторе, то кем? Глазами, ушами и руками королевы, никак иначе».

Он закинул руки за голову, вытянувшись на постели, и прислушался. В паре шагов от него на своей кровати ровно и тихо дышал Аластор. За окном стрекотали кузнечики, и если не знать, что вокруг огромная Академия с сотнями адептов и магов-наставников, то можно представить, что он не покидал Вероккью. Правда, в саду мастера Ларци пахло немного иначе, здесь другие травы и цветы, но похоже, похоже…

«Никто не возвращается таким же, каким уезжал, — снова очень горько и трезво подумал Лучано. - Никто и никогда. Мастер Ларци знал об этом, не мог не знать, и все-таки отправил меня навстречу собственной судьбе, а может — и смерти. Если синьора Минри ничего не напутала в своих предсказаниях… Но даже если я вернусь в Вероккью, то уже кем-то другим, не просто младшим мастером Фортунато. Да и хочу ли я вернуться? Странная мысль, но… Да, здесь отвратительный климат, город серый и некрасивый, на улицах нет фонтанов, а девицы носят длинные юбки. А еще здесь нет банков, зато полно всякой нечисти. И никакого тебе Моста Поцелуев со свежими устрицами и фокаччей. И никаких посиделок в траттории с Фелипе. И… Ну и что? Если бы я знал, что мне предстоит провести здесь всю жизнь, но не одному, а рядом с Альсом и моей синьориной, я бы… пожалел об этом? Что толку в пустых мыслях? Это не мне решать. Мастер Ларци, конечно, постарается вызвать меня домой, но гильдия вряд ли разорвет контракт с королевой Дорвенанта. Если очень повезет - ей предложат кого-нибудь другого. А на это уже может не согласиться сама Беатрис. Если на одной чаше весов дружба гильдии с Риккарди, а на другой - всего лишь младший мастер, то здесь и думать никто не станет… Впрочем, я идиотто, если строю такой замок на песке. Завтра ее гадючье величество может попросту убить меня, и никто не узнает, что это ее прелестных ручек дело. Интересно, смогу я тогда после смерти наведаться к моей синьорине и попросить ее известить мастера Ларци? А заодно предупредить…»

Он вспомнил серенаду и улыбнулся в темноте с насмешливой нежностью, которой сам удивился. Грандсиньор жених ведет осаду по всем правилам, так что даже интересно, устоит ли крепость добродетели до самой свадьбы? Конечно, если она и так до сих пор не сдалась. А сейчас они вместе, теплой весенней ночью, которая пахнет не так дурманно, как в Итлии, но все-таки этот воздух, напоенный ароматом цветов, смущает рассудок и будит желания. Глупо терять такую ночь впустую, но с кем ее разделить? Перед внутренним взором вспыхнуло видение - Айлин в объятиях Дункана. Именно такая, какой она была тогда в палатке. Глаза томно блестят, губы припухли, тугие медные кольца рассыпались по плечам… И склонившийся над ней смуглый арлезиец с черным бархатом глаз и чеканным профилем…

Лучано сглотнул и понял, что это видение было лишним. Совершенно лишним при данных… обстоятельствах. Почтенные синьоры целители отлично знают свое дело, яд покинул его кровь, и тело, избавившись от отравы, вспомнило, что последний раз Лучано баловал его слишком давно. Нежная кожа Айлин, словно светящаяся изнутри, золотая россыпь веснушек, плавные линии тела и взгляд - задорный, невинный и страстный одновременно. И могучие руки Дункана, обнимающие девичьи плечи. Вот зачем Лучано проводил эту парочку взглядом, когда магистр уносил синьорину в ночь? Теперь точно не уснуть! Даже если сейчас он быстро сбросит напряжение, придется идти в купальню или приводить себя в порядок прямо здесь…

Предательски пахнущий цветами воздух показался вдруг душным, он обволакивал тело, и Лучано сдернул тонкое одеяло, разметавшись по постели. В голову лезли всякие глупости вроде того, что две подружки сегодня днем поглядывали и на него тоже. А уж если уговорить Альса присоединиться, местные синьорины сами из корсетов повыпрыгивают…

Он заставил себя вдохнуть поглубже и попытался успокоиться. С мыслями творилось что-то не то! Горячая кровь горячей кровью, но никогда раньше он не позволял желаниям брать верх над разумом. Конечно, Аластор не согласится! А пытаться соблазнить почти незнакомых девиц, да еще и магесс, это просто безумие. Так почему же он чувствует себя так, словно хлебнул возбуждающего зелья?

Лучано облизнул пересохшие губы, покосился на Аластора, но тот крепко спал, хотя дыхание стало заметно быстрее, словно дорвенантцу снился очень горячий сон. Сон… Вспомнились гранатовые деревья, и кое-что прояснилось. Он глянул на окно, уже привстал, чтобы добраться до него, и тут под соседним окном послышался шорох, а потом Айлин спрыгнула на пол, судя по звуку. Ну вот все и прояснилось. Жених и невеста изволили прощаться после прогулки, а досталось им с Аластором. И если уж целомудренному и сдержанному Альсу снится что-то этакое, то Лучано тем более хлебнул полной мерой.

«Это как с зельями, — рассудил Лучано, приподнимаясь на локте и желая Айлин сладких снов. - Ты же знаешь, что дозу надо рассчитывать по весу тела и крепости организма. Просто Альс… устойчивее, а тебя сразу повело».

Доводы разума помогали, но слабо. Айлин юркнула в постель, а Лучано все никак не мог отогнать сладкое видение то почти приличных объятий, то обнаженных сплетающихся тел, сливочно-белого и темно-бронзового. Нежность и сила, две стороны красоты.

«Проклятье… — Он снова облизнул губы и сглотнул пересохшим ртом. - Всеблагая, помоги мне отойти в сторону. Это чужая любовь. А я… Ведь я даже не понимаю, на чьем месте хотел бы оказаться!»

Он поднес руку к губам и до боли прикусил тыльную сторону ладони. Сладкий туман в разуме слегка рассеялся, но тело по-прежнему горело, умоляя хотя бы приласкать себя самому. Лучано бросил взгляд на Ала, тот вроде бы отвернулся. Или выйти в купальню? Он почти решился, рука уже скользнула к ноющему низу живота… И тут вокруг оглушительно заорали птицы!

Переливчатые трели заполнили комнату, Лучано в ужасе зажмурился, но тут же закрутил головой, пытаясь понять, где прячутся мерзкие птахи. За окном? Но звук шел из глубины комнаты… Корзина! Корзина на шкафу! Он рывком сел и глянул туда, уже понимая, что случилось.

Из темноты под потолком на него уставились два круглых желтых глаза, горящие отблесками лунного света из окна. Перлюрен склонил голову, с наслаждением слушая безумную птичью перекличку, а потом снова медленно поднес лапу к корзине…

- Иоланда, заткни свою клятую канарейку, — послышался сонный голос Айлин. - Накинь платок на клетку…

- Барготовы птицы! — поддержал ее с другой стороны не менее сонный и очень злой голос Альса. - Лу, пристрели их, умоляю! И пожарь на завтрак!

Лучано слетел с кровати и кинулся к шкафу, стараясь не шлепать босыми ногами. Перлюрен, сообразив, что им недовольны, спрыгнул на пол и заметался по палате, прячась то под кроватями, то среди оставшихся букетов. Истово ругаясь про себя, Лучано перехватил звереныша на очередной перебежке, поднял, заглянул в круглые невинные глазенки. Вися в его руке, Перлюрен прижал передние лапки к животу, поджал задние, просунув между ними хвостик, и умоляюще воззрился на Лучано, всем видом изображая раскаяние. Мол, нельзя же наказывать бедную милую зверюшку за любовь к музыке!

- Можно, — сообщил ему Лучано шепотом. - Учти, ты уже неплохо подрос, так что из тебя получится две стельки, пожалуй. Лучше не наводи Альса на такую мысль.

Он прикинул, не выбросить ли драгоценную артефакторную корзинку в сад, но ограничился тем, что снял ее со шкафа и сунул внутрь, все время не выпуская енота из рук. Перлюрен радостно прижимался и поскуливал, на енотьем языке жалуясь, как ему было скучно и тоскливо. Лучано вздохнул и взял его в постель, где звереныш мгновенно пригрелся у него под боком и сладко засопел. Что ж, одно хорошо, всякие непристойные мысли разом вынесло из головы, и даже тело успокоилось. А ему еще говорят, что от енота никакой пользы! Бесценный зверек!

Прижимая теплый меховой комок, Лучано уснул, и ему снилось, что он защищает перед грандмастерами мысль о новом подразделении Шипов, составленном исключительно из енотов. Грандмастера мялись и прятали глаза, их явно что-то смущало, пока Лучано в отчаянии не предложил придать енота каждому Шипу для тренировки.

- Разбегутся! - уверенно сказал Лоренцо. - До самого Вольфгарда и дикой Влахии.

- Еноты? - не понял Лучано. - Зачем? Они же приручаются!

- Шипы, —лаконично пояснил Лоренцо и добавил, с сочувствием посмотрев на Лучано: — Совсем ты там рехнулся в этом Дорвенанте. Ларци, отрави ты его из жалости, а то парень уже не знает, что бы еще натворить. Вот, енота завел. Точно тебе говорю - рехнулся.

Лучано возмутился и… проснулся. За окном пели уже самые настоящие птицы, Айлин весело болтала с Альсом, уплетая завтрак и подкармливая Перлюрена, и это значило, что время покоя ушло безвозвратно. Лучано поднялся, пожелал доброго утра и вышел в коридор. Его трясло мелкой, но отчетливой дрожью, которую едва удалось успокоить перед визитом к магистру Бреннану. Вежливая просьба отлучиться по неотложным делам, снова палата… Нет, он не будет завтракать. О нет, все беллиссимо! Просто нет аппетита. Вернется очень скоро, ну разумеется!

Они посмотрели на него оба, но совершенно по-разному. Аластор - с пониманием, но спокойно, он ведь думал, что Лучано просто едет на доклад к ее величеству. Айлин - с мгновенно вспыхнувшей тревогой. Ей Лучано улыбнулся ободряюще и повторил, что все будет хорошо, ни на миг в это не веря. Попросил присмотреть за Перлюреном, оделся в тщательно вычищенные и зашитые вещи, принесенные прислугой пару дней назад. Рапиру, подумав, пристегивать не стал, все равно придется оставлять ее охране, да и ходить с оружием простолюдину, пусть и наемнику, в городе не положено. И вышел из палаты, запретив себе оборачиваться, как бы ни хотелось это сделать. Зачем? Только время тянуть, да еще и Альс может что-то заподозрить. Их лица он все равно не забудет, а прощаться - только время тянуть. Время, которого у него осталось не так уж много, и следовало с толком тратить каждый час.

По дороге во дворец он смотрел на город, старательно думая о всяких мелочах. Например, о том, что если вернется живым, нужно немедленно заказать новый гардероб. А то и купить прямо сегодня что-нибудь готовое, благо на его фигуру вещи подобрать несложно. Возможно, стоило озаботиться этим до визита к Беатрис? Все-таки залатанную куртку и дорожные штаны даже после починки назвать приличными затруднительно. И тут же сам усмехнулся - нет, откладывать встречу он не станет. И обманывать самого себя - тоже. Все-таки написанное вчера письмо к мастеру Ларци лежит в его сумке, если что, Айлин или Аластор отправят его к адресату вместе с Ласточкой - на память. И наверняка приглядят за Перлюреном, а больше у Лучано никаких действительно важных дел и нет…

Стража у ворот, едва услышав имя и просьбу доложить секретарю ее величества, сообщила, что сударя Фарелла ждут в любое время. Его довели до дворца, где передали вышедшему навстречу бравому гуардо, который в ответ на его поклон отдал честь и представился:

- Лейтенант Минц, личная стража их величеств. Извольте следовать за мной, сударь.

И посмотрел на Лучано с таким жгучим, едва сдерживаемым любопытством, что стало понятно, какие-то слухи во дворец уже просочились. Интересно, откуда? Впрочем, здесь можно и не гадать, источника целых два. Грандсиньор канцлер, который торопится быстрее запихнуть принца на трон, и благородный синьор капитан Кастельмаро, что смотрел на Альса с таким восторгом. Дали бы ему волю - присягнул бы своему герою-королю прямо в палате. Айлин - умничка, что сумела их помирить, потому что слухи среди суровых гуардо разлетаются едва ли не быстрее, чем на рынке. А когда откроют рот все те, кто был на барготовом холме, легенды и вовсе расцветут пышнее, чем сады Вероккьи.

Лучано тоже окинул взглядом симпатичного черноволосого лейтенанта, которого ничуть не портил сломанный и кривовато сросшийся нос, по привычке запомнил и лицо, и общий облик. А потом проследовал, отмечая, что со времен его первого визита дворец изменился.

Исчезли обычные украшения в виде свежих цветов, множества драпировок и ярких лент. Ну, это понятно - траур. Но и людей в холлах и коридорах было намного меньше. Никаких нарядных девиц и напыщенно серьезных юнцов… «И это понятно тоже, — сказал сам себе Лучано. - Во дворце больше нет двух молодых принцев, способных обратить внимание на прелестную синьорину и оказать милость ее почтенным родителям. А делать карьеру сейчас тем более затруднительно, потому что неясно, кому служить. То ли королеве, то ли грандсиньору канцлеру, то ли ждать, пока объявится новый король… А то ведь так и промахнуться можно, выразить почтение не тому, кому надо! Умный батюшка ни за что не позволит своему сыну так оплошать. Да и сам повременит с изъявлениями преданности, пожалуй».

Он вспомнил Флориморда и вздохнул: только мохнатым и хвостатым созданиям все равно, какой титул носит их хозяин и в милости ли он у судьбы. Лошади, собаки, коты и даже еноты любят людей искренне и очень мало просят взамен. Вот бы людям у них поучиться. Интересно, выздоровел ли синьор Флориморд от своей тоски?

Они прошли уже почти весь путь до покоев королевы, когда лейтенант чуть замедлил шаг, повернулся к Лучано и негромко, но очень напряженно спросил:

- Сударь Фарелл, могу я задать вам вопрос?

- К вашим услугам, благородный синьор, — любезно отозвался Лучано.

- Говорят, что… — Лейтенант запнулся, но все-таки с усилием выдавил: — Говорят, что нашелся прямой наследник трона. И что один из его людей, который вместе с ним совершил подвиг, итлиец. Я не уверен в имени, но…

- К вашим услугам, — снова сообщил Лучано, про себя забавляясь. - Лучано Фарелли, он самый.

Удержать это в секрете он не смог бы даже по приказу королевы, слишком много свидетелей в Академии, так что какой смысл отрицать?

- Вы! - с облегчением выдохнул лейтенант, останавливаясь. — Мое искреннее почтение, сударь!

Лучано молча поклонился, а Минц воззрился на него и умоляющим тоном спросил:

- Его высочество Аластор… какой он? Правда, что очень похож на отца?

- Я не имел чести знать его величество, вы же понимаете, — учтиво отозвался Лучано. - Но внешне, полагаю, они действительно похожи. Благородная кровь Дорвеннов…

- Да-да, — в нетерпении прервал его лейтенант. - Кровь Дорвеннов, разумеется. А… остальное?!

«Они все ждали Альса, еще не зная, кого ждут, — понял Лучано. - Истинного короля по крови и по духу, способного спасти страну. Не знаю, насколько здесь любили короля прежнего, но сейчас Дорвенант в отчаянии, словно вдова с детьми, которую вот-вот выгонят на улицу».

- Я проехал с его высочеством всю вашу прекрасную страну от столицы до Озерного края, — начал он, тщательно подбирая слова. - И никогда в жизни не встречал более отважного, великодушного и справедливого синьора. Он делился со мной последним куском хлеба, спасал меня в бою, а на привале всегда находил силы позаботиться о спутниках раньше, чем о самом себе. Когда мы сражались с демонами… О, у меня нет слов, чтобы описать его доблесть и мощь!

Гуардо слушал жадно, словно ребенок, которому рассказывают сказку.

«А ведь он, скорее всего, теперь станет охранять Альса, — с легкой грустью подумал Лучано. - Да, королей редко спасает от смерти обычная гвардия, но…»

- В последнем бою на барготовом холме демонов было слишком много, — уронил он спокойно и расчетливо. - Мы не надеялись выжить, и его высочество велел мне спасаться. Единственному, кто не нужен был для ритуала и мог просто убраться подальше.

- Но вы остались?!

Лучано кивнул.

- Я считал честью погибнуть рядом с ним, — сказал он совершенно искренне. - И счастлив, что в моей жизни были эти недели рядом с его высочеством.

«А ведь это правда, — понял он со сладкой обреченностью, глядя в пылающие восторгом глаза лейтенанта. - Проживи я полный срок, отмеренный обычным людям, а не Шипам, стань грандмастером, как Ларци, натвори… еще много всякого… Ничего подобного в моей жизни уже не будет. Я, убийца, помог совершить великое дело, которое наверняка запомнят на века. Конечно, эта победа принадлежит Альсу и моей синьорине, а я при них был вроде Пушка, но… Есть и моя заслуга в том, что они добрались к Разлому. Может быть, ради этого я вообще родился на свет? Может, об этом и говорила Минри?»

Лейтенант Минц поклонился, стоя навытяжку и щелкнув каблуками, а затем молча повел Лучано к уже виднеющимся дверям покоев королевы. И снова приемная секретаря, сухой кивок и напоминание вести себя прилично, только теперь секретарь окинул взглядом его одежду, поджав губы и едва скрывая брезгливость, будто Лучано явился не в штопаном, но чистом костюме наемника, а в робе золотаря. Впрочем, приказа королевы это не отменяло, и Лучано снова переступил порог светлой уютной гостиной с цветами на окнах. Теперь это были не гиацинты, а миниатюрные белые розы, тонко пахнущие и безупречно свежие, ни одного увядшего лепестка. Черное платье королевы, стоящей у окна, гармонировало с ними со смертельной изысканностью. Черное и белое - глубокий траур…

Лучано замер у двери гостиной, ожидая, пока ему будет позволено подойти. Если, конечно, будет. Беатрис медленно повернулась, так же медленно отошла от окна и замерла уже у кресла, положив руку на резную спинку. Ее роскошные волосы без единой серебряной нити были подняты и собраны в высокий узел, открывая идеальную шею, словно у юной девушки, нежная смуглая кожа, глаза и губы едва тронуты краской… И никаких украшений, кроме обручального кольца, даже шпильки в прическе с темными лаковыми головками. Да, полный траур, даже более строгий, чем в прошлый раз.

- Итак, вы вернулись, — тихо уронила Беатрис, не глядя на Лучано, и по его спине пробежали ледяные мурашки. - Все трое. Какая удача… Подойди ближе, мастер Шип.

Лучано сделал несколько шагов и молча склонил голову, на этот раз не торопясь выпрямиться.

- Расскажи мне о принце, — попросила королева. - Вчера лорд Кастельмаро вернулся из Академии и расхваливал его в кордегардии среди моих гвардейцев, как настоящее чудо, посланное нам Пресветлым Воином.

Среди гвардейцев, но не королеве, хотя она явно ждала новостей. Занятно… Но это можно обдумать потом. Ее гадючье величество ждет отчета своего Шипа. Вполне законное желание, особенно, если учесть виды, которые она имеет на Альса. И Шипу есть, что рассказать!

Он открыл было рот, собираясь расхвалить Вальдерона так, как умеют только итлийские дипломаты или арлезийские менестрели, в крайнем случае - продавцы устриц на Мосту Поцелуев. И умолк. Потому что слова, которые он нашел для лейтенанта гуардо, знающего, что такое доблесть и честь, рядом с Беатрис показались тусклыми, будто фальшивые монеты, начеканенные из олова вместо серебра.

- Не могу, ваше величество, — признался он, поднимая голову и сгорая от стыда. - На дорвенантском языке я не знаю слов, которые позволят рассказать о нем, а в нашей родной Итлии таких слов не существует.

Не существует в Итлии слов, чтобы рассказать о принце крови, предложившем свою дружбу Шипу! О принце, делившем со слугой последний сухарь и палатку и попытавшемся отослать его прочь из последнего смертельного боя. Разве что «идиотто». Но вряд ли ее величество желает услышать именно это…

Тонкие брови Беатрис приподнялись, углы губ дрогнули - не в улыбке, нет, но в едва уловимом намеке на оную.

- Что ж, мастер Шип, во всяком случае, ты честен. К тому же, главное я уже знаю: принц вполне осознает свой долг перед государством и готов его исполнять, не так ли?

