ГЛАВА 6. Железо и золото

Дверь палаты скрипнула, впуская Ала и непривычно тихого Лу. Впрочем, Ал тоже был какой-то странный - задумчивый и даже… мечтательный?

«Точно, — подумала Айлин. - Мечтательный! Именно так выглядит Лу, когда в палату приходят девочки-целительницы. Чем красивее, тем лучше…»

Она невольно улыбнулась, так забавно выглядел сейчас Ал, и тут же насторожилась: в лице Лучано, замершего за его плечом, на сей раз не было ни мечтательности, ни привычной игривости, совсем наоборот! Да что же случилось во дворце? И они так поздно вернулись… Правда, Айлин почти не скучала, потому что весь день провела с Пушком, Перлюреном и Воронами, которые сегодня явились в полном составе и увели ее гулять в сад. Пушка тормошили и гладили, енот привел ее друзей и названых братьев в полный восторг, а с ней самой Вороны обращались так, словно ничего не было. Словно и поход к Разлому, и битва за Академию - все, что разделило их в последний месяц, оказалось дурным сном. И вели они себя как всегда.

Драммонд не сводил глаз с Дарры и бросался выполнять любое его желание даже не по слову, а по взгляду или движению брови, вечные соперники-художники Кэдоган и Галлахер притащили новые наброски… Айлин с удовольствием их листала, любуясь видами Академии, пока мирные пейзажи не сменились задымленными, полными жутких тварей, на которых она слишком хорошо насмотрелась вблизи.

Галлахер, покраснев, забрал у нее папку, в которой, Айлин успела заметить, рисунки становились все более страшными, а Кэдоган извинился и пообещал нарисовать ее портрет… Эдгар Гринхилл с трепетом поинтересовался, правда ли, что Ревенгар упокоила не просто кадавра, а самого мэтра Денвера, и ей пришлось рассказывать это, стараясь скрыть, как было страшно и противно. Но все равно после ее рассказа Вороны притихли, а Дарра очень осторожно заправил ей за ухо выбившуюся из прически прядь и негромко сказал:

- Все прошло, милая Айлин. И больше не повторится…

- Кстати, Айлин! - первым оживился Саймон. - Ты знаешь, наш Дарра решил досрочно сдать выпускной экзамен! Только представь, он говорит, что не может больше позволить себе такой роскоши, как пребывание в Академии! Он нас бросает!

- Не бросаю, а намерен изменить статус, — педантично поправил его Дарра. - После сдачи экзамена я подам прошение о зачислении на должность преподавателя. Гильдия понесла немалые потери, не хватает наставников, способных вести нежитеведение и проклятия. Полагаю, мое прошение удовлетворят, и я вернусь к вам уже как мэтр.

- Дарра, это же прекрасно! - улыбнулась Айлин. - Ты будешь замечательным преподавателем! А я… — Она с грустью посмотрела на свои браслеты, которых Вороны с невероятной деликатностью постарались не замечать, и вздохнула: — Я буду ходить к тебе на теорию, хорошо?

- Непременно, моя милая Айлин, — отозвался Дарра и в мгновенно наступившей тишине склонился, чтобы поцеловать ей руку.

Руку! Как взрослой девушке, как леди, а не своей сестренке-адептке! И Айлин поняла, что все изменилось необратимо. Дарра первым из них уходит во взрослую жизнь, Вороны повзрослели… Все, кроме Саймона. И она сама уже не та Айлин, которой они носили конфеты и звали сестренкой.

- Но мы ведь все равно останемся друзьями? - спросила она дрогнувшим голосом.

Дарра улыбнулся своей сдержанной тонкой улыбкой и тронул шпильку-перо, с которой так и не расстался.

- Разве мы перестали быть Воронами? - уточнил он, и все восторженно снова принялись клясться в верности…

Да, это был прекрасный день. Но он почти закончился, и Айлин не без труда вынырнула из воспоминаний.

- Ал? - осторожно спросила она. - Лу? Что-то произошло?

Она замялась, не зная, что еще сказать, и Ал, смущенно улыбнувшись, кивнул, пока Лучано снимал щегольской итлийский берет с пером и пристраивал его на полку шкафа повыше от цепких лап енота.

- Через три дня коронация, — уронил он. - И свадьба. Я женюсь на ее величестве Беатрис. Айлин, она…

Закончив с беретом, Лу скинул камзол, оставшись в бархатных темно-синих бриджах и белоснежной рубашке. Тенью проскользнув за спиной Аластора, он сел на кровать и принялся гладить немедленно кинувшегося к нему Перлюрена, но взгляд при этом не отводил от Айлин. Тревожный и напряженный взгляд.

- Ее величество — чудо красоты, — пробормотала Айлин, снова явственно вспомнив ночную прогулку пятилетней давности и то, с каким восторгом Аластор говорил о королеве.

О той самой королеве, которая прокляла Лучано! И хотела убить ее… Впрочем, второе только потому, что Беатрис хотела уберечь Аластора, так что это Айлин, пожалуй, готова была ей простить. Тем более что Лу после первого визита во дворец успел-таки ей шепнуть по секрету от Ала, что больше смерть Айлин королеву совсем не интересует.

А вот проклятие, наложенное на самого Лу, Айлин прощать не собиралась! Но… Аластор о нем, похоже, так и не знает? Иначе вряд ли восхищался бы невестой.

- Да, — смущенно улыбнулся Ал, тоже садясь на свою кровать и не отрывая от Айлин восторженных и словно слегка поглупевших глаз. - Если бы ты ее видела… Но не в этом дело! — продолжил он поспешно. - Красота… это, конечно, важно! Очень важно… Но Беатрис, она сама доброта! Ей пришлось пережить столько…

- Я ни за что не позволила бы себе сомневаться в доброте ее величества, — уронила Айлин, от души надеясь, что Аластор не услышит в ее голосе ничего… лишнего.

Сама доброта! Между прочим, среди некромантов считается, что проклинать человека, не давшего для этого повода, крайне дурной тон! Даже если речь идет о пустяковых неприятностях вроде прыщавой порчи. А то, что сделала королева… Магессу бы за такое приговорили к выжиганию дара! А если жертва умрет, это уже дело светского суда, и приговор будет смертным, как за обычное убийство. Но, конечно, королева считает себя выше любых законов.

- Да, сама доброта! - повторил Ап так настойчиво, словно услышал ее мысли. - Или я опять чего-то не знаю? Айлин!

Она опять обменялась взглядами с Лучано. Итлиец тронул свою рубашку напротив сердца и едва заметно покачал головой, а потом невесело улыбнулся уголками губ, глядя в сторону Аластора. Откуда-то Айлин точно знала, что сейчас он думает о том же, о чем она сама. Да, скрывать от Ала, что его невеста вовсе не идеал доброты, нечестно. И даже полностью бесчестно, может быть! Он заслуживает знать, на ком женится. Но… Аластор уже дал слово дворянина! Более того - слово короля… Он влюблен, а этот брак наверняка необходим для Дорвенанта. .. Что же делать?!»

Ей было больно, словно она второй раз предает Аластора, как там, на холме. Снова отнимает у него право распоряжаться собственной жизнью…

«Но он ею как раз и распорядился, — возразила Айлин сама себе. - Да, он наш друг, и мой, и Лучано. Однако то, что королева приказала сделать, больше всего касается меня и Лу. Значит, нам и принадлежит право молчать об этом или говорить. Лучано явно все скрыл, так что и я тоже… Да, я промолчу, потому что не хочу лишить Аластора возможности быть счастливым. Потому что это ведь Ал, он скорее умрет, чем нарушит данное слово! Женится… и будет несчастен всю жизнь. Или не женится и никогда мне этого не простит».

- Я желаю тебе счастья, — просто сказала она и увидела во взгляде итлийца горькое понимание и одобрение. - Наверняка ее величество полюбит тебя, когда узнает поближе.

- Надеюсь на это, — смущенно улыбнулся Аластор. - Знаешь, а у нее чудесные дочери! Такие славные девчонки! Совсем не похожи на моих сестер, но, может, это и неплохо. Кстати, мои родители передают тебе привет и надеются, что ты навестишь их, как только сможешь.

- Не уверена, что это будет удобно, — улыбнулась Айлин одними губами, чувствуя, как вина за молчание все еще грызет сердце. - Я ведь даже не принята при дворе и вряд ли смогу в ближайшее время выезжать с визитами. Да и моя репутация… Лорд и леди Вальдерон очень добры, но…

- Ты так плохо думаешь о моих родителях? - В голосе Аластора прозвучала нешуточная обида, и даже Перлюрен в руках непривычно молчаливого Лучано пискнул, словно не одобряя слова Айлин. - Причем тут твоя репутация? Кто посмеет оскорбить леди, за чью честь я готов поручиться? А отец и матушка всегда рады тебя видеть, как и Лу. И вообще! Да, я стану королем. Да, я женюсь! Но друзьями мы быть не перестанем, ясно? И слышать об этом больше не хочу! А что касается визитов ко двору, давай я назначу тебя придворной дамой?

- Придворной дамой? - растерялась Айлин, а Лучано невесело хохотнул.

- Альс, друг мой, а ты умеешь сделать приятное женщине. Двум женщинам, — добавил он, подумав. - Ты только взгляни на лицо нашей синьорины! Ее величество тоже будет в восторге, не сомневаюсь…

- Ты совсем ее не знаешь! - возмутился Аластор и тут же, посерьезнев, добавил: — А если и нет… Беатрис прекрасна! Я люблю ее… наверное, люблю. Но на холме рядом со мной была не она, ясно вам? Не она прыгнула в тот Барготов разлом! Не она оставалась рядом, несмотря на приказ! И зашила мои раны тоже не она! Хорошо, что не она, — уронил он, помолчав. - Но как же мне повезло, что со мной были вы…

«А мне еще больше, — подумала Айлин невольно. - Со мной были друзья… и Кармель!»

Она улыбнулась уже по-настоящему, и Аластор просиял ответной улыбкой.

- Так что насчет придворного чина? - весело уточнил он. - Не фрейлины, конечно, а… Не знаю, но подберем тебе что-нибудь интересное…

- Нет! - испугалась Айлин, сообразив, что он всерьез намерен осчастливить ее необходимостью носить придворные платья с их тугими корсетами, соблюдать строжайший этикет и общаться с настоящими леди. - Ал, я же не потеряла магию! Я продолжу учиться. И к тому же выйду замуж, а мой будущий супруг не принят при дворе!

Только сказав это, она поняла, что последний аргумент был решительно неудачным.

- Будет принят, — пообещал Аластор, ухмыльнувшись. - Это ведь магистр Роверстан, я прав? Я его сделаю советником. И вовсе не потому, что он твой муж. Просто он умный человек, и мы с ним отлично ладим. Лу, ты согласен?

- О, грандсиньор магистр достоин этой чести, как никто другой, — серьезно подтвердил Лучано, и Айлин вдруг поняла, что итлиец напряжен, словно натянутая тетива, будто ожидает чего-то очень неприятного.

И тут же ее опасения снова оправдались.

- Еще одно, — заговорил Ал снова, бросив на Лу странно извиняющийся взгляд. - Я должен сказать, то есть спросить… Айлин, я не обижусь, правда! Скажи, ты знала, что Лу… что он не просто наемник? Шип, так это называется, да? Он мне рассказал сегодня, что это означает.

И умолк, глядя так выжидательно и настороженно, что Айлин ни на миг не поверила, будто Ал не обидится. А если и правда не обидится, то доверять ей точно перестанет - сколько же всего она скрыла, подумать страшно! Но не врать же ему! Если уж Лучано признался… Так вот почему Лу сам не свой! Раз они вернулись вместе, значит, Ал его простил, но…

- Когда Лу к нам присоединился, за ним таскался призрак, о котором сам Лучано ничего не знал, — проговорила она медленно в надежде, что нужные слова придут сами. Или получится оттянуть грядущую ссору, ну хоть немного! - Это был первый человек, которого он убил. Тоже итлиец, мастер этой… гильдии. Он хотел украсть тело Лучано, чтобы вернуться в мир живых, а для этого ему требовалось мое доверие. И он рассказал… многое. Да, и про то, что Лучано - Шип, тоже. Шип, но посланный королевой для твоей охраны. Призраки ведь не лгут, понимаешь?

Аластор серьезно кивнул, и Айлин стало неимоверно стыдно, просто мучительно. Да. Призраки не лгут, но отлично умалчивают, совсем как она сама сейчас. Именно за это свойство их считают опасными коварными тварями, в этом лорд Бастельеро когда-то был совершенно прав. И сейчас она ведет себя в точности как призрак, рассказывая правду, но переделанную хуже лжи.

- А вместе с этим он еще рассказал мне много всякого, чтобы очернить Лу, — продолжила она дрогнувшим голосом, боясь посмотреть в сторону итлийца, который размеренно, как механическое устройство, гладил Перлюрена. — И это было такое… Ал, мне даже вспоминать об этом страшно и мерзко! И это ведь не имело отношения к нашему путешествию, а Лу и правда хотел только защитить тебя! И спасал нас обоих, помнишь? - добавила она совсем упавшим голосом.

Вот сейчас Аластор спросит, что такого рассказал ей призрак, и… Так унизить Лучано, раскрыв его страшную постыдную тайну, она никогда ни за что не сможет, а значит, Ал ей не поверит!

Но Аластор, к ее удивлению, сам бросил на Лу быстрый взгляд и… мучительно покраснел.

- Я понял, — сказал он смущенно и передернулся. - Первый убитый, значит? Прости, Лу! Я… не хотел тебе напоминать… Айлин, ты же упокоила эту тварь?! Или что там с ними сделать можно…

Едва не задохнувшись от изумления, Айлин осознала, что Лучано, получается, рассказал и это?! Доверил Аластору такое… такое…

- Да! - выдохнула она. - Я отдала его Провожатым, эту гадину давно заждались у Баргота. А тебе, Ал, ничего не смогла рассказать. Прости…

- Забудем, — очень поспешно сказал Аластор и повторил: — Мои извинения, Лу. Просто я должен был узнать… Ты же понимаешь?

- О, я еще как понимаю, — бледно улыбнулся тот и наконец потормошил зверька ласково, а не как игрушку, в которую вцепился от отчаяния. - Не стоит извинений, Альс. Поверь, это не худшее, что ты мог обо мне узнать. В этом хотя бы не было никакой моей вины.

Комнату накрыла тишина, и Айлин обреченно подумала, что откровенность - это прекрасно, конечно, только как теперь им троим избавиться от дикого чувства неловкости друг перед другом? А избавиться надо, потому что одних извинений мало, если они хотят и дальше сохранить дружбу, основанную на доверии. И, может быть, когда-нибудь она сможет рассказать Аластору вообще всю правду! Вот посмотрит, каким будет его брак с Беатрис, и тогда решит…

Не успел Аластор еще что-то сказать, как его прервал стук в дверь. Все трое, вздрогнув, как единое тело, посмотрели туда. Кто-то из целителей? Или…

Сердце Айлин радостно стукнуло, когда Аластор отозвался, и дверь открылась.

- Я не вовремя?

Стоя на пороге, Дункан с легким недоумением оглядел комнату, словно заполненную тягучим предгрозовым жаром, и приподнял брови. В руках у магистра была веточка, усыпанная белыми цветами, и Айлин через всю палату почувствовала чудесный запах. Снова привет из Арлезы?!

- Что вы, грандсиньор, вы всегда вовремя! - мурлычущим голосом заверил Лу прежде, чем Айлин успела сказать хоть что-нибудь, чутко втянул носом воздух и восхищенно вздохнул: - Цветы апельсина! Я, оказывается, так тосковал по ним в вашей прекрасной стране, что ради счастья их увидеть готов смириться даже с тем, что этот подарок явно не для меня!

- Болтун, — фыркнул Аластор, выдохнув и расслабив напряженные плечи, а Лу, подмигнув ему, обратился к Айлин.

- Между прочим, прекрасная синьорина, у нас в Итлии цветы апельсинового дерева вплетают в косы невест на свадьбе.

- Как и в Арлезе, — усмехнулся Роверстан, а Айлин прижала ладони к загоревшимся вдруг щекам.

Цветы были в точности такие же, как и на шпильках, подаренных ей в день Вишневого Бала! Неужели Дункан… То есть Кармель… собирался просить ее руки уже тогда? Ох, вот она глупая, конечно, собирался! Сам же сказал об этом, когда делал ей предложение! Значит, это был намек, который она не поняла… Намек на свадьбу!

Кармель ласково улыбнулся ей и едва заметно кивнул.

- У меня есть шпильки с такими цветами, — пояснила Айлин в ответ на удивленные взгляды Ала и Лу. - Эмалевые. Мне подарили…

И она не удержалась, чтобы не взглянуть на магистра, по губам которого снова скользнула улыбка.

- О, я непременно должен их увидеть! - воодушевился Лучано, спуская Перлюрена с коленей, и Айлин благодарно вздохнула. Лу так замечательно умеет сгладить неловкость! - Я и не предполагал, что в вашем прекрасном, но суровом Дорвенанте умеют делать украшения с эмалью. Но раз так - непременно закажу себе набор.

- Я тебе их покажу, — пообещала Айлин и, подумав, щедро добавила: - Даже одолжу, если захочешь… На свадьбу, например.

Повисла изумленная тишина, взорвавшаяся хохотом Аластора, который переводил взгляд то на ничего не понимающую Айлин, то на Лу. На подвижном лице итлийца изумление и растерянность сменились какой-то несерьезной, лукавой обидой, потом он не выдержал и тоже рассмеялся, махнув рукой.

- Синьору Фарелли наверняка пойдет, — негромко подтвердил Кармель, тоже улыбаясь, но, по обыкновению, сдержанно и благодушно. - Конечно, одалживать ему шпильки, предназначенные для невесты, это… несколько смелое решение. Но кто я такой, чтобы решать за кого-то на чужой свадьбе?

- Я… я вовсе не это имела в виду! - ахнула Айлин, окончательно заливаясь краской. - Лу… Ты ведь не обиделся?! Я не хотела…

- Обидеться? - Тонкие ровные брови Лучано изогнулись в шутливом недоумении. - Моя прекрасная синьорина, вы меня с кем-то перепутали? Обещаю, если я когда-нибудь неким чудом попаду на собственную свадьбу, непременно попрошу у вас именно эти шпильки. На удачу! - И он с той же лукавинкой покосился на магистра, а потом вкрадчиво добавил: — Надеюсь, ни у кого нет сомнений, что на свадьбе я буду исключительно прекрасен и сам по себе, а в этих шпильках так и вовсе неотразим?

- Ни малейших, — просмеявшись, заверил его Аластор и тоже обратился к Дункану: — Милорд магистр, вы пришли пожелать нам спокойной ночи?

- Именно так, — с улыбкой подтвердил тот и посмотрел на Айлин. - И как целитель… пожалуй, я прописываю вам всем для лучшего сна по чашке горячего вина со специями.

- Синьор Фарелли, вас не затруднит передать это пожелание юноше, который дремлет там на посту? Могу только надеяться, что он донесет вино с кухни достаточно горячим.

