ГЛАВА 10. Самый счастливый день

В строгом соответствии с традициями венчание назначили на второй день недели, посвященный Всеблагой Матери, и это затянуло ожидание Грегора еще на три бесконечных дня, которые тянулись, будто весь мир вокруг накрыло «Янтарным Щитом». Не сойти с ума от ожидания помогали только бесконечные заботы, не все из которых удалось поручить собственному дворецкому, управляющему Арментротов и многочисленным мастерам. Грегор даже не подозревал, что устройство свадьбы - настолько хлопотное дело!

Впрочем, он понимал, что это главный день в жизни женщины, и намерен был сделать все, чтобы его невеста получила достойный ее праздник. Даже обратился к их величествам за разрешением устроить малый бап, несмотря на траур. Прошение об этом Грегор лично отвез во дворец вместе с приглашением на свадьбу и получил милостивое согласие короля на любые торжества, которые чете новобрачных угодно будет устроить. Воспользовавшись случаем, он тогда же заглянул к Аранвену, рассказав о проклятии, наложенном на Фарелла.

- Дорогой Грегор, вы обладаете поразительным умением совершать неоднозначные поступки, — сдержанно сказал канцлер, выслушав его с обычным непроницаемым выражением лица. — Подарить невесте своего сюзерена не снимаемое смертельное проклятие… Я полагал, что достаточно знаю вас, но в очередной раз вынужден признать, что ошибался в мере вашей изобретательности.

- Мне было девятнадцать, Ангус, — проговорил Грегор, испытывая изрядную неловкость. - Признаю, что был влюбленным болваном. Тогда мне это казалось достойным подарком для…

Он хотел сказать «лучшей в мире девушки», но не смог произнести это применительно к Беатрис, даже говоря о глубоком прошлом.

- Ее величества, - договорил он.

- Разумеется, - еще более сдержанным и прохладным тоном согласился канцлер. — Но я всерьез опасаюсь, что проклятие, наложенное на Фарелла, это не самая большая неприятность, которая следует из вашего непредусмотрительного поступка. Скажите, его можно было использовать всего один раз?

- Формально - нет, — нехотя буркнул Грегор. - А фактически… Ангус, в камне осталась матрица проклятия, и в теории можно его перезарядить, но даже я сам дюжину раз подумал бы, взяться ли за это. Оно невероятно сложное, для проклятий такого уровня мало просто влить энергию в носитель.

- Однако вы могли бы это сделать? - напрямую спросил Аранвен, складывая перед собой руки и сплетая длинные тонкие пальцы.

- Я - мог бы, — признал Грегор. - Но не испытываю ни малейшего желания оказывать ее величеству подобную услугу. А больше мастеров-проклятийников такого уровня в Дорвенанте сейчас попросту нет. Ну разве что ваш сын через несколько лет сможет, если не оставит некромантию ради государственных дел. Он исключительно талантлив и при этом силен.

- Иными словами, — педантично уточнил канцлер, — у меня нет необходимости оскорблять ее величество, требуя вернуть ваш подарок? Воспользоваться им снова она не сможет?

- С моей помощью - нет, — твердо сказал Грегор. - А если вы опасаетесь, что королева вдруг найдет некроманта, равного по мастерству мне, лорду Эддерли или покойному Денверу, достаточно заменить центральный камень в ожерелье на другой рубин, а этот уничтожить. Но, признаться, это была бы огромная потеря для науки.

- Наука… — вздохнул Аранвен. - Вы говорите в точности, как мой сын и моя жена. Иногда мне кажется, что те, кто двигает науку, забывают, что изначально она должна была служить людям. Можно подумать, человечество многое потеряет, если в мире станет одним способом смерти меньше. Но я вас понял. И насчет лорда Фарелла - тоже. Не вижу необходимости что-то предпринимать в этом отношении. Вы ведь обещали снять проклятие?

- Обещал, — сдержанно подтвердил Грегор.

- Вот и снимайте, — безмятежно позволил Аранвен, расплетая пальцы и откидываясь на спинку кресла. - У меня есть основания считать, что этот молодой человек может быть полезен Дорвенанту и его величеству.