Лучано молча поклонился.

- Вот и прекрасно. Полагаю, тебе не составит труда передать его высочеству мои самые искренние пожелания здоровья? - Лучано снова поклонился, и Беатрис продолжила тем же мягким нежным тоном: —А кроме того передай ему смиренную просьбу навестить вдовствующую королеву. Разумеется, когда это позволят целители.

Длинные черные ресницы дрогнули над темным бархатом глаз, и Лучано против воли восхитился. Так изящно обозначить свое положение, не оскорбив при этом будущего короля… Да уж, истинная Риккарди! И эта «смиренная просьба»…

Ему не доводилось встречаться с другими представителями этого достойного рода, но всякий итлиец знает, что Риккарди неизменно смиренны в своих просьбах, а потому просьбы эти следует выполнять быстрее иного приказа.

- Прекрасно, — снова повторила королева, лаская пальцами спинку кресла, и по спине Лучано снова пробежал отвратительный холодок: в точности так же Беатрис когда-то поглаживала ожерелье с заточенной внутри магической гадиной проклятья. - Поговорим теперь о втором задании. Том, что ты до сих пор не выполнил. Я слушаю, мастер Шип. Какие веские причины тебе помешали?

На краткий миг Лучано показалось, что он идет по канату, а под ним - стылая ледяная река. Один неверный шаг! Всего один - и бездна распахнется ему навстречу! Королева, несомненно, навела справки о произошедшем, но что ей удалось узнать? Что можно рассказать без опасности навлечь на Айлин еще больший гнев?!

А главное, стоит ли упомянуть, что с Альсом теперь связан и сам Лучано? Беатрис вполне может знать об этом и так. И если Лучано скроет настолько важную деталь, то навлечет на себя понятные подозрения в неверности. А если сказать… Пока Беатрис дорожит возможностью союза с Аластором, она вряд ли рискнет причинить ему вред, убив Лучано. Но что, если она решит, что принц выгоден ей мертвым?! Канат, по которому продолжал идти Лучано, опасно закачался.

«Не знаешь, что сказать выгоднее, — вспомнил он наставления мастера Ларци, — лучше говори правду».

- Когда Разлом уже был закрыт, его высочество оказался тяжело ранен демонами. Синьорина магесса спасла принца, —уронил Лучано, молясь всем Семерым, чтобы голос звучал в должной мере бесстрастно. - Она взяла свою жизненную силу, добавила к ней мою и перелила в тело его высочества, тем самым позволив ему дожить до появления лекарей. Но сейчас и я, и синьорина Айлин связаны с его высочеством магически. И до тех пор, пока целители не смогут уничтожить последствия ритуала, смерть синьорины способна причинить вред принцу.

Про себя он не сказал ничего. Зачем? Беатрис все прекрасно поняла сама. По вспыхнувшим на миг глазам королевы он понял, что угадал, - и едва смог сдержать облегченный вздох.

- Ты честен, — повторила Беатрис с заметным удовольствием. - И наблюдателен, так скажи мне, мастер Шип, а принц и эта девица…

- Нет, ваше величество! - горячо заверил ее Лучано, с радостью подумав, что хоть здесь может не думать, о чем стоит умолчать. - Сердце принца совершенно свободно, а на синьорину он смотрит разве что как на сестру. Она, в свою очередь, тоже предана ему, но не как женщина! У этой девицы очень… - Он старательно подпустил в голос должную долю презрительной насмешки. - Очень рыцарские представления о чести и долге дворянки.

- Рыцарские представления… — медленно повторила Беатрис. - Как забавно. Неужели я ошиблась в ней? Разве она не собирается делать карьеру?

- Очень возможно, моя королева, — поклонился Лучано. - Девица — чрезвычайно талантливая магесса. Полагаю, в Ордене ее ждет большое будущее. Если, конечно, она избавится от юношеской пылкости и прямоты. Пока что в синьорине магессе не больше коварства, чем в любимой секире его высочества.

- А ее хваленая привлекательность? - мурлыкнула Беатрис, глядя в глаза Лучано, и ему показалось, что тонкие пальцы королевы с изящными ноготками вспороли его душу и перетряхивают ее в поисках малейшей лжи. - Она действительно так хороша собой?

- Синьорина мила, — признал Лучано, чувствуя отвратительный привкус того, что говорит. - Этакий свежий полевой цветочек… Впрочем, ничего особенного. Полагаю, интерес юных благородных синьоров был основан больше на ее происхождении. Им ведь нужна невеста Золотой крови и, желательно, с магическим талантом. У нее все это есть, а в придачу приятное личико и славный веселый нрав. Но если вашему величеству интересно, юным синьорам магам придется поискать другой брачный союз. В самом скором времени синьорина выходит замуж и очень увлечена своим женихом.

- Замуж? — Брови Беатрис опять немного изогнулись, а в глазах мелькнул искренний интерес кошки, услышавшей шорох в мышиной норе. - За кого?

- За какого-то мага, если не ошибаюсь. - Лучано сам не знал, что толкнуло его скрыть имя великолепного магистра Дункана. Может быть, память о легкости, с которой разумник потрошил чужую память. Опасный враг, но очень полезный союзник! - Знаю только, что это мужчина в годах, но с большим магическим талантом, прекрасным положением в обществе и он весьма хорош собой. Больше она ничего не рассказывала.

- В годах… Талант и положение… Хорош собой… — задумчиво повторила королева и вдруг улыбнулась почти тепло. - Замуж? В ее годы?! Бедная девочка! Но это, конечно, полностью меняет дело. Его величеству понадобятся надежные люди в Ордене. Пожалуй, мне стоит позаботиться о милой и такой преданной малышке. Она ведь до сих пор в ссоре с семьей? Бедняжка пожертвовала репутацией, какое счастье, что нашелся великодушный человек, для которого это не стало препятствием. Что ж, будет справедливо, если я дам приданое девице, которая сохранила Дорвенанту короля! Что скажешь, мастер Шип?

- Что вы щедры настолько же, насколько прекрасны, моя королева!

Спину Лучано уже запивал холодный пот, но это были такие пустяки! Он победил! Беатрис убеждена, что Айлин не представляет для нее опасности! Неважно, что она сделает с ним, Шипом, не исполнившим контракт. Главное, что его синьорина будет жить… Но что же окончательно убедило королеву? Она так странно посмотрела при словах о женихе… Неужели знает магистра Дункана? О, неважно!

- Кстати, о щедрости. — Беатрис глянула на него в упор, и Лучано застыл, понимая, что пришел его черед. - Помнится, я кое-что обещала и тебе, мастер Шип. Не так ли?

- Не смею надеяться на милость прекрасной королевы, — проговорил Лучано, с тоской понимая, что теперь в роли мышки он.

- Это правильно, — согласилась королева.

Ее глаза смеялись, и Лучано снова почувствовал силу невероятного очарования этой жуткой и обольстительной женщины.

«Но на плаху ради нее я бы точно уже не пошел, — упрямо подумал он. - Теперь, когда мне есть с чем сравнивать, вся совершенная красота Беатрис проигрывает одной улыбке моей синьорины или усмешке Альса… Вот за любого из них - да».

Беатрис взяла со столика плотный лист пергамента, исписанный и запечатанный сургучом, подала его Лучано.

- Это твоя награда за первую часть контракта, которую ты так прекрасно выполнил, — благосклонно улыбнулась она уже губами, тогда как глаза снова стали холодными. - Купчая на особняк в хорошем районе. Слугам уплачено за два месяца вперед, они ждут нового хозяина. Ах да, и выезд, разумеется. Может быть, ты думаешь, что это не слишком щедро за сохраненную жизнь короля?

- Это больше, чем я смел надеяться, — заставил себя выдохнуть Лучано. - Если только…

- Если?

- Если к этому прилагается прощение вашего величества за неисполненную вторую часть.

Он опустился на колени и склонил голову, радуясь, что этикет позволяет спрятать взгляд. Как же он сейчас ненавидел Беатрис! Особняк и выезд? Ему, обреченному на смерть по ее желанию?

- Какой умный мальчик, — услышал он над головой сладкий тягучий голос королевы. - Служи мне верно, мастер Шип, и будешь награжден по заслугам. Тебе ведь не доставляет беспокойства мой прошлый подарок? Нет? Я так и думала. И очень надеюсь, что тебе хватит ума молчать о нем. Как только ты должным образом докажешь мне свою преданность, я немедленно заберу его обратно.

«Ложь, — устало подумал Лучано. - Никто не отпускает таких свидетелей. Но пока что я тебе нужен. Если Альс пожелает оставить меня при себе, это будет очень удобно! Твои глаза, уши и руки рядом с королем… Даже не знаю, хочу ли я этого! Альсу нужен в друзьях не я, а такой же благородный, правдивый и отважный дворянин, как он сам. Такой же идиотто, иными словами. Только вот благородный идиотто вряд ли сможет уберечь ему спину и перегрызть глотки его врагам при необходимости. А я… Я бы попытался. Если он позволит, конечно. Если я ему все еще нужен . »

- Милость вашего величества не знает границ, — почтительно проговорил он и коснулся губами протянутой для поцелуя руки королевы.

Дворец он покидал с чувствами человека, которому прямо на помосте с плахой отменили смертный приговор. Купчая на особняк во внутреннем кармане куртки жгла тело, а во рту стоял мерзкий привкус собственного страха, и неважно, что страх этот был большей частью за Айлин.

«Она бы не позволила себе так обойтись с мастером Ларци, да и с любым из грандмастеров, — металось в мыслях. - Стоит взобраться на вершину гильдии хотя бы ради того, чтобы никто и никогда не смел мне угрожать! Но какова цена такого восхождения? Превращаться в Тино я не хочу… Подумаю об этом позже, а пока много других дел».

В особняк он решил прямо сейчас не ехать. Во всяком случае, пока не сменит костюм, а то привратник не поверит, что этот оборванец и есть его новый хозяин. Нет уж, знакомство с собственными слугами следует начинать иначе. И, кстати, зачем ему вообще особняк?! Разве что подарить его гильдии, которая наверняка оценит возможность иметь гнездышко в Дорвенанте? Хм… В таком случае, возможно, с этим стоит повременить - вдруг оно понадобится и самому Лучано?

Он прыгнул в ближайший наемный экипаж из тех, что ждали клиентов у дворца, и велел везти себя в банк. Возница понятливо кивнул, взмахнул хлыстом, и пара сытых гнедых лошадок зацокала копытами по мостовой. Собственный выезд… Дорогая в содержании штука, неудобная, конечно…

В банке Лучано предъявил заветный подпиленный скудо, и любезный дородный итлиец-приказчик, проверив монету, низко поклонился, а потом все наконец-то пошло как надо. В уютном кабинете с мягкими креслами ему предложили шамьет, горячее вино с пряностями или сангретту - все, что угодно синьору. Открыть счет? Считайте, что уже готово. Определенная сумма наличными прямо сейчас и несколько чеков с собой? Будет готово, когда синьор допьет!

Чувствуя себя почти в Вероккье, Лучано тянул недурной шамьет, ожидая, пока служащие уладят его денежные дела, затем выложил перед приказчиком купчую на подаренный особняк и попросил проверить его историю. Кому подарок принадлежал раньше, не числится ли за ним нехороших слухов и обиженных бывших владельцев. Приказчик понимающе кивнул, глянул на адрес и заверил, что все будет сделано в ближайшее время. Оплата? Что вы! Для них огромная честь, что сам синьор Фарелли обратился именно в их отделение! И если они могут еще чем-то услужить великолепному синьору…

- Посоветуйте мне хорошую лавку готового платья, — попросил Лучано. - И приличного портного на будущее.

- Лучше всех в этом городе шьет синьор Бонавентура, — уверенно сообщил приказчик. - Правда, у него обычно очередь, так что следует заказывать заранее. Но для вас он наверняка сделает исключение. А готовое… На площади Первоцветов навестите лавку синьора Донована. Он, правда, местный, не наш, но костюмы отменного качества и на любой вкус.

Донован? Ах, Донован! В памяти всплыл облик немолодого, но приятного купца, пытавшегося ухаживать за Лучано в гостинице. Что ж, возможно, это намек судьбы? Нельзя же столько времени маяться неудовлетворенностью. В его возрасте это вредно, в конце концов!

- Благодарю, — кивнул Лучано и поднялся.

В холле банка ему почтительно поднесли новенький бархатный кошелек, заполненный монетами на указанную сумму, и три хрустящих бумажных листа - денежные поручительства в любой банк Дорвенанта. Лучано вспомнил путешествие и усмехнулся - больше он так впросак не попадет. Прыгнул в терпеливо ожидающий его экипаж и велел мчать на площадь Первоцветов. А если возница знает лавку Донована… Знает? Беллиссимо!

Однако в лавке Донована, весьма недурной и с услужливым персоналом, его поджидало разочарование. Нет, одежду предложили прекрасную, насколько это можно сказать про готовое платье, но вот хозяин пару недель назад уехал из города. Когда вернется? Увы, неизвестно! Вот здесь надо немножко заузить, ваша милость. Не у всех такая прекрасная фигура, как у сударя! Не извольте беспокоиться, швея сделает прямо сейчас! А сударь пока может посмотреть что-нибудь еще.

Разочарованный Лучано, уже предвкушавший приятное возобновление знакомства, посмотрел. Выбрал еще два костюма, один из темно-зеленого итлийского сукна, второй - черного арлезийского бархата. Оба сидели почти идеально, только в поясе тоже следовало заузить. Ну и сделать петли в рукавах для ножа, но с этим он собирался справиться сам.

- Куда прикажете прислать, сударь? - осведомился приказчик, и Лучано задумался.

В лазарет Академии? В особняк? А еще ведь нужно забрать свои вещи из гостиницы. Если не вышло с Донованом, то не попробовать ли с одной из тех подавальщиц в полосатых юбочках? Конечно, проще всего заглянуть в местный бордель, наверняка они имеются даже в такой цитадели добродетели, как Дорвенна. Но борделями Лучано обычно брезговал. Они хороши для работы или чтобы спрятаться после выполненного заказа, а потом уйти черным ходом. Однако пользоваться продажной любовью? Противно и унизительно.

- Я сам заеду и заберу, — решил он, расплачиваясь. - А пока будете подгонять первый, где здесь ближайшая цирюльня?

В цирюльню, которая была здесь же на площади, его проводил мальчишка из лавки. Пока щегольскую темно-синюю пару подшивали, Лучано велел подровнять себе отросшие волосы и прошелся по площади, окруженной самыми разными лавочками. Кошелек приятно оттягивал пояс, день выдался теплый, но свежий, а главное, с души после визита к Беатрис упал камень размером с пьедестал «Весны».

В одной из лавочек он купил набор шпилек взамен потерянных в путешествии и ленты для волос к новым костюмам. В другой - мягкие кожаные туфли и сапоги для верховой езды. Третьей оказалась кондитерская, где ему на глаза попался огромный пряничный петух, покрытый разноцветной глазурью и украшенный цукатами. Лучано присмотрелся и поинтересовался, нет ли такого же, но только в виде коня. Приказчик просиял и вынес роскошного жеребца величиной с блюдо - мечту любого сластены. Ухмыльнувшись, Лучано велел завернуть понаряднее и пошел дальше, задумчиво разглядывая вывески.

То, что он искал, нашлось не сразу, пришлось перерыть несколько мастерских, пока здоровенный северянин, услышав заказ, не выложил на прилавок роскошный пояс-перевязь из бычьей кожи, расшитый серебряными бляхами и резными костяными бусинами. Массивная пряжка впереди, двойные строчки воловьими жилами, а главное - прочные петли по бокам.

- Вот, — буркнул северянин, — это для секир. - Окинул взглядом фигуру Лучано и съязвил, не боясь потерять покупателя: — Тебе, парень, два раза хватит завернуться.

- Для друга из ваших беру, — объяснил Лучано и расплатился, не торгуясь, хотя цену вольфгардец заломил, как в лучшей оружейной лавке Вероккьи.

Оставалось еще купить подарок для Айлин, и за ним он завернул к ювелиру. Придирчиво рассмотрел нарядные гребни, зеркальца, шкатулки… Все было красиво, и все - не то.

- Сударь ищет подарок девице? - учтиво осведомился немолодой ювелир. - Матушке, сестре?

- Сестре… — рассеянно отозвался Лучано.

В самом деле, ну какая ему Айлин девица? Она его синьорина, его солнце… И, словно откликаясь на эти мысли, с одного прилавка мигнул золотисто-рыжий блик.

- Ну-ка, покажите, — оживился Лучано, присмотревшись. - Янтарь?

- Самый лучший, — с гордостью отозвался ювелир. - Из диких северных земель, а работа фраганская! Моднейшая новинка, статуэтки для туалетного столика.

Статуэток было три. Свернувшаяся клубком кошка с глупой круглой мордой, какая-то помесь лебедя с павлином - янтарное тело и слишком ярко украшенный эмалью хвост. И третья, при виде которой Лучано сразу взялся за кошелек. На подставке стояло серебряное дерево, увешанное янтарными яблоками, а к ним тянулась, встав передними ногами на ствол, янтарная же козочка. Ослепительно рыжая, только рога из янтаря посветлее, почти белые, она обернулась назад, развесив изящные ушки. Резчик передал и готовность в любой момент скакнуть на точеных копытцах, и проказливо лукавое выражение морды, и совершенно невинный взгляд!

«И-де-ально! - весело подумал Лучано. - И какое сходство с оригиналом! Ну, если за эти подарки в меня не швырнут хотя бы подушкой, значит, я ничего не понимаю в людях! А если они при этом не понравятся, значит, я ничего не понимаю в своих друзьях».

Вернувшись в лавку Донована, он переоделся во все новое, расплатился одним из банковских чеков и велел добавить к заказу дюжину пар лучшего полотняного белья по своим меркам. А если вернется синьор Донован… Нет-нет, пока что ничего передавать не нужно.

День уже перевалил за полдень, когда Лучано вернулся в Академию с охапкой свертков и превосходным настроением. Но стоило войти в лазарет, как молодой лекарь, дежурящий в коридоре, окликнул его издалека:

- Добрый день, сударь! Магистр Роверстан просил передать, что ждет вас.

Роверстан? Разумник хочет его видеть? Ну разумеется, он ведь наверняка знает, что Лучано ездил во дворец… Холодок страха, вроде бы растворившийся в приятных заботах, снова пробежал по спине. Лучано обреченно кивнул и попросил указать ему дорогу к кабинету магистра…

- Синьор Фарелли!

Дункан встал ему навстречу из-за большого стола, не пустого, но содержащегося в изумительном порядке. Письменный прибор, стопка бумаг, две книги в потертых переплетах и статуэтка вздыбленного коня из драгоценного черного дерева. Конь имел явное сходство с жеребцом, на котором ездил магистр, и Лучано мельком подумал, что Аластору бы такая безделушка понравилась.

- Прекрасно выглядите, сударь, — улыбнулся Дункан, жестом приглашая его пройти и присесть. - Прошу прощения, что оторвал отдел. Возможно, вы согласитесь выпить со мной чашку шамьета или горячего шоколада?

- Премного благодарен за приглашение, грандсиньор, —тоже улыбнулся Лучано. — Что угодно на ваш выбор.

Тем более что и то, и другое лишь приправа к самой беседе, а от нее увильнуть все равно не выйдет, разумник не из тех, кто принимает отказ.

- Тогда шоколад, — решил Дункан и прошел к небольшой переносной жаровне, установленной в углу. - Не удивляйтесь, что я варю его сам. Кухня слишком далеко, по дороге оттуда напиток остынет и потеряет аромат. Но если вы голодны, я прикажу подать обед.

- О, не извольте беспокоиться! - заверил его Лучано. - Шоколада вполне достаточно…

Смирившись с неизбежностью беседы, он опустился в удобное кресло возле стола и оглядел просторный кабинет внимательнее. Одну из стен занимали книжные полки, заставленные так тесно, что не осталось ни малейшего просвета. Разномастные корешки книг, новые, потрепанные и совсем дряхлые, были подписаны на дорвенантском, арлезийском, фраганском и еще какими-то неизвестными Лучано символами.

Во второй стене, напротив двери, два окна выходили в сад, и ветерок шевелил легкие занавеси светло-голубого арлезийского шелка.

Третью стену, возле которой и стоял стол с креслами, украшало несколько превосходных марин арлезийской же манеры письма. Море спокойное, запитое солнцем, и штормовое, яростное. На одной из картин парусник сражался с бурей, на другой к тихой глади воды спускалась беломраморная терраса, чьи ступени уходили прямо в прозрачную глубину, а за террасой виднелся то ли особняк, то ли небольшой замок, изящный, словно шкатулка работы искусного ювелира.