- Вино со специями - слишком серьезное зелье, чтобы доверять его обычным поварам, - с преувеличенной серьезностью возразил Лучано. - Я видел на вашей кухне переносные артефактные жаровни, не требующие огня. Изумительно удобная штука! Если позволите принести сюда одну такую, обещаю вам лучший напиток в этом прекрасном городе, не будь я Лучано Фортунато!

Магистр кивнул, и повеселевший Лу выскочил из палаты вместе с Перлюреном, который, разумеется, никак не мог пропустить такое событие, как поход на кухню.

- Надеюсь, повара не позволят Перлюрену разграбить запасы Академии, — ухмыльнулся Аластор, проводив их взглядом. - Милорд магистр, горячее вино - это очень кстати! Вы ведь не откажетесь выпить вместе с нами? Сегодня у меня радостное событие, которое я хотел бы отметить… — Он слегка смутился, но твердо добавил: — В самом близком кругу.

- Почту за честь, — слегка поклонился Дункан и наконец вручил Айлин веточку, которую держал, а потом склонился к ее руке и коснулся пальцев теплыми нежными губами.

Горячая сладкая волна смущенной нежности захлестнула Айлин, спускаясь от и так пылающих щек вниз. Она покосилась на Аластора и увидела, что тот улыбается. Ну еще бы, Ал сам влюблен и хочет, чтобы все вокруг были так же счастливы, как он сам…

Она снова удивилась, когда поняла, что не слышит мысли Аластора - еще чего, она же не магистр гильдии разума! - но откуда-то точно знает, что тот чувствует.

- Это называется резонанс, моя дорогая, — негромко пояснил Дункан… то есть Кармель, обведя их с Алом посерьезневшим взглядом. - Те самые последствия, о которых я говорил. Полагаю, несмотря на почти разорванную связь, вам будет очень трудно скрыть друг от друга свое душевное состояние, каким бы оно ни было. Вам двоим и синьору Фарелли, разумеется. Чем сильнее чувства, тем яснее вы будете их ощущать. Именно чувства, не мысли, как вы уже могли понять. Иными словами, вы почувствуете чужую грусть или радость, не зная их повода. На расстоянии этот эффект ослабнет, но вблизи могут появиться и другие…

Аластор задумчиво кивнул и уронил:

- Что ж, из всего, что с нами сделал Разлом, я считаю это драгоценнейшим даром. Заполучить две родственные души, которые будут знать и чувствовать меня, как я сам… Это чудо.

- Верно, — негромко отозвался магистр и предостерег: — Однако любое самое прекрасное чудо имеет вторую сторону, непременно опасную или не такую приятную, как первая. Будьте осторожны с резонансом, он способен преподнести немало сюрпризов. Впрочем, надеюсь, что все обойдется.

Похоже, Лучано мчался на кухню и обратно бегом, потому что через несколько минут он ворвался в палату, поставив на пол маленькую жаровню. На руке итлийца висела корзинка, из которой он гордо извлек медную шэнье, как для шамьета, только побольше, бутылку вина, четыре чашки и еще какие-то мелочи… Метнувшись к своей драгоценной сумке, Лу выхватил из нее коробочку со специями. Перлюрен, чуть отставший, но вбежавший в комнату следом, восторженно стрекотал, держа в зубах булочку с глазурью. За последние дни енот заметно подрос и округлился, его шерстка лоснилась, и вид он имел исключительно добропорядочный и ухоженный, но повадок совершенно не поменял.

- Вернулись с трофеями, — заметил Аластор. - Похоже, повара предпочли откупиться. Я понял вас, милорд магистр, и постараюсь не терять осторожности. Но сегодня такой вечер, что я сам хотел бы разделить свое счастье со всеми, кто рядом. Через три дня я женюсь на прекраснейшей женщине Дорвенанта. Разумеется, для меня прекраснейшей, — смутившись, добавил он и виновато покосился на Айлин.

- О, вот как? - Магистр поднял брови, а затем кивнул. - Мои самые искренние поздравления! Если это та, о ком я думаю, она действительно женщина… выдающихся достоинств.

Крошечную паузу перед последним словом заметила Айлин и, наверняка, Лучано, Аластор же пропустил мимо ушей, ответив мечтательным благодарным взглядом. Итлиец похлопотал у жаровни, поставил на нее шэнье и принялся колдовать над вином, ухитряясь бдительно следить, чтобы Перлюрен не добрался до специй, не разбил чашки и не сунул нос и лапы к раскаленной жаровне.

- Великолепный букет, — одобрил магистр, принимая от Лучано дымящуюся чашку. - Чувствую корицу, гвоздику и мускатный орех, но вот что еще… Решительно не могу распознать.

- О, щепотка того, пара крупинок этого… — заулыбался итлиец, умильно глядя на разумника. - Если грандсиньор пожелает, я запишу для него несколько своих любимых рецептов. Этот совсем простой, я называю его «Тихий вечер». Такое вино хорошо пить на террасе, выходящей в сад, но вечера в Дорвенанте прохладнее, чем в моей милой Вероккье.

Айлин пригубила душистый горячий напиток и зажмурилась от удовольствия. Не слишком сладко, зато пряно и чуточку остро. Лу как всегда великолепно подобрал специи, так что запах вина обволакивал ее душистым теплым облаком, словно согревая изнутри.

- Тебе с медом, друг мой Альс, — улыбнулся итлиец, размешивая вино для Аластора. - Этот сорт сладок сам по себе, но судя по шамьету, который ты предпочитаешь…

- Да, я люблю послаще… — благодарно отозвался Ал. - Знаете, милорд магистр, в походе Лу и его шамьет постоянно спасали нас от усталости и голода. Сейчас, когда я все вспоминаю, поверить не могу, что мы добрались до Разлома и вернулись обратно. Так странно думать, что ничего сложнее и опаснее у меня в жизни больше не будет!

- Не зарекайся, Альс, — предупредил его Лучано вроде бы серьезно, однако в желто-зеленых кошачьих глазах итлийца плясали смешинки. - Ты еще пожелаешь поменять своих грандсиньоров на простых и понятных демонов, которых можно было убивать.

- Наш итлийский друг совершенно прав, — подтвердил Кармель. - Я неизмеримо счастлив, что ваше предприятие увенчалось успехом, но, боюсь, радоваться рано. Вам, милорд Аластор, предстоят труды по управлению государством, а это не менее опасный и сложный путь.

- Я знаю, — кивнул Аластор, и Айлин взглянула на него по-новому, с грустью понимая, как же ее друг повзрослел. Не меньше, чем Вороны, а то и сильнее. Словно за этот месяц с небольшим пролетело несколько лет, превратив наивного веселого юношу в серьезного и даже немного мрачного мужчину. - И готов к этому. Сейчас у нас почти такой же вечер, как тот, последний перед ритуалом. И я хочу сказать, что очень вам благодарен. Вам всем! - Он обвел взглядом Айлин, магистра и Лу, а потом даже на енота посмотрел с ласковой усмешкой. - И я постараюсь, чтобы Дорвенант тоже не забыл, что вы для него сделали. А то, что будет завтра… Ну что ж, справимся, когда это завтра наступит.

Он пожал плечами, а потом, смутившись, уставился в чашку, словно пытаясь что-то разглядеть в ее глубине.

- Прекрасный настрой, милорд, —одобрил Кармель, и его глаза весело блеснули. Он посмотрел на Айлин, которая держала чашку одной рукой, не выпуская из второй апельсиновую веточку. - Вам так нравится этот аромат?

- Он прекрасен, — тихо ответила Айлин, чувствуя, как охватившая ее было легкая печаль перетекает в странное спокойствие, словно кто-то, кому обязательно стоило верить, шепнул ей на ухо, что все будет хорошо. - Я даже не могу представить, как должно пахнуть целое апельсиновое дерево! А сад?

- Великолепно пахнет, — рассеянно подтвердил Лучано, принимаясь, наконец, за собственное вино. - У мастера в саду…

И осекся, чуть виновато посмотрев на всех. Наверное, вспомнил, что и Аластор, и Айлин теперь знают, кто его мастер.

Мгновенную неловкость уничтожил Перлюрен, который дожевал булочку и потянулся одной лапой к банке с медом, а другой - к бутылке с остатками вина.

- Смотри за своим зверем, — посоветовал Аластор. - Нам только пьяного енота не хватает!

Вздохнув, Лучано отнес Перлюрена к окну, через которое тот с радостью выбрался в сад и, прострекотав что-то, унесся в кусты по своим важнейшим енотьим делам. Вернувшись, Лу поставил на жаровню еще одну порцию вина, потому что первая как-то незаметно закончилась. Айлин вроде бы пила совсем маленькими глоточками, но в чашке уже показалось дно, а на душе стало окончательно тепло и хорошо. Прав Лучано, его рецепт - настоящий «Тихий вечер».

Она снова поглядела на веточку и поднесла ее к лицу, вдыхая аромат. Совсем скоро Кармель покажет ей Арлезу, о которой говорит с такой любовью, и они будут там счастливы. Вместе…

- Милорд Аластор, — заговорил магистр, словно услышав ее мысли. - Признаться, я не ожидал, что попаду на такое… почти семейное празднование. Для меня это огромная честь, и я надеюсь, вы не поставите мне в вину, если сегодня в этой прекрасной компании я попрошу вас оказать мне величайшую услугу. Вас и синьора Фарелли.

- Разумеется, магистр, — слегка удивленно отозвался Аластор, а сердце Айлин тревожно и сладко екнуло. - Все, что в моих силах!

- К вашим услугам, грандсиньор! - торопливо добавил Лу. - Что мы можем сделать для вас?

- Быть свидетелями, —улыбнулся Кармель, доставая откуда-то из складок мантии небольшую коробочку из полированного дерева. - Полагаю, для вас не секрет чувства, которые я питаю к вашей отважной и очаровательной спутнице. - Он посмотрел на Айлин, которая замерла под этим взглядом, будто зачарованная, и продолжил: — По некоторым обстоятельствам мы решили никого не ставить в известность о помолвке, скрыв ее до самой свадьбы, но… Я бы никогда не простил себе, если бы моя невеста лишилась такого важного знака внимания и преданности с моей стороны. Я прошу вас, безусловно близких и дорогих для нее людей, быть свидетелями моего предложения… Леди Айлин, если вам будет угодно, примите мое родовое кольцо в придачу к моему сердцу, которое уже давно принадлежит вам.

Расширившиеся в немом изумленном восторге глаза Лучано, радостное удивление на лице Аластора… Айлин не могла поверить, что все это происходит с ней здесь и сейчас. Помолвка… Предложение! По всем правилам и в присутствии свидетелей! Она уронила веточку на колени, поставила чашку на стол и сцепила пальцы, чтобы они не дрожали от волнения. Магистр раскрыл коробочку, протянув ее на ладони…

На черной бархатной подушечке таинственно блеснули два кольца, мужское и женское, судя по разнице размеров. Белая оправа показалась Айлин нарочито простой - ее не оживлял ни один завиток, не было ни намека на гравировку, ни гербового щитка… Но тем больше приковывали к себе внимание яркие черные камни. Присмотревшись, она с удивлением поняла, что герб на кольцах все же есть - вырезан прямо на камне. Разобрать изображение никак не удавалось, и Айлин, спохватившись, что слишком долго смотрит на кольца, поспешно отвела взгляд.

И… что же ей теперь делать? Конечно, учебник этикета предусматривал такую важную вещь, как помолвка, и Айлин прекрасно помнила, что девице следует взять мужское кольцо и надеть его жениху. Или просто закрыть шкатулку, если не желает выходить замуж. Правда, Айлин не помнила, чтобы хоть одна девица повела себя столь скандально, разве что в романах! И все-таки…

А что, если она сделает что-то не так? Вдруг арлезийские обычаи отличаются от дорвенантских? Правда, они ведь собираются пожениться в Дорвенанте… Да что же за чушь лезет в голову! И Дункан, то есть Кармель… Ну, он ведь мог бы подсказать ей, что делать?!

Закусив губу от неловкости, Айлин подняла на него взгляд и мысленно ахнула - Кармель смотрел на нее так напряженно и испытующе! «Да он же не уверен, — поняла она с небывалой ясностью. - Он дает мне подумать и боится, что я… что я откажусь! Даже теперь…»

Внутри разлилось ласковое тепло, в котором растворилась и неуверенность, и боязнь сделать что-то не так. Не отводя взгляда от лица Роверстана, Айлин нащупала то кольцо, что было больше, на несколько мгновений задержала его в пальцах и неловко надела на поспешно подставленную руку.

Кармель удержал ее ладонь, на мгновение поднес к губам и потянулся за вторым кольцом. Айлин следила за ним, все так же не в силах отвести взгляд, и даже испугалась на мгновение - что, если кольцо ей не подойдет? Окажется слишком большим или, наоборот, слишком маленьким? Впрочем, это вряд ли, после путешествия на ней не только мантии болтаются, но и пальцы стали тоньше, никакие Иоландины пирожки не помогают. Нет-нет, мало кольцо точно не окажется, а если велико, то его ведь можно подогнать у артефакторов…

Холод металла скользнул по коже, и кольцо село так, словно было отлито специально для нее!

- Какая роскошная работа! — восхитился Лучано за ее плечом, и когда только успел там оказаться. - Никогда не видел черных бриллиантов такой чистоты и размера! Да что там, я вообще черные бриллианты встречал всего один раз. А чтобы такие… Арлезийские копи?

- Совершенно верно, — невозмутимо подтвердил Кармель, глядя на Айлин в упор, а она растерянно ахнула, пытаясь скрыть смущение:

- Это бриллиант? Но… разве они бывают черными?

- Очень редко, — тихо сказал Кармель, снова медленно и томительно нежно поднося ее руку к лицу и слегка склоняясь к ней навстречу. - Это такая же редкость, как сердце, подобное вашему, дорогая моя…

Его губы опять коснулись кожи, и Айлин едва не вскрикнула, таким остро-сладким было это касание. Словно магический импульс разрядился ей в пальцы и ушел куда-то вниз, раскатившись по всему телу горячей волной. Смущенная, она посмотрела на свою руку, которую магистр выпустил, и, наконец, смогла увидеть герб. Какая-то хищная птица… Изогнутый клюв, страшные даже в таком крошечном размере когти и невероятный размах роскошных крыльев!

- Это горный арлезийский ястреб, — подсказал ей Кармель, улыбаясь. - Герб, на который дает право поместье Вуаль. Возможно, он не так стар, как башня Ревенгаров, но…

- Он прекрасен! - восхищенно заверила Айлин, разглядывая кольцо. - И так… так вам подходит!

- Польщен, миледи, — смеясь одними глазами, слегка поклонился магистр. - Милорд Аластор, синьор Лучано? Вы свидетели, что леди приняла мое предложение!

- Си, грандсиньор! - по-итлийски от волнения откликнулся Лу.

- Готов быть свидетелем в этом всегда и везде, — кивнул Аластор и тут же едва заметно нахмурился. — Но я хотел бы знать, собираетесь ли вы попросить руки Айлин у главы ее рода, как полагается?

- Ал! — возмущенно вскрикнула она, чувствуя, как кровь бросилась в щеки.

Аластор же знает, что она больше не считает себя Ревенгар, так зачем спрашивает?! Но друг только упрямо выпятил подбородок, а Кармель снова взял ее руку, ласково и бережно сжав пальцы.

- Разумеется, милорд. Я считал и считаю до сих пор, что решение должно принадлежать Айлин, но поставить в известность лорда Ревенгара, разумеется, необходимо. Хотя бы ради того, чтобы избежать грязных слухов.

Ал удовлетворенно кивнул, а Айлин молча выругала себя. Ведь и в самом деле… Она, конечно, отреклась от леди Гвенивер и уж в этом ни одного слова назад не возьмет, но… отречение от рода не повторила, хотя могла бы! Уже целый год могла бы! И даже должна была это сделать, потому что одно дело - слова двенадцатилетней девчонки, которые свидетели могли не принять всерьез. И совсем другое — клятва отречения, произнесенная по всем правилам и в присутствии тех же свидетелей совершеннолетней девицей! А она этого не сделала, не подтвердила то, что сказала над телом отца… И, значит, в глазах общества она по-прежнему Ревенгар.

А она ведь собиралась быть образцовой леди ради Кармеля, а значит, Артур должен дать позволение на ее брак…

- А если он не даст согласия? - спросила она тихо, но Ал услышал и взглянул на нее с неподдельным удивлением.

- Не согласится? После помолвки, на которой присутствовал сам я?! То есть сам король, - добавил он, вдруг смутившись, и Лу фыркнул в чашку, а потом бросился к жаровне, спасая шэнье с едва не закипевшим вином.

- Оставьте эти заботы мне, дорогая моя, — ласково сказал Кармель, поглаживая ее пальцы и запястье. - Уверен, я смогу убедить вашего брата, что этот брак принесет вам счастье.

- А если не поможет, я добавлю пару слов, — пообещал Апастор. - Посмотрим, как он откажет моему сватовству.

- Премного вам благодарен, милорд, —учтиво склонил голову разумник. - И надеюсь, что вы с синьором Фарелли окажете нам честь, посетив нашу свадьбу.

«Нашу свадьбу». Два простых коротких слова будто ласково погладили Айлин по сердцу. Она смущенно нежила свою ладонь в его руке - вольность, великодушно позволенная этикетом жениху и невесте. И видела безусловное одобрение во взглядах Аластора и Лучано. Лучано, правда, смотрел как-то чуточку грустно, словно думал о чем-то своем, но Айлин слишком глубоко утонула в счастье, чтобы понять причину этого, а потом и вовсе Лу встрепенулся, и мимолетная грусть сменилась искренней радостью. За нее и Кармеля…

- Перлюрен! - вскрикнул вдруг Лу и кинулся к шкафу как раз вовремя, чтобы поймать енота, который иначе упал бы прямо на жаровню. - Идиотто мио!

В лапах совершенно счастливый зверь, потихоньку вернувшийся из сада и забравшийся на полку, сжимал бархатный берет, безнадежно перепачканный теперь глазурью и еще чем-то. Лучано горестно вздохнул, держа Перлюрена на вытянутых руках подальше от себя, и Айлин хихикнула.

- Главное, не звать на свадьбу енота, — очень серьезно сообщил Аластор. - Лу, обещай, что оставишь его дома. И на мою коронацию - тоже. Он, конечно, наш боевой товарищ, но я бы хотел хоть в первый день правления не думать, что кто-то вот-вот сопрет мою корону или взорвет дворец. Потом-то ладно, привыкну как-нибудь.

- Моя леди, — негромко сказал Кармель, и все, даже Перлюрен, притихли. - Милорды, позвольте откланяться. Мы засиделись, и следует отдать должное сну.

Он встал, и Аластор тоже поднялся, а Лучано и так стоял, тихо ругая енота на итлийском. Айлин немножко сомневалась, что Перлюрен, урожденный дорвенантец, знает иностранные языки, но Лу виднее. Магистр церемонно поклонился сначала ей, потом - обоим мужчинам, и те ответили поклонами.

- Погодите! - вскрикнул Лучано. -Уно моменте, грандсиньоры, синьорина! О, простите… Сейчас! Я совсем забыл! Подарки же!