- Как вам угодно, — встал и поклонился Грегор. - Кстати, Ангус, позвольте лично пригласить вас на мою свадьбу.

- Премного благодарен, — бесстрастно отозвался канцлер. - Конечно, мы непременно будем.

Ни словом, ни взглядом он не выдал то, о чем Грегор прекрасно помнил - юный Аранвен лишь немного опоздал сделать предложение. Разумеется, теперь Дарра будет вести себя с должной рассудительностью, Аранвены не преследуют замужних леди. Но Грегор вдруг искренне пожалел, что в окружении Айлин было так мало девиц и так много юношей. Сейчас, в новой семейной жизни, подруги пригодились бы ей гораздо больше, чем сомнительная дружба, которую общество непременно истолкует превратно. Нет, он не собирался отказывать Дарре и Саймону от дома, если они станут соблюдать приличия, но все-таки прошлому лучше оставаться в прошлом, а его жене - найти подходящий ей круг общения.

- Вы не знаете, Логрейн собирается наконец представить племянницу ко двору? - спросил он, уже собираясь выйти.

- Он заявил, что юная Кларисса слаба здоровьем и до сих пор не оправилась от смерти родителей и брата, — отозвался канцлер. - Хотя весьма странно держать больную девицу вдали от столичных целителей. Полагаю, мы с его величеством обязательно поинтересуемся мнением самой леди Клариссы на этот счет, как только разберемся с неотложными делами. С вашего позволения, милорд…

Он указал взглядом на стопку документов, и Грегор, понимающе кивнув, оставил Аранвена его служебным заботам.

А потом внезапно наступил тот самый день, и время понеслось вскачь. Грегор проснулся на рассвете, бодрый и переполненный нетерпеливым ожиданием. Позвонил в колокольчик и велел камердинеру подавать легкий завтрак через два часа. Выбрившись до синевы, принял ванну и пригласил цирюльника, который высушил и уложил ему волосы. Затем сменил домашний халат на парадный камзол, над которым почти неделю трудился лучший портной Дорвенанта с армией помощников и который изрядно смущал Грегора. Он был непривычно яркого цвета лаванды и богато расшит золотом. Грегор уже не помнил, когда носил такую светлую одежду!

По привычке он собирался заказать что-нибудь фиолетовое или хотя бы темно-синее, а золото заменить серебром, но портной с язвительной учтивостью уточнил, действительно ли речь идет о свадьбе, а не о похоронах. И Грегор, сам себе удивляясь, не только простил обнаглевшему простолюдину подобную дерзость, но и неожиданно согласился с предложенным цветом и фасоном. Исключительно ради Айлин! Чтобы стать достойной оправой для ее красоты!

Надев белоснежное белье с арлезийским кружевом и этот самый лавандовый камзол, Грегор посмотрелся в большое зеркало и признал, что портной знает свое дело - все сидело великолепно. Кажется, он даже стал выглядеть моложе, резкие складки в уголках губ смягчились, и обычная мрачность куда-то исчезла, смытая благостной любовью ко всему миру.

Отложив Звезду Архимага, он надел фамильную дворянскую цепь Бастельеро, усыпанную звездной россыпью сапфиров и бриллиантов, поправил на пальце родовое кольцо.

Камердинер подал ему ленту для волос и прошелестел:

- Осмелюсь доложить, милорд, ночью изволил прибыть лорд Аларик. Занял прежние покои и велел сообщить, что в полном вашем распоряжении.

Отец! Все-таки приехал… Безоблачное настроение Грегора едва не омрачилось неприятной тенью, но он тут же ее отогнал. Разумеется, не пригласить на свадьбу собственного отца он просто не имел права! И не его вина, что тому не хватило учтивости отказаться от приглашения. Но это пустяки. Уж несколько дней, положенных по этикету, они друг друга вытерпят, зато в свете не смогут судачить, что на свадьбе нет родственников жениха и невесты. Кстати, очень любопытно, а Ревенгары будут? Он послал Артуру приглашение, составленное ровно в тех же выражениях, что и для всех остальных глав Трех Дюжин, ничем не намекающее на родство или особое отношение. И очень надеялся, что если юный Ревенгар явится на свадьбу, то, по крайней мере, оставит дома свою матушку.