А под картинами за спинкой кресла висели перекрещенные парные сабли вроде абордажных, но длиннее. Эфесы роскошной работы были выполнены в виде голов хищных птиц с желтыми топазами глаз и позолоченными клювами, отметины на клинках недвусмысленно утверждали, что это боевые сабли, а не парадные. Лучано вспомнил «бретерскую беседу», а потом сообразил, где уже видел эти сабли. Да на холме же! Магистр полосовал ими демонов!

- Любите искусство? - обернулся к нему Дункан, умелыми неторопливыми движениями колдуя над жаровней. - Или оружие?

- И то, и другое, — искренне признался Лучано. - Простите, грандсиньор, но я несколько иначе представлял себе кабинет ученого. Не сочтите за нескромность, но вы же маг разума. Зачем вам так владеть оружием?

- А что делать? - пожал плечами магистр. - Я-то разумник, но вокруг столько…

Он пошевелил пальцами в воздухе, подбирая слово.

- Идиотто? - подсказал Лучано, и Роверстан кивнул.

- Именно. Идиотто. Прекрасное слово, очень емкое. Знаете, пока я добрался до того холма, меня раз пять пытались задержать в дороге всякие неразумные личности, плохо понимающие любые аргументы, кроме острых и тяжелых. Сабли в беседе с ними были незаменимы.

- Верю, — вздохнул Лучано.

В кабинете запахло шоколадом, но пока еще тонко и нежно, магистр только отмерял порошок из банки серебряной ложечкой. Рядом с жаровней на полочке стоял недурной набор специй в стеклянных флаконах и колба-шэнье из толстой чеканной меди. Сам Лучано предпочитал глиняную, но медь тоже была неплохим выбором. Он потянул носом, пытаясь по запаху определить, что именно магистр добавляет к шоколаду на первом, основном этапе варки.

- Розовый и белый перец? - уточнил он. - Тертый миндаль с имбирем?

- О, да вы знаток, — одобрительно отозвался Дункан, ставя шэнье на огонь.

- Самую малость, — заверил его Лучано.

В мыслях предательски промелькнуло, что на рапирах ему с собеседником ни за что не сравниться, даже пробовать не стоит. Но сварить правильный шамьет — это искусство сродни фехтованию, и в поединке на шэнье Лучано выдержал бы любую «бретерскую беседу».

- Вот поэтому я и выбрал шоколад, — невозмутимо заметил магистр, высыпая в воду смесь порошков. - С моей стороны было бы слишком самонадеянно состязаться с мастером вашей гильдии на его поле.

И посмотрел на Лучано, прикусившего губу, смеющимися черными глазами на совершенно серьезном лице.

- Ну что вы, грандсиньор, я ведь в гостях, и поле здесь как раз ваше, — в тон ему откликнулся Лучано и мстительно подумал, что кабинет почтенного и благородного синьора магистра превосходен, шоколад ожидается выше всяких похвал, но чего-то явно не хватает.

Например, удобного дивана. Неужели грандсиньору никогда не приходилось принимать экзамен у какой-нибудь миленькой адептки частным порядком?

- Туше, — негромко рассмеялся Роверстан. - Один-один, мой дорогой мастер. Нет, я не сторонник такого подхода к преподаванию. Не в моей гильдии. И можете не думать в этом направлении так старательно, иначе мне придется посоветовать коллеге Бреннану назначить вам успокоительное.

- Но вы же сами сказали, что не имеете претензий, пока мысли остаются мыслями, — обиженно сообщил Лучано, чувствуя восхитительный азарт гуляния по краю пропасти. - О, а теперь корица и…

Он снова потянул носом. Похоже, Роверстан использовал обычный рецепт пряного шоколада с самыми простыми специями как основу, но теперь, судя по аромату, добавлял в него что-то менее известное. Корень чинского лотоса?! В шоколад?! Как необычно…

- Вы и вправду знаток, — негромко подтвердил магистр, обходясь с его мыслями все так же бесцеремонно. Но, впрочем, тут же извинился: — Прошу прощения, привычка. Обычно я ставлю блоки на чтение чужих мыслей, но сейчас наша беседа имеет слишком большую важность. Чем сильнее беспокойство, тем труднее удержаться.

- Разве вы еще не узнали все, что хотели? - поморщился Лучано.

Неприятный привкус разговора с королевой вернулся в полной мере, как и воспоминания о нем. Жестокая вкрадчивость Беатрис, неприкрытый приказ молчать, брошенная подачка… Да, Шипы работают за деньги! Но Аластор стал для него не просто заданием, и то, что Беатрис видела в Лучано лишь послушный инструмент, вдруг показалось оскорбительным. Как и то, что она была полностью уверена в его продажности.

«Но ты же сам постарался убедить ее в этом, — возразил он себе. - Люди, подобные королеве, не доверяют чести и благородству. Зато в алчности всегда уверены. Ты прекрасно сыграл свою роль, к чему теперь жаловаться?»

Он попытался как можно глубже загнать эти мысли, при этом понимая, что Роверстану ничего не стоит выпотрошить память собеседника. Магистр, отвернувшись к жаровне, неторопливо доводил шоколад до совершенства, тягучий пряный аромат плыл по кабинету, и Лучано попытался усмирить не ко времени взбунтовавшееся самолюбие, но получалось плохо. Он был не против откровенного разговора, но разница между беседой и копанием в мыслях слишком напоминала разницу между любовью по согласию и насилием.

- Вы очень громко думаете о пустяках, мастер, — так же ровно и тихо уронил Дункан, не оборачиваясь к нему. - О плотских удовольствиях, рецептах шамьета и шутках. То, что вы действительно хотите скрыть, прячется в этой груде неважных мыслей, как драгоценность среди ярких фальшивых побрякушек. Полагаю, это ваш метод защиты, и он срабатывает не хуже прочих. Нет, я не знаю исход вашей беседы с ее величеством. И был бы крайне признателен, если бы вы позволили мне его увидеть. Или хотя бы сообщили на словах. Искренность собеседника я определять умею, а для вас, полагаю, это не так неприятно, как прямое чтение. Но прошу понять и меня…

- Я понимаю, грандсиньор, — уже без улыбки отозвался Лучано. - Все мы порой делаем не то, что хочется.

Он вздохнул и теперь уже по собственной воле постарался вспомнить разговор с Беатрис. Весь в подробностях. Слова, запахи, звуки. И сам словно отступил в тень, оставив своего двойника и королеву в ярком пятне света, будто пару актеров на сцене магаттелли…

- Жаль, что у вас нет искры, — помолчав, сказал Дункан. - И особенно жаль, что белой. Какой разумник был бы… Значит, ее величество отказалась от своих планов относительно моей невесты?

Лучано молча кивнул, чувствуя, что рубашка у него почему-то мокрая, хоть выжимай.

- Что ж, тогда и я откажусь от своих, — просто сказал магистр и снял с огня дымящуюся шэнье. - Но, полагаю, долгое свадебное путешествие все же пойдет на пользу как моей невесте… Так и нервам ее величества. Благодарю вас, мастер.

Откажется? Интересно, какие планы у него были? Впрочем… Наверное, лучше не знать о планах человека, способного ломиться в дверь к Барготу. И, тем более, о его возможностях… Лучано перевел дух, взял чашку, в которую магистр предупредительно налил шоколад, и поднес ко рту, но не пригубил, а сначала лишь с наслаждением вдохнул запах. Безупречно. Классический, почти скучный рецепт в основе и добавка, о которой он сам бы никогда не подумал. А вместе получилось изумительно! Основательность и изобретательность… Мастерство и вдохновение. Как Дункан фехтует, Лучано уже видел, теперь он просто не мог не подумать, что для постели это тоже идеальное сочетание качеств.

- Вы неисправимы, —фыркнул магистр, и его глаза, несмотря на серьезный тон, опять заискрились смехом. - Знаете, пожалуй, я дам вам пару уроков управления мыслями. Исключительно ради моего собственного спокойствия. И можете гордиться, вы будете первым учеником, который добился этого подобным методом. А пока что считайте моим извинением вот это…

Он легко шагнул к Лучано, застывшему с чашкой в руках, и провел у него перед глазами широкой смуглой ладонью. Блеснул белый опал в массивном мажеском перстне, и Лучано провалился в эту вспышку…

Рыжая девчонка лет одиннадцати-двенадцати стояла на тренировочной площадке с рапирой в руках. Непослушные кудри заплетены в две толстые косы, огромные зеленые глазища сияют на конопатой мордашке, уморительно серьезной и трогательной… Но в глазах уже светится хорошее правильное упрямство, подбородок задран, и девочка переводит взгляд с одного собеседника, стоящего рядом, на другого, глазами которого Лучано увидел эту сцену. И снова черное и белое. Камзол цвета воронового пера и светлый фехтовальный костюм. Ледяное бешенство и легкое утомленное раздражение, потому что опять, сколько же можно…

Лучано смотрел на маленькую Айлин и грандсиньора Бастельеро, купаясь в чувствах и мыслях Роверстана. Синьорина была так похожа на взъерошенного котенка! Забавная, умилительная… Храбрая и упорная… Она снова и снова пыталась преодолеть страх перед рапирой, а на самом деле - победить саму себя, девочку, которой внушали, что она неправильная, ненормальная, слабая. Все зашло еще не так далеко, и для опытного разумника это был такой же пустяк, как для умелого садовника выправить и подвязать поврежденную ветку… Ну кто просил Бастельеро вмешиваться? Еще и с очередными нелепыми обвинениями… Странник видит, лучше бы этот унылый рыцарь несчастной страсти попытался устроить свои любовные дела, чем подозревать всех вокруг в непотребствах!

Еще одна вспышка! Те же трое уже в саду…

- Достоинства магистра Роверстана общеизвестны и неизменно восхищают всех адепток… —услышал Лучано звонкий девчоночий голос, и синьорина захлопала ресницами.

Бастельеро, кажется, подавился очередной гадостью, которую хотел сказать, а Дункан изо всех сил держал лицо, но в кои-то веки у него это не получалось, потому что веселье распирало изнутри. Девчонка не поняла, что ляпнула, но это… это было восхитительно! Отвисшая челюсть некроманта, растерянность и злорадство… Благие Семеро, Бастельеро же радовался унижению Дункана, как он это увидел. Дункану было бы его почти жаль, если бы не все та же раздраженная усталость. Столько лет глупых попыток доказать свое превосходство в Академии, и вот теперь снова. Взрослый человек! Мэтр-командор и герой войны! А в душе все тот же обиженный мальчишка, которому непременно нужно превзойти всех и во всем, чтобы позволить себе капельку даже не любви к самому себе, а просто терпимости…

Лучано скользнул дальше, держась за чувства магистра, как за страховочную веревку. И увидел еще одну вспышку. Тоненькая рыжеволосая девушка с нежным серьезным лицом доверчиво тянется к нему, распахнув глаза. Одуряюще пахнет вишня, и далекие звуки музыки наполняют сад, а ее лицо - самое прекрасное, что может быть на свете, и это длится и длится на грани между мигом и вечностью…

В следующее мгновение он почувствовал, как его выталкивают из чужой памяти мягко, но решительно. Так мастер Ларци за шкирку убирал Аконита от лабораторного стола… Лучано заморгал, пробуждаясь, и едва не облизнулся - губы хранили восхитительный вкус чужого поцелуя. Такого же пряного, горячего и сладкого, как отпитый шоколад, но даже вкуснее!

- Нахал вы, юноша, — беззлобно сообщил Дункан. - Это я вам показывать не собирался. Но ладно уж. Теперь понимаете?

Лучано молча кивнул и вздохнул с восхищенным грустным сожалением. У него никогда не было ничего подобного, и быть не могло, но он еще как понимал!

- Да-да, юноша, — усмехнулся Роверстан. - Вот так живешь на свете несколько десятков лет и уже считаешь себя умным, осторожным, не поддающимся никаким глупым чувствам… А потом приходит маленькая девочка и на испытании швыряет в тебя стаканом.

- И… что? - растерянно уточнил Лучано.

- И все! - развел руками разумник. - Совсем все. Впрочем, вас это уже не касается… Не беспокойтесь, —добавил он деловитым тоном, — я приложу все усилия, чтобы как можно быстрее поставить вам и его высочеству блоки, прерывающие связь на всех уровнях. Его светлость канцлер настаивает на коронации в самом скором времени, он уже начал подготовку. И к моменту, когда его высочество переселится во дворец, вас уже не будут волновать чужие чувства.

Лучано понятливо отставил чашку с недопитым шоколадом и, встав, поклонился.

- Благодарю, грандсиньор, — сказал он почтительно, на этот раз выкинув из головы всякие глупости. - Не сомневайтесь, я очень ценю ваше доверие и расположение.

- Надеюсь, — уронил магистр гильдии разума, человек, нечаянно обменявшийся с Лучано тайнами, которые легко могли привести любого из них на плаху. - И простите, что сегодня я был так негостеприимен. Думаю, мы еще не раз выпьем по чашке шоколада…

***

За дни, проведенные на Барготовом холме, каковое название к нему приклеилось уже вполне официально, Грегор извелся от скуки и ощущения бессмысленности происходящего. Если бы он, как Райнгартен, видел смысл в происходящем, было бы легче, но клятый стихийник напрочь отказывался поделиться хоть какими-то результатами, утверждая, что сам еще ничего не понимает.

Грегора так и тянуло поинтересоваться, что, в таком случае, они все здесь делают, но он сдержался, видя, что Райнгартен работает исступленно, до кругов под глазами, что уже само по себе было чудом - на памяти Грегора этот холеный любитель удобств никогда так не выглядел. Разве что перед битвой за Академию.

Не меньше выкладывались и остальные стихийники, без конца проводя какие-то замеры, накладывая сложнейшие арканы и отслеживая их действие, изучая каждую трещинку в земле холма и каждый куст поодаль. Но если у мастеров Оранжевой гильдии минуты свободной не было, то остальные скучали так же откровенно, как сам Грегор. Некроманты, притащить которых на холм велел все тот же Райнгартен, по его приказу растягивали энергетические сети и бросали проклятия, но это занимало часа два в день, не больше. Все остальное время темные мастера читали, играли в карты и арлезийские башни, гуляли по окрестностям, а потом, совсем озверев от безделья, присоединились к игре в «Кукушку», которой развлекались боевики. Те восприняли пополнение с радостью, и окрестности холма наполнились азартными воплями.

Грегор прятал смертельную зависть под ворчанием - он и сам с радостью развлекся бы таким образом, но стоило только намекнуть, как на него посмотрели с искренним ужасом и недоумением. И ладно бы опасались его боевых способностей! Это было бы даже лестно. Так нет, все дело в том, что он, видите ли, Архимаг! И его заботливые подчиненные боятся повредить Великому магистру! Что само по себе было тем еще оскорблением…

Но Грегор, для которого слова «дисциплина» и «субординация» никогда не были пустым звуком, понимал, что высокое положение лишает многих простых радостей. Сейчас, по крайней мере, скучно ему одному, а присоединись он к ежевечернему турниру в «черного дожа» на роскошный приз - бутылку карвейна! - испортит настроение всем. То же самое и с «Кукушкой», и даже с поездками на ближайшее озеро, где боевики умудрились поставить щиты, отгородив часть отмели, и по очереди подогревали воду.

При появлении Грегора почти детская возня стихала, господа маги прекращали топить друг друга, швыряться водяными столбами и выяснять, что будет, если вот этот аркан наложить на во-он тот и запустить их в нырнувшего соперника. Матерые маги вели себя чинно и благопристойно, пока он купался, но стоило отъехать от озера, как за его спиной развлечения возобновлялись с новой силой. И самое обидное, что того же Райнгартена никто не стеснялся!

А Грегор возвращался в удобную просторную палатку, поставленную для него у подножья холма, и снова в который раз перечитывал отчеты по делу барготопоклонников, захваченные с собой, чтобы изучить на досуге. Знал бы он, сколько у него будет этого досуга, взял бы бумаг в десять раз больше!

Основная мысль документов, представленных Службой Безопасности, сводилась к тому, что заговор Денвера длился много лет и был скрыт с невероятной тщательностью. Кроме тех, кого назвал Морхальт, не удалось найти никаких новых участников, а смерть старых и вовсе обрезала все нити расследования. И оставалось лишь надеяться, что паучье гнездо выжрало само себя изнутри, погибнув при проведении ритуала. Глупая мерзкая смерть, но вполне заслуженная. Единственным результатом, которым изволил поделиться Райнгартен, было описание того, как именно это произошло.

Похитив Кристиана, Денвер создал мощнейший аркан, призванный пробить врата в Запределье, напитал его энергией своих подручных, создав замкнутый контур, и сотворил заклятие на крови, привязав его к роду Дорвеннов. Открытый портал сработал как источник силы, открыв несколько более мелких рядом с представителями указанной крови. Не выжил никто, кроме бастарда.

То ли его кровь была слабее, и портал получился небольшим, то ли мальчишке просто повезло. Дарра Аранвен после поездки в поместье Вальдеронов написал подробный и очень толковый отчет с показаниями свидетелей из слуг и домочадцев. Разлом открылся в тренировочном зале, где юный Вальдерон фехтовал с наставником, тем самым наглым фраганцем. Грегор прекрасно понимал, что такое опытный бретер, и допускал, что именно вмешательство этого д’Альбрэ помогло его ученику выжить. Остальным отпрыскам крови Дорвеннов Пресветлый Воин и Претемнейшая Госпожа такого шанса не дали.

А теперь этот единственный наследник и герой-победитель взойдет на трон, как же иначе? И вряд ли упустит шанс рассчитаться за старую обиду. Но если бы у Грегора была возможность вернуться на несколько лет назад, он не изменил бы ни одного слова, сказанного зарвавшемуся пьяному юнцу, ни одного совершенного тогда поступка. И если понадобится, ответит за это теперь.

Отбросив мысли о бастарде, он в очередной раз перечитал список погибших на Барготовом холме. Опознали всех, несмотря на то, что тела были изуродованы. Опытные и сильные маги погибли от прилива силы, которая выжгла им каналы, спалила рассудок, а потом попросту уничтожила физически. Они не смогли справиться с тем, что сами вызвали к жизни? Или попросту не рассчитали, что жертвоприношение Дорвенна даст настолько сильный эффект? И все-таки, к счастью, недостаточный, чтобы вызвать в мир Баргота, иначе Дорвенант, а следом за ним и остальные обитаемые земли ждала бы гибель…

Единственным, чьих останков у холма не нашлось, был Денвер. При мысли об этом ублюдке Грегора накрывала исступленная ледяная ярость, не мешающая мыслить, но требующая крови мерзавца. Только бы им встретиться! Денвер устроил такое - и ускользнул сам! Кто знает, где он сейчас и какую новую мерзость замышляет?! Недобитые твари самые опасные, эту истину Саймон Эддерли недавно познал на печальном опыте, а Грегор понимал всегда.

Имена сектантов расплывались перед глазами, но их уже и не было нужды читать - Грегор знал каждое наизусть, а многих барготопоклонников помнил в лицо или хотя бы понаслышке. Чего им не хватало?! У каждого была репутация, положение в обществе, магическая сила… Власти? Извращенных удовольствий? Мести каким-то обидчикам?! А еще большинство из них были простолюдинами. Всего два или три имени аристократов попалось среди тех, кто получил магическое лейб-дворянство, приравненное Уставом Ордена и законами Дорвенанта к обычному. Королевство оказало им высочайшую честь и милость! Правду говорят, что подлую кровь не превратить в благородную…

Грегор устало потер глаза, отложил документы, вышел из палатки и только сейчас понял, что лагерь сворачивается. Деловитые стихийники паковали сложнейшие артефакты, остальные собирали личные вещи.

- Милорд Архимаг! - окликнул его Райнгартен. - Простите, я думал, что вы заняты, и не хотел отвлекать. Мы возвращаемся! Даже на два дня раньше, чем планировали.

- Вы получили нужные результаты? - нетерпеливо спросил Грегор. - И какие?

- Пока об этом рано говорить, — снова уклонился Райнгартен. - Нужно еще кое-что обработать… Но за одно я могу поручиться: ткань мироздания в этом месте крепка как никогда, и нового открытия Разлома можно не опасаться.

- Так чего же вам еще? - удивился Грегор. - Это великолепная новость, ради нее мы здесь и мучились. Остальные исследования можно провести постепенно. А если поймаем Денвера живым, он выложит все!