- Какие подарки? - удивилась Айлин.

- Видимо, на помолвку! - заулыбался итлиец, отпуская Перлюрена и снова кидаясь к шкафу, на этот раз к его запертой на ключ половине. - Я не знал, но угадал, спасибо Страннику за удачу!

Он распахнул дверцу шкафа, вытащил небольшую коробочку и с шутливой галантностью упал на колено перед Айлин, провозгласив:

- Ми беллиссимо синьорина! В знак моей величайшей любви и уважения! Клянусь, я увидел эту вещицу и не мог думать ни о ком, кроме вас!

Айлин, сгорая от любопытства, открыла коробочку, вгляделась и… прыснула от смеха. Подарок Лу был словно вырезан из кусочка солнца, не слепящего, а весеннего, ласкового… И эта козочка действительно так походила на нее! Но… Нет, каков мерзавец, а?! Сравнить ее с козой! И Аластор подозрительно похрюкивает, изо всех сил сдерживая смех, а Кармель… Айлин покосилась на магистра. Он, конечно, стоите непроницаемым лицом, но взгляд… взгляд так и искрится.

- Тебе не нравится? - встревоженно заглянул ей в глаза Лу.

- Вот погоди, — мечтательно сказала Айлин, выхватывая у него из рук коробочку с янтарной прелестью. - Вернется ко мне магия, ух, как я тебе отомщу! Нравится, конечно! Но отомстить я просто обязана!

- А, это святое, —успокоенно выдохнул итлиец, поднялся и снова подошел к шкафу.

На этот раз он спрятал обе руки за спину и обернулся к Аластору. Айлин почувствовала, что будет немедленно отомщена, и жадно воззрилась на преувеличенно серьезное лицо Лу, делая вид, что не замечает, как ладони стоящего позади Кармеля легли на ее плечи и поглаживают легчайшими касаниями.

- Великолепнейшему из всех грандсиньоров! - выдохнул Лучано. - Герою и предводителю нашего маленького, но славного…

- Балагана, — подсказал ему Аластор. - Давай уже.

Итлиец протянул ему одну руку с чем-то большим, коричневым… Аластор взял, развернул, и его лицо озарилось восхищением. Он немедленно обернул роскошный кожаный пояс вокруг себя и проверил большими пальцами прочность оружейных петель. Двух! Для секир, не иначе.

- Ну, Лу… Спасибо!

- Еще не все, — вкрадчиво возмутился Лучано и протянул вторую руку с каким-то свертком. - Это тоже тебе.

И очень предусмотрительно отступил подальше. Потому что Аластор развернул обертку и несколько мгновений смотрел на огромный… пряник. Пряник в форме коня! С копытами, хвостом и гривой! Щедро покрытый глазурью и с глазами-орешками! И даже… Айлин снова хихикнула, разглядев некую деталь, которой добросовестный пекарь показал, что конь - это безусловно конь, а не кобыла.

- Это… это что? - потрясенно спросил Апастор, поднимая на Лу глаза.

- Подарок, — невозмутимо ответил тот. - Роскошный ведь жеребец, м? Ну как я мог пройти мимо? Ай, Альс! Только не секирой!

Вместо секиры в него полетела подушка. Взвизгнул Перлюрен, а Пушок, мирно дремавший весь вечер под кроватью, вылез оттуда, удостоверился, что драка не настоящая, и снова скрылся. Днем в саду Академии он переел некротических эманаций, которыми теперь старательно восстанавливал силы.

- Пряник, значит, — зловеще сказал Аластор и окинул Лучано задумчивым взглядом. - Ну-ну. .. Спасибо, Лу, обязательно отблагодарю! И за пояс - тоже, —добавил он, со вздохом сменив гнев на милость и погладив свободной рукой роскошную обновку.

Итлиец, улыбаясь, раскланялся.

От странного чувства у Айлин защипало глаза и сильнее застучало сердце. Она сейчас чувствовала себя такой счастливой, что испугалась этого. Неужели такое вообще возможно? Вот она сейчас рядом с друзьями и возлюбленным, живая и здоровая, и все, кто ей невероятно дорог, живы, а потери… они отболели и уходят в прошлое с надеждой на новую встречу за гранью этого мира. И магия к ней вернется, и все хорошо, ведь хорошо, правда?

***

Два дня пролетели так стремительно, что Аластор их едва заметил. Наверное, следовало уделить больше внимания невесте, но Лучано, с которым он поделился этой мыслью, отсоветовал, пояснив, что у женщины, которой на подготовку к свадьбе дали так мало времени, каждая минута на счету. Он ведь не хочет, чтобы ее величество, принимая жениха, думала о чем угодно, только не о нем? Аластор этого не хотел. И без того было трудно привыкнуть к мысли, что еще немного - и ему станет принадлежать прекраснейшая женщина Дорвенанта. Если не всего мира… Во всяком случае, более совершенной красоты он и представить себе не мог. Улыбка Беатрис, ее глаза, то сверкающие, то бархатно-томные под тенью пушистых ресниц, ее золотисто-смуглая кожа… Если тронуть ее кончиком языка, не окажется ли она сладкой, как мед?

Эти мысли смущали и пугали. Нельзя так думать о женщине, которая погружена в траур по детям! Но… о собственной жене ведь можно?! Аластор с ужасом чувствовал, что ночами ему непристойно жарко, несмотря на открытое окно и простыни вместо одеяла, а любое воспоминание о Беатрис вызывает в теле сладкое тягучее ощущение, будто у юнца, неспособного управлять своими желаниями. Временами он ловил задумчивый, словно испытующий взгляд Лучано, однако поделиться тем, что его так мучило, не мог даже с другом. Лу, конечно, не станет смеяться, но… Теперь Аластор часто ругал себя за то, что не уделял больше внимания этой стороне жизни. Надо было хоть в бордель чаще ездить, что ли!

А вдруг, когда настанет время подтвердить их брак, он покажется Беатрис позорно неопытным? Или с ним в самом деле случится какой-то конфуз из тех, над которыми принято смеяться в мужских компаниях? Вдруг он окажется даже хуже прежнего короля? Малкольм, конечно, не мог похвастаться его, Аластора, здоровьем, но уж опыта у него было куда больше. Вдруг…

Его бросало от страха к нетерпению, от восторга перед Беатрис к мучительному ужасу оказаться несостоятельным. И то, что полгода траура их брак должен был оставаться целомудренным, ничуть не улучшало положения! Вот не были бы они женаты, может, Аластор и заглянул бы в бордель. Не для того чтобы изменить невесте! Об этом даже помыслить нельзя. Но… если он просто заплатит опытной куртизанке и расспросит ее, что нравится женщинам в постели, это ведь не будет изменой?

Или все-таки вызвать на такой разговор Лучано? Итлиец одинаково засматривается на оба пола, у него с этим нет сложностей. Проклятье, ну почему Аластора учили владеть рапирой гораздо старательнее и ревностнее, чем другим, не менее важным для мужчины оружием?! Драться на дуэли ему, пожалуй, никогда в жизни теперь не придется, а вот любовные поединки предстоят часто… наверное…

«Полгода отсрочки у меня все-таки будет, — напомнил он себе наконец. - А потом… придумаю что-нибудь. Расспрошу Лу или возьму почитать эти клятые итлийские романы о любви. Вдруг в них и правда окажется что-то полезное? Изучу их тщательнее, чем любой фехтбук! А пока нужно думать о том, как не опозориться в роли короля, отодвинув роль мужа на должное время!»

А еще его напоследок замучили целители. Массаж, полезные снадобья в еде, питье и даже в воде для купания, магическое лечение, которое проводил сам магистр Бреннан… Зеленая гильдия твердо вознамерилась отпустить Аластора во дворец полным здоровья и облегчения, что удалось вырваться. Магистр Роверстан, который неизменно появлялся в палате утром и вечером, лишь посмеивался и дополнял усилия лекарей своими, по очереди погружая Аластора, Лучано и Айлин в магический сон и делая их резонанс все более слабым.

- Полагаю, мы достигли границ возможного, — признался он утром последнего дня. - Вечером я зайду еще раз, но уже не для того, чтобы ставить блоки, а чтобы помочь вам отдохнуть и выспаться перед завтрашним днем.

- Буду премного благодарен, милорд, — кивнул Аластор. - Скажите, а как далеко простираются эти самые границы?

- Прекрасный вопрос, — улыбнулся магистр, словно наставник - ученику. - Я совершенно уверен, что теперь вас не станут беспокоить общие сны и резкая смена чужого настроения. Вы не сможете чувствовать боль друг друга или обмениваться жизненной энергией без дополнительных ритуалов, которые я крайне не рекомендую. Но… определенная связь может сохраниться, и я пока не могу точно сказать, какая именно. Буду крайне благодарен, если вы сочтете возможным извещать меня о любых странностях.

- Разумеется, — отозвался Аластор. - Тем более что мы будем не так уж редко встречаться. Я очень рассчитываю на вашу помощь и советы.

- Сочту за честь, — улыбнулся магистр и поклонился. - А теперь, боюсь, нам придется закончить процедуру пораньше. Вас просят пожаловать во дворец, и карета уже ожидает.

- Ну, пожалую, раз просят, — вздохнул Аластор, но не без удовольствия подумал, что визит во дворец отменяет все остальные лечебные неприятности.

В этот раз Лучано не пожелал его сопровождать, отпросившись в город, а сам Аластор, разумеется, не стал настаивать. Общество друга ему приятно, и рядом с Лу он странным образом чувствовал себя гораздо увереннее, но нельзя же всюду брать его с собой, словно леди - дуэнью.

Во дворце его немедленно провели в большой кабинет, где уже собралось несколько человек, среди которых Аластор узнал только лордов Аранвена и Бастельеро. Канцлер и лорд-протектор сидели в креслах возле массивного стола, на котором были разложены какие-то бумаги и стоял письменный прибор. При появлении Аластора оба лорда встали и поклонились. Аластор ответил поклоном и растерянно спросил себя, должен ли он предложить им сесть? Эти двое гораздо старше него и возрастом, и положением в обществе, но… он же теперь принц, Баргот это все подери! Еще четверо незнакомцев, тоже поклонившись ему, почтительно выстроились у стены. Аластор мельком заметил, что дворян среди них только двое, а еще двое одеты очень прилично, даже богато, но без гербовых цепей и перстней.

- Милорды, прошу прощения, — решился он, видя, что Бастельеро и Аранвен с полной бесстрастностью чего-то ждут. - Я рад вас приветствовать, но, боюсь, еще не совсем освоился с этикетом, которому теперь должен следовать. Прошу извинить меня за любую допущенную неучтивость. Мы ведь можем хотя бы сегодня и на этой встрече вести себя согласно… прежним правилам?

- Если таково желание вашего высочества, — негромко отозвался лорд-канцлер, и улыбка тронула его бледные узкие губы. - Тогда на правах старшего прошу вас садиться, милорды.

Он опустился в кресло, лорд Бастельеро последовал его примеру, и Аластор сообразил, что третье кресло с бархатной обивкой сиденья и спинки предназначается для него. Один из дворян, рыжеватый и веснушчатый, возраста самого Аластора, шагнул к столу и замер возле простого стула рядом с письменным прибором

- Мой секретарь мэтр Вильмон, — представил его канцлер и указал взглядом на второго дворянина, немолодого и очень важного на вид. - А это лорд Гранде, королевский церемониймейстер и главный распорядитель завтрашнего события.

- Рад знакомству, милорды, — вежливо отозвался Аластор и едва не вздрогнул, когда оба снова низко поклонились. - Прошу вас, присаживайтесь.

Вильмон, скромно потупившись, присел на краешек стула и подвинул к себе чистый лист бумаги. На его правой руке Аластор заметил два перстня, один - гербовый, наследника рода, другой - мажеский, с белым камнем разумника. Церемониймейстер опустился на второй стул, а один из не представленной Аластору тройки подошел и замер рядом с ним, держа книжечку в бархатной обложке и карандаш.

- Кхм… — откашлялся канцлер. - Прежде всего, ваше высочество, прошу прощения за чрезвычайную спешку, в которой готовится ваша коронация. Несмотря на все усилия и беспримерные старания лорда Гранде, кое-что еще требует именно вашего внимания. Думаю, прежде всего следует решить вопрос с вашим нарядом, чтобы отпустить этих господ исполнять свои обязанности.

Он глянул на двоих, оставшихся у стены, и Аластор тоже посмотрел туда. Пара простолюдинов снова низко поклонилась, и в руках старшего из них он увидел обычную портновскую ленту.

- Вы собираетесь шить мне костюм? - поразился Аластор. - За один день?!

По опыту он помнил, что это обычно требует не меньше недели и пары примерок. И, конечно, следовало подумать об этом заранее, но он слишком привык, что вопросами его гардероба занимается матушка, а следит за вещами камердинер. Может, следует просто послать в особняк за вещами?

- Не извольте беспокоиться, ваше высочество, — не поднимая взгляда, отозвался портной с лентой. - Если ваше высочество окажет милость и встанет…

Стараясь не смущаться, Аластор поднялся, гадая, не придется ли ему раздеваться до белья. Не пришлось. Портной молниеносно обмерил его, не коснувшись даже пальцем и шепотом бросая какие-то цифры, которые второй тут же записывал. Ну да, костюм должен быть простой, траурный, но все-таки?! Закончив, портной почтительно прошелестел:

- Если ваше высочество изволит выслушать, мы подготовили наряд из арлезийского бархата цвета спелой сливы. Отделка самая скромная, тончайшая серебряная канитель и только по манжетам с отворотами. Сегодня подгоним по фигуре…

Аластор лишь пожал плечами. Спелой сливы? Ну, это хоть что-то понятное. Вполне траурный цвет… И тут его кольнула вина.

- А ее величество? - спросил он, запоздало подумав, что у королевы, конечно, свои модистки и швеи, портной может попросту этого не знать. - В чем будет она?

Но тот почтительно отозвался:

- Шелк цвета темной лесной фиалки, ваше высочество. И никаких украшений, кроме пояса-цепочки.

«Я подарю ей «Звезды Арлезы», — подумал Аластор. - Только на такой красавице, как она, арлезийские алмазы засверкают полным блеском… Но как же траур?»

- Благодарю, сударь, — сказал он и услышал пораженный, едва ли испуганный вздох портного. - Можете идти.

Оба портных мгновенно улетучились, и Аластор вернулся к столу.

- Прошу прощения за задержку, — сказал он, садясь, и канцлер немедленно отозвался:

- Ну что вы, ваше высочество. Это нам следует извиняться. Милорд Гранде, позвольте предоставить слово вам.

Церемониймейстер, которого Аластор про себя решил называть просто распорядителем, встал и… разумеется, поклонился. С одной стороны, Аластор уже начал привыкать, с другой - это все равно раздражало. Неужели необходимо тратить столько времени перед каждой фразой?! Да если бы у них в поместье дела велись подобным образом, оно бы точно пришло в запустение. Пока раскланяешься перед каждым приказом задать лошадям корма, и день попусту пройдет!

- Ваше высочество, — церемонно начал Гранде. - Благодаря вашему мудрому и в высшей степени благопристойному решению соблюдать траур, мы успеем с должной скромностью украсить и дворец, и главную улицу, ведущую к храму, но следует уточнить важнейшие вопросы. Осмелюсь спросить, кого вы желаете видеть в коронационной процессии и за королевским столом? Осмелюсь также просить вас ознакомиться с порядком коронации, бракосочетания и свадебного пира. Согласно вашему решению вступить в брак, сама церемония в храме будет разделена на две части, собственно ваше бракосочетание и последующую коронацию. После этого лорды Трех Дюжин и магистры Ордена во главе с Великим Магистром принесут вам присягу лично, а остальные дворяне королевства сделают это в течение месяца в любом ближайшем храме без вашего присутствия…

Он перевел дух, и Аластор кивнул, показывая, что слушает и понимает. Вслух он удержался, но про себя не смог не подумать, что лорду Бастельеро, получается, придется приносить ему присягу дважды? Как главе своего рода и как Архимагу? Или лорд-протектор совместит это в одной присяге?

Надо же, всего несколько месяцев назад ему было бы безмерно приятно увидеть лорда Бастельеро на коленях, клянущимся в послушании и верности. Прежняя детская ненависть больше не имела смысла, и даже попытку принести его в жертву Аластор предпочитал считать нацеленной на благо Дорвенанта. Но не собирался забывать, что из-за этого человека мог погибнуть месьор д’Альбрэ, а им с Айлин пришлось путешествовать без припасов, заводных лошадей и охраны. Если бы не Лу…

А сейчас этот человек сидел рядом с канцлером, храня надменное молчание, и сверлил Аластора ледяными синими глазами, в которых, как и в брезгливой складке губ, не читалось ничего, кроме презрения. Под этим взглядом Аластор едва не почувствовал себя снова напроказившим мальчишкой, а потом… вспомнил совет Раэна решать все самому и урок Лучано насчет овец и овчарок. О, лорд Бастельеро ничем не походил на беззащитную овечку, скорее уж на матерого волка, но… их волкодавам тоже бояться не пристало.

- Лорд Гранде, — решительно сказал он, сообразив, что молчание слишком затянулось. - Будьте любезны составить точное описание всей завтрашней церемонии. И непременно укажите, какие ответы мне следует давать на вопросы. Кстати, а кто будет проводить саму коронацию? То есть возлагать корону и все такое…

- Это моя привилегия, ваше высочество, - склонил Аранвен серебристо-седую голову. - Точнее, это привилегия действующего канцлера, который принимает корону из рук Архимага и возлагает ее на голову короля. Кстати, корону, насколько я понимаю, тоже необходимо примерить, - обратился он к распорядителю.

- Разумеется! - подтвердил тот. - Его высочество сегодня посетит лейб-куафера, а после этого мы примерим корону, и при необходимости артефакторы ее подгонят…

- Куафера? - Аластор в задумчивости провел рукой по волосам, заплетенным в уже привычную северную прическу - две косы на висках, соединенные на затылке поверх остальных волос. Длину, пожалуй, следовало подровнять, но совсем немного. - Ну, если это необходимо…

- Совершенно необходимо, ваше высочество, — убежденно сказал лорд Гранде. - Ваша прическа… Вы же понимаете, ваш облик отныне будет чеканиться на монетах и служить образцом для всех дворян королевства! Вы не можете позволить себе…

- И что не так с моим обликом? - Аластор прищурился, откинувшись на спинку стула и пристально взглянув на распорядителя, который почему-то смолк и ответил растерянным, почти испуганным взглядом. - Вот что, милорд церемониймейстер, — не без усилий выговорил он пышный титул. - Прошу вас уяснить кое-что и, по возможности, донести это до остальных. Я никогда не желал власти и, тем более, трона. Всеблагой Матерью клянусь, мне всегда было предостаточно дел в нашем поместье. Но мне напомнили о долге дворянина, и я готов его выполнить.

Из кресла, где сидел лорд Бастельеро, донеслось такое тихое хмыканье, что Аластор не понял, было ли оно удивленным или одобрительным. Заставив себя не обращать на протектора ровно никакого внимания, он взглянул прямо в холодные темно-серые глаза лорда Аранвена, потом снова перевел взгляд на распорядителя.