- Передайте лорду Аларику, что я хотел бы видеть его за завтраком, — сказал он камердинеру, снова поправляя гербовый перстень главы рода. - А лорд Люциус еще не явился?

- Он передал, что прибудет прямо на венчание, милорд. Вместе с супругой и наследником.

Грегор удовлетворенно кивнул. Вот и славно. Для посторонних Бастельеро должны выглядеть образцом единства и семейной сплоченности. Даже у Люциуса не хватит глупости испортить какой-нибудь выходкой свадьбу главы рода. Если, конечно, он хочет остаться живым, здоровым и не лишенным милостей этого самого рода.

Он спустился к завтраку и вежливо раскланялся с отцом, которого не видел… Да лет пятнадцать, пожалуй. Лорд Аларик, как Грегор предпочитал его звать, выглядел для своего возраста прекрасно и довольно моложаво, сразу видно, что вел здоровую жизнь на лоне природы, без волнений и утомительной службы.

- Поздравляю вас с прекрасной карьерой, милорд, — сказал отец, разрезая омлет. - Стать Архимагом - большая честь, а его величество, говорят, высоко оценил ваши труды как лорда-протектора. Вы достойный внук своего деда.

- Благодарю, милорд, — склонил голову Грегор. - Вы очень любезны, отмечая мои скромные заслуги. Как вы находите Дорвенну после стольких лет разлуки со столицей?

- Ночью ее было сложно разглядеть, — скупо улыбнулся лорд Аларик. - Но я выделю день или два на прогулки. Если, конечно, вы не возражаете против моего пребывания в Дорвенне.

- Ни в коем случае, милорд, — заверил Грегор. - Прошу вас оставаться, сколько пожелаете. Я всегда рад видеть вас в моем доме.

Намек получился сам собой, и отец снова улыбнулся одними уголками губ, отпивая шамьет. В полном молчании они закончили неторопливый завтрак, и Грегор велел седлать лошадь. До полудня оставалось еще часа три, из которых дорога до храма вряд ли займет больше часа. Но его мучило нетерпение. Зато можно будет встретить прибывающих гостей и обменяться с ними парой слов… Он вспомнил список, присланный из особняка Арментротов, и вздохнул. Разумеется, его невеста пригласила не только всех Воронов и свою соседку по комнате, вот в этом Грегор нисколько не сомневался, но и нескольких человек, которых он предпочел бы видеть пореже и уж точно не в такой день.

Он с трудом вытерпел еще полчаса, пока его итлийскую кобылу седлали парадным седлом и богато украшенной сбруей, пока распахивали ворота, и слуги выстраивались во дворе в два ряда, чтобы проводить хозяина. Конечно, и двор, и сад уже были убраны цветочными гирляндами и лентами, а над входом в особняк как раз вешали огромный вензель инициалов жениха и невесты, составленный из алых и белых роз… Аромат цветов и запахи еды, доносящиеся с кухни, бесчисленные свечи, расставленные везде в ожидании вечера, зеркально натертый паркет в бальном зале и праздничные ливреи прислуги…

Все это вдруг собралось вместе, окатив Грегора волной жадного предвкушения новой, особенной жизни, которая начнется прямо сегодня. Так в раннем детстве он ждал праздника Зимнего Солнцестояния, где главным были даже не подарки, а ожидание чуда, что непременно придет, просто не может не прийти! А самым прекрасным чудом сегодня - он точно знал! - был образ тоненькой рыжеволосой девушки в белом платье, что смотрела на него глазами цвета зеленой весенней листвы. Точно такую листву он увидел, очнувшись в армейском лазарете и осознав, что смерть снова прошла мимо, а жизнь продолжается.

Теперь он точно знал, что жизнь для него немыслима без этой зеленоглазой девушки.