- Да-да, конечно, милорд, — рассеянно отозвался Райнгартен. - Простите, мне нужно проследить за погрузкой. Кстати, вас я задерживать не смею! Портал в Академию можно открывать хоть сейчас, если вам угодно.

- Вторая прекрасная новость, — искренне отозвался Грегор. - Этьен, будьте любезны, поручите кому-нибудь собрать мои вещи. Я возьму с собой только сумку с документами.

- Да, милорд, непременно! - отозвался стихийник уже на бегу.

Академия встретила Грегора новым завалом документов. Кто бы сомневался? Стоило войти в кабинет Архимага, чтобы оставить там изученные на холме бумаги, как в дверь постучал секретарь со стопкой конвертов, пергаментных листов и просто очередных донесений и формуляров.

- Что из этого абсолютно не может ждать? - спросил Грегор. - И расскажите последние новости, только коротко.

Он прошел к письменному столу и рухнул в кресло, которое показалось неожиданно удобным. Наверное, после палатки. А может, уже просто привык.

- Вот это, милорд.

Секретарь положил перед ним узкий длинный конверт с печатью Аранвенов и доложил:

- В Академии за время вашего отсутствия не случилось ничего необычного. Занятия идут своим чередом, к особым пациентам лазарета уже допущены посетители. Адептку Ревенгар навещала госпожа Арментрот, ее родственница, лорда Вальдерона - родители, наставник и его светлость лорд Аранвен. В разное время, разумеется. Милорды магистры Бреннан и Роверстан продолжают лечение раненых. Лаборатории артефакторов почти восстановлены, милорд магистр Девериан подал прошение и смету на замену поврежденного оборудования. А в городе идут приготовления к коронации его наследного высочества Аластора Дорвенна… Коронация состоится через три дня, в день Пресветлого Воина. Вам уже прислали приглашение.

- Так… — выдохнул Грегор. - Понятно.

Ну что ж, как и ожидалось. Аранвен торопится изо всех сил, подготовить коронацию меньше, чем за неделю, немыслимо. Впрочем, зная канцлера, можно предположить, что подготовка началась уже давно, а сейчас только спешно добавляют нужные именные вензеля. Да и траур же, значит, ни бала, ни больших народных гуляний не будет. Скромная одежда без драгоценностей, кроме дворянских цепей и родовых да магических перстней, никаких украшений для карет, никакой музыки… В самый раз для нищей разоренной страны. Кстати, и что же ему пишет канцлер?

Грегор вскрыл конверт серебряным ножом, оставшимся, как и все убранство, от прошлого Архимага. Мельком подумал, что ему в этом кабинете принадлежит лишь дедовская трость, прислоненная сейчас к креслу, да и ту он заберет с собой, уходя с поста…

Он прочитал несколько строк, написанным тонким знакомым почерком, перечитал снова и поднял взгляд на секретаря в полном недоумении.

- Ничего необычного? А это что?! Ладецки с ума сошел?!

- Не могу знать, милорд Архимаг! — истово выдохнул секретарь.

- Бред какой-то…

Грегор снова перечитал письмо. Ангус Аранвен в чрезвычайно учтивых выражениях доводил до сведения Великого Магистра, что преступники, осужденные по делу барготопоклонников, были выданы Орденом королевской службе исполнения наказаний и приговоров. И, разумеется, казнены на Алой площади с соблюдением всех необходимых формальностей. Все, кроме одного.

Его светлость Ладецки, магистр Красной гильдии, отказался выдавать Лионеля Саграсса, сообщив, что в отсутствие Великого Магистра и его величества короля Дорвенанта не принимает ничьи приказы относительно своего человека. Упомянутый магистр Ладецки воспрепятствовал словом и делом посланному в Академию отряду королевской тюремной службы. В скобках Аранвен любезно уточнил все тем же изысканным почерком, что магистр «выкинул шестерых гвардейцев в окно кордегардии, не причинив им значительного вреда, но крайне нелестно описав их выправку, вооружение, личные достоинства и умение управляться с оружием, а затем заявил, что любой, кто пожелает забрать мэтра Саграсса, может прийти и попробовать это сделать, в чем ему не будут чинить препятствий до самой кордегардии».

- Свободны, — бросил он секретарю, положил письмо на стол и потер пальцами занывшие виски.

«Безумие какое-то… У Аранвена не получилось помочь Саграссу, хотя канцлер, несомненно, пытался. Последняя строчка в конце письма коротко и выразительно для тех, кто знал Ангуса, сообщала: «Извините, Грегор, мне очень жаль». Но смертный приговор был ожидаем, как и упрямство Совета лордов, где профаны решили хоть так противостоять нелюбимому протектору. И все-таки противостояние Ордена и государства - это последнее, что сейчас нужно измученному Дорвенанту. Бунты разгорались из-за меньшего, не хватало еще, чтобы самоуправство Ладецки или смерть Саграсса раскололи общество на магов и профанов. А что дальше?!»

Грегор встал из-за стола, по привычке потянулся к трости, но нога, отлично отдохнувшая на Барготовом холме, больше не болела. Впрочем, к трости он уже притерпелся и больше не находил в ее ношении неудобства. Пусть постоит здесь, в конце концов, должно же быть в кабинете Архимага хоть что-нибудь его собственное…

Он спустился из башни, прошел садом к зданию Службы безопасности и вошел в кордегардию, где обычно дежурила пара боевиков. Но в этот раз в кресле перед окном обнаружился один-единственный магистр Ладецки, который уютно устроился в нем, закинув ноги на низкий подоконник. Рядом с магистром на столе стояла корзина пирожков и колбас, стеклянный кувшин с водой и стакан, а под столом виднелась батарея из четырех-пяти бутылок карвейна. Все указывало на то, что магистр пребывает здесь давно и подготовился к серьезной осаде. Больше того, рядом с подлокотником кресла стояла штуковина варварского вида, больше всего напоминающая дубину, состоящую из железного древка и массивного, железного же оголовья странной формы - несколько соединенных обухом затупленных лезвий и острый наконечник.

- Милорд Ладецки, что это? - спросил Грегор, хотя собирался начать разговор иначе, и указал на штуковину взглядом.

- Шестопер, милорд Архимаг, — невозмутимо отозвался огромный боевик незнакомым Грегору словом такого же варварского звучания.

«Ах да, он же из Карлонии, — с некоторым даже облегчением вспомнил Грегор. - Это не безумие. Это просто… несколько иные принципы жизни… Мы забыли о них, пока Ладецки много лет жил в Дорвенанте, но Карлония все же изрядно варварская страна, и Ладецки так и не смог вытравить ее из себя».

- И… зачем он вам? Вы же маг… Зачем вам этот шерсто… шесто… Это оружие, в общем.

- Знаете, милорд, — задумчиво и совершенно рассудительно ответил боевик. - После битвы за Академию я пришел к выводу, что роль магии сильно преувеличена. Стоит закончиться резерву, мы беремся за карвейн и накопители, ну а что потом? Любые источники магии иногда заканчиваются, но я ни разу не слышал, чтобы закончился хороший шестопер доброй карлонской или влашской работы. Еще вольфгардцы хороши, но они больше по секирам, а в моем возрасте уже трудно переучиваться с того, к чему привык в юности.

И он ласково, словно живое существо, погладил страшную дубинку. Посмотрев на нее снова, Грегор содрогнулся, представив, что эта штука способна сделать с человеческим телом. Тут и целители спасти не сумеют.

- Ладецки, — вздохнув, спросил он. - Ну что это такое, а? Я имею в виду вот это все!

И он обвел взглядом караульное помещение.

- Бунт, милорд, — с тем же безмятежным спокойствием откликнулся Ладецки. - Разумеется, бунт. Мне же не пять лет, я все понимаю, можете не тратить время на уговоры.

- Кстати, а что у вас в Карлонии делают с бунтовщиками? - поинтересовался Грегор.

- Вешают, — сообщил Ладецки. Подумал и добавил: — Обычно на воротах. Чтобы на общее обозрение, значит. Но Дорвенант ведь цивилизованное государство, не так ли? Я рассчитываю на плаху, в худшем случае - на четвертование.

- Прекратите! - не выдержал Грегор и прислонился к стене, чувствуя, что разговор затянется, а кресло в кордегардии одно, и то занято мятежным боевиком. - Какого Баргота вы не выдали Саграсса? Его приговор утвержден Советом лордов. Ни я, ни Аранвен ничего не сумели с этим сделать. И вы тоже не можете просидеть здесь всю жизнь! Чего вы добиваетесь, Ладецки? Бунта Ордена против королевской власти?!

- Нет, милорд, — вздохнул боевик. - Если его величество, законный король, прикажет мне выдать Саграсса, я повинуюсь. Лионель - его подданный, право короля — карать и миловать своих людей по собственному усмотрению. Но пока что короля нет, верно? Или если вы мне прикажете…

- Если я прикажу - выдадите? — прямо спросил Грегор.

Ладецки посмотрел ему в глаза таким же откровенным, спокойным и понимающим взглядом.

- Выдам, — согласился он. - Я вам присягал и обещал повиноваться. Но это будет последний приказ, который я выполню для Ордена. Не заслуживает повиновения родитель, который пожирает своих детей. Вы не хуже меня знаете, что Лионель ни в чем не виноват. Он честный маг, всегда свято исполнявший наши заповеди, чтивший Устав. Отдать его этим… Они же хуже упырей, милорд. Упыри убивают, потому что иначе не могут, а эти просто хотят показать свою власть профанов над магами. Им плевать на закон и справедливость, они решили указать нам наше место. До вас или до меня им не дотянуться, вот и отыгрываются на Лионеле. Если меня принудят согласиться с этим, я отказываюсь считать себя орденским магом. Брошу все к Барготу, заберу семью и уеду в Карлонию. Буду там разбойников да упырей гонять, на мой век нужной людям работы хватит.

Грегор молчал, не зная, что сказать, и мучаясь острым стыдом за то, что у чужака, не дорвенантца, над которым он только что презрительно посмеивался про себя, оказалось больше чести и храбрости, чем у него, лорда Золотой крови и Архимага, тоже присягавшего своему Ордену. Ладецки не кичился этим, он честно предупреждал, что собирается делать. И сделает, можно не сомневаться.

- В окно-то зачем? - буркнул Грегор, лишь бы что-то сказать. - Они ведь тоже на службе были…

- А что еще я мог сделать? - развел Ладецки огромными лапищами. - Понимаю, что на службе, поэтому и не убил, даже не покалечил. Осторожно выкинул, еще и щиты поставил, чтобы мягко упали. А что обругал в сердцах, так это зря, конечно. Хотя выправка у них и правда так себе. Если что, милорд, вы уж передайте его величеству, что гвардейцев ему переучивать надо. Ну кто на боевого мага кидается строем с пиками наперевес? Позорище. Пусть хоть наших мэтров позовут в наставники…

- Идите вы к Барготу, Ладецки… — устало выдохнул Грегор. - Мне самому тошно, только что здесь можно сделать? Если бы наследник короновался раньше… А так даже он не может отменить Саграссу приговор. Решения королевского суда обратной силы не имеют. Даже по приказу самого короля. Помиловать Лионеля нельзя, понимаете? Разве что смягчить наказание, но… вы правда считаете, что выжигание дара и каторга лучше, чем плаха? А ничего иного ему при такой вине не полагается.

- Я, милорд, считаю, что каждому человеку полагается хоть немного справедливости, — грустно ответил Ладецки. - Лионель ее и так мало видел, может, хоть сейчас Пресветлый над ним сжалится? Да хоть бы и Странник, его я тоже прошу о милости. Коронация через три дня, пусть уж новый король сам решает, чего достоин человек, много лет служивший Ордену и получивший взамен предательство. Три дня, милорд… Вы дадите их Лионелю?

«Да пошло оно все и правда к Барготу! — с отчаянной тихой злостью подумал Грегор. - Милордам Совету вожжа под хвост попала казнить Саграсса немедленно?! Три дня подождать не могут?! Он же не опасный сектант, он сидит под замком и ждет своей участи, даже бежать не пытался. Эти проклятые три дня ничего не решат, а вдруг… вдруг действительно случится какое-то чудо, хоть я в них и не верю?! Ну а в крайнем случае вместо казни прокляну его «Блаженным сном», он даже понять не успеет, как уйдет в Претемные Сады без мучений и страха. Но вдруг? А самое главное, Ладецки прав, нельзя давать Совету Лордов почувствовать свою власть над магами! Любой из нас может быть следующим по ложному обвинению или такому вот мерзкому стечению обстоятельств. Протектор я или кто?! Они на всех углах кричат о тиране Бастельеро, который неправильно управляет Дорвенантом в отсутствие законного короля, так чего мне стыдиться или бояться? Может, я окажусь на плахе еще раньше Саграсса, как только Вальдерон наденет корону!»

- Три дня, — согласился он. - После коронации я представлю этот вопрос на рассмотрение его величеству.

В глазах Ладецки под насупленными густыми черными бровями зажглись недоверчиво-радостные огоньки.

- А пока вы не намерены вмешиваться?

- Во что? В работу тюремной службы? - Грегор недоуменно поднял брови. — Я что, тюремщик, стражник или, упаси Благие, палач?! Может, мне еще им заключенного лично к плахе доставить? Вы им предложили его забрать, ну так пусть забирают, я не против. А если у них это не получится, это полностью их сложности. Вас я лично прошу, магистр Ладецки, осуществлять должный надзор над безопасностью территории Ордена любыми необходимыми средствами. Три дня… Хоть смену себе назначьте, что ли. Думаю, в желающих недостатка не будет?

Грегор испытывал острое, почти болезненное удовольствие человека, сделавшего совсем не то, чего от него ждали. И знал, что прямо сейчас магистр боевиков его искренне уважает, хотя решение Грегора дало всего лишь отсрочку.

- Какое там недостаток? - расплылся в ухмылке Ладецки. - Дюжину с лишним уже прогнал. Нет уж, милорд, я эту кашу заварил, я здесь и отсижу, сколько положено. Другим карьеру портить не стану. Но вы сами…

- Мою карьеру испортить уже трудно, — усмехнулся Грегор. - Не берите в голову, Ладецки.

Про себя он подумал, что из кресла Архимага обычно переселяются только на кладбище. По старости, по болезни, в бою, как старый Кастельмаро, а то и на плаху. Пожалуй, он будет первым, кто покинет его по собственной воле, если сможет. Но вот тем, что Совет лордов стал многовато себе позволять по отношению к Ордену непременно стоит озаботиться, как и чисткой самого Ордена - слишком много тварей в человеческом обличье внезапно завелось в его рядах.

Выйдя из караулки Службы безопасности, Грегор свернул к основному зданию Академии и прошел по целительскому крылу к палате Ревенгар. В первый момент он не узнал коридор, превратившийся в подобие оранжереи! В каждом простенке стояли корзины и ведра с букетами, видимо, ваз не хватало. Розы, лилии, фиалки, какие-то иные растения, названия которых он не знал! Белое, лиловое, желтое, розовое, алое и пурпурное великолепие! В замешательстве он остановился, понимая, что присланные им цветы наверняка затерялись в этом роскошном многообразии, а он ведь даже карточек не прикладывал! В отличие, кстати, от многих букетов, из которых они как раз торчали. Ну и как это понимать?! Не принцу же все это присылают!

Он почувствовал себя совершеннейшим дураком и только обреченно покачал головой. Все из-за Барготова Холма! Ему пришлось оставить Айлин сейчас, когда ей особенно тяжело и страшно. Ее репутация разрушена, она связана магическим арканом с двумя чужими мужчинами и вряд ли понимает, что происходит, а он, тот, кто поклялся ее защищать… Он в который раз не оказывается рядом, когда нужен ей! Что ж, во всяком случае, Академия приняла ее как героиню, о чем еще могут говорить эти букеты? А Грегор теперь постарается…

Палата Айлин оказалась пуста. Целитель, дежуривший на посту, сначала в ответ удивился его недоумению, а потом понимающе закивал и почтительно сообщил, что по распоряжению милордов магистров Бреннана и Роверстана адептка Ревенгар ночует в одной палате с бывшими спутниками. Очень сильная ментальная связь, милорд! Нет, подробности ему неизвестны, извольте спросить у милордов магистров.

И снова Роверстан! Грегор раздраженно прикусил изнутри губу, возвращаясь по коридору к указанной палате. Глупо ревновать, но… Вишневая ночь не выходила у него из памяти. Да, он готов помнить всю жизнь, что Роверстан оказался на том холме и помог Айлин, он готов быть благодарным, но… просто пусть разумник держится подальше от его невесты, как только закончит лечение. Ведь их теперь ничто не связывает? А Грегору нужно увидеть Айлин как можно быстрее! Ну и принца, разумеется. Стоит выяснить отношения с Вальдероном сейчас, пока Грегора еще не связывает долг верноподанного. Некоторые слова не скажешь королю…

Перед самой дверью палаты Грегор сбавил шаг и остановился, услышав мужские голоса. Ах да, точно, там же еще наемник! Один из мужчин с легким итлийским акцентом что-то рассказывал, второй посмеивался, иногда роняя удивленные возгласы, а потом…

- Ну и зараза ты, Лу! - с насмешливым восторгом сказал этот второй, и Грегор задохнулся, словно в него опять угодила фраганская стрела.

Голос Малкольма он бы узнал из тысячи.

Постучав, дожавшись ответа и толкнув дверь, Грегор ступил в палату на едва гнущихся ногах, рассудком понимая, что этого просто не может быть. Да и голос какой-то странный… Как будто из очень далеких воспоминаний.

Дверь мягко закрылась у него за спиной, и Грегор замер, глядя на обычную целительскую палату, перегороженную надвое плотной ширмой. В той части, куда он попал, стояли рядом две кровати. На той, что была ближе, лежал, опираясь на локоть и отвернувшись от Грегора, молодой человек, небрежно укрытый одеялом. Его лица не было видно, только затылок с волнистыми черными волосами, связанными в хвост, и Грегору на миг показалось, что это он сам, Грегор Бастельеро двадцати юных лет, отлеживается после очередной рискованной проказы, развлекая своего друга и сюзерена.

Потому что со второй кровати на него взглянул раскинувшийся на ней Малкольм. Ошеломленный Грегор жадно впитывал каждую черту знакомого лица и фигуры.

Голубые глаза, ярко блестящие из-под широких бровей, светлых, но все же немного темнее, чем волосы, будто выгоревшие на солнце добела. Прекрасной лепки нос и скулы, упрямый мощный подбородок с короткой бородкой - хоть сейчас на чеканку монет! Широченные плечи и грудь, обтянутые простой полотняной рубахой с расшнурованным воротом. Остальное тело лишь угадывалось под одеялом, наброшенным до пояса, но рост тоже соответствовал - длины кровати едва хватило.

Малкольм! Только… на двадцать лет моложе. Еще крепкий и ясноглазый. Веселый, несмотря на бледность и бинты, заметные под рубахой. Улыбка, взгляд…

Грегор с трудом вдохнул воздух через ком, вставший в горле, и тут юноша, которого он знал и помнил, как только можно знать и помнить лучшего друга, перевел на него взгляд - и Малкольм исчез.

Нет, все осталось прежним, только глаза вмиг заледенели, став совершенно чужими. Никогда Малкольм не смотрел на Грегора так. Просто не умел! Злился до бешенства - это случалось! Особенно после той истории с Джанет. Но никогда, ни разу за все годы их дружбы не смотрел с такой холодной тяжелой отстраненностью.

Грегор едва не потряс головой, сбрасывая наваждение, но вовремя опомнился и поклонился. Малым поклоном от равного к равному, который предписывал в данном случае этикет. Лежащий перед ним юноша хоть и королевской крови, но непризнанный бастард, а он, Грегор, глава рода из Трех Дюжин. По светскому этикету они равны почти во всем.

- Доброго дня, ваше высочество, —уронил он, выпрямившись.

- Лорд Вальдерон-младший, с вашего позволения, — голосом Малкольма холодно сказал его сын.

Краем глаза Грегор видел, что второй раненый перевернулся и сел на постели, молча разглядывая их обоих. Смазливое лицо было смутно знакомо, и эти приметные желто-зеленые глаза Грегор уже явно где-то видел, но не помнил. Неважно! Сейчас не до него.

- Вам должны были сказать, ваше высочество, — проговорил он, тщательно подбирая слова, — что вашу кровь исследовали родовым камнем Дорвеннов. И ваш статус принца крови отныне подтвержден и узаконен.