- Но исполнение долга короля вовсе не означает, что я должен отказаться от собственных понятий о том, что считаю правильным и приятным. Насколько я помню историю, эта прическа и подобные ей были вполне хороши для Дорве Великого и его соратников. Значит, она подойдет и его потомку, которому настойчиво напоминали об этом родстве. А если моя голова с этой прической недостаточно благородна для королевской короны… - Он вспомнил беседы с месьором д’Альбрэ и язвительно закончил, копируя тон фраганца: - Тогда, боюсь, этой голове и короне придется обойтись друг без друга.

Церемониймейстер вытаращил глаза в немом изумлении, а сидящий рядом с ним секретарь уткнулся взглядом в стол, изображая часть письменного прибора. Оба лорда смотрели на Аластора почти одинаково бесстрастно, только в глазах Аранвена еще светилось легкое доброжелательное любопытство.

- Кстати, о короне, — продолжил Аластор с уверенностью, которая вдруг пришла к нему неизвестно откуда. — Вы знаете, что я не считаю себя сыном его величества Малкольма и потому не считаю правильным принять его корону.

Тонкие брови Аранвена поднялись, выдавая нешуточное изумление канцлера, и Аластор, отгоняя неприятное тягостное смущение, поспешно пояснил:

- Я вовсе не требую сковать для меня новую корону, это слишком долго, да и дорого, но разве во дворце не найдется хоть сколько-то подходящего обруча, пусть и самого простого? Да хоть лентой повяжите, слова против не скажу. Но корону его величества не приму.

- Что касается упрямства, вы истинный сын своего отца, — сухо бросил Бастельеро, но не успел Аластор огрызнуться, как канцлер улыбнулся и кивнул.

- Нет ничего проще, ваше высочество, — промолвил он, подчеркнуто не заметив слов лорда Бастельеро. - В королевской сокровищнице хранится корона, безусловно достойная вас. Согласно летописи, ее сковал отрядный кузнец Дорве Великого, тогда еще - Дорве Изгнанника. Ею не короновали других королей, но если в ваши руки попала одна реликвия, я имею в виду ваши секиры, то будет только справедливо отдать вам и вторую. Остался последний связанный с этим вопрос, —добавил канцлер задумчиво, пока Аластор пытался осознать сказанное. - Вам придется выбрать себе еще одно имя. Коронационное, если угодно. Как вам известно, лорды и леди Трех Дюжин обычно имеют четыре личных имени, а прочее дворянство - по три…

- Известно, — буркнул Аластор, всерьез задумавшись.

Конечно, это мелочь. Но отмахиваться от слов лорда Аранвена все-таки не стоит. Если уж канцлер считает, что так надо… Ну и как назваться? Себастьяном, в честь отца? Нет, так он назовет старшего сына, когда тот появится. А второго - Жозефом…

«Прекрасно, с сыновьями определился, — подумал он саркастически. - А как же назваться самому?»

- Малкольм, — упрямо и холодно бросил лорд Бастельеро, и Аластор воззрился на него с пораженным негодованием. - Как бы вы к нему ни относились, не стоит забывать о тех, кто проложил вам дорогу…

- В Бездну, — не выдержал Аластор. - И мне, и всему Дорвенанту! Нет уж, от дороги, проложенной… или указанной, как вам угодно, предыдущим королем, я постараюсь держаться подальше.

«И уж скорее назовусь Пушком, — едва удержал он на языке. - По крайней мере, с него и в самом деле стоило бы взять пример иному лорду…»

И замер. Пушок… Пушок?

- Ульв!

- Что, простите? - растерянно уточнил Аранвен.

- Ульв, — повторил Аластор с полной уверенностью, вспомнив имя, которым Айлин в трактире назвала его северянам. Прекрасное воспоминание получится! - Я желаю взять это имя своим коронационным.

- Но… почему? - В голосе Аранвена звучало искреннее любопытство. - Простите, ваше высочество, я никоим образом не противоречу вашей воле, мне всего лишь хотелось бы знать…

- Потому что оно мне нравится, — просто ответил Аластор. - А еще потому, что леди Ревенгар однажды представила меня так, желая сохранить наше инкогнито. Я же не могу позволить, чтобы слова леди оказались неправдой.

На несколько мгновений кабинет заполнила тишина. Аластор не собирался прерывать ее первым, спокойно разглядывая стену за спинами Аранвена и Бастельеро и висящую там большую карту Дорвенанта. Очень хорошую карту, кстати. Интересно, а в королевском кабинете есть такая? Если нет, нужно срочно заказать. Свои владения следует знать до мельчайшего уголка.

- Что ж, это… вполне подходящее имя, — помолчав, согласился канцлер. - Вкупе с вашим обликом оно напомнит людям о Дорве Великом, создавшем Дорвенант. Полагаю, это все, что следовало обсудить… Список ваших личных гостей вы можете просто продиктовать лорду Гранде.

- Вам виднее, милорд, — согласился Аластор и тут же спохватился. - Впрочем, нет! Есть еще одна вещь. Очень важная! Мой отец всегда говорил, что худший порок - неблагодарность. Я должен достойно отблагодарить моих спутников.

- Лорд Вальдерон, несомненно, прав, — согласно склонил голову канцлер. - И это будет очень уместно именно в день вашей коронации. О какой именно благодарности пойдет речь?

- О наследном дворянстве для Лучано Фарелли, — твердо ответил Аластор и немало удивился, увидев спокойный кивок Аранвена. - И леди Айлин Ревенгар… Вам ведь известно, что она в ссоре с семьей? Я должен позаботиться о ее будущем!

- Чрезвычайно… достойное желание, — уронил канцлер и надолго умолк, явно глубоко задумавшись.

Аластору даже показалось, что пожилой лорд попросту задремал с открытыми глазами, но тут Аранвен заговорил так спокойно и ровно, словно беседа и не прерывалась:

- Вы можете пожаловать вашим друзьям выморочные земли. Меньше, чем в дне пути от столицы, есть прелестное поместье, принадлежащее короне. Оно, правда, невелико - всего пара деревень, но приносит постоянный и вполне приличный доход, поскольку славится яблоневыми садами…

Аластор невольно вспомнил первую встречу с Айлин и яблоки, которые они грызли на крыше склепа Корсонов. Поместье, славное яблоневыми садами? Лучшего и пожелать нельзя!

- Прекрасно, — кивнул он. - Леди Ревенгар не нужен титул, ее происхождение и так в высшей степени благородно. Поместье как раз подходит. А для Фарелли?

- Совсем близко к столице подходящих майоратов больше нет, — признался канцлер. - Но сейчас, когда порталы восстановили свою работу, это уже не является таким препятствием. Вы можете пожаловать ему земли на северной границе с Невией. Или, в память о его заслугах, в Озерном крае… Например, между владениями Сазерлендов и Уорришей имеются подходящие пустоши. Там, правда, нет усадьбы, но если сударь Фарелли решит обосноваться в Дорвенанте, сможет выстроить дом по собственному вкусу.

- Пустоши возле владений Сазерлендов? - Аластор нахмурился, припоминая. - А вы… не могли бы показать?

Повинуясь даже не слову, а взгляду канцлера, его секретарь вскочил с места, подлетел к карте и ткнул кончиком пера в очень знакомые Аластору места, очертив кусок леса, холмы, проходящую рядом ниточку дороги на Керуа и синее пятнышко.

- Вот, ваше высочество! - Голос у секретаря был звонким и срывающимся от старания угодить. - Утиные пустоши! Называются так по близлежащему озеру. Очень богатые дичью места, и есть выход к дороге!

- И что, эти пустоши до сих пор никто не прибрал к рукам? - удивился Аластор. - Даже Сазерленды?

- Пахотных земель там мало, — пояснил Аранвен. - Хорошее озеро, но рядом сплошь болота. Разве что алхимики с целителями, насколько мне известно, ездят туда на практику. Ищут какие-то растения и вещества… Но для усадьбы место найдется, ручаюсь. А лорд Уорриш, возможно, согласится продать пару близлежащих деревень, которые мы включим в новый майорат.

- Болота… —Аластор всерьез задумался, а потом не без легкого ехидного злорадства подытожил: - И озеро. С енотами. Решено, это как раз подходит для Фарелли!

- Наличие енотов обязательно? - с великолепной невозмутимостью уточнил канцлер. - Именно в этом я не уверен…

- Зато я уверен, — отрезал Аластор. - Енотов там достаточное количество. Кое-кто сможет навещать родню… Впрочем, это уже неважно. Я могу просить вас подготовить необходимые документы?

Канцлер кивнул, и Вильмон, вернувшись к столу, принялся торопливо делать какие-то пометки.

- Ваше высочество… — робко подал голос до сих пор не пришедший в себя распорядитель. - По традиции король в день коронации жалует некоторым подданным особые милости, а также утверждает перечень придворных должностей.

- Что за милости? - поинтересовался Аластор, отвлекаясь от представления лица Лучано, когда тот узнает, что стал владельцем очень многих енотов.

Отличная маленькая месть за пряник! Лу точно оценит.

- Например, право сидеть в своем присутствии, — воспрянул распорядитель. - Обычно его величество дарует это право лорду-канцлеру. Для удобства…

- Право сидеть? - Аластор удивленно взглянул на Аранвена, который ответил ему учтивым кивком. - Ну разумеется! Нам же предстоит часто обсуждать какие-то дела! Конечно, я не собираюсь заставлять вас стоять, об этом и говорить не следовало!

- Этикет требует очень точного указания таких привилегий, ваше высочество, — с улыбкой возразил ему канцлер. - И, возможно, вы захотите предоставить это право еще кому-то…

- Непременно захочу, — согласился Аластор и на миг задумался. - Запишите, мэтр, — велел он секретарю. - Жозеф д’Альбрэ, мой наставник и воспитатель. Безусловно, он может сидеть при мне, а также должен именоваться королевским фехтмейстером. При дворе ведь есть такая должность?

- Да, ваше высочество, — подтвердил секретарь. - Вы желаете разжаловать прежнего фехтмейстера?

- Нет, не желаю, — подумав, сказал Аластор. - Если он ее получил, значит, на это были основания. Полагаю, два фехтмейстера моему двору пока не помешают, а там решу, оставлять ли его в должности и в какой. После знакомства. — Увидев едва заметный, но, несомненно, одобрительный кивок канцлера, он продолжил: — Леди Айлин Ревенгар и Лучано Фарелли. Право сидеть в моем присутствии, а также называть меня по имени и входить без доклада в любое время дня и ночи. Так это называется?

- Да, но… — Распорядитель кружевным платком смахнул со лба проступившие на нем капли пота и признался: — Это вызовет очень много толков, ваше высочество. Если насчет сударя Фарелли все еще поймут, то леди…

- Леди провела со мной в дороге не одну неделю, — холодно напомнил Аластор. - В местах и обстоятельствах, которые связали нас теснее, чем родного брата и сестру. Не вижу причины ничего менять в наших отношениях. Или вы думаете, что люди, которым я обязан жизнью, теперь должны стоять передо мной навытяжку? Кстати, добавьте в этот же список магистра Дункана Роверстана. Вот теперь все.

- Прошу прощения, ваше высочество, — очень ровно сказал канцлер, пока перо секретаря чуть поскрипывало по бумаге. - Возможно, стоит даровать эту привилегию лорду и леди Вальдеронам?

- Какую привилегию? - искренне не понял Аластор, видя, что лорды Аранвен и Бастельеро снова смотрят на него с разным выражением.

Канцлер - с едва заметным неодобрением, а Бастельеро - с отчетливым презрением.

- Привилегию сидеть в вашем присутствии, —тем же прохладным тоном подсказал Аранвен. - Хотя бы вашей матушке.

- Привилегию сидеть… - Аластор нахмурился еще сильнее, и тут его осенило. - Милорд Аранвен, вы что же, подумали… Какая привилегия?! Они мои родители! Это им принадлежит право разрешать мне сидеть в их присутствии! Или не разрешать, если им это угодно. Я их сын! И не собираюсь отказываться от должного к ним почтения!

- О-о-о, прошу прощения… — Канцлер низко склонил голову, задержавшись в малом поклоне на пару мгновений. - Я действительно неправильно понял ваше высочество и приношу самые искренние извинения. Статус леди и лорда Вальдерона будет учитываться при дворе должным образом.

Он поднял голову, и Апастору показалось, что холодный взгляд темно-серых глаз ощутимо потеплел.

- Надеюсь на это, - буркнул Аластор, все-таки смутившись. - Что там еще? Придворные должности?

- У меня есть список, ваше высочество!

Лорд Гранде взял у безмолвного помощника бумагу и подал Аластору, который развернул длинный лист, бегло пробежал взглядом и затряс головой.

- Погодите… Я не знаю всех этих людей, как я могу решить, оставлять ли их на прежнем месте? И… Сколько человек служит при моей спальне?! Двенадцать?! Хранитель постельного белья? Хранитель чулок?!

- Это старинные должности, освященные традициями…

В глазах распорядителя снова заплескался ужас.

- И зачем они нужны? - поинтересовался Аластор, складывая лист. - Неужели в королевской спальне так часто воруют чулки, что им нужен особый хранитель? Камердинер не справляется? Я, конечно, не знаю, сколько чулок положено иметь королю, но у нас в усадьбе всего один человек вполне успевал следить и за моим, и за отцовским гардеробом. И чулки, позвольте заметить, не пропадали! Может, как раз потому, что никакая дюжина посторонних человек по спальне не шастала! И что, им всем положено жалованье?

- Д-да, ваше высочество… — пролепетал лорд Гранде, разом утратив всю внушительность. - Но это… традиция… Эти люди много лет… верой и правдой…

- Объедали прежнего короля, — закончил Аластор. - Вот что, никаких пока утверждений. Пусть получают жалованье до конца месяца, а там я разберусь. И предупреждаю, я вполне способен сам одеться по утрам и даже взять чулки из того места, где они лежат. Вместе с остальным бельем. Лорд Аранвен, — обернулся он к канцлеру. - В остальном у нас такое же положение? По три человека при каждой чернильнице?

- В тех службах, за которые я имею честь отвечать, положение иное, — с огромным удовольствием, как показалось Аластору, ответил тот. - Но придворный статут должностей действительно весьма устарел и слишком… снисходителен к дворцовым потребностям. Если вы пожелаете это изменить… — вкрадчиво добавил он с явной надеждой.

- Непременно пожелаю, — бросил Аластор. - И хочу увидеть этот статут… ну… не завтра, пожалуй. Но послезавтра - точно. На этом все?

- Да, ваше высочество!

Лорд Гранде снова вытер лоб и нервно смял платок.

- Тогда будьте любезны, подготовьте мне описание церемонии, — напомнил Аластор. - И велите принести корону для примерки. Не хочется, чтобы завтра она болталась на ушах или торчала на макушке. Костюм… Ах да, лошадь! Сутра пораньше велите послать в особняк Вальдеронов за моим жеребцом. Огонек меня наверняка забыл, но мой отец лошадей плохо не выезжает, а я на них сидеть не разучился, так что никаких сложностей быть не должно.

- Но… — Лорда Гранде отчетливо затрясло. - Ваша лошадь для коронации… Уже готова…

- Полагаю, это моя вина, — вступился за распорядителя канцлер. - Дело скорее дипломатическое. Посол короля Фраганы, узнав о близкой коронации, преподнес вам в подарок великолепного белого жеребца лучших фраганских кровей. И если вы появитесь на другой лошади…

- Я появлюсь на знакомой лошади, — отрезал Аластор. - От которой не жду никаких неожиданностей. А послу, если нужно, сам скажу, что очень благодарен. Истинная правда, между прочим, давно хотел чистокровного фраганца в разведение. Есть у меня на примете пара кобыл… Но это потом. Я думаю, мой отец об этом позаботится, но на всякий случай учтите, что моего коня для коронации зовут Огонек и никак иначе.

- Да, ваше высочество, — кивнул канцлер. - Лорд Гранде, мы вас больше не задерживаем.

Распорядитель вскочил, торопливо поклонился и выскочил вместе с помощником, Аластор же подумал, что нужно проследить, куда за королевским столом посадят Айлин с Лучано. Она наверняка хотела бы сидеть рядом с женихом. Пусть об их помолвке пока ничего не известно, но для девушек такие мелочи важны. И вообще стоит внимательно ознакомиться с этой их церемонией заранее.

«С моей церемонией, — поправил он себя. - С моей церемонией моего брака и моей коронации. Ну никакой разницы с поместьем. Немного не доглядишь, и либо овес не тот закупят, либо табун загонят по дешевке, а даже самый честный управитель норовит прикупить себе домишко в столице на твои деньги. Карту… Мне срочно нужна карта с границами всех владений. И этот их барготов статут придворных должностей. И непридворных тоже. Документы по налогам… Вот странно, раньше налоги в казну платили мы с отцом, а теперь их будут платить мне. Со стороны того, кто налоги получает, они уже не выглядят такими большими! Ничего, разберусь…»

- Ваше высочество, — впервые за весь разговор разомкнул губы лорд Бастельеро. - Мой долг - напомнить вам, что завтра я сложу полномочия протектора и верну в сокровищницу меч, который символизирует и мою власть, и ответственность за нее. Вам известно, почему знаком протектора является именно меч?

Аластор покачал головой, и Бастельеро все так же холодно уронил:

- Потому что лорд-протектор имеет власть над жизнью любого подданного, но если король, взойдя на трон, решит, что эта власть была применена преступно, протектора казнят этим же самым мечом.

«Будь я протектором, — мелькнуло в мыслях Аластора, — вернул бы меч в прекрасном состоянии и отлично наточенным. На всякий случай . »

А потом он осознал сказанное. Не просто присяга, а… фактически суд? Он может просто отправить Бастельеро на плаху, и никто ему не сумеет помешать?!

«Ну и как ты поступишь? - Фамильные синие глаза Бастельеро смотрели с отчетливой дерзкой издевкой. - Теперь, когда все возможности у тебя… Что ты со мной сделаешь, мальчишка?!»

- И когда король должен это решить? - ровно поинтересовался Аластор.

- На первом же королевском совете, — негромко подсказал канцлер. - Обычно с этим… не затягивают. Но, разумеется, не прямо завтра. После коронации для этого просто не будет времени.

- Тогда назначьте совет на послезавтра, — решил Аластор и встал. - Милорд Аранвен, пока лорд Гранде готовит описание, не составите мне компанию? Я хотел повнимательнее осмотреть королевские конюшни. Лорд Бастельеро?

- Не смею отвлекать ваше высочество от важнейших дел, — с насмешливой любезностью поклонился тот. - Прошу меня простить.

Когда он вышел, прямой, как стрела, и так же готовый сорваться с натянутой тетивы, канцлер потер виски и утомленно уточнил:

- Конюшни, ваше высочество?

- Или сад, — пожал плечами Аластор. - Или библиотека. Пожалуй, библиотека даже лучше, туда можно велеть подать шамьет. И у меня к вам будет несколько неотложных вопросов, милорд канцлер.