Вскочив в седло, он выехал за ворота в сопровождении отца, который молча ехал рядом на рослой дорвенантской гнедой. Свежий летний ветер шевелил волосы Грегора, перебирая пряди и пытаясь вытащить их из-под бархатной ленты. Ветер пах Дорвенной, цветущими в садах розами и счастьем…

А в храме, разумеется, было уже полно народа. Кто-то ожидал во дворе, и Грегор, спешившись, принялся раскланиваться и принимать поздравления от глав Трех Дюжин и магистров Ордена. Большинство из них, конечно, были с женами, а многие еще и с наследниками. Грегор впервые в жизни увидел супругу магистра Бреннана, круглолицую, пышную, улыбчивую и громкоголосую даму, которую принял бы за трактирщицу, не будь на ней бархатного синего платья, до вульгарности богато украшенного золотым шитьем. «Восемь внуков», — вспомнил он, кланяясь леди Бреннан, которая, безусловно, была леди только по мужу-магу.

Жена Ладецки, напротив, оказалась высокой, худощавой и светловолосой, как северянка. Она явно не привыкла к такому обществу и робко льнула к мужу, застенчиво поглядывая на всех большими голубыми глазами - единственным, что в ней было красивого. Супруга алхимика назойливо пыталась вмешаться в беседу леди Эддерли и Аранвен, впрочем, без малейшего успеха, поскольку обе дамы ее холодно игнорировали. Девериан с женой, Мэрли…

Вот старика Грегор был искренне рад видеть. И эту радость не испортило даже то, что почтенный старец одинаково от души обнял и его, и лорда Аларика, бормоча попеременно то «мой дорогой зять», то «мой дорогой внук», то «мои дорогие мальчики». Грегора кольнуло застарелое чувство вины перед несчастным, который даже понятия не имел… Но он постарался прогнать эту боль и как мог тепло ответил на пожелания лорда Мэрли, который то и дело смахивал слезы.

Следом пришлось приветствовать Эжена Райнгартена - нельзя же было не пригласить бывшего сослуживца и заместителя. Отвесить поклон Логрейну, который явно не горел желанием здесь присутствовать, но тоже никуда не мог деваться от требований этикета. Ангус Аранвен, лорды Дортмундер и Девериан-старший, Волански… Последний оказался холостяком, чему Грегор нисколько не удивился. Зато иллюзорник с неожиданной учтивостью поприветствовал супругу Бреннана, церемонно поцеловав ей руку, и потрепал по плечу их старшего внука, высокого тонкого юношу в форменной мантии Зеленого факультета.

Лица и голоса уже кружились у Грегора в сознании чудовищным калейдоскопом, а ведь это было только начало. Саймон Эддерли, совершенно счастливый и слегка пахнущий карвейном - вот паршивец! - едва не кинулся Грегору на шею, улыбаясь до ушей и громогласно желая «милорду мэтру» счастья с «их Ревенгар». В противоположность ему, Дарра поклонился очень сдержанно, а никакой радости на его лице не было. Впрочем, Грегор не мог его за это осудить и даже про себя великодушно пожалел бедного мальчика, которому не повезло проиграть в соперничестве.

Наконец, он исполнил долг жениха перед всеми, кто непременно хотел принести ему поздравления, и ступил под своды храма, улыбнувшись при мысли, что здесь только-только успели поменять свечи после королевской свадьбы. Что ж, зато его собственная свадьба - по любви, а не по расчету! А это, говорят, гораздо угоднее Всеблагой Матери!

По обе стороны от широкой дорожки, ведущей к алтарю, тоже стояли гости. Самые почетные, для которых предназначались лучшие места. Слева от входа - гости жениха, справа - приглашенные невестой. По традиции, если гость получал приглашение от обоих новобрачных, то сам выбирал одно из них, но этикет рекомендовал в таком случае мужчинам предпочитать сторону жениха, а дамам - сторону невесты.