- Это имеет значение только для коронации, - все тем же знакомым голосом мрачно сообщил бастард. - Я чту память его величества, как положено подданному, но отец у меня один, и его зовут Себастьян Вальдерон. В полном соответствии с решением короля, между прочим. Тоже подтвержденным и узаконенным еще до моего рождения. Поэтому до момента, когда я надену корону, предпочитаю именоваться лордом Вальдероном-младшим. Буду признателен, если вы примете это во внимание, лорд Бастельеро.

Щенок! Наглый щенок, все-таки выросший в волкодава, как и обещал, - это Грегор не мог не признать! Но по-прежнему наглый и тупой, раз не понимает… Как он смеет бросаться такой честью?! Малкольм его любил! Да, отказался, спасая от Беатрис и самого мальчишку, и его мать, но всю жизнь потом жалел об этом!

И как он смеет при этом быть Малкольмом?! Говорить, как он, смотреть, как он, так же хмуриться и наклонять голову к плечу также медленно цедить слова… Нет, теперь Грегор видел неуловимые отличия. У Малкольма даже в зрелые годы не было ни такой резкости в очертаниях скул и нижней челюсти, теперь прикрытой короткой светлой бородкой, ни такого вызывающе мрачного взгляда. У его законных сыновей и подавно! И все-таки поставь Криспина и Кристиана рядом с бастардом, никто не перепутает, кому из троих досталось больше крови Дорвеннов. Тяжелой, как золото, древней крови, полной мощи и скрытой ярости.

Так почему же он… этот…

Грегор смотрел в ледяные голубые глаза и как никогда остро чувствовал свое бессилие. Мальчишка - без пяти минут король. И, значит, этот наглец неприкосновенен. Грегору придется принести ему присягу, повиноваться и чтить… И, возможно, принять заслуженную кару за то, что хотел закрыть Разлом его кровью. Но плевать! Как можно смотреть на него и каждый раз видеть Малкольма, преданного своим же сыном? Малкольма, от которого этот сын отрекся!

В памяти непрошено вспыхнул проклятый бал в честь победы, на котором Вальдерон представил королю этого щенка. И как же Малкольму было потом плохо! Он ведь отказался от сына, чтобы выполнить уговор с Беатрис! Не желая этого! И мучился… Возможно, это невольное предательство и загнало его в смертельные объятия карвейна? А этот… Этот!

- Я надеюсь, вы все же измените свое мнение, — сказал он сухо. - Ваш настоящий отец любил вас, несмотря ни на что.

- Нисколько не сомневаюсь, — неожиданно согласился бастард, а потом добавил: — И до сих пор любит, чем я чрезвычайно горжусь. У нас, милорд, разное мнение о том, кто из отцов - настоящий. Не вижу смысла обсуждать это и дальше. Чем еще могу служить?

- Я… собирался навестить адептку Ревенгар, — сказал Грегор и отвел взгляд.

Видеть незнакомца в обличье друга вдруг показалось невыносимо. И говорить с ним о прошлом - тоже. Грегор понял, что не станет объяснять свои мотивы в истории с Разломом, тем более - просить прощения. Он не Саграсс, которому просто не повезло, он сам вступил на путь, который приведет его к прощению или казни - как будет угодно новому королю Дорвенанта.

- Леди Айлин вышла, но вскоре вернется, — с бесстрастной светской любезностью сообщил ему бастард. - Нам с синьором Фарелли чрезвычайно неловко обременять ее своим присутствием, но целители утверждают, что это необходимо. Вы можете справиться у магистра Бреннана, где она.

- Так и сделаю, — поклонился Грегор. И добавил без всякого желания позлить собеседника, просто потому что так действительно требовал этикет: — Желаю скорейшего выздоровления, ваше высочество.

- Вот видишь, — усмехнулся молчавший до этого итлиец. - И стоило так упираться? Хоть ты наизнанку вывернись, но ваши грандсиньоры уже все решили и назначили тебя королем.

- Сами решили - так им и надо! - отрезал бастард и вдруг улыбнулся совершенно, как Малкольм.

У Грегора опять защемило сердце, предательски и абсолютно глупо, потому что эта улыбка, открытая, искренняя, которую Кольм всегда приберегал для него, теперь предназначалась другому. Последний принц крови Дорвеннов улыбался, как лучшему другу, бродяге-наемнику, итлийцу, простолюдину и вообще невесть кому!

«Это не он, — сказал себе Грегор, выходя из палаты. - Малкольм не вернется. Никогда. Но как же хорошо, что я не видел этого мальчишку второй раз, когда принимал решение закрыть портал его кровью. В шестнадцать лет он все-таки не был настолько похож на отца… Если бы я посмотрел на него такого… у меня бы не хватило воли обречь на смерть точное подобие Малкольма. А это не так! У них ничего, ничего общего, кроме лица и тела. Тот же сосуд, но наполнение иное. Конечно, я буду ему верным подданным, если он меня помилует, но любить его?! Невозможно, да и не нужно! Ах, Кольм… Как же несправедлива оказалась к тебе судьба. Один сын, да и тот… Вальдерон!»

Он остановился в коридоре и несколько мгновений боролся с отвратительным, недостойным дворянина желанием сунуть нос в карточки, вызывающе торчащие из букетов. Но устоял. Это почти то же самое, что читать чужие письма! И на этот раз не оправдано никакими высшими соображениями, кроме жгучей неприязни к любому, кто позволит себе слишком вольно обойтись с его невестой. А… невестой ли?

«Ты должен подождать коронации, — сказал он себе с холодной, испугавшей его самого ясностью. - Исследование действий лорда-протектора - первое, что обязан сделать король, и если он захочет отомстить, ты узнаешь об этом сразу. И на имя Айлин Ревенгар не ляжет еще одно пятно - клеймо невесты изменника и врага короны. Ты не имеешь права втягивать бедную девочку еще и в это! Всего три дня. Ну, еще день-два, пока не соберется Королевский Совет! И ты будешь свободен так или иначе! Три-четыре дня… И ты либо отдашь свою жизнь палачу, либо… положишь ее к ногам Айлин Ревенгар уже как честный человек!»

***

- То есть вы желаете посетить дворец? - уточнил магистр Бреннан и окинул Аластора очень пристальным и задумчивым взглядом. - Ну что ж, не вижу к этому особых препятствий. Заживление ваших ран идет великолепно, всем бы моим подопечным так, и небольшая прогулка пойдет на пользу. Разгонит кровь, даст легкую нагрузку… Да-да, я разрешаю. Но о верховой езде не может быть и речи! Путь туда и обратно вам придется проделать в карете.

- Милорд магистр! Я вам что, дама? - возмутился Аластор.

- Вы мне пациент, юноша, — отрезал целитель и посмотрел на Лучано, который скромно маячил за плечом Аластора. - Кстати, а вы, сударь, намерены сопровождать вашего друга?

- Сочту за честь, если таково будет его желание, — поклонился Лу.

- Вот и прекрасно, — милостиво сообщил магистр. - Тогда присмотрите за ним, будьте любезны. А сейчас идите в конюшни Академии и скажите, что я велел заложить для вас мою личную карету. Эти фраганские штучки… как же их… рессоры, да! Они дают настолько плавный ход, что вас не растрясет и не укачает.

Поклонившись, Лучано исчез в коридоре, а Бреннан снова поглядел на Аластора, вздохнул и сказал:

- Не обижайтесь на меня за излишнее беспокойство, мой юный лорд. Мы, целители, иногда слишком ворчливы, но это лишь потому, что знаем, какой драгоценный и хрупкий дар - здоровье.

- Милорд, я всегда буду благодарен за то, что вы сделали! - заверил его Аластор. - В этих стенах ко мне и моим друзьям отнеслись с величайшей заботой, и я ценю это! А особенно я благодарен вам за то, что напоследок смог… побыть самим собой. Вы же понимаете…

- Понимаю, — кивнул Бреннан. - Время отдыха прошло, и вскоре вам предстоит нести тяжелую ношу. Я старый человек, милорд Аластор, но мне бы хотелось увидеть для Дорвенанта более счастливые времена, чем сейчас. И я очень надеюсь, что вы их нам подарите. Буду молить Милосердную Сестру о вашем здоровье, но если хотите напоследок совет целителя…

- Выслушаю его со всем вниманием, — заверил Аластор, про себя надеясь, что это не будет нудное и долгое поучение.

Все-таки его ждет королева! Прекраснейшая женщина Дорвенанта, которая позаботилась о нем еще до их знакомства! Лучано тоже, кстати, посоветовал не томить ее ожиданием, хотя глянул при этом как-то странно…

- У всех Дорвеннов могучее сложение и отменная выносливость, — неторопливо и веско сказал Бреннан. - Это позволяет им до преклонных лет оставаться в добром здравии. Но даже огромный мощный дуб способны погубить крошечные жучки, источив его изнутри. Вместе с лейб-лекарем мэтром Бюзье я осматривал тело покойного короля. Это обычная процедура для лиц королевской крови, даже погибших насильственной смертью. Он был совсем еще не стар и должен был прожить многие годы, но сердце его величества, печень и прочие внутренние органы были изношены до предела неумеренным употреблением карвейна и прочих крепких напитков. Обильная жирная пища и отсутствие движений тоже не пошли ему на пользу. Увы, но даже не случись всего этого ужаса с демонами, его величеству оставалось жить всего несколько лет, а то и месяцев.

Бреннан помолчал, глядя на Аластора, старательно осознающего услышанное. Король попросту спился?! Едва не свел себя в могилу тем, что крестьяне называют «болезнь борова»? Откормленные до предела свиньи теряют возможность встать на копыта, но продолжают жрать, лежа в собственном навозе, от которого их избавляют хозяева. И делают это, пока их никчемное существование не обрывает нож мясника. Аластора передернуло от омерзения. И вот это существо лорд Бастельеро призывал уважать?!

- Во дворце вас ожидает множество искушений, мой юный лорд, — тихо сказал Бреннан, глядя на него в упор. - Изысканные блюда, старое вино, любовь женщин и право самому определять, когда работать, а когда развлекаться. Я не призываю вас отказаться от всего, что делает жизнь приятной, но умоляю помнить, что излишества ведут в могилу. А если вам кажется, что до этого далеко, то учтите, что сначала они ведут к слабости, причем незаметно, как самый коварный враг. Карвейн сделает ваш разум ленивым, а тело уязвимым. Слишком жирная и сладкая еда отнимет силу и бодрость, которыми вы по праву можете гордиться сейчас. А бессонные ночи дадут фальшивое и ядовитое чувство полноты жизни. Но однажды вы поймете, что секира слишком тяжела для вашей руки, да и прежняя меткость куда-то подевалась. Потом вам станет лень гулять даже по саду, потому что тело нальется дурным жиром. А потом вы поймете, что женщины не вызывают прежнего интереса, книги и государственные дела стали сложны для понимания, но тарелка и бутылка по-прежнему ваши самые любезные спутники. Вам перестанут нравиться зеркала, потому что в них отразится фигура, утратившая стройность, скрытая под складками обрюзгшей плоти. Лицо покраснеет и тоже заплывет жиром… Поверьте, мальчик мой… Простите, я в первый и последний раз назову вас так! Я видел сотни примеров, как люди губят здоровье, подаренное им богами. И каждый раз это происходит медленно, незаметно, по капельке. Каждая лишняя бутылка вина и день, проведенный в постели, это битвы, которые вы проиграете. И чем больше их будет, тем быстрее слабость, болезнь и старость, эти самые страшные враги человека, возьмут над вами верх.

Он замолчал, грустно глядя на Аластора, которого снова продрал мороз от этой медленной, торжественной и пугающей речи.

- Я запомню ваши слова, милорд, — ответил Аластор так же медленно. - Вам не стоит слишком беспокоиться, у меня перед глазами пример лорда Себастьяна, который всегда воспитывал меня в уважении к умеренности. И то, что вы рассказали о короле… Надеюсь, я смогу сделать правильный выбор между двумя дорогами в Претемные Сады и выбрать ту, которая подлиннее. И еще раз благодарю вас.

Он поклонился и вышел, оставив пожилого целителя, но чувствуя спиной его пристальный взгляд.

Лучано встретил Аластора возле конюшни, где им уже заложили карету, действительно новую и очень удобную. Итлиец беззаботно улыбался по своему обыкновению, но Аластор уже научился видеть, когда мнимое спокойствие друга служит броней, прикрывающей тревогу.

- Что случилось? - спросил он напрямую, когда карета, мягко покачиваясь, выплыла из ворот Академии. - Ты же сам сказал, что не стоит заставлять королеву ждать.

- И не только королеву, — с показной легкостью отозвался Лу. - Говорят, что когда заставляешь человека тебя ждать, то даешь ему время вспомнить все твои недостатки. Это одна из двух причин, по которым я всегда прихожу на встречи как можно раньше.

- А какова вторая? - заинтересовался Аластор, вытягивая ноги.

- Тот, кто приходит на место встречи первым, может посадить в кустах своего арбалетчика, — ухмыльнулся Лучано. - Или хотя бы присмотреть, чтобы там не посадили чужого. Нет такой неожиданной встречи, к которой не нужно готовиться заранее. И чем неожиданней, тем больше нужно подготовки.

- Мудрость наемника? - усмехнулся в ответ Аластор, подумав, что месьор д’Апьбрэ учил его тому же самому, хоть и в других выражениях.

- Не нравится мудрость наемника, могу поделиться мудростью повара, — в тон ему насмешливо отозвался Лучано. - В трех котелках суп не сварится в три раза быстрее, все равно его придется варить, сколько положено. И если ты бросил в котелок утку, то говяжьего бульона не выйдет, сколько его ни помешивай.

Замолчав, итлиец отвернулся к окну кареты, предоставив Аластору думать над очередной мудростью, которой сегодня его так и норовили одарить.

Стоило карете подкатить к дворцовым воротам, а выскочившему первым Лучано назвать имя Вальдерона, как гвардейский караул немедленно выстроился и отдал честь. Аластор слишком поздно сообразил, что следовало устроить этот визит как-то иначе. Да, вскоре ему придется переехать во дворец уже как хозяину, но пока что жадное внимание вытянувшихся в струнку гвардейцев было непривычно и почти неприятно. Они смотрели на него, но видели кого-то другого, кому и предназначалось их восхищение, почти благоговение. Аластору под этими взглядами захотелось поежиться, одернуть привезенный родителями камзол и поправить штаны. Но он сдержался и проследовал за примчавшимся к воротам лейтенантом стражи, который смотрел на него точно так же, как его подчиненные. Видеть такой до непристойности влюбленный взгляд от незнакомого дворянина, офицера и примерно его ровесника, а то и постарше, было… странно.

И все время, пока они шли по дворцу, Аластор даже не мог из интереса посмотреть по сторонам, потому что то и дело ловил на себе самые разные взгляды, то восторженные, то любопытные, то опасливые. Впереди него будто катилась волна, и каждый, кого касались ее брызги, бросал все занятия и смотрел на них с Лучано.

- Привыкай, — тихо сказал Лу, когда лейтенант, проводив их до высокой двери, украшенной резьбой, щелкнул каблуками и откланялся. - Они будут смотреть и шептаться. Ждать твоей силы, но надеяться на слабость. Будут врать, просить, строить интриги, обожать и ненавидеть. Люди везде одинаковы, хоть во дворце, хоть в портовом кабаке. И везде они похожи на зверей. Не показывай им слабости, Альс. Одна пастушья овчарка управляет сотнями овец. Просто помни, что овчарка здесь ты.

- Но не с ней… — так же тихо ответил Аластор, опуская ладонь на ручку двери.

- Почему? - удивился итлиец уже ему в спину. - Ее время проходит, а твое начинается…

Его слова еще звучали у Аластора в ушах, когда почтительный секретарь распахнул перед ним вторую дверь - в гостиную. Когда Аластор шагнул через порог и прошел примерно до середины комнаты, лихорадочно вспоминая руководство по этикету и гадая, как применить его к своему новому статусу. И когда высокая стройная женщина в черном платье, стоявшая у окна в обрамлении белых роз, плавно повернулась и с той же немыслимой грациозностью присела перед ним в реверансе. Первая! Раньше, чем он успел поклониться! Королева - перед ним…

- Ваше величество!

Аластор ответил торопливым поклоном, придерживая рапиру, которую тоже привез отец, а то пришлось бы взять взаймы у Лучано. На несколько мгновений замер, склонив голову, а затем выпрямился, и у него перехватило дыхание. За эти пять лет, которые превратили его из юнца в мужчину, она ничуть не изменилась! Ни одной черточкой совершенного тонкого лица, ни одной линией великолепного стройного тела, которое не портило даже глухое траурное платье. Не убавилось блеска в дивных черных очах под пушистыми ресницами, ни одна морщинка не тронула кожу… Разве такое возможно?! Как может эта женщина, ровесница матушки, выглядеть настолько ее младше?!

- Ваше величество… — эхом отозвался грудной бархатный голос Беатрис. - Вы позволите мне вас так называть?

- Как вам будет угодно, — сказал Аластор, пытаясь удержаться на краю пропасти смущения и не упасть в нее, окончательно превратившись в неловкого застенчивого мальчишку-провинциала.

- Меня обманули, —серьезно сказала Беатрис, рассматривая его. - Они все говорили, что вы похожи на него. На Малкольма. А я не вижу ничего общего. Лицо - да. Но это всего лишь оболочка, форма, в которой вылиты разные Дорвенны, и каждый - из своего металла. Я вижу силу там, где у него была лишь слабость. Гордость вместо его высокомерия. И великодушие, которому душа моего супруга оказалась бы слишком тесна. Его металлом было олово, вашим - оружейная сталь.

- Вы… слишком добры, ваше величество, — выдавил Аластор, отчаянно боясь, что голос зазвенит и сорвется.

- Слишком много величеств для одной комнаты, вы так не считаете? - ее изящные розовые губы тронула слабая улыбка. - Прошу, зовите меня просто Беатрис. У нас в Итлии правила этикета менее строги, мне будет приятно вспомнить родной дом.

- Как скажете, миледи, — послушно поклонился Аластор. - Простите, я нарушаю этикет, но вы звали меня… Для чего?

- Чтобы увидеть, — так же просто отозвалась она. - И поговорить, разумеется. Прошу, ваше величество.

Она указала ему на кресло возле низкого круглого столика и сама опустилась во второе напротив. Аластор сел и напомнил себе, что таращиться на женщину в упор в высшей степени неприлично. На женщину в трауре - вообще недопустимо! Но как не смотреть? Если она такая… такая…

- Через три дня состоится ваша коронация, — сказала Беатрис все с той же прелестной спокойной открытостью. - После нее я стану всего лишь вдовствующей королевой, ничего не значащим украшением двора, и очень этому рада, признаться. Многие годы мой супруг, пусть примет его Претемная Госпожа, видел во мне лишь источник благосостояния Дорвенанта, колодец, из которого можно бесконечно черпать золото вместо воды. Вы не представляете, как устает от этого душа…

Ее голос лился искренне и мягко, и Аластор слушал его, едва понимая смысл слов. Но когда понял, внутри него начало подниматься возмущение. Лучано говорил, что Риккарди - это деньги, да и прежде ему приходилось слышать, что итлийские кредиты спасли Дорвенант. Но если эта печальная красавица говорит такие слова, значит… неужели ей дали понять, что причина брака с нею только в деньгах?!

- Но речь сейчас не совсем обо мне, — снова слегка улыбнулась она. - Я уверена в благородстве вашего величества. Вы не позволите обидеть женщину, потерявшую даже такую слабую защиту, какой был мой супруг. Простите мне бестактный вопрос, умоляю. Вы уже думали, с кем свяжете судьбу и будущее ваших детей, наследников короны?

- Что?! Нет…

Аластор растерялся еще сильнее. Он еще не успел смириться с необходимостью принять корону, и думать о подобном?

- Это лишь кажется, что короли не ограничены в выборе, — вздохнула Беатрис. - Напротив, их выбор гораздо меньше, чем у обычного дворянина. Будучи просто лордом Вальдероном, вы могли жениться на почти любой благородной девице Дорвенанта или другой страны. Но королю нужна жена соответствующего происхождения и состояния. Сестры подходящего возраста есть у короля Флоризеля, недавно взошедшего на трон Фраганы…

- Жениться на фраганке? Ну нет! - замотал головой Аластор. - Не сейчас, когда Дорвенант настолько слаб! Этим только покажи дорогу в наши земли!

Беатрис удовлетворенно улыбнулась, и Аластор понял, что не обманул ее ожиданий.