***

Торжественная процессия еще не выехала из дворца, а лейб-церемониймейстер уже сбился с ног, напоминая, указывая, проверяя и до хрипоты повторяя одно и то же. Грегор ему от всей души посочувствовал и подумал, что в армии было проще. Там хотя бы никто не спорил с приказами и не приводил в оправдание своего разгильдяйства дюжину благородных предков. Ну как можно было за три дня не собраться на праздник должным образом?

А теперь, извольте видеть, кто-то явился не в трауре, а разряженным, словно на собственную свадьбу, у кого-то вот прямо сейчас охромела лошадь, два лорда, увидевшись впервые за двадцать лет и вспомнив старые обиды, уже назначали дуэль, а какой-то престарелый маразматик во всеуслышание рассказывал, что он с молодым принцем подавлял бунт в Дильмахе. Рассказ был совершенно правдивый, только старик перепутал наследников и говорил о Кристусе, отце Малкольма. Полсотни лет, прошедшие со времени этого события, стерлись из памяти несчастного, и он искренне полагал, что это принц Кристус вот-вот взойдет на трон.

Грегор содрогнулся от брезгливой жалости и пообещал себе, что постарается не дожить до такого плачевного состояния рассудка.

Приличнее всего, к его гордости, вела себя та часть будущей процессии, что принадлежала Академии. Чтобы подчеркнуть траур, магистры гильдий перевязали яркие мантии широкими черными лентами, придав им вид строгий и торжественный. Сам Грегор просто надел черный камзол, поморщившись, что звезда архимага выделяется слишком ярким пятном. Но здесь ничего не поделать, это не украшение, а символ власти и артефакт.

Девериан, Эддерли, мрачный Ладецки… Ради коронации магистр Красных оставил пост возле камеры Саграсса, и было видно, что сердце у него не на месте. Боевик то и дело вглядывался туда, где уже сидел на гнедом жеребце принц. Грегор тоже в очередной раз посмотрел на массивную фигуру в темно-лиловом, издалека так похожую на Малкольма, а потом, разозлившись на самого себя за глупые чувства, подошел к магистрам и поклонился.

- Доброе утро, милорды! Рад вас видеть!

Ладецки молча ответил поклоном, остальные отозвались должным образом.

- Триумф вашей гильдии, милорд Архимаг, не так ли? - любезно заметил Девериан, указывая взглядом на тоненькую фигурку в черной мантии и штанах, держащую повод роскошной белой кобылы. Рыжие волосы Ревенгар горели на утреннем солнце так, что никакой траур не сделал бы девушку блеклой.

- И Красной - тоже, — отозвался Грегор. - Впрочем, как и всего Ордена, я думаю.

- О да, прекрасный пример следования тройной заповеди, — рассеянно подтвердил артефактор. - Никакого сомнения, что юная леди училась прилежно, раз уж сумела сотворить подобное. И, как я слышал, проявила немалую доблесть.

Грегор коротко кивнул, не собираясь обсуждать Айлин. Она, разумеется, заслужила все почести, которых будет удостоена, однако не стоит напоминать окружающим, что третью заповедь Ревенгар тоже выполнила и выжила чудом. Неизвестным пока чудом, которое кому-то может показаться подозрительным. После заговора Денвера все, что хоть косвенно связано с Барготом, вызывает особенные недоверие и ужас.

Будто отвечая на его мысли, Эддерли в тихом разговоре с Ладецки упомянул Денвера, и Грегор встрепенулся.

- Денвер? - переспросил он. - Есть какие-то известия?! На холме среди убитых его все-таки не оказалось! И если эта тварь до сих пор жива…

Он осекся, увидев, что магистры в полном составе глядят как-то странно, даже Волански оторвался от разглядывания шпилей дворцовых башен и воззрился на Грегора с интересом.

- Уже нет, милорд Архимаг, — мягко сообщил Эддерли. - Вы, наверное, не успели прочитать последний доклад службы безопасности? Счастлив сообщить, что наш бывший коллега не просто покинул мир живых, но и безусловно упокоился после недолгого, но бурного посмертия. Прекрасная работа, милорд Бастельеро! Поздравляю!

- Меня? — опешил Грегор. - С чем?!

- С успехами вашей личной ученицы, — невозмутимо объяснил Эддерли и кивнул в сторону Ревенгар. - Денвер встретил наших героев по дороге и вознамерился провести ритуал отъема силы. А когда итлиец его убил… да-да, милорд, представляете? Обычный наемник - мэтра Денвера! Так Денвер встал кадавром, чтобы завершить начатое. И Ревенгар его упокоила!

- Упокоила кадавра? - растерянно повторил Грегор, пытаясь осознать услышанное. - Эддерли, это… это немыслимо! Адептка шестого курса? У нее же для этого ни знаний, ни силы… Вы уверены?!

- Служба безопасности, во всяком случае, это подтверждает. Милорд Архимаг, неужели вы сомневаетесь в нашей Ревенгар? - укоризненно и даже с некоторой обидой спросил Эддерли. - Вы же сами ее учили.

«Но не упокаивать кадавров, — промелькнуло у Грегора в мыслях. - С кадавром я бы сам повозился… Там столько условий, начиная с этого проклятого моста, который попробуй найди и замани на него тварь! А Денвер… Он же не потерял рассудок, став нежитью! И просто не мог так подставиться… Айлин упокоила кадавра! Невозможно! Невероятно! Может, служба безопасности ошибается? Или девочка перепутала кадавра с чем-то другим?»

- Вам следует непременно почитать этот отчет, — посоветовал Эддерли. - Я бы сам не поверил в некоторые пункты и до сих пор не знаю, как их объяснить. Это что-то поразительное!.. О, кажется, начинается!

Помощники церемониймейстера действительно превратили разрозненную толпу в подобие отряда, где каждый занял положенное место, и один из них подлетел к магам, чтобы провести их в начало процессии.

- Милорд Архимаг! То есть лорд-протектор! Простите, ваша светлость! - склонился он перед Грегором. - Извольте пожаловать…

Грегор изволил. Ему подвели лошадь, присланную из особняка Бастельеро, и он взял ее повод. Следом потянулись магистры. Пропели трубы… Из парадного входа во дворец показалась стайка дам, одетых в разные оттенки серого и лилового… И среди них Беатрис, идущая прямо к будущему супругу. Рядом с его жеребцом конюх держал вороную кобылку под дамским седлом, и главный конюший, чьей почетной обязанностью было подсадить королеву, уже приготовил золоченую скамеечку…

Принц одним легким движением соскочил с коня, шагнул к Беатрис и что-то ей сказал. Смуглое лицо итлийки озарилось улыбкой, и Грегор закусил губу: они неправдоподобно красиво смотрелись рядом. Беатрис, разумеется, оделась в тон наряду жениха, и ее густо-лиловое шелковое платье подчеркивало каждый изгиб великолепной, несмотря на возраст, фигуры.

Но следовало отдать должное и бастарду, Малкольм так не выглядел даже в лучшие свои годы, не говоря уж о его законных сыновьях. Истинно дорвенновская мужская стать, будто взятая с портретов Дорве Великого, и женственная прелесть итлийки, Юг и Север…

Беатрис подошла к пританцовывающей кобыле, быстро глянула на конюшего с извиняющейся улыбкой и снова повернулась к жениху. Тот сделал шаг и на глазах у всего двора подхватил итлийку за талию, развернулся так легко, будто женщина вообще ничего не весила, поднял на вытянутых руках и посадил ее в седло. Толпа во дворе разразилась восторженными криками, кто-то залихватски свистнул…

- Ох и хороши стати у жеребчика, — проскрипел тот самый маразматик, вдруг оказавшись неподалеку от Грегора. - Я всегда говорил, что итлийских кобыл надо нашими красавцами крыть! А то арлезийцы, фраганцы, понимаешь ли… Нет породы лучше дорвенантской…

Грегор в ярости обернулся, но старика уже уводили под руки, он на ходу рассказывал тонкости выведения полукровок, а в толпе слышались приглушенные смешки. Главный конюший стоял багровый, как вареный рак, переводя взгляд с дорвенантского жеребца будущего короля на итлийскую кобылку королевы и обратно. Поднять глаза выше он, по вполне понятным причинам, боялся…

Игнорируя и конюшего, и его скамеечку, принц небрежно оперся ладонью о луку седла и взлетел в него, едва коснувшись сапогом стремени и не тронув поводья. В толпе гвардейцев снова кто-то восхищенно присвистнул.

- Кажется, на приличные манеры здесь кому-то решительно плевать, — не выдержал Грегор, почти не понизив голоса.

- Будем снисходительны, милорды, — хмыкнул Эддерли, — кто из нас не хотел бы нарушить этикет столь приятным способом?

И Девериан, и Райнгартен поддержали его одобрительными усмешками, даже у Ладецки, мрачного, как зимняя туча, по лицу скользнула улыбка. Грегор опять закусил губу. Какая глупость и пошлость — кичиться силой и умением лихо вскакивать в седло. Королю нужны совсем другие таланты и умения!

А проклятая итлийка, расправив пышную юбку, томно улыбнулась жениху, блестя огромными черными глазами. Никаких украшений на ней не было, кроме золотой цепочки, обхватившей тонкую талию и свисающей с нее обоими концами. Да еще высокая прическа, открывающая совершенно девичью шею, была заколота одной-единственной белой розой - изящный компромисс между требованиями траура и свадебными традициями.

Грегор снова посмотрел на Айлин. Она глядела на королеву с очень странным выражением лица, словно готова была вот-вот запустить в нее проклятием. «Что ей сделала Беатрис? - удивился Грегор. - Неужели…» Он постарался отогнать мерзкую мысль, что девушки возраста Айлин как раз очень ценят высокий рост, широченные плечи и показную лихость. А может, и не только показную, Грегор помнил увиденное на холме и в этом тоже отдавал бастарду должное. И все-таки неужели Айлин… Нет, наверное, она просто злится на королеву за то, что Беатрис выдала их побег! Узнала о нем от сестер принца и рассказала Грегору… Любопытно, правда, откуда об этом узнала Айлин?

Он окончательно постарался выбросить из головы всякие глупости. Снова пропели трубы, и королевская чета тронула поводья, позволив лошадям идти неспешным торжественным шагом. Теперь конюший оказался возле Айлин, но та смущенно замотала головой и ловко вскочила в седло, показав отменную выучку, достойную адептки Красной гильдии.

«И дочери Дориана Ревенгара, — напомнил себе Грегор. - О, как бы он гордился! Больше, чем любыми своими свершениями!»

Похоже, конюшему с его скамеечкой сегодня решительно не везло. Парой в процессии для Айлин оказался, разумеется, тот самый итлиец. Сегодня он был вполне пристойно одет в черный бархат, держался скромно, и только желто-зеленые глаза смотрели со смуглой смазливой физиономии с обычной наглостью. Перешагнув несчастную скамейку, наемник прыгнул в седло гнедой дорвенантской кобылы, и их с Айлин лошади потянулись друг к другу мордами, обнюхиваясь.

- Победитель Денвера… — задумчиво протянул стоящий рядом Эддерли. - Любопытно, как ему это удалось? Покойника никто не назвал бы неумехой.

- Ножом, насколько мне известно, — отозвался Бреннан. - Обычным ножом в спину, милорды. Даже очень сильный маг превосходнейшим образом умирает от стали, помещенной в должные места организма. Это я вам как целитель говорю. И магам об этом забывать не следует.

— Еще как не следует… — вдруг раздался печальный голос Волански.

Все обернулись на него, но иллюзорник снова принялся разглядывать дворцовые башни, и магистры лишь переглянулись, пожав плечами.

А Ревенгар с итлийцем последовали за королевской четой, и возле лошади Айлин с горделивым видом трусил ее пес. Грегор поморщился. Взять собаку на коронацию? Айлин оправдывает разве то, что умертвив сопровождало их в походе, и девочке, наверное, хочется показать такой замечательный живой артефакт. И все-таки могла бы оставить его в Академии, профаны все равно не оценят. Они увидят лишь огромную собаку, тщательно вымытую, расчесанную и с настороженно стоящими ушами. Чтобы оценить уникальность любимой игрушки Ревенгар, нужно быть некромантом уровня Эддерли или его самого. Да и то Грегор так и не смог разобраться, как же работает эта тварь.

- Милорд Бастельеро, ваш черед! - склонился перед ним церемониймейстер. - И лорда Аранвена… Мои глубочайшие извинения! Я умолял его высочество, обращал его внимание на незыблемость обычаев и требования этикета… Это вы должны были ехать во второй паре!

- Оставьте, лорд Гранде, — спокойно уронил Аранвен, подходя к Грегору. - Мы вас нисколько не виним. Неужели вы думаете, что наше с лордом Бастельеро достоинство пострадает, если мы уступим почетное место героям Дорвенанта? Право же, сделанное этими молодыми людьми заслуживает любых почестей. Не так ли, дорогой Грегор?

- Полностью с вами согласен, — кивнул Грегор.

Скамеечка, наконец, дождалась. Лорда-канцлера, конечно, конюший подсаживать не стал, но Ангус и сам преспокойно поднялся в седло светло-серой лошади - в тон камзолу, не иначе. Ох уж эти Аранвены! Грегор тронул поводья, пуская свою кобылу по правую руку от канцлера.

Под пение труб на оставшемся позади дворе на лошадей садились все новые и новые пары. Некоторые леди предпочли ехать рядом с мужьями, а не в каретах позади конной процессии. Там, разумеется, было удобнее, но женщины есть женщины, даже траур не помешал им соревноваться в изяществе туалетов и причесок. Однако большинство дам и мужчины постарше все-таки предпочли экипажи, так что процессия должна была растянуться далеко.

Отвратительное настроение Грегора немного спасал только вид едущей впереди Айлин. Девочка прекрасно держалась в седле, без всякого корсета показывая безупречную осанку и манеру езды. Да, Дориан действительно гордился бы ею изо всех сил! Как сейчас гордится сам Грегор, снова и снова отчаянно сожалея, что не был рядом в самые страшные минуты. Никогда он этого себе не простит! И сделает все, чтобы сгладить в памяти бедняжки эту жуть, заменить ее счастливыми и спокойными воспоминаниями их будущей семейной жизни… Если переживет завтрашний Совет, разумеется!

- У вас усталый вид, Ангус, — покосился он на едущего рядом канцлера. - Впрочем, это неудивительно. Такие тяжелые дни!

- И не говорите, — вздохнул Аранвен. - Жду не дождусь, когда мой сын окончательно сменит меня. Если, разумеется, на то будет воля его величества.

- Отказать Аранвенам в их исконной должности? О, этого быть не может. Уверен, Дарра станет превосходным канцлером, когда придет его время.

В этом Грегор ничуть не лукавил. Все Аранвены созданы, чтобы стоять у трона и хранить его, предупреждая и исправляя ошибки королей. И это, пожалуй, лучшее, на что способен Дарра. Он, кажется, собирается сдать выпускной экзамен досрочно? Вот и прекрасно!

- Фраганский посол не обиделся за пренебрежение к его подарку? - постарался он найти тему для разговора и хоть немного развлечь Аранвена в пути.

Процессия как раз выехала на главную дорогу, ведущую от дворца к храму. Обочины были заполнены народом, и гвардейцы, стоящие цепью, едва сдерживали натиск толпы. Как и говорил церемониймейстер, город украсили скромнее обычного, но все равно с балконов свешивались флаги и просто ало-золотые полотнища, между домами протянулись цветочные гирлянды, а балконы ломились под тяжестью зрителей, и с них летели цветы. Они устилали мостовую столь густо, что не было видно камней, и копыта лошадей ступали по яркой душистой массе, безжалостно топча нежные соцветия. А еще толпа кричала. Отовсюду летели вопли:

- Ура королю! Да здравствует Аластор Дорвенн! Ура Аластору Спасителю! Ура героям!

Грегор поморщился, у него начала болеть голова от криков и запаха цветов, стоящего в воздухе, так что он уже пожалел о затеянной светской беседе.

- Ничуть, — спокойно ответил Аранвен. - Его высочество сегодня утром очень любезно извинился, так что посол остался в полном восторге. Оказывается, принц великолепно владеет фраганским и дружественно настроен к нашим соседям.

- Ничего удивительного, — бросил Грегор. - Его воспитывал фраганец, насколько мне известно. Удивляюсь Вапьдерону, взять наставником единственному сыну бывшего врага! Фраганцы, конечно, не лишены чести и были достойными противниками, но… Воспитатель молодого дворянина должен прививать ему любовь к родной земле, а не к соседнему государству.

- Полагаете, его высочеству не хватает любви к Дорвенанту? - невозмутимо уточнил канцлер, и Грегор стиснул зубы.

Да уж, не ему говорить о любви к стране, после того как он выбрал собственную жизнь, собравшись убить последнего из Дорвеннов. И любые оправдания бесполезны, они с Ангусом оба отлично это понимают. Это клеймо Грегору нести всю оставшуюся жизнь.

- Я надеюсь, он проявит ее не только одним героическим поступком, — выдавил он, старательно глядя перед собой.

Туда, где две толстые рыжие косы слегка покачивались на черной мантии. Айлин повернула голову к итлийцу, который что-то рассказывал, но в шуме вокруг ни одного слова разобрать не получалось. Даже «кошачье ухо», воспользуйся им Грегор, мгновенно оглохло бы.

«Прекрати, — одернул он себя. - Он был ее спутником не одну неделю. Разумеется, им есть о чем поговорить, как любым боевым товарищам… Ей — и этому смазливому кошаку, ей - и принцу… Претемнейшая, это же Айлин Ревенгар! Она даже со своим умертвием разговаривает, и можно не сомневаться, что находит для него ласковое слово. Какая же чудесная девочка!»

- Я тоже на это надеюсь, — как всегда бесстрастно сказал Аранвен. - Пока, во всяком случае, нет причин думать иначе. Его высочество полон желания заниматься государственными делами и заключает очень выгодный для Дорвенанта брак. Я уже получил от главы семьи Риккарди утверждение следующего кредита всего под пять процентов. Неслыханно низкая ставка, обычно Риккарди требуют не меньше девяти, а то и двенадцати. Очень великодушно с их стороны.

- Если вы говорите, значит, так оно и есть, — рассеянно согласился Грегор. - Ничего в этом не понимаю. Какое счастье, что финансовыми делами Ордена занимается Райнгартен… Это еще кто?

Он нахмурился, потому что впереди возникла суматоха. Несколько странно одетых человек распихали толпу и пытались пройти через стражников, те огрызались, но как-то нерешительно.

- О, я совсем забыл… — вздохнул Аранвен и махнул рукой гвардейцу из конной охраны. - Лейтенант Минц, велите пропустить, и пусть им найдут лошадей. Определите господ из Вольфгарда к остальным послам, пусть едут в храм, если им так угодно.

Чернявый лейтенант, которого Грегор смутно помнил по краткому столкновению у спальни пьяного Малкольма, кивнул и умчался выполнять приказ.

- Вольфгард? - удивился Грегор. - Это послы?

Он взглянул на шестерку здоровяков самого разбойничьего вида. Бородатые и длинноволосые, увешанные оружием, в том числе секирами и старинными прямыми мечами, они были одеты с варварской грубой роскошью. Кожаные штаны, но бархатные рубахи, густо вышитые золотом, золотые пояса и пряжки на сапогах, массивные серьги… Разве что колец в носу не хватает! Впрочем, чего ждать от полудикого Вольфгарда, где со времен Дорве Великого не было почти никакого развития.