- Арлеза? - подсказала она задумчиво. - Нет. Слишком близкое родство. Арлезийкой была Розаберта, мать Малкольма. Должна пройти хотя бы еще пара поколений… Влахия или Карлония? Они ничего не смогут дать Дорвенанту…

- На что вы намекаете… Беатрис? - спросил Аластор, и ее имя с привкусом шамьета, который варил Лу, сладкого и пряного, словно задержалось у него на языке.

- Мой супруг, его величество Малкольм, обдумывал брак нашего старшего сына с девицей из рода Пьячченца, — помолчав, уронила Беатрис. - Моих денег ему было мало, и он решил позвать сюда этих… жадных пауков. Не думайте, что во мне говорит глупая материнская ревность. Я признаю, что Лоренца Пьячченца вполне достойна звания принцессы. Кстати, взгляните!

Она взяла со столика небольшую коробочку, раскрыла и подала Апастору миниатюру в ладонь размером. Смуглая черноволосая девица опиралась на перила балкона или террасы… Огромные карие глаза, румяные свежие щеки и крупная, великолепной формы грудь, лишь слегка прикрытая тонким шелком, чьи складки искусно подчеркивали главное богатство итлийки. Аластор поспешно отвел глаза, чувствуя, что в другой обстановке поразглядывап бы девицу подольше…

- Красива, образованна, благонравна, - так же негромко уронила Беатрис. - Но если бы дражайший супруг подписал брачный договор с родом Пьячченцца, я бы прожила ровно столько, сколько они сочли бы приличным для случайной смерти. Пьячченца ненавидят мою семью и не делятся влиянием ни с кем и никогда. Но очередной кредит они бы Дорвенанту дали… И попытались бы непременно откусить свою долю от прибылей короны. Полагаю, теперь Лоренцу предложат в качестве невесты вам.

- Я не собираюсь влезать в новые кредиты, — буркнул Аластор, снова быстро глянув на портрет роскошной Лоренцы, щедро выставившей свои прелести как обещание большего. - С этими бы расплатиться.

- Ваша семья славится хозяйственностью, — уважительно кивнула Беатрис. - Но тогда вы тем более знаете, что иногда без займов не обойтись. Дорвенанту нужно пережить два-три голодных года после нынешнего нашествия, пока восстановится поголовье скота и люди смогут обрабатывать поля в должной мере. Канцлер Аранвен со своими помощниками предложил превосходный план реформ, на которые мой отец готов был дать деньги почти без процентов. Риккарди умеют поддерживать друзей в сложных обстоятельствах. Но Малкольм, утонув в пьяном дурмане, и сам не занимался делами, и канцлеру не дал нужных полномочий. А ведь Дорвенант еще можно спасти. Но Пьячченца слишком привыкли грабить, а не растить урожай.

- Так на что вы все-таки намекаете, ваше ве… Беатрис?

Аластор оторвал взгляд от пышной груди Лоренцы и в упор посмотрел на королеву. В то, что Риккарди намного великодушнее и щедрее Пьячченца, он не поверил, но достаточно часто имел дело с купцами, чтобы понимать ценность проверенного и разумного партнера по делам. Риккарди не требуют возврата прежних кредитов и даже предлагают новый? Это прекрасно, если взамен они не захотят чего-то невозможного или недопустимого.

- Что ж, я попробую сказать прямо. - Беатрис ответила ему таким же откровенным взглядом без тени дамского кокетства. - Ваше величество, посмотрите на меня и скажите, я хороша собой?

- Вы прекрасны! - выпалил Аластор и все-таки покраснел, даже уши загорелись. - Вы самая красивая женщина… - Он хотел сказать в Дорвенанте, это ведь общепризнанно, однако вместо этого неожиданно для себя закончил: — Которую я могу представить…

- И вы не будете спорить, что я была достойной королевой? Радеющей о вашей прекрасной стране как о своей собственной?

- Как я могу спорить…

- Я старше вас, мне тридцать восемь лет. Но мое здоровье безупречно, я легко родила двух сыновей и двоих дочерей, целители подтвердят, что я могу родить еще детей. И клянусь, я… я бы сделала это с удовольствием. Но только от мужчины, который станет ценить мою любовь. Ваше величество, я знаю, каким может и даже должно показаться мое предложение. Дорвенант — страна строгих традиций и этикета, где женщина не имеет права предложить себя мужчине сама. Но я все же рискну, потому что надеюсь на ваше благородство…

Ее голос плыл и звенел, лился горьким медом и гладил Аластора бархатной перчаткой, а глаза, дивные черные глаза, не такие большие, как у Лоренцы, но жгучие, страстные, яркие и нежные одновременно, словно смотрели ему в душу. Какая пышногрудая щекастая девица могла сравниться с этим взглядом хоть бы и всеми своими прелестями?!

- Попросите моей руки, ваше величество! Станьте не только моим королем, но и мужем. Я обещаю вам такую благодарность и преданность, каких вы не встретите у самых добродетельных девиц. О, Риккарди умеют и любить, и ненавидеть, и выбирать… Когда я звала вас, то ожидала встретить юношу, но вижу перед собой мужчину, молодого, но уже полного мощи! Разве эта глупая телочка Лоренца, привыкшая к нарядным итлийским кавалерам, оценит вас по достоинству? Да, она способна стать радостью в постели! Но пойдет ли она рядом с вами через любые бури? Полюбит ли Дорвенант и станет ли заботиться о нем?

Она склонилась к нему через стол, и Аластор облизал пересохшие губы, глядя в черное пламя глаз Беатрис.

- Жениться на вас? Разве… это возможно?! Вы же… моя мачеха…

Слово с трудом сорвалось с непослушных губ, и Беатрис покачала головой.

- Нет, — мягко возразила она. - Я стала бы вашей мачехой, если бы Малкольм вас признал. Но этот трус… Он отказался от вашей матери и от такого сына, глупец! Этот человек никогда не умел любить своих детей по-настоящему. Вас он бросил, а моих сыновей испортил вседозволенностью. О, мои бедные мальчики… Но я вам не родственница ни по крови, ни по браку! Вы получили титул принца Дорвенна, это правда, но даже сейчас формально не являетесь сыном Малкольма! И к нашему браку решительно нет никаких препятствий. О да, будет страшный скандал! Но самые громкие крикуны прикусят языки, когда на одну чашу весов ляжет разорение Дорвенанта, а на другую - его процветание… К тому же короли на то и короли, чтобы их нельзя было судить по меркам обычных людей.

- Но зачем вам этот брак? Неужели вы настолько хотите остаться королевой? Сохранить трон любой ценой? - вырвалось у Аластора прежде, чем он успел спохватиться, что с дамами так не разговаривают. - Ваше величество… Беатрис… — поспешно добавил он, пытаясь загладить невольную грубость и с ужасом понимая, что так стало еще хуже.

Да что такого в этой женщине, что рядом с ней он чувствует себя совершенно неотесанным провинциалом?! И еще глупым мальчишкой, чья кровь вот-вот разорвет жилы, потому что ее гонит бешено стучащее сердце.

Но королева, к его безмерному удивлению, и не подумала рассердиться.

- Трон разоренного Дорвенанта, — вздохнула она. - Истерзанного сначала войной, потом демонами, а в промежутке - собственными лордами… Нет, ваше величество, мне не нужен этот трон. Мне нужны мои живые счастливые дочери.

- Дочери? - беспомощно переспросил Аластор, не в силах понять, о чем она говорит. То есть как раз понятно, о чем - любая мать хочет лучшего для своих дочерей, но ведь принцессам ничего не грозит? Или грозит?.. Почему они могут стать несчастными или даже умереть? А может быть, королева просто повредилась рассудком, не перенеся потери сыновей?

- Мои дочери не принадлежат к благородному роду Дорвеннов, — уронила Беатрис так просто, что Аластор не сразу понял, о чем она.

Не принадлежат к роду? То есть она сознается в таком… таком… Это просто не может быть правдой! И неправдой тоже не может - зачем ей возводить на себя такую страшную клевету?! Она ведь могла бы ничего ему не говорить, так зачем же?!

- У вас такое чудесно выразительное лицо, ваше величество, — слабо улыбнулась королева. - Что ж, я отвечу, хоть вы и не спросили… Моему ныне покойному супругу случалось называть меня гадиной и шлюхой, но никогда - дурой. Зачем скрывать то, что и без того ведомо слишком многим? О моих девочках известно лорду Аранвену, и он милосердно и предусмотрительно берег мою тайну много лет, но не допустит, чтобы на трон Дорвенанта села одна из них. О, конечно же, он прав, да я и не стремлюсь к этому! О них знает лорд Бастельеро - а ради Дорвенанта он способен на что угодно. Так что вы все равно узнали бы мою тайну - и навсегда уверились, что не можете мне доверять, а я не хочу этого, понимаете?

Аластор кивнул, с ужасом ощущая, как у него все сильнее горят щеки, и как жар разливается ниже, на шею. Шлюхой и гадиной? Называть так собственную жену, мать своих же сыновей? Да ведь это… это все равно, что Всеблагую оскорбить! И самого себя тоже!

- Почему вы… — начал он нерешительно и умолк, поняв, что ни за что не сможет задать вопрос, застрявший в горле тяжелым гадким комком.

- Изменила его величеству Малкольму? - уточнила королева, и Аластор кивнул, стыдясь самого себя.

Беатрис со вздохом покачала головой.

- Я не знаю, чего вы от меня ждете, — тихо уронила она в тревожную густую тишину комнаты. - Раскаяния? Объяснения, что мне хотелось хоть ненадолго почувствовать себя не гарантом договора, не кошелем, в котором не переводится итлийское золото - а просто… просто Беатрис? Нежной Беатрис, желанной Беатрис, если уж стать любимой мне не удалось? Или позорного рассказа, что его величество приходил ко мне только до рождения наших сыновей и лишь в те дни, которые ему указывал придворный медик? И даже тогда в темноте нашей спальни он приказывал мне молчать и называл меня Джанет? Что после рождения Кристиана он ни разу не притронулся ко мне как к супруге, а у итлийцев горячая кровь? Что отказывал мне даже в уважении? Нет, мой прекрасный и юный король. Я не скажу ничего из этого. Кроме одного: я люблю моих дочерей, и до тех пор, пока я остаюсь королевой, никто не посмеет сказать, что они не Дорвенны. Иначе моих девочек в лучшем случае ждет судьба непризнанных бастардов неизвестного отца, а они не виноваты в моих грехах! А в худшем… - Она осеклась, и ее смуглое лицо залила страшная мучительная бледность. - Нет… - прошептала королева. - Я не допущу. Я просто не могу этого допустить!

- Допустить чего? - выдохнул Аластор.

- Их смерти, — почти беззвучно отозвалась Беатрис. - Если вы женитесь на Лоренце Пьячченца, мне с дочерьми останется только бежать в Итлию и на коленях умолять отца принять нас, беспомощных и опозоренных. Потому что Пьячченца не станут делить ваше наследство с моими девочками и убьют их вместе со мной. Это будет болезнь или несчастный случай, вы никогда ничего даже не узнаете! Но даже если нет… если я останусь вдовствующей королевой, а они законными принцессами, нам придется всю жизнь провести в ужасе перед разоблачением. Достаточно кому-то из лордов потребовать нового ритуала подтверждения крови, и мои дочери… О, ваше величество! Просто представьте на миг, что вашу мать никто не взял бы замуж? Что никто не помог бы ей, брошенной Малкольмом, избежать позора?! Какая судьба ждала бы ее и вас? Участь отверженных… Непризнанный бастард - это страшные слова в Дорвенанте…

«Страшные, — молча согласился Аластор. - И она права, если бы не лорд Себастьян, который воспитал меня родным сыном, а матушку уважал и чтил… Разве я не пойму отчаяние женщины, которая молит меня о милосердии даже не к ней, к ее детям… Девочки не виноваты, что их отец был подонком, а мать… однажды ошиблась. Точно так же, как и моя. Клянусь, теперь, когда я понимаю, что за человек был Малкольм, никогда не поставлю ей этого в вину!»

Беатрис смотрела на него с надеждой, и прозрачные капли слез дрожали в уголках ее глаз, прекрасных, как у юной девушки. Самая красивая женщина Дорвенанта просила его о помощи… Пережившая столько горя, отверженная тем же человеком, что использовал матушку и бросил самого Аластора… Она молчала, больше не в силах просить, но ей и не нужно было! Аластор уже открыл рот, чтобы ответить, утешить, пообещать, что все будет так, как она предложила…

- Матушка! Матушка! - раздался звонкий детский голос, почему-то раздвоившийся, и следом послышался топот, который Аластор сразу вспомнил и опознал.

Вот именно так носится пара девчонок в нарядных туфельках!

- Матушка! - завопили девочки, влетая в комнату, а Аластор увидел лицо Беатрис.

Растерянное, испуганное, словно обнажившее вдруг ее душу.

- Bambini… - прошептала она. - Кто вас пустил сюда? У меня важный разговор, мои дорогие!

Два маленьких пушечных ядра, одетых в траурные платья, но не черные, а темно-фиолетовые, врезались в нее с двух сторон и застыли. Увидев незнакомца, девчонки лет семи, худенькие и невысокие, разом спрятали мордашки в рукава матери, так что Аластор увидел только толстые черные косы, краешки смуглых щек и маленькие ушки.

- Мои извинения! - попыталась улыбнуться Беатрис, разом утратив пугающее Аластора великолепие, но вдруг став невероятно милой в материнском смущении. - Алиенора, Береника, вы позорите меня перед гостем! Простите, ваше величество…

- Вам незачем извиняться! - выпалил Аластор. - Я все равно должен был познакомиться со своими…

Сестрами? По отцу - да, несомненно! Но если он станет мужем их матери, как объяснить девочкам, что он им и брат, и отчим? Или не отчим, а просто брат?! Ох, голова идет кругом!

- Могу я выразить свое восхищение самым прекрасным леди Дорвенанта? - церемонно спросил он, радуясь, что хоть в этом от учебника этикета есть какая-то польза.

Глаза Беатрис удивленно блеснули, а одна из девчонок чуть повернула личико, и к уху, едва не вытянувшемуся в сторону Аластора, как у Перлюрена, добавился любопытный черный круглый глаз.

- Как вам не стыдно, девочки, — укоризненно произнесла Беатрис и встала из кресла. - Поприветствуйте гостя.

Девчонки потянулись за ней, но одна почти совсем спряталась за мать, а вторая все чаще и увереннее поглядывала на Аластора, постепенно поворачиваясь к нему лицом.

- Матушка, Береника хочет кататься на пони, — сказала она. - Только она с него падает…

- У вас есть пони? - уточнил Аластор. - И такие взрослые леди неуверенно держатся в седле? Это обязательно нужно исправить. А вы мне его покажете?

Алиенора окончательно оторвалась от материнского рукава и воззрилась на Аластора с восторгом и изумлением. Лицо же Беатрис было… странным. Словно она сама не верила в то, что происходит на ее глазах.

- Показать вам пони, милорд? - недоверчиво уточнила девчонка. - Правда?

- Я бы очень хотел, — признался Аластор. - Понимаете, миледи, у меня никогда не было пони. Сразу только взрослая лошадь! И я бы с удовольствием посмотрел на вашего.

 - Матушка, можно? Можно, матушка? - взвизгнула Алиенора, и Беатрис умоляюще поглядела на Аластора, а затем неуверенно кивнула.

- Если… если милорду интересно… — прошелестела она.

- Очень, — заверил Аластор, наконец-то чувствуя хоть какую-то опору и уверенность. - Позвольте представиться, миледи Алиенора, я лорд Аластор, ваш… брат.

Объяснять все прочее он разумно и чуточку трусливо предоставил Беатрис.

- Бра-а-ат? - с сомнением протянула девчонка. - Настоящий? Как Криспин и Кристиан?

И сморщила нос, будто собираясь расплакаться.

- Настоящий, — заверил ее Аластор. - А хотите, я покатаю вас на плечах вместо пони? Спорим, он не знает столько аллюров, сколько знаю я?

Наклонился и протянул руку, словно пугливому жеребенку. Алиенора сделала несколько шагов и кинулась к нему в объятья. Аластор подхватил ее и посадил на плечо, придерживая за ноги, обтянутые длинным фиолетовым подолом. Девчонка восторженно взвизгнула и показала язык сестре, а лицо Беатрис стало совсем уж непонятным.

- Ваше величество… Беатрис… — сказал Аластор, глядя ей в глаза. - До коронации всего три дня. Вы согласны провести венчание как можно скорее? Лучше всего вместе с коронацией?

- Что?Я… Ода!

- Тогда вам придется взять все заботы на себя, — предупредил Аластор. - Я ничего в этом не понимаю! И нужно сообщить его светлости Аранвену.

- Это… я тоже могу сделать сама, — прошептала Беатрис. - Да, конечно, я все устрою!

Вторая девчонка снова выглянула из-за нее и сердито посмотрела на счастливую сестру.

- Это лучше пони! - ликующе сообщила Алиенора, не смущаясь, что ее туфельки задевают камзол Аластора. - Береника - трусишка! Иго-го!

- Иго-го! - весьма искусно отозвался Аластор, согласившись с тем, что он точно лучше пони. И снова обратился к Беатрис, краем глаза наблюдая, как Береника медленно отрывается от матери и неуверенно крадется к нему: — Ноу меня одно условие. И я очень прошу вас отнестись к нему серьезно.

- Слушаю?

Беатрис напряженно взглянула на него, потом посмотрела на совершенно счастливую Алиенору и по чуть-чуть продвигающуюся к цели Беренику.

- Я хочу, чтобы наш брак некоторое время был белым, — сказал Аластор. - Хотя бы полгода, пока мы оба в глубоком трауре. Миледи, вы… вы прекрасны! Но я не могу так сразу… Я слишком привык думать о вас иначе.

- Я понимаю, — прошептала Беатрис. - Это так благородно… Да, мне тоже нужно время. Вы берете меня замуж, чтобы защитить меня и моих детей. Клянусь, я всегда буду благодарна за это! Что-нибудь еще?

- А, да! - вспомнил Аластор и выругал себя, что едва не забыл. - Наемник Фарелли, которого вы прислали беречь мою жизнь. Он показал себя умелым и верным человеком. Скажите, я… могу перекупить у вас его контракт?

- Лучано Фарелли полностью в вашем распоряжении, — с облегчением улыбнулась Беатрис. - Об этом и говорить не стоит!

Береника подобралась к Аластору и крепко взяла его за руку, вцепившись тонкими, но крепкими пальчиками. Беатрис посмотрела на нее с изумлением, а Алиенора снова заболтала ногами и по-хозяйски обняла Аластора за шею.

- Мы идем смотреть пони! - объявила она с уверенностью любимого ребенка и принцессы разом. - То есть едем! И-го-го!

- А так можно? - вдруг тихо спросила Береника. - Кататься на людях, это же неприлично… Нам разрешат пройти на конюшню в таком виде?

- Хотел бы я посмотреть, кто осмелится нам запретить, — беззаботно и с полной уверенностью сообщил Аластор. - И-го-го, миледи!

И вышел из гостиной королевы, унося одну принцессу на плече и уводя другую за руку, провожаемый сначала взглядом Беатрис, потом откровенным ужасом ее секретаря.

***

В коридоре Аластора встретила стайка из четырех девушек и седовласой дамы, высокой, сухопарой и с пронзительным взглядом. Молниеносно окинув этим взглядом и самого Аластора, и притихших девочек, она присела в реверансе, придерживая подол траурного черного платья, и чопорно сообщила:

- Прошу прощения, что вынуждена представляться сама, ваше высочество. Миранда, леди Мэрли, старшая воспитательница их высочеств Алиеноры и Береники. А это фрейлины их высочеств, юные леди Сазерленд, леди Эмерик, леди Норвик и леди Гранде.

Девицы, скромно одетые в разные оттенки лилового, как и положено в трауре, тоже сделали низкий реверанс и замерли в нем.

- Счастлив знакомству, миледи, — отозвался Аластор, почтительно кивнув. - Простите, что не могу ответить глубоким поклоном, как должно.

Леди Мэрли с достоинством выпрямилась, и только тогда девушки последовали ее примеру и тоже встали, слаженно, как солдаты под руководством строгого офицера. На Аластора они не смотрели, только одна, стройная блондинка, позволила себе бросить быстрый взгляд, но тут же опустила глаза.

«Сазерленд, — распознал Аластор фамильную масть этого рода. - Понятно, почему она смелее остальных. И… что мне делать?»

- Мы идем на конюшню! - словно отвечая на его вопрос, заявила Алиенора, беспокойно подпрыгнув на плече Аластора.

Береника промолчала, только чуть сильнее стиснула его пальцы теплой ладошкой.