Северяне - отчаянные свирепые воины, они строят неплохие корабли и обладают особой магией, основанной на природных силах и поклонении своим божествам, таким же диким и свирепым. Грегор смутно помнил из уроков деда, что божества эти имеют звериную форму, крайне жестоки, мстительны и коварны. Стефан Черный Глаз рекомендовал держаться от северной магии подальше, поскольку вся она основана на крови, смерти и непристойных плотских ритуалах…

- И что им нужно? - поинтересовался он.

- О, это дивная история, — так же утомленно вздохнул канцлер. - Представьте себе, эти бедолаги - жертвы сбоя порталов. К счастью, все обошлось искажением, которое выбросило их вместо Дорвенны аж в Гредоне. Когда наши северные друзья поняли, что промахнулись на полстраны, то принялись пробираться в столицу. По пути они несколько раз встретили демонов, чему чрезвычайно обрадовались - такая отличная охота по их словам! Порубились с какими-то разбойниками… Вот вы, Грегор, способны представить настолько тупых разбойников, чтобы встать на дороге у отряда вольфгардцев? Лично я - нет. Разумеется, этих болванов они тоже перебили. А напоследок ввязались в трактирную драку, когда мои люди пытались задержать известных вам беглецов. Приняли юного лорда Вальдерона за северянина и встали на его защиту.

- Так вот как ваши люди его упустили?

Грегор оглянулся на северян и признал, что тут он и сам не стал бы винить тайную стражу канцлера. Вряд ли те рассчитывали, что им будет противостоять полдюжины отборных северных медведей. Но как же везло мальчишке! Сойти у них за своего - это умудриться надо было.

- Именно, — вздохнул Аранвен. - А теперь эти господа жаждут поздравить короля с восшествием на престол, вручить ему дары и подтвердить торговый договор, по которому мы закупаем у них тюлений и китовый жир, меха, морскую соль и янтарь. Ну и продаем кое-что, разумеется. Особенно хорошо они берут зерно, только в этом году нам самим его хватило бы.

- Послы из Вольфгарда… — Грегор невольно усмехнулся. - Что ж, эти господа наверняка оценят любовь нашего нового монарха к Северу. Эти секиры, прическа…

- У северян есть чему поучиться и кроме причесок, — спокойно заметил канцлер. - Например, верности слову и союзникам. Этим они весьма выгодно отличаются от тех же итлийцев. А некоторая простота безусловно пошла бы нашему двору на пользу, потому что роскоши мы сейчас позволить себе не можем. Кредита Риккарди едва хватит, чтобы покрыть самые насущные нужды и начать реформы, предложенные Белой гильдией. Разумеется, если его величество их одобрит.

- Иными словами, воспользуется королевским вето? - нахмурился Грегор, вспомнив последний проклятый Совет. - Потому что вряд ли лорды изменят решение.

- Поживем - увидим, — неопределенно отозвался канцлер и смолк, чему Грегор обрадовался, потому что голова болела все сильнее.

Когда впереди показалась каменная белая громада храма Семи Благих, ему уже очень хотелось кого-нибудь проклясть. Не то чтобы это могло помочь от головной боли, но хоть нашла бы себе выход грызущая изнутри тоскливая злость.

- Меч протектора, — вспомнил он уже у самого входа в храм, перед распахнутыми створками дверей, за которыми виднелся ярко украшенный главный зал. - Я забыл приказать, чтобы его почистили. Старая железяка и без того уродлива…

- О, не тревожьтесь, — меланхолично успокоил его канцлер. - Полагаю, лорд Гранде позаботился об этом. Все, что не сверкает, не находится в должном месте и не соблюдает этикет, он считает личным оскорблением и устраняет немедленно.

- Тогда сегодня его ждут сплошные разочарования, — не преминул съязвить Грегор, отдавая повод кобылы подбежавшему пажу и вслед за королевской четой и Аранвеном входя в храм.

Здесь, к счастью, было прохладно, однако все равно пахло цветами. А еще - горящим воском и благовониями. Храм постепенно заполнялся придворными, но Грегора с канцлером проводили к самому алтарному возвышению, на котором стояли статуи Семи Благих. Как же давно он сюда не заглядывал… Последний раз они с Диланом были в храме, собираясь на границу. Дилан шутил и улыбался, говорил, что посещать храм стоит разве что для венчания…

Грегор встряхнул головой, отгоняя совсем не нужные сейчас воспоминания, потому что с хоров, окружающих зал, полилась музыка, и чистые девичьи голоса взмыли под купол в приветственном гимне.

Главный жрец храма, седовласый старик в просторном одеянии, сотканном из тонких радужных полос, медленно произносил слова, которые Грегор слышал второй раз в жизни. Разумеется, он был магом, причем красным, хотя в этом храме, посвященном всей Семерке, цвет искры не имел значения. Главное, что она, искра, у него была, хотя и не особенно сильная, как знал Грегор. Жрецы вообще редко бывают сильными магами, служение богам - удел тех, кто не может сделать карьеру в ином месте или чувствует непреодолимое призвание именно к этой деятельности.

Как и все дворяне Дорвенанта, Грегор должным образом почитал жрецов, однако понимал их малую роль в жизни королевства. Да, жречество - младшая ветвь Ордена, уважаемая, но не имеющая веского голоса в решении важных вопросов. Их дело - проведение ритуалов, но любому понятно, что боги отзываются на просьбы исключительно по собственной воле. И все-таки храмовые обряды необходимы для поддержания должного порядка, а простой народ, считающий магов недостижимо высоким сословием, чаще обращается к жрецам, поверяя им свои нужды.

У дворян же надобность в жрецах возникает всего несколько раз в жизни. Обряды имянаречения, свадьбы, похороны и принесение вассальной клятвы… Вот и все, пожалуй. Ах да, при храмах Всеблагой Матери и Милосердной Сестры иногда содержатся сиротские приюты и больницы, жрецы Пресветлого Воина покровительствуют солдатам-инвалидам, служители Всеумелого Мастера и Творца Превращений — нуждающимся ремесленникам, а Великий Безликий благоволит безумцам любого рода. И лишь Претемнейшая Госпожа никому не оказывает милосердие в этой жизни, ибо все когда-нибудь узнают ее заботу и великодушие там, в Садах.

Грегор снова попытался вынырнуть из нелепых сейчас раздумий о нужности жрецов для жизни. Монотонный голос престарелого служителя богов гудел о славной истории Дорвенанта, покровительстве Семи Благих, подлых кознях Баргота, которые должно преодолеть… В общем, все то, что с детства наводило на Грегора смертельную скуку. Однако бывший Вальдерон, стоя на возвышении рука об руку с Беатрис, вид имел серьезный и суровый. Бородка делала его старше, как и неподвижный взгляд, будто погруженный в себя…

- И ныне руками достойнейшего из достойных мы возлагаем на тебя этот венец в знак власти над нами… — бубнил жрец.

Молчаливая толпа в едином порыве вздохнула и качнулась, чтобы рассмотреть, как канцлер наденет принцу корону. Аранвен, прямой и строгий, шагнул вперед, и бывший бастард, бывший Вальдерон, бывший «проклятый мальчишка», о котором Грегор больше не должен был думать иначе, чем о своем повелителе, опустился на одно колено. Музыка на хорах смолкла, и на храм опустилась полная тишина, даже свечи, казалось, перестали потрескивать.

- Я, Ангус Бран Риган Киллиан Аранвен… — Канцлер склонил седую голову, четко проговаривая каждое слово. - Короную тебя, Аластор Кеннет Лоренс Упьв из рода Дорве. Во имя Семи Благих, наших божественных покровителей, прими корону Дорвенанта и носи ее с честью. Будь нам отцом великодушным и справедливым, защитником смелым, правителем рассудительным и мудрым…

Грегор прикрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти иное лицо, похожее и все-таки совсем другое. Двадцать лет назад Малкольм давал эту же клятву, всем сердцем намереваясь быть именно таким королем, как в ней описано. Почему же все пошло неверно? Когда они все свернули с пути, которым намеревались идти?!

- Клянись же быть нам королем добрым и строгим, как отец к своим детям! - взмыл под храмовые своды негромкий вроде бы, но чистый и ясный голос Аранвена.

- Клянусь! - выдохнул юноша, преклонивший перед ним колено.

Аранвен, не оборачиваясь, протянул руку, и главный жрец передал ему полученную от церемониймейстера корону - простой обруч, свитый из двух прутьев, железного и золотого. Еще одна легенда из тех, которые Три Дюжины знают с детства. Победив местных правителей, Дорве Великий пожелал короноваться как монарх подвластных ему отныне земель, и тогда его дружина поставила перед кузницей своего походного кузнеца два котла.

В первый из них каждый воин кинул по золотой монете, серьге или кольцу - у кого что было. Во второй принесли и положили обломки оружия. Кузнец не был ни артефактором, ни ювелиром, он попросту расплавил собранный металл и выковал два прутка, а потом свернул их жгутом, чтобы вождь Дорве, ставший королем, никогда не забывал, чему обязан победой. Что на трон его возвели сталь - оружие его воинов и золото - их преданность…

По спине Грегора пробежал холод, когда древняя корона легла на светловолосую голову поверх заплетенных по-северному кос. Что-то в этом было… пугающее. Древнее, глубинное, темное… Может, не зря короли после Дорве отказывались от этой короны, принимая другую, скованную уже то ли для сына его, то ли для внука? Обычную… А не эту, закаленную, по той же легенде, в крови трех побежденных вождей, нарочно взятых живыми. Дикари, хоть и предки… Его снова передернуло.

А тот, кто опустился на одно колено бастардом, встал и выпрямился - уже королем. Оглушительно взревели трубы, но общий вопль собравшихся был громче.

- Кровь Дорве! Сила Дорве! Слава Дорве!

Грегор тоже шевельнул губами, но сам себя не услышал. Новый король стоял, оглядывая храм, а толпа ликовала… И теперь уже Аранвен опустился перед ним на колени, чтобы принести присягу. Крики постепенно смолкли, и Грегор услышал конец вассальной клятвы из уст канцлера.

- …в чем клянусь жизнью и честью своей и своего рода.

Серебристо-седая голова склонилась над протянутой ему рукой, и Аранвен поцеловал гербовый перстень Дорве. Грегор не помнил, когда принц получил эту реликвию, да и думать об этом не хотел. Конечно, Малкольм не мог забрать родовой перстень с собой, мертвецам фамильные драгоценности ни к чему. Но смотреть на это… Наверное, стой сейчас перед алтарем Кристиан или Криспин, было бы легче. Сыновья сменяют отцов, как это ни печально, таков закон природы. Однако этот… он сам отказался считать Малкольма отцом и все-таки наследует ему во всем, какая же дурная шутка судьбы!

Аранвен отошел, и Грегор на негнущихся ногах сделал несколько шагов вперед. С трудом заставил себя преклонить оба колена, поднял голову и, в упор глядя в холодные серо-голубые глаза, произнес вассальную клятву. Бесстрастно, как не имеющее определенного смысла, но необходимое заклинание на древнем языке. Просто несколько слов, которыми так и не смог проникнуться. Потом ему подали откуда-то из-за спины меч, действительно начищенный, аж сияющий, и Грегор вложил его в руки короля, который тут же передал проклятую железяку кому-то еще.

- Принимаю вашу клятву, — услышал он такие же бесстрастные слова и приказал себе склониться над рукой короля.

Перстень, которого пока еще коснулись только губы Аранвена, был холодным. Золотая львиная голова с развевающейся гривой и оскаленной пастью держала в клыках рубин, похожий на каплю застывшей крови. Тоже древность, но не такая пугающая, как корона, на которую Грегору даже смотреть не хотелось.

Он встал и отошел, смутно вспомнив, что вчера церемониймейстер описывал другой порядок коронации. Сначала - брак, потом присяга. Почему Аранвен изменил церемонию? А потом взглянул на Беатрис, которая застыла на два шага позади будущего супруга, и понял, обругав себя дураком. Сейчас высшее дворянство и Орден принесут присягу королю Аластору Дорвенну, и лишь затем он вступит в законный брак. Разумеется, Беатрис все равно будет считаться королевой, но… ей никто не присягнет. Если что-то случится с королем, Беатрис останется королевой-матерью рожденного наследника, не больше. Если успеет его родить. Но правящей королевой без живого супруга ей больше никогда не бывать. Умно. Предусмотрительно. И очень обидно, не зря взгляд итлийки совершенно непроницаем.

А к возвышению уже подходили магистры Ордена, по очереди опускаясь на колени и торжественно проговаривая клятвы. Эддерли, Девериан, Райнгартен. .. Грегор поискал глазами Волански, опасаясь, что иллюзорник выкинет что-то непотребное. И угадал!

Встав перед королем, тот несколько мгновений всматривался в его лицо, а потом тихо уронил:

- Ну вот, этому точно впору.

И невозмутимо принялся произносить клятву. Договорил ее до конца, поцеловал перстень и встал, дав место Ладецки.

- Впору? Что впору? - зашушукались в толпе…

- Государь, прошу вашей справедливости! - громко сказал боевик, оказавшись в свою очередь перед алтарем.

Грегор про себя застонал. Этого следовало ожидать! Какой же он болван, надо было… Что именно надо было сделать - он не знал, так что просто шагнул ближе.

- Справедливости? - растерялся новоиспеченный король. - О чем вы, милорд магистр?

Храм разом наполнился гулом, и только первые ряды молчали, боясь упустить хоть слово.

Ладецки поклонился королю, застыв на несколько мгновений, выпрямился, вскинул подбородок и пояснил:

- Ваше величество, один из ваших подданных приговорен к смерти за преступление, которого не совершал. Говорят, что короля, который принимает корону, в этот день видят боги. Пусть они увидят справедливость, которую вы обещали!

- Милорд Ладецки, — тихо вмешался Аранвен. - Может быть, потом…

- Сейчас! - отрезал боевик, не обернувшись. - Это у нас будет «потом», а он ждать не может. Сегодня последний день, сами знаете.

«Проклятье, — безнадежно подумал Грегор. - И надо же мне было дать ему срок до коронации. Да лучше бы я потянул еще день-два… А теперь, если король прямо здесь и сейчас помилует Саграсса, лорды возмутятся! Если же не помилует… Раскол магов и профанов неминуем!»

- Ваше величество, — начал он, лихорадочно подбирая слова. - Это моя вина, позвольте объяснить…

- Так, погодите! - прервал его король, окинув взглядом Ладецки, Аранвена и самого Грегора, а потом вернулся к боевику. - Милорд магистр, этот человек… подсудимый… ваш маг, верно?

- Да, ваше величество, — с достоинством поклонился боевик.

- В чем его обвиняют?

- В измене! - рявкнул Сазерленд, протискиваясь ближе. - В измене королевской крови! Он соучастник убийства его высочества Кристиана! И я как глава королевского суда лично приговорил его к смерти! Ваше величество, этот человек - преступник, которому не может быть прощения или пощады!

В храме снова плеснуло гулом разговоров, словно морской прибой принес новую волну и тут же отхлынул.

- Ложь! - веско уронил Ладецки. - Он виновен лишь в том, что выполнял приказ начальника. Лионель Саграсс - честный маг и верный подданный, он проливал кровь в битве за Академию. И судить его не тем, кто…

- Помолчите, — сказал король, и это прозвучало так, что смолкли все. - Милорд Ладецки, вы уверены в его невиновности, хотя королевский суд считает иначе? А приговор должен быть исполнен… когда?

- Неделю назад! - с торжеством выплюнул Сазерленд. - Милорды Бастельеро и Ладецки препятствуют правосудию, не отдавая осужденного! Хотя приговор вынесен и отмене не подлежит.

- Это так, — негромко подтвердил Аранвен. - Хотя лично я считаю, что в данном случае правосудие чрезмерно сурово. Вина лорда Саграсса велика, но есть обстоятельства, достойные милосердия.

- То ли виноват, то ли нет, то ли виноват, но не очень, — хмуро подытожил король и снова всех оглядел. - Что ж, придется разобраться самому. Но не сейчас. Милорд Бастельеро, где этот человек?

- На территории Ордена, — ответил Грегор, поклонившись. - И прошу учесть, что это было моим решением, а магистр Ладецки, не выдавая осужденного, выполнял мое прямое распоряжение. Я надеялся…

Он запнулся, понимая, что не знает, что сказать. И в любом случае это будет ложь. Надеяться он мог только на то, что Ладецки одумается, но эти надежды уж точно не оправдались.

- Тем самым вы совершали коронное преступление, милорд Бастельеро! — так же громко сказал Сазерленд, и король опять нахмурился.

- Я хочу разобраться в этом деле, — проговорил он и поискал кого-то взглядом. - Но прямо сейчас нужно закончить церемонию. Милорд Аранвен, я ведь могу назначить дополнительное расследование? И если появятся новые… сведения, суд можно провести еще раз?

- К сожалению, ваше величество, — вздохнул канцлер, — таковые сведения вряд ли появятся. Вина лорда Саграсса определена судом и признана им самим. К тому же, королевский суд проводится всего один раз. Однако назначить расследование вы можете, конечно. Вдруг лорд Саграсс даст еще какие-то показания?

- Может, и дал бы, если бы вы, милорд Аранвен, не воспротивились допросу с пристрастием, — не унимался Сазерленд под снова плеснувший гул голосов.

«Прокляну эту тварь, — пообещал себе Грегор. - Если беднягу Лионеля отправят на пытки, точно прокляну».

- Позвольте напомнить, милорд, — холодно отозвался Аранвен, — что в случае добровольного раскаяния и признания своей вины допрос под пытками не применяется. Странно, что я должен напоминать такие вещи верховному судье.

- В случае полного раскаяния! А он мог скрыть сообщников! Таких же богомерзких барготопоклонников!

- Хватит, — уронил король и повел плечами, словно разминаясь. - Я приказываю провести расследование. Милорд Аранвен…

- Необходимо назначить королевского следователя, — подсказал канцлер. - Который будет отчитываться лично вам и сможет определить необходимость допроса с пристрастием.

- Понимаю! - Король просветлел лицом и позвал: — Фарелли! Лу, иди сюда!

Толпа разомкнулась и сомкнулась, вытолкнув наемника, который низко поклонился, сорвав берет и приложив его к сердцу.

- Поедешь с милордом магистром и все узнаешь, — сказал король. - Поговори с ним, потом с этим… Саграссом. Вернешься - доложишь.

Храм гудел, словно под его сводами собрались мириады пчел. Грегор порывисто вздохнул и велел себе молчать. К его словам король точно не прислушается, напротив, как бы не сделать Лионелю хуже своим заступничеством. И что творит этот болван, за родовитость назначенный верховным судьей, но совершенно забывший, где его место?! Он что, собирается спорить с королем?

- Ваше величество! Вы… — Сазерленд багровел и задыхался, но все-таки вспомнил об этикете и резко, почти судорожно поклонился, распрямившись, пока итлиец так и стоял, склонив голову.

- Это же простолюдин!.. Он не может!..

- Точно, я же не успел… — поморщился король. - Не беспокойтесь, милорд Сазерленд. Я в любом случае собирался вознаградить сударя Фарелли за службу, а раз он отправляется прямо сейчас, то чего тянуть?

Он оглянулся на церемониймейстера, и тот подскочил с большой полированной шкатулкой, откинув ее крышку.

- На колени, на колени, — принялись подсказывать из толпы.

Итлиец опустился на колени, склонив голову и король накинул ему на шею золотую дворянскую цепь, а потом достал из шкатулки пергаментный свиток и громко пояснил:

- Лучано Фортунато Фарелли, жителю города Вероккья, за службу короне Дорвенанта жалуется наследное дворянство, а также земли и титул лорда Фарелла. Люциана Фортунато Фарелла, —уточнил он, заглянув в свиток, и непонятно хмыкнул: — Ну прямо судьба… А также право сидеть в моем присутствии, называть меня по имени и входить без доклада. - Итлиец вскинул голову и уставился на короля столь изумленными тазами, что даже Грегор усмехнулся про себя, а король закончил таким тоном, словно разговаривал с приятелем, причем очень близким: — Гербовый перстень сделать не успели, потом получишь. Земли тебе понравятся, я лично выбирал. Так, что еще… А, третье имя! Ну, тоже сам придумаешь. А присягу я у тебя и так принял. На том холме, Баргот его забери… Так что поезжай с милордом Ладецки, а возвращаться можешь прямо во дворец. Ах да, и вот!

Поверх дворянской цепи легла еще одна, потоньше, но с массивным орденом, который Грегор сразу узнал. Как и все в храме, разумеется. Золотой Лев первой степени. Высшая награда Дорвенанта. Щедро. Но… если этот тип и вправду убил Денвера, Грегор готов был подарить ему собственный орден!

- Да, ваше величество, — выдавил наемник с сильным итлийским акцентом. - Премного… благодарен…

Встал и посмотрел ошалело, но тут же справился с собой, поклонился и глянул на боевика.

- Ваше величество! - Ладецки упал на колено и склонил голову. - Благодарю вас!

- Рано благодарите, — буркнул король и поправил пояс.

Широкий кожаный пояс с парой секир, закрепленных в петлях по бокам. Надетый прямо поверх бархатного траурного костюма. Грегор только вздохнул про себя. И это король Дорвенанта…

Ладецки с итлийцем прошли через расступившуюся толпу и скрылись из виду, а король снова поискал взглядом и приказал:

- Леди Ревенгар!

Сердце Грегора дрогнуло, когда Айлин, смущенная, залившаяся румянцем, оказалась рядом, опустив глаза в пол.

- За доблесть и верность, — просто сказал король, передавая ей вторую грамоту. - Это не дворянство, конечно, а просто подарок от меня. Леди Ревенгар получает те же привилегии! - повысил он голос и достал из шкатулки второй орден. Айлин поспешно преклонила колено, коснувшись им пола и придерживая полы мантии с разрезами. Король накинул ей на шею цепочку, как до этого - итлийцу. Золотой кругляш в ажурной оправе ярко блеснул на черной мантии с тонкой красно-фиолетовой оторочкой.

«Орден Льва первой степени… —тая от гордости, подумал Грегор. -Девица восемнадцати лет! И я вызову любого, кто скажет, что она этого недостойна. Благие Семеро, какая мать будет у моих детей!»

Краем глаза он увидел, как церемониймейстер взмахнул рукой, и снова грянули трубы. Толпа восторженно закричала, а Беатрис благосклонно улыбнулась из-за плеча будущего супруга.

- Наградить простолюдина и леди одинаково… — послышался рядом брюзгливый голос. - Ревенгаров приравнять к итлийскому бродяге!

Грегор узнал Логрейна и обернулся, предостерегающе глянув. Пожалуй, он готов был впервые в жизни согласиться с этим болваном. Айлин заслужила неизмеримо больше, чем наемник, которому за глаза хватило бы поместья и лейб-дворянства. Нет, Грегор не отказывался от своих мыслей насчет ордена, но… зачем такая честь простолюдину, который не сможет ее оценить? Просто не представляет, что стоит за этой драгоценностью… С другой стороны, не Логрейну решать за короля, как тому награждать подданных. К несчастью, бурчание Логрейна достигло именно тех ушей, для которых не было предназначено.

- Милорд, вы чем-то недовольны? - спросил король, вглядываясь в лицо лорда.

В немедленно наступившей тишине Логрейн закусил губу, поклонился, но, распрямившись, упрямо ответил:

- Прошу прощения, ваше величество. Воля ваша, кого и как миловать, но леди Ревенгар - девица из Трех Дюжин, орденская магесса. Золотая кровь! А этот… — Он покосился в сторону двери, куда ушел наемник, и вздохнул: — Я, ваше величество, уже немолод, знаю жизнь и людей. Награждать такого человека дворянством… Да это же ровно то, что… собаке его дать! Что псы, что простолюдины - твари одинаково бессмысленные.

- Милорд Логрейн!.. - резко сказал Аранвен, но король дернул плечом, и канцлер смолк.

Несколько мгновений бывший бастард разглядывал хмуро сопящего Логрейна, и Грегор увидел, как его глаза потемнели, став из голубых - серыми, словно грозовое небо. А потом король вдруг усмехнулся и весело заявил:

- Милорд Логрейн, моя глубокая благодарность! Вы напомнили то, о чем я совершенно запамятовал! Милорды, миледи! - громко обратился он к толпе. - Чего заслуживает тот, кто дрался бок о бок с королем и спасал ему жизнь в бою? Дворянства, если он простолюдин, верно? А я забыл его вознаградить! Леди Ревенгар, позвольте вашего спутника?

- Я… конечно…

Айлин, так и стоявшая рядом, глянула удивленно, а Грегор, сообразив, о ком речь, едва не схватился за голову. Он же это не всерьез?! Так… нельзя! Просто нельзя!

Но король громко позвал:

- Пушок! Пушок, друг мой, окажите любезность?!

Мохнатое умертвив вывернуло откуда-то из-за Айлин и вильнуло хвостом, подходя к нему.

- Лорд Аранвен! - провозгласил король в мертвенной тишине. - Будьте любезны подготовить еще одну дворянскую грамоту! На имя… Пушка! Пушка… лорда Ульва! За отвагу и верность при защите нашей королевской особы и многие другие услуги!

«Остановите его, Аранвен! - хотел крикнуть Грегор, пока Логрейн хватал воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. - Он позорит корону, которую только что принял! Он позорит Дорвенант! Если это скажу я, он просто не услышит… Но вы… вас он послушает, может быть!»

Однако Ангус церемонно склонил голову и преспокойно, словно речь шла о самом обычном деле, уточнил:

- Какого рода дворянство, ваше величество?

- Ненаследное, — недолго подумав, решил король. - Исключительно из-за невозможности лорда Ульва произвести на свет потомство. Но с теми же самыми привилегиями, о которых уже шла речь. Родовой перстень разрешаю лорду Ульву не носить, а вот цепь… Как же я не подумал заранее!

Новый лорд сел перед ним, обернув передние лапы пушистым хвостом, и если бы пес был живым, Грегор назвал бы выражение его морды умильным. Но умертвия не способны на чувства… Боги! Какое изощренное издевательство! И неужели никто этого не видит?! Какого Баргота, например, Кастельмаро улыбается до ушей, словно это превосходная шутка?! И Эддерли вроде бы не возмущен, а в глазах Райнгартена растерянность, но на Логрейна стихийник смотрит злорадно… Они что, не понимают?! Этот… безумный юнец дает титул мертвой собаке, оскорбляя все дворянство Дорвенанта!

- Если ваше величество позволит… — раздался вдруг мягкий женский голос.

Король с удивлением обернулся, а Беатрис, о которой все забыли, улыбнулась, делая шаг вперед, и так же мелодично пояснила:

- Мне бы хотелось выразить признательность отважному существу, которое защищало вас в бою, дорогой будущий супруг. Возможно, лорд Ульв согласится принять в качестве гербовой цепи вот это?

Она коснулась своего золотого пояса в виде цепочки, усеянной некрупными, но чистыми аметистами, и тот сверкающей змейкой соскользнул с талии. Беатрис протянула его королю, который просиял и, склонившись, поцеловал ей руку.

- Благодарю… — выдохнул он. - О, благодарю!

Наклонился и повязал цепочку на лохматую белую шею медвежьей толщины. Толпа неверяще замерла, а потом от ближайшей колонны донесся голос, говорящий по-дорвенантски, но с жестким иноземным выговором:

- Да он это, точно тебе говорю! Секиры те же! Девица та же! Купеческая дочка, ага! И Ульв! Два Ульва, чтоб меня моржи сожрали!

- Тот был немой берсерк, — усомнился второй голос. - А этот конунг, еще и говорящий.

- Ну и что? Заговорил, значит. А что берсерк, тут не соврали! Я берсерка издалека чую!

«Что за бред… — Грегор узнал тех самых северных послов. - Какой немой берсерк? Берсерк - это же сумасшедший, кажется… Почему немой? И причем тут купеческая дочка?!»

- Эй, великий конунг Дорвенанта! - заорал, не унимаясь, один из северян, светловолосый здоровяк в синей рубахе и с топором на поясе. Люди вокруг шарахнулись, расступаясь, так что между ним и королем образовалось пустое пространство. - Я Ольвар Торварсон, именуемый Полтора Медведя, ярл конунга Ингвара! Привез тебе дары и привет от моего вождя. Сдается, мы с тобой уже виделись и славно тогда повеселились. Помнишь меня?

- Помню, — невозмутимо согласился король, выпрямившись. - Приглашаю тебя на свадебный пир, Ольвар… Торварсон. Тебя и твоих людей. Там и поговорим, если ты не против.

- Ха! - возрадовался вольфгардец, расплываясь в широкой, но какой-то людоедской улыбке. - Я же сказал! И конунг, и берсерк! И зовут его Ульвом, все верно! И шли они тогда закрывать дыру к демонам! Втроем! Сам конунг, его ведунья и еще тот чернявый! Оруженосец, наверно. Трое и пес! Вот это поход, сожри меня моржи! Не сочти за обиду, конунг, но ты же и верно из наших! А секиры твои я так и не могу признать. Чьей ты крови? Какому роду рассказать о твоих подвигах, чтобы гордились?

- Нет уже того рода, — усмехнулся краешками рта король. - Некому рассказывать, уважаемый Ольвар. А секиры эти - моего предка Дорве Великого. Изгоя из клана Рёгки.

Он выговорил вольфгардское слово так легко и чисто, что Грегор поразился. Ну, любовь к Фрагане - это понятно. А откуда такое пристрастие к северу? Зато вольфгардец, ничуть не удивившись, понимающе кивнул и протянул что-то, но вокруг него уже смыкалась толпа.

- Простите, миледи, — извиняющимся тоном обратился король к Беатрис. - Я слишком задержал церемонию.

- О, не стоит извиняться, — улыбнулась та. - Вы полны сюрпризов, дорогой будущий супруг. Надеюсь, когда-нибудь вы расскажете мне об этих приключениях?..

- Буду счастлив…

Он подал ей руку и улыбнулся так смущенно, ясно и искренне, совершенно по-мальчишески, что Грегору впервые стало его жаль. Наивный провинциал и развратная искушенная женщина, опутавшая его своим очарованием, словно паучиха - муху. Глупый мальчишка не понимает, с кем имеет дело, как не понимал этого много лет сам Грегор! Боги, как нелепо, подло и противно все повторяется…

Боль опять пронзила виски, и Грегор, поморщившись, потер их пальцами. Ощутил прикосновение к плечу… Обернулся и увидел Бреннана, который снова отступил назад. Стало легче, и Грегор благодарно кивнул целителю. А церемония, нарушенная всем этим отвратительным балаганом, пошла своим чередом… Глубоко вздохнув, Грегор приготовился терпеть и ждать ее окончания. Еще и празднование во дворце… Определенно, этот день будет бесконечным!

…Большие пиры по случаю королевской свадьбы, коронации или похорон всегда устраивались в дворцовом зале, носившем название Северного, и порядок, установленный для них еще Дорве Великим, много веков сохранялся неизменным. Войдя в зал, Грегор посмотрел на небольшое возвышение в дальнем его конце, где у стены стоял длинный стол, накрытый ало-золотой скатертью. Это были места для королевской семьи, сколько бы членов она ни насчитывала, и сердце снова потянуло глухой тоскливой болью. Последним торжеством на памяти Грегора здесь была свадьба Малкольма… А сейчас на тронное кресло с высокой резной спинкой сядет совсем другой человек, хотя женщина рядом с ним будет все та же. Ну не гнусная ли насмешка судьбы?!

От возвышения во всю длину зала протянулся еще ряд столов, места за которыми в строгом порядке предназначались для лордов Трех Дюжин, верхушки Ордена и иностранных послов. Иногда король приглашал за этот стол доверенных советников или тех, кому желал оказать особую и очень значимую милость. Грегор подозревал, что сегодня там найдется место для итлийского наемника, который, как шептались вокруг, стремительно поднимается к положению королевского фаворита. Ну что ж, какой король, такие и фавориты…

Он одернул себя, стараясь быть справедливым. Итлиец, конечно, ухватил удачу за хвост, не только попав третьим в этот героический поход, но и вернувшись из него живым, однако награждать соратников - это правильно, от короля именно этого все и ждут. А в том, что отряд оказался таким крошечным, вина всецело Грегора и растяпы Кастельмаро, не сумевшего остановить одного юнца-профана и адептку. Претемная и Пресветлый, не устану вас благодарить, что они совершили задуманное и остались живы…

Лейб-церемониймейстер лично провел королевскую чету к их столу. Юный король подождал, пока королева опустится на второй тронный стул, и лишь тогда сел рядом с ней. Грегор про себя понимающе усмехнулся: мелкое нарушение этикета, по которому король всегда и везде садится первым, но такое понятное - мальчишка еще не привык и соблюдает этикет обычного дворянина. Но как отделаться от мысли, что могучая фигура, затянутая в темно-лиловый траурный бархат, принадлежит совсем не тому человеку… Ох, да хватит уже тянуть мертвых с погоста!

Он встряхнул головой и недоуменно посмотрел на почтительно застывшего перед ним лакея.

- Прошу занять ваше место, милорд, — прошелестел тот.

Ах да, пора садиться остальным. Грегора почтительно подвели к самому концу стола, однако впереди него до возвышения еще осталось несколько свободных мест. Очень любопытно, и кого же туда усадят? Никаких королевских милостей, сняв полномочия лорда-протекгора, Грегор, конечно, не ждал, но тот же этикет приравнивает его к Аранвену, канцлер и Архимаг — это две высших должности в государстве. А Аранвен… Грегор с удивлением увидел, как Ангус, привычно прямой, затянутый в серебряную парчу, словно в доспехи, садится напротив него, но слева, немного ближе к двери. То есть еще дальше от короля… Немилость?! Аранвену?!

Закусив губу, он повернулся вправо на шелест сразу нескольких платьев. Свободные места в самой почетной части, ближайшей к королевскому столу, заняли Вальдероны и… Райнгартены! Грегор растерянно обругал себя болваном. В самом деле, как можно рассчитывать на строгое соблюдение этикета в такой непристойной ситуации? У короля есть семья, которая не может сесть вместе с ним за королевский стол - это было бы откровенным вызовом приличиям! - но семьей от этого быть не перестает. Мать, приемный отец и родные сестры, уже замужние… В храме супруги Вальдероны держались очень скромно, не выпячивая свое положение, но теперь всем должно быть понятно, что король не намерен отказываться от родственных связей.

Этьен Райнгартен как раз отогнал лакея, чтобы самому с величайшими предосторожностями усадить беременную жену, и бросил на Грегора взгляд одновременно извиняющийся - не дело магистру занимать место почетнее Архимага - и невероятно самодовольный, просто тающий от плохо скрытого блаженства оказаться королевским зятем.

Напротив него с другой стороны сел Эжен Райнгартен со второй сестрой, похожей на супругу Этьена, как две капли воды.Одинаковые траурные платья, одинаковые мужчины рядом… Несмотря на отвратительное настроение, Грегор едва не рассмеялся, таким отражением друг друга выглядели эти пары.Только у Этьена супруга чуть полнее из-за беременности.

К удивлению Грегора, место напротив Себастьяна Вальдерона предназначалось для того самого фраганца-бретера. Как же его… Д’Альбрэ? Невозмутимый месьор, удивительно похожий в черном камзоле на кладбищенского ворона, ответил Грегору холодным непроницаемым взглядом, но любезно поприветствовал Райнгартенов, сидящих рядом. Рядом, но дальше от короля! Мальчишка ценит родную сестру и командора армии Дорвенанта меньше, чем учителя фехтования?! О них с Ангусом и говорить не стоит…

Вокруг по залу волнами катились шепотки, не только он видел это и делал выводы. Теперь почетный край стола со стороны Грегора занимала чета Вальдеронов и Этьен Райнгартен с их дочерью, а сам Грегор оказался пятым. Что ж, место сразу за королевской семьей, это вполне достойно. Напротив расположился фраганец, еще одна пара Райнгартенов, и до великолепно невозмутимого Ангуса, сидевшего седьмым, осталось три свободных места. Целых три!

Шепотки в зале стали еще сильнее, а полные жадного любопытства взгляды Грегор чувствовал так остро, что у него зачесалась спина между лопаток. Проклятая чувствительность некромантов! О нет, он в должной мере был благодарен Претемной за ее дары, но сейчас так и хотелось поднять щит, чтобы отгородиться от чужого внимания.

Но… и вправду, для кого же эти места? Допустим, одно из них безусловно ждет Айлин… Король уже ясно дап понять меру своей благодарности, и даже самые злые языки сегодня должны завязаться узлом, потому что девочка действительно совершила немыслимый подвиг. Допустим даже, второе - для итлийца. Конечно, сажать недавнего простолюдина рядом с леди - это очень сомнительное решение с любой точки зрения, но после возведения во дворянство собаки от этого короля можно еще и не такого ожидать! А третье?

Все больше гостей рассаживались, шелестя одеждой, громко обмениваясь с соседями учтивостями и тихо — сплетнями. Из магистров Ордена отсутствовал только Ладецки, и Грегор про себя поморщился, вспомнив, куда и с кем уехал боевик. Вот еще одна забота… Назначить дознавателем чужестранца, профана низкого происхождения, обычного наемника - да есть ли вообще разум у этого юнца? Одним махом выказать пренебрежение всему королевскому суду во главе с Сазерлендом… Грегор отогнал острый укол зависти к Ладецки, который упрямо защищал своего человека, наплевав на этикет, законы, политические условности и вообще все, кроме требований чести, как боевик их понимал. Но это ведь безнадежно. Решения высшего суда королевства не подлежат отмене даже королем.

Эддерли, Девериан, Кастельмаро и старый Мэрли… Магистры Ордена и главы Трех Дюжин усаживались, тихо переговариваясь, а взгляд Грегора все искал тоненькую фигуру в черной мантии с красно-фиолетовой отделкой. Ну где же этот рыжий пожар в человеческом обличье?!