- Ваши высочества…

Тонкие брови леди Мэрли изумленно поползли вверх, она возмущенно глянула на Алиенору, но Аластор поспешно подтвердил, стараясь отогнать невольную робость перед строгой дамой:

- Совершенно верно, миледи. Их высочества обещали показать мне пони. Не будете ли вы столь любезны проводить нас?

Краем глаза он заметил, что рядом появился Лучано, безмолвный и почтительный, как положено вышколенному слуге.

Несколько мгновений леди Мэрли пораженно рассматривала Аластора и принцесс, потом холодно согласилась:

- Как пожелаете, ваше высочество. Простите, возможно, вам будет удобнее, если их высочество Алиенора спустится?

- Мне вполне удобно и так, — заверил ее Аластор.

Ответом ему были поджатые тонкие губы, зато Алиенора снова подпрыгнула на его плече от восторга и крепче обняла его за шею.

Снова зашуршали в реверансе платья фрейлин и почтенной дамы, а потом леди Мэрли величественно поплыла впереди, словно флагман, указывающий дорогу остальному флоту. Аластор зашагал следом, Лу тенью держался позади и немного слева, а девицы замыкали процессию, даже не перешептываясь, только слышался стук их каблучков и шелест юбок.

«А ведь где-то здесь во дворце и мои сестры, — кольнуло Аластора. - Только они фрейлины самой королевы. А теперь, получается, станут… сестрами короля? Вот восторга будет…»

Думать о Мэнди и Лоррейн оказалось неприятно, Аластор слишком хорошо помнил, как их болтливость едва все не погубила. Кому, интересно, сестрицы поспешили выболтать новость об отъезде брата, что она молниеносно достигла ушей лорда-протектора? Впрочем, какая теперь разница? Если бы лорд Кастельмаро их тогда захватил… Ну почему эти дурочки не выполнили приказ матушки и просто не помолчали немного?!

Теперь их встречали и провожали даже более удивленными взглядами, попросту пораженными. Аластор чувствовал себя диковинным зверем, которого за деньги показывают на ярмарке, это злило и заставляло напрягаться. Но Лу прав, нужно привыкать. И всегда помнить, что смущаться следует не ему, а остальным!

Следуя за леди Мэрли, он прошел парадную часть дворца и вышел на задний двор, с другой стороны которого располагались конюшни, кузница, каретные сараи и прочие необходимые службы. Прислуга, завидев их процессию, разбегалась, но вскоре навстречу торопливо вышел немолодой человек в темно-красной ливрее. Леди Мэрли плавно замедлила шаг, развернулась к Аластору и сообщила:

- Главный конюх, если угодно его высочеству.

- Прекрасно! - с облегчением выдохнул Аластор. - Благодарю, миледи! Эй, милейший, вас-то мне и нужно!

«Как я смогу привыкнуть к этому? - снова мелькнуло в сознании. - Столько людей, на первый взгляд незначительных, но я-то знаю, что они необходимы! Хороший хозяин знает каждого конюшонка, истопника или угольщика в своем поместье, но разве король может помнить всех?! Я обязательно найду время подумать и об этом…

Следующий час пролетел под заливистый смех Алиеноры, топот копыт, испуганные аханья фрейлин и негромкие холодные замечания леди Мэрли, которая уже не пыталась указывать Аластору, но следила за остальными подопечными, словно коршун за цыплятами, подмечая каждое неосторожное движение девиц.

Пони оказался тупым и упрямым, и Аластор сказал конюху, что велит прислать из поместья Вальдеронов пару прекрасно выезженных старых кобыл, на которых учились Мэнди и Лоррейн. Конюх, успевший возненавидеть дурную низкорослую скотинку, принялся кланяться с истовой благодарностью, а девчонки пришли в полнейший восторг, даже Береника заулыбалась и робко уточнила, правда ли у нее будет собственная лошадь? И действительно ли эта лошадь не станет показывать зубы, фыркать и стучать копытом?

- Ни в коем случае, — заверил ее Аластор. - Звездочка и Капля — очень добрые и благовоспитанные лошади, они ни за что не позволят себе такого неприличного поведения. Особенно если вы угостите их яблоками с морковью и постараетесь подружиться.

- Прощу прощения, но их высочества еще слишком юны, — тем же холодным тоном заметила леди Мэрли, брезгливо подбирая подол платья, к которому пони проявил слишком большой интерес. - Им будет трудно держаться в дамском седле на такой высоте.

- Никаких дамских седел, — решительно отозвался Аластор. - Они портят посадку, и переучиваться потом куда сложнее. Да и вылететь из такого седла легче. Их высочествам лучше ездить в обычном мужском седле на спокойной лошади, чем бояться этого кусачего мохнатого болвана.

И он щелкнул по носу пони, спасая от него подол почтенной дамы.

- Полагаю, вам лучше поговорить об этом с ее величеством, — кисло ответила леди Мэрли, снова приседая в реверансе. - А сейчас моих воспитанниц ждут на занятиях.

- Не хочу на занятия! - взвизгнула Алиенора. - Хочу еще кататься! Ненавижу фраганский язык!

- В самом деле? - удивился Аластор. - А мне он так нравится! Мы с моим наставником разговариваем исключительно по-фрагански, и он рассказывает изумительно интересные истории о дворе Люрьезы. Как жаль, что вы не сможете присоединиться к нашим разговорам. Ведь некоторые фраганские шутки по-дорвенантски звучат совсем не так весело.

- А я люблю фраганский язык, — снова неожиданно подала голос Береника. - Вы сможете поговорить со мной, милорд… И если Алиенора что-то не поймет, я ей расскажу.

Алиенора возмущенно округлила глаза, окинула взглядом Аластора, затем сестру, топнула ногой, совсем как норовистый пони, и выпалила:

- Миледи Мэрли, пойдемте скорее на урок, будьте так добры!

- Благодарю, ваше высочество…

Леди Мэрли снова сделала реверанс, который повторили остальные фрейлины, и Аластору показалось, что на этот раз почтенная дама скрывает облегчение.

Когда фрейлины увели девочек, окружив их и напоминая издалека лиловое облако, Лучано негромко сказал, рассеянно почесывая за ухом присмиревшего пони:

- Ну что ж, теперь одна принцесса перестанет бояться лошадей, а вторая полюбит уроки фраганского. Вы умеете обращаться с юными девицами, грандсиньор.

- Мы одни, — сказал Аластор. - С чего это я снова стал грандсиньором?

- О, прости, задумался… — улыбнулся Лу, но Аластору почудилась в нем прежняя напряженность, как до поездки во дворец. - Возвращаемся в Академию?

- Нет, поедем на ужин к моим родителям, — решил Аластор. - Я должен сообщить им кое-что… очень важное… Лу, я решил жениться. На ее величестве Беатрис.

- Мои поздравления, — отозвался Лучано совсем уж бесцветно, делая вид, что нет ничего интереснее пони, стоявшего между ними. - Это очень мудро с твоей стороны.

- Да что не так? - не выдержал Аластор. - Что ты от меня глаза прячешь? Я чего-то не знаю? Снова?

- Все мы порой чего-то не знаем. - Итлиец пожал плечами и кривовато усмехнулся. — Но брак и вправду чрезвычайно выгодный. Альс, я всей душой желаю тебе счастья. Полагаю, ваш ужин - дело семейное…

- Отец и матушка приглашали тебя в гости, — напомнил Аластор. - Можешь, конечно, не ехать, но мне было бы приятно. И им тоже. Там не будет никого постороннего, — сказал он, решив, что Лучано просто смущается визита в дворянский дом. - Только мои родители и месьор д’Альбрэ. Ну, еще могут приехать мои сестры. Они, кстати, тоже близняшки, как и принцессы.

- О, это многое объясняет, — улыбнулся Лучано уже спокойнее и теплее. - Что ж, навестить твою семью - это огромная честь!

Он снова замолчал и не сказал ни слова, пока они шли по дворцу. Лишь когда сели в карету, негромко заметил:

- Ты еще не король, но, может, пора ездить с охраной? Хотя бы несколько человек на всякий случай, м?

- Дай хоть последние дни пожить спокойно, — буркнул Аластор, чувствуя, как стремительно портится настроение при мысли, что придется начинать совсем новую жизнь. - -Как представлю, что скоро начнется… Слуги, придворные, этикет заново учить… Кстати, об охране! Я попросил ее величество тебя отпустить. То есть не совсем отпустить. Ты теперь при мне… если сам захочешь этого, —добавил он, смешавшись.

Лучано смотрел в окно кареты, за которым виднелась улица, освещенная багряно-золотыми закатными лучами. Серый камень домов будто потеплел в этом торжественном сиянии, а лицо итлийца было похоже на медаль из старого золота, где чеканный профиль слегка потемнел на светлом фоне. Аластор смутился еще больше, глядя на эти неподвижные черты, словно его друг превратился в полного незнакомца.

- Лу, если хочешь вернуться в Итлию, — сказал он решительно, не собираясь оставлять между ними недомолвки, — я тебя отпущу сразу после коронации. Не знаю, что тебе причитается по контракту с королевой, но от меня ты тоже получишь награду. Погоди! - заторопился он, видя, что итлиец обернулся от окна стремительным резким движением и хочет что-то сказать. - Наша дружба тут ни при чем. Ты оказал услугу всему Дорвенанту, вот его король тебя и наградит. Но это не значит, что мы перестанем быть друзьями. Я… Мне очень нужен рядом такой человек, как ты. Способный сказать правду, понимаешь? Тот, кому я смогу доверять. Так что сам решай. Захочешь уехать - я держать против воли не стану. Останешься… Буду рад и благодарен. Ну, а с новым контрактом придумаем что-нибудь!

- С новым контрактом… —тихим и снова очень напряженным эхом отозвался Лучано. - Что ж, если ее величество была так великодушна… Скажи, Альс, а она объяснила, что именно этот контракт означает? И с какой он гильдией?

- Нет… Я думал, это твой личный найм, — растерялся Аластор. - Что за гильдия у наемников? Или ты о торговом доме? Этом, как его… У которого различные интересы… Он существует?

- О, еще как существует, — одними губами слегка улыбнулся Лучано, взгляд остался холодным и каким-то очень тоскливым. - Что ж, тогда я объясню. Только прикажи кучеру, чтобы не торопился. Возможно, к концу разговора ты передумаешь везти меня в дом своих родителей.

- Не передумаю, — буркнул Аластор.

Лучано снова пожал плечами и уронил негромко, но очень четко:

- Помнишь, когда мы разговаривали о парадоксе Керуа, я рассказывал про улицы, где живут грандмастера Шипов? Точнее, Шипы Претемных Садов, так они называют себя полностью. Торговый дом Скрабацца - лишь одно из многих прикрытий, на самом деле это наемные убийцы. К ним приходят мужья и жены, которым опостылели супруги, придворные соперники, конкуренты в торговых делах, ревнивые рогоносцы… Да мало ли на свете людей, готовых заплатить, чтобы кто-то умер? Шипы принимают заказ, берут плату - немалую! - и ты можешь быть уверен, что твоего врага убьют, причем именно так, как ты пожелаешь. За мучения или сказанные перед смертью слова - особая доплата. Шипов боится вся Итлия, Альс. Любой мальчишка знает, что это…

Он сунул руку за отворот камзола, помедлил несколько мгновений и протянул что-то на ладони. Простое тонкое кольцо из темного металла и без камня, только с утолщением, в котором Аластор разглядел бутон розы. А само кольцо искусно изображало шипастый стебель без листьев.

- Что это?

- Знак младшего мастера гильдии, — отозвался Лучано. - Что-то вроде офицера в армии… Альс, я не обычный наемник, я Шип. Убийца, понимаешь? Мастер ядов и ножа. У меня нет ни чести, ни правил, только приказы старших мастеров. Гильдия послала меня, чтобы исполнить любой приказ ее величества, но лучше всего я умею убивать. Меня для этого растили и воспитывали с детства.

Он снова сунул кольцо за отворот камзола, и Аластор, оглушенный, пораженный, разом вспомнил столько всего! Ядовитые грибы и всяческие специи, в которых итлиец так прекрасно разбирался! И его мелкие обмолвки… Изумительный нюх… Непредставимая ловкость в обращении с ножом! Лекарства в сумке… И…

- Ты поэтому чтишь Претемную Госпожу, а не Пресветлого Воина, да? - выдохнул он, и Лучано молча кивнул. - То есть… все твои рассказы - ложь?! Как ты убил первого человека в шестнадцать лет… И про мастера, что тебя воспитывал…

- Не все, — прошелестел Лучано тем же бесцветным тоном, который Аластор у него слышал в начале разговора. - В шестнадцать я и правда убивал каких-то бандитто. Обычное дело, часть обучения. Нас выпускали на улицы… Так щенков натаскивают на кровь. Я изображал то приказчика, посланного с поручением, то пажа из благородного дома, то шлюху, идущую от клиента… Такая учеба, понимаешь? Сначала прикинуться кем-то, чтобы тебя захотели ограбить, заставить поверить в эту маску, а потом убить самому. Но это было после… Если тебе действительно интересно, то впервые я убил в десять лет. Своего первого наставника. Еще в казармах, когда только попал в них после детского приюта.

- За что?! - поразился Аластор, едва веря своим ушам.

- Он меня изнасиловал, — бесстрастно отозвался Лучано. - Редкостной тварью был, даже для Шипа. Меня после этого должны были убить - нельзя поднимать руку на мастеров, что бы они с тобой ни делали. Но грандмастер Ларци, один из глав гильдии, забрал меня из казармы в свой дом. О, нет! Не для этого! Он сделал меня личным учеником, воспитывал… И был очень добр, как никто и никогда… Почти никто…

Аластор сквозь ужас и омерзение вспомнил веселый рассказ о котах и артефактном ларе, о порке, заданной упрямому мальчишке, еще о каких-то пустяках и шалостях из чужой жизни, немного странной, но вполне понятной… Все, что он знал и думал о Лучано, на глазах рассыпалось прахом или оборачивалось пугающей отвратительной стороной, словно оборотень из жутких сказок.

Итлиец понимающе улыбнулся уголками губ и почти издевательски поинтересовался:

- Что тебе еще рассказать, друг мой Альс? Что ты хочешь узнать о человеке, с которым делил котелок и палатку? Которого подпустил к себе… Слишком близко подпустил, да?

Горячая волна гнева поднялась изнутри, захлестнула, застучала в ушах бешено забившимся сердцем. Аластор стиснул кулаки - злость требовала ударить, размазать, разбить наглую смазливую рожу подлого лжеца. Убийца! Тварь без чести и совести! Ползучая гадина…

Багровый туман уже застелил глаза, Аластор замер, откуда-то зная, что итлиец тоже чувствует его гнев. И… ничего не делает. Не просит, не объясняет, не готовится ударить в ответ… Просто ждет.

«Наемный убийца! - повторил он снова самому себе. - А я… я звал его другом!»

«Звал, — согласился внутренний голос. - А ты помнишь почему? Он спас тебя и Айлин от Денвера. С простым ножом кинулся на могущественного мага! А потом добивал кадавра вместе с вами. Он прикрыл тебя от демона. Он таскал вместе с тобой трупы в той деревне! Ты вытащил его из реки, а он не дал Айлин накормить тебя поганками… Да, ему за это заплатят… Но покойникам плата не нужна, а на холме он должен был погибнуть вместе с тобой, но остался, хотя мог уйти! Можешь думать о нем, что хочешь, но тебя он никогда не предавал. И какое право имеешь судить его ты, родившийся у любящих отца и матери, всегда живший в достатке, уважении и заботе? Ты назвал другом человека, который спасал тебя от смерти, шел с тобой в бой и делил последний сухарь. Но… разве в этом что-то изменилось?»

«И все-таки он убийца», — возразил сам себе Аластор.

Лучано смотрел на него понимающе и грустно, по-прежнему не шевелясь, и Аластор выдавил, чтобы сказать хоть что-нибудь:

- Зачем? Какой смысл… нанимать для охраны именно убийцу?

- Я тоже удивился, — кивнул итлиец. - Но если подумать… кого еще? Не гуардо же посылать. Да и обычный наемник не смог бы к вам подобраться, ты бы просто ему не поверил. К тому же Беатрис - итлийка, она с детства знает, если хочешь устроить деликатное дело тихо и надежно, иди к Шипам. У нас лучшие яды и лекарства, лучшие палачи и шпионы. И кто понимает в охране больше убийцы, который привык через эту охрану проходить? - Он замялся, только глаза блеснули в полумраке опустившихся сумерек, и ровно добавил: — Я думаю, у нее были и другие… цели. Королева очень беспокоилась… о своем положении при дворе.

Что-то настойчиво крутилось в сознании Аластора. Не имеющее отношения к чудовищным признаниям Лу, но важное. Именно про Беатрис, убийства…

- Пьячченца! - вспомнил Аластор. - Ты их знаешь?

Лу вскинулся, напрягся, его пальцы скользнули под манжет нарядного рукава камзола… У него что, уже и там нож?!

- Знаю, конечно! — бросил он. - Причем тут Пьячченца?! Этих только не хватало…

В его тоне, утратившем равнодушие, звучала брезгливая опаска.

- Прежний король хотел женить наследника на девушке из Пьячченца, — объяснил Аластор. - Беатрис боялась…

- Идиотто! - выдохнул Лу с ужасом. - О, прости… Но как еще назвать человека, который сам решил пустить Пьячченца в свой дом? Знаю ли я их? Все знают! Это… хуже Риккарди! Гораздо хуже!

- Ну, благодарю… —усмехнулся Аластор.

- Ты не понимаешь, — подался вперед Лучано. - Риккарди - страшные люди, не дай Благие стать их врагом. Но… они держат обещания. С ними можно договариваться. Пьячченца - жадные лживые твари. У них не просто руки по локоть в крови, как у Риккарди, они в ней купаются, причем с наслаждением! О, если Беатрис опасалась Пьячченца… Тогда не странно, что она купила услуги Шипа. Странно, что всего лишь одного.

- Понятно, — кивнул Аластор, немного опешив от горячности Лу. - Она хотела защитить себя…

- Себя и дочерей, — уточнил Лу с полной убежденностью. - Там, куда приходят Пьячченца, не остается никого, кто им мешает. А Беатрис еще как мешала бы… Впрочем… — Он опомнился и снова улыбнулся кривой холодной усмешкой. - Это не мое дело, м? Кстати, мы все еще едем в дом твоих родителей. Ты не хочешь приказать кучеру остановиться, а мне - выйти?

Аластор набрал воздуха, еще не придумав, что скажет, но Лучано заговорил снова, глянув на него лихорадочно блестящими глазами:

- Я ведь предупреждал, что ты не знаешь, кого зовешь другом. Но это неважно. Все, что было в том походе, там и осталось. Альс… То есть грандсиньор… Я никогда не посмею напомнить…

- Так ты хочешь уехать или нет? - спросил Аластор, злясь, но уже как-то иначе.

Баргот его подери, этого итлийского кошака! Не мог раньше признаться… Когда их ничто не связывало, и Апастору в голову не пришло бы предложить дружбу убийце.

- Какая разница? - тускло ответил итлиец, опять отворачиваясь к окну. - Это не мне решать. Захочешь продлить договор с гильдией, останусь. Нет - уеду. А можешь потребовать другого Шипа, это допускается.

- Да Баргота тебе в печенку, Лу! - рявкнул Аластор. - Я тебя спрашиваю, а не себя! И еще раз назовешь меня грандсиньором наедине… Да, я понял, кто ты. Да, я дурак. Но… А в Дорвенанте ты успел убить кого-нибудь? - пришла ему в голову очень неприятная мысль.

- Да, — отозвался Лучано. - Трех разбойников, пока вас догонял. Ну и того мерзкого синьора-мага.

Пару мгновений Аластор смотрел на него, не понимая, о ком идет речь. Мерзкий маг? Бастельеро сегодня приходил и был живехонек… Потом понял, что речь о мэтре Денвере, и выдохнул:

- Ну и хвала Претемной. За это не казнить, а награждать надо! А то… что было в Итлии… Пусть итлийские власти об этом и думают. Здесь ты кого-нибудь собираешься убить без моего приказа?

- С какой стати? - искренне удивился Лучано. - Бесплатно? Ну, если только сам буду защищаться…

- Вот! - выдохнул Аластор. - Значит, остаешься?

- Альс… — помолчав, обреченно сказал итлиец. - Ты сумасшедший… И я тоже - идиотто. Но да, я остаюсь. Пока не прогонишь. Ты не забыл, что я простолюдин? Причем развратный, наглый, болтливый…

- И держишь енота, — закончил Аластор, у которого с души упала глыба величиной с целый столичный храм Семи Благих. - Мне еще тогда следовало все понять, когда ты начал защищать эту мелкую барготову тварь. Просто не вздумай кого-нибудь убить без моего приказа. А то, что было в Итлии… пусть там и остается.

- Как скажешь, Альс, — склонил голову Лу, снова блеснув глазами.

…В особняке Вальдеронов их встретили с радостью. Правда, семья уже успела поужинать, но для Аластора и его спутника ужин подали заново, и все собрались за столом. Отец и месьор д’Альбрэ потягивали легкое арлезийское вино, матушка сама ухаживала за Лучано, который вел себя безупречно, Аластор даже позавидовал, с какой изысканной легкостью итлиец управляется со столовыми приборами. Это простолюдин-то! Впрочем, если он привык примерять чужие личины, то и дворянина должен уметь изобразить.

Пока Лу отвечал на вежливые расспросы и рассыпался в ответных любезностях, не забывая отдавать должное ужину, Аластор несколько раз ловил очень внимательные и задумчивые взгляды месьора д’Альбрэ на итлийца. Тот, словно не замечая интереса бретера, восхищался кухней Вальдеронов и подбором вин, потом речь зашла о лошадях.

- Искра погибла, — мрачно сказал Аластор. - В самом последнем бою… Лу тоже потерял одну из своих кобыл. А я теперь и не знаю, как взять новую лошадь под седло. Она была такая… Никто с ней не сравнится.

Все сочувственно посмотрели на него, а отец вздохнул.

- Я знаю, мой мальчик, — сказал он. - Тяжело терять верного друга. Но она прожила прекрасную жизнь и ушла с честью. Я недавно забрал из наших конюшен Огонька, помнишь его?

Еще бы Аластор не помнил! Искру он выезжал под себя, и часто жеребиться ей не давали. Первые два раза она принесла кобылок, неплохих, но ничем особенно не выдающихся, несмотря на тщательный подбор жеребца. А вот в третий раз, который оказался последним, Аластор ее свел с арлезийцем, Искра понесла, но ходила с плодом очень тяжело. Отец даже звал к ней целителя, словно к человеку! Когда пришло время жеребиться, она и вовсе словно взбесилась, никого к себе не подпуская. Конюх примчался прямо на урок фехтования, и месьор д’Альбрэ отпустил Аластора, который поспешил в конюшню.

Рослого, но слабого жеребенка он принял прямо на руки. Сам обтер, сам подпихнул к успокоившейся Искре… Отец качал головой, глядя на неуклюжего задохлика, который плохо сосал, но Аластор выпросил разрешение выпаивать его самому и целое лето возился с гнедым - в мать - жеребенком, от арлезийца унаследовавшим только рост и вредный упрямый характер. Потом Огонька вместе с другими жеребятами отправили на дальние пастбища… В разведение он не годился, и Аластор думал, что полукровку продали в очередной армейский набор. А выходит, нет? Как он мог забыть отпрыска Искры?!

- Отличный конь вырос, — подтвердил отец. - Просто на удивление. Норовистый, но тебя это никогда не пугало. Заберешь?

- Обязательно, — решил Аластор. - Только потом. Сначала посмотрю, какие во дворце конюшни, и сам выберу конюха.

Он поставил на стол стакан, глубоко вздохнул и сказал, чтобы не оттягивать неизбежное:

- Матушка, отец, мне нужно с вами поговорить. Месьор д’Альбрэ, Лу, я прошу прощения.

- О, разумеется! - откликнулся фраганец. - Я могу показать вашему гостю библиотеку?

Лучано, встав, поклонился хозяевам, затем - Апастору, и они с месьором вышли.

- Сын мой, твой разговор требует пройти в кабинет? - невозмутимо поинтересовался отец.

- Понятия не имею, где положено сообщать такие известия, — признался Аластор и словно прыгнул в глубокий омут. - Миледи матушка, милорд отец, сегодня я сделал предложение ее величеству Беатрис. И она… его приняла.

В столовой стало так тихо, что у Аластора перехватило дыхание. Замерев, он увидел, как матушка берет его стакан со стола, подносит к губам и пьет вино, словно воду.

- Джанет! - встревоженно окликнул ее отец.

- Ох, прости…

Слабо улыбнувшись и словно опомнившись, она поставила стакан обратно на стол и взглянула в лицо Апастору с твердостью, которой он раньше никогда в матушке не замечал.

- Сын мой, прошу, скажи мне правду. Чье это было решение? - прозвучал ее голос.

- Мое, миледи матушка, — склонил голову Аластор.

Внутри вдруг предательски что-то заныло, и подумалось, не слишком ли он поспешил? Да, итлийские деньги очень нужны Дорвенанту, а Беатрис - прекраснейшая женщина, о которой он, если не врать самому себе, долго грезил после того бала. То представлял, как случайно спасает ее на охоте, то мечтал, что на следующей войне превзойдет славой самого Бастельеро… Глупые мечты шестнадцатилетнего мальчишки, которых не хватило надолго. Но все-таки Беатрис Риккарди, королева и первая красавица государства, была его недостижимой сладкой мечтой, а сейчас она, такая желанная, сама упала в его объятия. Ну, почти упала! И все-таки… вдруг он ошибся? Что, если она не сможет его полюбить, и этот брак окажется для них обоих тягостным?

«Я решил, и я сам отвечу за свои решения, — упрямо подумал Аластор. - В моих силах сделать все, чтобы заслужить ее уважение. Отец и матушка наверняка тоже начинали нелегко…»

- Это было мое решение, — сказал он твердо уже обоим. - Не буду скрывать, оно принадлежит больше рассудку, чем сердцу. Очень скоро мне придется отвечать за весь Дорвенант, и я обязан жениться в интересах королевства. Ее величество обещала помощь своей семьи, это огромное благо в нынешних обстоятельствах.

- Мальчик мой, — мягко сказал ему отец. - Я горжусь твоей рассудительностью, но брак - это не только договор о взаимной выгоде. Подумай хорошенько, сможешь ли ты чувствовать к этой женщине столько уважения, чтобы ваши будущие дети всегда видели это? И сможет ли она подарить тебе этих детей?

- Сможет, - кивнул Аластор, стараясь говорить с уверенностью, которой не чувствовал. - Во всяком случае, препятствий для этого нет. Отец, матушка, я понимаю ваши сомнения, но Беатрис… Она чудесная! Умная, великодушная, терпеливая… Она столько страдала, но не разочаровалась в мужчинах и браке! Я уверен, у нас получится сделать друг друга счастливыми! И она такая… очаровательная! - выдохнул он, чувствуя, что безнадежно краснеет.

Посмотрел на задумчивого, слегка хмурого отца, на почему-то бледную матушку… Совесть въедливо напомнила, что Беатрис была соперницей матушки… Но ведь она этого не хотела! Их с Малкольмом союз был устроен семьями, как и положено в королевских родах. А матушка нашла свое счастье с лордом Себастьяном Вальдероном, и уж этот брак прекрасен, как Аластору точно известно! Так зачем вспоминать прошлое?

Встав из-за стола, Апастор подошел к матушке, сидевшей рядом с отцом, встал на колени и, взяв ее руки в свои, попросил:

- Умоляю, забудьте старые обиды. Мне кажется… я уже люблю ее. И все, чего я хочу, это чтобы наша семья была такой же, как у вас. Дайте нам свое благословение! Матушка, отец! - обернулся он к лорду Себастьяну.

- Джанет? - тихо спросил тот. - Моя дорогая, это решение принимать не мне, а тебе.

- Мой сын говорит, что выбрал себе жену, — слабо улыбнулась матушка, и ее ладони дрогнули в руках Аластора. - Разве я могу осудить его выбор? Разве могу стать преградой на его пути к счастью? Дитя мое… — Ее голос дрогнул, но она склонилась и коснулась губами лба Аластора и тихо сказала: — Мое благословение всегда с тобой, милый. И если ты уверен, что тебе нужна именно эта женщина, что ж… Я буду молиться о вашем счастье больше, чем о своем собственном. Себастьян, дорогой, благослови нашего мальчика.

Отец, привстав, тоже поцеловал Аластора, стиснувшего зубы, чтобы не разреветься, окончательно опозорившись. Потом уронил руку ему на плечо и вздохнул:

- Все-таки идемте в кабинет. Сын мой, тебе понадобится достойный свадебный подарок. Я не думал, что ты преподнесешь его этой невесте, но… у меня и твоей матери есть то, что ты не постыдишься подарить даже Риккарди. Джанет, милая, ты ведь не против?

- Я никогда не устану благодарить Всеблагую, — снова слабо улыбнулась матушка. - У меня не только самый великодушный муж на свете, но и самый мудрый. Ты прав, они ждали именно этого часа.

- Они? - переспросил Аластор, но отец помог матушке подняться и уже вел ее к выходу из столовой.

В кабинете, усадив жену в кресло, лорд Себастьян открыл тайник с фамильными драгоценностями, достал небольшой резной ларец и поставил на стол так бережно, словно шкатулка была гадюкой, пригревшейся на солнце, разомлевшей, но готовой в любой момент впиться в ладонь ядовитыми клыками. Лицо матушки застыло в каменной неподвижности. Несколько мгновений она смотрела на резную крышку, затем медленно подняла ее, и в глаза Аластору брызнуло ослепительно-многоцветное сияние.

Моргнув, он присмотрелся внимательнее и глубоко вздохнул - на черном, как зимняя ночь, бархате переливались звезды - основной мотив драгоценного гарнитура невероятной работы. Ожерелье, парные браслеты, кольцо, серьги - их острые хищные лучи из такого светлого золота, что казались почти белыми, были сплошь усеяны бриллиантами и холодно и опасно вспыхивали, стоило камням поймать солнечный луч.

- Матушка… — пробормотал Апастор растерянно. - Отец? Я не видел этого… раньше…

В самом деле, почему матушка никогда не надевала такую красоту?!

Он тут же спохватился - где ей было надевать что-то подобное? В поместье? Даже не смешно! Хотя… она ведь ездила на балы и приемы, представляя дочерей. Но ни на том празднике в честь мэтра-командора, ни на свадьбе Мэнди с Лорри именно эти драгоценности не носила. А они ведь наверняка самые великолепные из ее украшений. Поистине королевские! Так почему?..

«Впрочем, матушке вряд ли пришлась бы к лицу эта роскошь, — подумал Аластор, снова рассматривая содержимое ларца. - У нее безупречный вкус! Матушке идет жемчуг, а еще - топазы и все, что подчеркивает ее мягкость. А это… Оно подходит совсем другой женщине…»

- Это подарок, — ответила матушка бесстрастно. - По случаю твоего рождения. Тогда же были присланы старинные вольфгардские секиры. А это… - Она скользнула взглядом по драгоценностям. - Этот гарнитур, известный как «Звезды Арлезы», принадлежал королеве Розаберте и был частью ее приданого… Его величество Малкольм решил, что «Звезды» — достойный подарок для матери его старшего сына, пусть и незаконнорожденного.

- Матери старшего сына?! - беспомощно переспросил Аластор, не в силах поверить.

Да чего же недоставало этому человеку - разума или чести?! Фамильные украшения, наследство своей собственной матери, он должен был подарить жене, ждущей его законного наследника, а не чужой супруге, пусть хоть трижды беременной! Ведь матушка тогда только вышла замуж, и любой другой муж мог бы - да что там, был просто обязан оскорбиться таким вниманием!

«А если и не оскорбиться, — упрямо подумал Аластор. - Мало, что ли, лордов, которым кошелек заменяет честь? А на эти бриллианты можно купить поместье не из худших, да еще остались бы деньги на обустройство! Нет сомнений, подарок приняли бы с радостью, вот только не забыли бы это жене. Да, отец великодушен и благороден, но рассчитывать на это король не мог! Да я готов поставить обе секиры против кочерги, его величество даже не подумал, что своим подарком рискует испортить жизнь бывшей возлюбленной! А… королева? Ее величество Беатрис? Легко ли ей было вынести такое пренебрежение? Притом, известное всем, не сам же король доставлял ларец? Пренебрежение, выказанное не только ей, но и ее ребенку, если вспомнить эти секиры, которые достались мне, а не старшему принцу! А она терпела, улыбалась, рожала детей… Да простит меня Всеблагая, теперь я и не подумаю осуждать королеву за то, что она завела любовника. Мужчина, не способный уважать жену, сам не заслуживает ни уважения, ни верности. Семеро, не дайте мне стать на него похожим!»

- Это… поистине драгоценный подарок, — сказал он беспомощно. - И теперь я понимаю, почему вы сказали, что он ждал своего часа. Отец, матушка…

- Главное, будь счастлив, мальчик мой, — сказал лорд Себастьян. - А я, да простит меня Всеблагая, никогда не перестану считать тебя своим сыном, будь ты хоть сто раз королем. Я привезу «Звезды Арлезы» перед коронацией и свадьбой, чтобы ты мог преподнести их невесте.

- Всеблагими клянусь! - выдохнул Аластор. - Пусть они меня покарают, если я когда-нибудь назовусь чьим-то сыном, кроме вас. И если боги подарят мне наследника, он будет носить ваше имя, милорд!

Великолепные арлезийские бриллианты снова холодно блеснули, будто подтверждая его слова, и матушка осторожно закрыла крышку.

- А мои секиры? - тихо спросил Аластор и тут же одернул себя - ну откуда отцу знать такие вещи? И вообще, можно ли узнать их теперь, после стольких лет, если не веков? Но молчать было бы глупо, и он ответил удивленному взгляду отца: — Вы сказали, что они из Вольфгарда. Я подумал, вдруг известно, кому они принадлежали? Я имею в виду, раньше! Сам понимаю, что едва ли, но вдруг…

Он вспомнил северян из трактира, которые сказали, что не могут узнать родовые знаки, заменяющие на Севере гербы. Слишком старые или слишком малоизвестные?

- Я показывал их Долгому Мартину, — задумчиво откликнулся отец. - И он сказал, что руны на лезвии гласят «Регки». Но, по его словам, этот род пресекся так давно, что теперь о них рассказывают легенды, больше похожие на страшные сказки. Вроде тех, что прародителем клана Регки был снежный дракон. А достоверно известно только, что последними в роду Регки были два брата - король Эрве и ведьмак Корее…

- Эрве и Корве, — медленно повторил Аластор, прислушиваясь к странно чуждому звучанию древних имен. - Благодарю, отец.

«Эрве, Корее… и Дорве, — закончил он про себя с полной уверенностью, которая пришла из каких-то непостижимых глубин души, не позволяя усомниться. - Вот они чьи! Секиры Дорве, изгнанного из рода и потому забытого северянами… Мои секиры».

…Лучано, как и обещал, ожидал в библиотеке. Месьор д’Альбрэ составлял ему компанию, и Аластор сразу почувствовал висящее между этими двумя напряжение. Итлиец, внешне совершенно спокойный, сидел за столом и перелистывал страницы старинного трактата о растениях Дорвенанта, скользя по ним взглядом. Бретер же замер у окна, стоя к нему спиной, и Аластору в который уже раз показалось, что д’Альбрэ похож на хищную птицу, готовую спикировать на добычу.

- Месьор? - шагнул Аластор в библиотеку. - Вы позволите забрать вашего собеседника? Мы возвращаемся в Академию, целители не отпустили нас надолго.

- Разумеется, мальчик мой, — негромко уронил д’Альбрэ, пристально глядя на Лучано. -Ноя хотел бы сказать вам несколько слов, причем именно в его присутствии.

- Слушаю вас, месьор, — нахмурился Аластор. - В чем дело?

- Синьору бретеру я не нравлюсь, — любезно пояснил Лучано. - Он считает, что ты мог бы найти в доверенные лица кого-нибудь более… порядочного. Кого-нибудь, не связанного с торговым домом Скрабацца, который, оказывается, известен синьору как очень подозрительное заведение. Могу только восхититься осведомленностью синьора в данном вопросе. А также его готовностью любой ценой спасти своего воспитанника от очень подозрительного меня…

- Месьор д’Альбрэ, — прервал его Аластор. - Лучано Фарелли не раз доказал свою преданность, рискуя за меня жизнью. И я взял его на службу, потому что доверяю ему.

- Я нисколько не умаляю прежних заслуг вашего спутника, — возразил д’Альбрэ. — Но вам точно известно, какой породы котика вы изволили пригреть?

Аластор закусил губу, отчаянно не желая ссоры между двумя столь важными для него людьми. Ссоры, которая может закончиться очень нехорошо, если у кого-то из них троих не хватит выдержки и благоразумия. Но прежде, чем он ответил, Лучано встал, поклонился и очень спокойно сообщил:

- Если вы имеете в виду мою принадлежность к Шипам Претемных Садов, то да, моему другу и покровителю это известно. И будет известно обо мне все, что он пожелает узнать.

Аластор в который раз подивился, как тонко Лу играет голосом. Это же надо, чтобы два слова, стоящие рядом, прозвучали так по-разному! «Покровитель» — с должным почтением, а «друг»… «Друг» — мягко и очень тепло. Но месьор, ничуть не убежденный, скептически хмыкнул и чуть изогнул брови.

- Другу? - повторил он насмешливо и очень холодно. - В самом деле? Скажите, сударь Фарелли, и как именно ваша дружба уживается с преданностью гильдии? Что, если вам прикажут не охранять, а убить его величество?

- Пока я работаю на него? - уточнил итлиец. - Это невозможно. Синьор, у Шипов тоже есть принципы и кодекс. Нельзя убить нанимателя, пока прежний контракт с ним не расторгнут. А если меня отзовут и дадут именно этот заказ… Что ж, тогда Шипу Фортунато придется умереть, спасая того, кому поклялся в верности Лучано Фарелли.

- Красивые слова! - бросил бретер. - Чем вы сможете их доказать?

- Он уже доказал, — торопливо сказал Аластор, борясь с желанием сунуть Лу себе за спину, словно пронзительный взгляд наставника мог проткнуть итлийца насквозь так же верно, как рапира. - На Барготовом холме ему пришлось принести мне магическую клятву, связав наши жизни. Он это сделал.

- Дал клятву вам без разрешения гильдии? И до сих пор жив?

Брови месьора недоуменно поползли еще выше.

- Мой смертный приговор отменил его величество, оставив при себе, — с едва уловимой тенью насмешки сообщил Лучано. - За что я ему чрезвычайно благодарен и постараюсь отслужить в меру сил. А если у вас еще ко мне какие-то вопросы, великолепный синьор, то я всегда рад обсудить их за чашкой шамьета в более спокойное время.

- Пить шамьет с Шипом? - усмехнулся фраганец. - Благодарю покорно, я могу придумать более увлекательный способ расстаться с жизнью.

- Травить бретера? - в тон ему ответил Лучано, словно скрестились два стремительных клинка. - После того, как я видел вашу «беседу» с магистром Роверстаном? Вы меня обижаете, синьор. Вас из уважения к вашему искусству я бы убивал только сталью. Но… - Он смерил фраганца внимательным взглядом и задумчиво заключил: — Пожалуй, исключительно чужими руками. И послал бы человек шесть, причем из тех, кого не жалко. Да еще пару с арбалетами…

- Льстец. - Улыбка д’Альбрэ была все такой же насмешливой, но словно оттаяла, а глаза весело блеснули. - Лет двадцать назад я бы принял это как должное. Но возраст никого не щадит…

Он напоказ вздохнул, а Лучано все так же любезно откликнулся:

- Да-да, именно так в прошлом году говорил мой почтенный мастер. После того, как лично убрал очередного претендента на свое место. Как раз лет на двадцать моложе мастера этот идиотто и был. Ему не слишком помогло.

Фраганец фыркнул. Перевел взгляд на Аластора и милостиво сообщил:

- У вас исключительный талант заводить неподходящие и опасные знакомства, мой мальчик. Но поскольку я сам числюсь в этом ряду… Полагаю, нет нужды объяснять этому синьору очевидные истины, — снова ударил он взглядом, как выпадом, в сторону Лучано. - Например, что с ним будет, если он предаст вашу… дружбу.

Лучано молча поклонился, и месьор, к огромному удивлению Аластора, вернул ему поклон. Прохладно, однако достаточно учтиво. Аластор выдохнул, стараясь, чтобы это получилось незаметно, и… получил в свою сторону два одинаково насмешливых взгляда. Сговорились! Едва не подрались прямо у него на глазах, но ведь умудрились как-то сговориться при этом! А он опять чувствует себя несмышленым мальчишкой!