Она появилась внезапно, как всегда. Улыбнулась неожиданно робко, поклонилась - и чинно присела на свободный стул, средний из трех, а рядом… Грегор даже попытался проморгаться, но зрение его не обманывало! Рядом с Айлин, между нею и леди Райнгартен, супругой Эжена, невозмутимо опустился… Роверстан! С легкой рассеянной улыбкой оглядел соседей, доброжелательно кивнул Грегору. Обменялся уважительными кивками с фраганцем, словно со старым знакомым, и даже Райнгартены ответили ему любезнейшими улыбками! Впрочем, это все пустяки… Но что разумнику делать рядом с Айлин?!

Видимо, Ангус поймал ошеломленный взгляд Грегора, потому что тонкая учтивая улыбка растянула уголки губ канцлера, и Аранвен тихо пояснил:

- Его величество пожелал видеть рядом всех, кто был его спутниками. А также магистра Роверстана в благодарность за его своевременное появление и помощь.

Разумник молча бросил на Грегора остро насмешливый взгляд и принялся расправлять полотняную салфетку с монограммой Дорвеннов. Айлин застыла рядом с ним, странно тихая и словно сияющая изнутри, ее не портила даже слегка болезненная бледность, от которой золотистая россыпь веснушек еще сильнее проступила на нежной тонкой коже, вызывая у Грегора смущение, нежность и сладкую тянущую боль.

Своевременное… Ода, магистр следовал на воды и… Грегор благодарно кивнул Аранвену, а потом изо всех сил принялся напоминать себе, что этот проходимец действительно спас и Айлин, и короля, тогда еще просто бастарда. И неудивительно, что сейчас он будет осыпан милостями - это как раз вполне заслуженно. Просто… неужели нельзя было посадить его подальше от незамужней леди?! Да хоть бы и напротив фраганца! Эти два воплощения южной наглости отлично смотрелись бы рядом!

Он стиснул зубы, уговаривая себя успокоиться… А сейчас ведь еще явится этот… уехавший с Ладецки! Кажется, никогда среди почетных гостей Северного зала не было столько подозрительных или откровенно недостойных личностей!

Начищенные до блеска обнаженные мечи, боевые топоры, щиты с гербами Трех Дюжин и прочие украшения зала издевательски сверкали с темных дубовых панелей. Вызывающая простота старинной короны, секиры эти… Кто бы мог подумать, что юный король без ума от северных традиций и памяти о Дорве? Но Дорве, завоеватель и собиратель земель, был великим королем, пусть и начал путь предводителем варварской дружины, а этот юнец… Шут он, несмотря на подвиг! Жалкое отражение могучего предка в зеркале времени!

И все-таки в какой-то миг на Грегора словно повеяло отчетливым холодом, несмотря на теплый, уже почти летний вечер. Разговоры, звяканье расставляемой посуды, звон бокалов и шелест нарядных платьев - это все отдалилось, а в уши ударил шум ветра. Ледяного северного ветра, полного то ли волчьего воя, то ли звуков битвы, то ли стонов умирающих… Яркие краски и нарядная сталь будто поблекли, покрылись изморозью, а темные траурные шелка и бархат обернулись простой грубой тканью…

Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение - если бы не строгий запрет на подобное, заподозрил бы, что Волански развлекается, шуточка как раз в духе иллюзорников! Но нет, никаких движений магии. Значит, просто показалось. Или стены Северного Зала действительно помнят первых королей Дорвенанта. Впрочем, призраков здесь нет, об этом позаботились прошлые королевские некроманты. Каждый новый король начинает правление с грузом самых обычных забот, не имеющих отношения к божественным или магическим силам.

Разговоры в зале резко притихли - и Грегор увидел, как рядом с Айлин на свободное место втискивается здоровенный северянин! Тот самый, лично приглашенный королем на пир! Рядом воплощением ужаса застыл церемониймейстер. Вот он, отмерев, попытался что-то сказать вольфгардцу, затем подергал его за рукав бархатной синей рубахи… Тот лишь отмахнулся, как от надоедливой мухи. Брови Ангуса, сидящего рядом, поднялись, но не слишком высоко, а Роверстан, чуть повернувшись, внимательно посмотрел на северянина поверх головы Айлин…

- Добрый вечер, ярл Торварсон! - вдруг звонко сказала Ревенгар, задирая голову и густо краснея, но совершенно не испугавшись, судя по задорному блеску глаз. - Рада новой встрече!

- Ха! - расплылся в ухмылке вольфгардец и погладил густую светлую бороду, заплетенную в косички, причем на конце каждой блестела крупная золотая бусина. - Узнала, значит?! И тебе добрый вечер, красавица! Смотрю, тут место свободное имеется. Позволишь рядом присесть?

Айлин изумленно распахнула глаза еще шире, а церемониймейстер в голос простонал:

- Прошу прощения, милорд! Это совершенно невозможно! Это… место лорда Фарелла!

- Ничего, если он придет, я подвинусь, — проявил северянин невиданное великодушие и, не дождавшись ответа, плюхнулся рядом с Ревенгар.

Пальцы Грегора сами собой сложились для проклятия, но… девчонка вдруг заулыбалась и посмотрела на огромного вольфгардца, как… на Пушка! Спокойно, весело и будто ожидая, что еще забавного тот выкинет. Глянув на короля, Грегор с изумлением понял, что и тот все видит, но глядит на эту сцену без малейшего возмущения, словно полудикий варвар, сидящий между благородной леди и канцлером, это самое естественное явление.

- А хорошо у вас тут, — оценил вольфгардец убранство зала, одобрительно посмотрев на старинное оружие. - Почти как у нас дома. Люди уважительные… Даже ярлы - и те глядят приветливо!

Он бросил быстрый веселый взгляд на онемевшего от возмущения Грегора и Эжена Райнгартена, который, услышав это, закашлялся. Похоже, лорд-командор смотрел на северянина примерно так же приветливо, как и сам Грегор. А Ревенгар тихонько хихикнула.

Слуги закончили разносить первую перемену блюд, и помощник церемониймейстера ударил в маленький золотой гонг, а сам церемониймейстер провозгласил в мгновенно наступившей тишине:

- Его величество пьет здоровье ее величества!

Лакей, стоявший за спиной короля, шевельнул губами, и молодой король вскочил с чуть неуклюжей поспешностью, будто вспомнив что-то. Наверное, наставления церемониймейстера. Взял хрустальный бокал, наполненный золотистым фраганским вином, и громко сказал:

- За самую прекрасную женщину!

Зашелестели камзолы и платья, Грегор поднялся вместе со всеми и едва пригубил вино, стараясь не глядеть в сторону Беатрис. Этикет этикетом, но пить за шлюху, не успевшую остыть после постели отца и уже окрутившую сына?!

Король сел, позволяя сесть остальным, и краем глаза Грегор все-таки увидел, как Беатрис подает новому мужу руку. Смуглую тонкую руку, украшенную сегодня только обручальным кольцом и все равно вызывающе прекрасную. Несмотря на траур и возраст, о котором ядовито шептались, королева была все также непристойно хороша собой. Вдова, похоронившая мужа, мать, потерявшая детей… Грегор вспоминал нежные взгляды, которые она бросала на бастарда во время венчания, и удивлялся, есть ли предел бесстыдству этой женщины. Да, конечно, Дорвенанту как никогда нужна денежная помощь, но этот брак - позор. И не становится меньшим позором оттого, что король явно увлечен своей супругой. Глупый мальчишка! Совсем как Грегор много лет назад…

Снова ударил гонг и прозвучало:

- Ее величество пьет здоровье его величества!

Грегор снова поднялся, стиснув зубы и напоминая себе, что это уже второй раз из трех, положенных этикетом. Вытерпеть еще один, а потом никому не будет дела до его присутствия на пиру. Можно даже уйти… Впрочем, нет! Здесь ведь Айлин…

Королева подняла бокал и улыбнулась. Влюбленно посмотрела на юнца-супруга, и ее голос негромко раскатился по залу мягким томным мурлыканьем:

- За моего драгоценного супруга, благороднейшего из мужчин…

Расправив юбки и сев, она снова тронула руку короля быстрым нежным прикосновением и в ответ на его взгляд опустила свой, словно в смущении. Единственный маленький глоток вина, которым Грегор попытался промочить пересохший рот, показался ему невыносимо отвратительным, будто к вкусу вина примешалась кровь.

В поисках противоядия он посмотрел на Айлин, которая поставила наполовину полный бокал и снова сложила руки на коленях. Освоившийся северянин окинул стол хищным взглядом, словно палубу вражеского корабля, а потом принялся грубовато, но старательно ухаживать за девушкой. Выражалось это в том, что он навалил ей на тарелку всех закусок, до которых смог дотянуться, а потом плеснул в бокал еще вина, не позволяя лакею даже дотронуться до приборов.

Айлин только мило улыбалась, перенося эту наивную заботу с великолепным достоинством, как истинная леди, и Грегор в который раз ею восхитился. Настоящая Ревенгар! И кто-то еще смеет усомниться, что девочка наедине с мужчинами вела себя безупречно?!

Он взял собственный прибор и принялся есть, почти не замечая вкуса блюд, но невольно ловя обрывки разговоров по привычке всякого опытного преподавателя. Эддерли с Деверианом обсуждали какие-то переделки в лабораториях и новые артефактные лари для хранения трупов - прекрасная тема для свадебного застолья! Обе супруги Райнгартенов щебетали в унисон, восхищаясь платьем королевы и жалея поясок, которым она пожертвовала. Кастельмаро с досадой рассказывал Сазерленду о вымерзших посевах, а леди Сазерленд расспрашивала зеленую магессу леди Эддерли о детских болезнях своих внуков. Обычный застольный гомон. Грегор снова посмотрел на Айлин, но она, случайно поймав его взгляд, бледно улыбнулась и повернулась к соседу-северянину.

- А скажи-ка мне, красавица… — Тот ловко цапнул с блюда пяток крошечных пирожков, один сразу кинул в рот и проглотил, а оставшимися щедро поделился с Айлин. - Ты, значит, и сама непростого рода?

- Получается, что так, — улыбнулась девчонка, изящно разрезая отбивную. - Мой отец - лорд Ревенгар из Трех Дюжин.

- Так ты ярлини по-нашему, — удовлетворенно подтвердил северянин. - Хорошая кровь, старая. Он тоже пирует с нами за этим столом?

- Нет, славный воин. - Улыбка Айлин, по-прежнему любезная, стала еще бледнее. - Он погиб несколько лет назад.

- Это когда вы с фраганцами воевали? Храбрый воин был, наверное, раз у него такая дочь!

- Говорят, что храбрый, — ровно согласилась девушка. - Но с войны он вернулся. А погиб на охоте…

Ее голос дрогнул, и Грегор замер от жалости. Бедная девочка. Эта рана до сих пор болит!

- Хорошая смерть, ярлини, — сочувственно сказал северянин, посмотрев на Айлин. - Все равно как в бою. Мужчинам неприлично умирать в постели. А тот, кто ушел с оружием в руках, попадает прямо в дружину богов. Если твой отец был воином, это правильная смерть, не тоскуй о нем. А еще мужчины в твоем роду остались?

- Мой брат, - уронила Айлин еще ровнее. - Но он… его тоже нет здесь.

- Молодой лорд Ревенгар, брат этой леди, служит в армии его величества. - Эжен Райнгартен с радостью отвлекся от обсуждения свадебного платья королевы. - Второй рейтарский полк, в котором он лейтенант, сейчас истребляет демонов на северо-западной границе. Миледи Ревенгар, я лично предлагал вашему брату отпуск для встречи с вами, но он сообщил, что не имеет возможности оставить свою роту. Они несут тяжелые потери, и ваш брат с честью исполняет долг командира.

- Тяжелые потери? - Грегор тоже вскинулся, припомнив обстоятельства, о которых говорил канцлер. - Эжен, второй рейтарский до сих пор в окрестностях Мервиля? Надеюсь, у его командира хватает ума держаться подальше от болот?

- Благодарю, милорд, мы вполне справляемся с любыми тактическими сложностями, - чопорно огрызнулся бывший заместитель, а ныне главнокомандующий, а потом по-отечески ободряюще улыбнулся Айлин. — Не извольте беспокоиться, миледи, он обязательно вернется в самом скором времени.

- Благодарю, милорд. - Девушка с отточенной любезностью вернула ему улыбку. - Я не сомневаюсь, что Артур счастлив пойти по стопам отца, а это значит, что воинский долг для него свят. Я ни за что не попросила бы его отвлечься от исполнения этого долга.

- И пусть Волчица пошлет ему удачи! — заключил северянин, махом осушив еще один бокал. - Эй, красавица, не грусти! Сын - воин, дочь - ведунья и воительница, что еще нужно мужчине, чтобы порадоваться на том свете? Разве что увидеть, как его внуки берут оружие, а внучки рожают правнуков. Кстати, о правнуках… Ты уж прости, по вашим южным платьям да косам и не поймешь, которая еще в девах, а которая третьего сына родила! Неужели такая красавица до сих пор не сговорена? Если до сих пор не выбрала себе мужа, так у меня четверо сыновей и два племянника! - Северянин пару мгновений подумал и решительно добавил: — Ну а если предпочитаешь мужчин в самом соку, так я и сам вдовец.

Райнгартен, цедивший вино, снова поперхнулся, а все, кто это услышал, посмотрели на северянина с разной степенью удивления и возмущения. Даже на бесстрастном лице Аранвена мелькнула растерянность.

- Я пока не замужем, славный воин. - Айлин улыбнулась ему теплее и с легким озорством, став похожей на себя прежнюю. - Но мужа себе уже выбрала. Твои сыновья и племянники обязательно найдут свою судьбу с другими… девами. Да и тебя, я уверена, Всеблагая Мать не обойдет милостью и пошлет встречу с достойной женщиной.

И снова Грегор восхитился ее мягкой деликатностью и умением найти общий язык даже с этим варваром. Леди Ревенгар в невесты своему сыну или племяннику! Или себе?! А вольфгардец умеет замахиваться! Это уже даже не оскорбительно, просто… забавно.

Грегор поспешно опустил взгляд, чтобы скрыть горячую волну счастья, что окатила его изнутри, пропитав ласковым теплом каждый уголок души. Она выбрала мужа! Конечно, для вольфгардца это было сказано так, чтобы тот понял согласно своим варварским традициям. Но… это ведь правда! Должно быть правдой… Она выбрала его, когда пришла сама, забыв приличия ради любви. А тот отказ… Ну что он еще мог ждать после такого глупого и оскорбительного поведения?! Да еще поговорить с ней никак не может!

Но Айлин ведь знает, что он любит ее. И эти слова про мужа… Они для него! Потому что он рядом, потому что не может отвести взгляда от ее нежного тонкого лица, чуть порозовевшего от вина, но все равно веснушчатого… Если бы он только мог протянуть руку через стол и коснуться ее руки, трогательно тонкой и изящной, но крепкой, способной удержать повод коня и шпагу, бросить проклятие или боевой аркан. Единственной руки, достойной фамильного кольца Бастельеро!

Словно услышав его мысли и смутившись, Айлин снова сложила руки на коленях и посмотрела туда с таким мечтательным видом…

- Эх! - заметно расстроился северянин. - Ну, хоть на свадьбу пригласи! Обещаю, приду с достойным подарком. Нам теперь долго в ваших землях штаны протирать.

Вздохнув, он повернулся к Аранвену и жизнерадостно предложил:

- А что, благородный ярл советник! Не выпить ли нам за дружбу? Жалко, кубки у вас маленькие, подливать часто приходится. Но это и неплохо, можно больше хороших слов сказать!

- Совершенно с вами согласен, милорд посланник, — церемонно отозвался Аранвен. - И надеюсь, что дружба Дорвенанта с Вольфгардом. ..

Третий удар гонга перекрыл гомон в зале, и Грегор услышал:

- Их величества пьют за здоровье своих гостей!

Тенью возникший за плечом лакей подлил ему вина в едва тронутый бокал, и Грегор поднялся, радуясь, что официальная часть свадебной церемонии подходит к концу. Еще несколько мгновений, и невеста покинет зал, чтобы подготовиться к брачной ночи. В этот миг следовало вспомнить Всеблагую, но молитвы не шли Грегору на язык, в отличие от проклятий. Нельзя. Она по-прежнему его королева, вот ведь какая… гнусность!

«Но уже не моя любовь, — подумал он, поднимая бокал, чтобы снова едва смочить губы. - К счастью, не она! Айлин… Но… а что, если она говорила о ком-то другом?!»

Мысль была такой внезапной и странной, даже дикой, что Грегор едва не поперхнулся, опозорившись. Поставив бокал, он посмотрел на девушку, тоже едва сделавшую глоток. Она выбрала мужа и… не его? А кого?! Бред какой-то! Да, раньше он мог опасаться соперничества с юным Аранвеном. Но чтобы Айлин согласилась выйти замуж не за того, кому отдала свою невинность? Нет! Это… Это просто невозможно! Только не она. И вообще, она не любит Аранвена! Никогда Айлин не смотрела на него иначе, чем на друга. Кто тогда?

Если бы бастард не согласился на брак с Беатрис, Грегор мог заподозрить его, но… Нет-нет, это еще немыслимее! Его Айлин, гордая и чистая, никогда не согласится на позорную роль фаворитки! И потом, она ведь сказала «мужа». Никаких иных толкований и быть не может! Бедная девочка, она, возможно, просто не знает, как сказать ему, что передумала?! А он… он молчит, ожидая королевского совета и приговора, и она не понимает, что он готов снова в любое время бросить сердце к ее ногам!

Король с королевой осушили бокалы до конца, и гости разразились приветственными криками, а северяне, сидящие на дальнем краю стола, оглушительно звонко заколотили чем-то по блюдам. Король поцеловал супруге руку, и Беатрис, сделав реверанс гостям, в сопровождении фрейлин удалилась из зала. Внутри Грегора словно перерезали туго натянутую струну. Больше всего он боялся, что хоть на миг почувствует к этой женщине былую страсть и нежность, хотя бы тень того благоговения, которое теперь должно было принадлежать только Айлин. Но нет, лиловое пятно проплыло мимо, и Грегор даже не посмотрел в ту сторону. Его любовь и невеста сидела напротив, нежно чему-то улыбаясь, поглядывая на сложенные на коленях руки.

«Если бы я всерьез думал, что младший Аранвен от нее не откажется… — Мысли Грегора текли отстраненно, словно сами по себе. - Дарра - сильный некромант. И умелый, хотя не очень опытный. А еще он - единственный наследник своего отца. И будет довольно сложно так закончить дуэль, чтобы не убить его и не покалечить, но навсегда уничтожить само желание смотреть на Айлин. Говорить с ней. Подходить близко… Я никогда и никого не потерплю рядом с ней. Никого, способного развратить мою милую чистую девочку, мою любовь. Превратить ее в подобие Беатрис, которая знала мужчин до жениха, а потом изменяла мужу. Айлин совсем другая! И я должен быть ее возлюбленным супругом, ее стражем, ее защитником! Только бы пережить проклятый Совет! Только бы…»