Грегор окинул взглядом храм - и даже слегка нахмурился. Сторона невесты заполнилась уже почти полностью, но как раз женщин там почти не было. Зато Вороны толпились в полном составе, к которому только что добавились младшие Аранвен и Эддерли! Что ж, это было ожидаемо… Но барготов наглый фраганец, бывший наставник короля - его-то Айлин зачем позвала? Он даже в путешествии с ними не был, в отличие от королевского фаворита. Итлиец улыбался и что-то рассказывал Эдвину Кастельмаро, увидев которого, Грегор с досадой прикусил губу изнутри.

Получается, его невеста тоже позвала Кастельмаро, и боевик выбрал именно ее приглашение, а не Грегора, хотя этикет диктовал иное. Эдвин, конечно, был сослуживцем и другом Дориана, но… мог бы и подумать, как расценят его внимание к невесте. Он же вдовец, так что совершенно свободен и пользуется славой галантного кавалера, одержавшего множество побед. Не совсем то знакомство, что сейчас пошло бы на пользу репутации Айлин.

А самое главное, на стороне невесты, окруженные прочими гостями, стояли король с королевой! Очень явно давая понять подданным, что лорд Бастельеро, конечно, у монарха в милости… но не в особом фаворе. Отлично понятный всем нюанс! Прямо-таки прозрачнейший намек, что в куда большем фаворе у королевской четы сама леди Дориан. Что ж, остается надеяться, что это упадет на другую чашу весов и заставит общество не прикусить языки - о, к этому королевский двор даже сам Баргот не принудил бы! - но хотя бы не болтать слишком громко.

Сделав несколько шагов, Грегор поклонился положенным большим поклоном и получил малые ответные.

- Поздравляю, милорд, — уронил король, а королева протянула руку для поцелуя.

Бесстрастно коснувшись губами тонкого смуглого запястья, Грегор выпрямился и пошел вдоль дорожки, приветствуя остальных гостей невесты. Неожиданностью стало, что среди них затесался Артур Ревенгар, которого Айлин наверняка не приглашала, бледный, не по-ревенгаровски сдержанный и молчаливый и, к счастью, без матушки. Грегор ему про себя посочувствовал - новость о выходе Айлин из рода уже широко разнеслась при дворе и очень горячо обсуждалась. Однако Артур, явившись на свадьбу, при этом все равно предпочел встать на сторону бывшей сестры, показав, что готов хотя бы к примирению после скандала.

Кивнув мальчишке, Грегор повернулся к следующим гостям, которыми оказались Вальдероны-старшие. Себастьян был невозмутим, Джанет смотрела на Грегора с прохладной неприязнью и, отдав реверанс, тут же обернулась к стоящему рядом итлийцу, улыбнувшись ему гораздо теплее. Грегор вздохнул, равнодушно смиряясь с мыслью, что здесь вряд ли кто-то искренне радуется его счастью. Но выбор гостей - право невесты, и даже… Это там вольфгардцы?! А он все-таки надеялся, что Айлин пошутила!

Полдюжины здоровяков, разряженных все с той же варварской пышностью, увидев его, подняли правые руки перед собой и слаженно проорали:

- Хой! Хой! Хой! Привет славному ярлу!

Грегор обескураженно поклонился и, наконец, прошел к алтарю, сопровождаемый отцом, который спокойно раскланивался с гостями по обе стороны дорожки. Встал возле него и услышал, как звучно и гулко ударил колокол, отбивая первый удар из двенадцати. Полдень! Сердце, как ему казалось, с каждым ударом колокола билось все громче, а с последним и вовсе зачастило в нетерпении. В полной тишине он услышал, как скрипнула дверь храма, распахиваясь шире, а потом… по храмовому залу прокатились негромкие, но четкие смешки.

Смешки?!

Резко обернувшись, Грегор едва не застонал в голос. Прямо по проходу между гостями, которые даже не трудились сдержать улыбки и смех, важно шествовал огромный белый пес. Проклятое умертвие! Ну вот зачем она взяла его в храм?!

А гости улыбались все шире, перешептывались, и пес, будто наслаждаясь всеобщим вниманием, шел неторопливо, чинно поднимая и ставя огромные мохнатые лапы и насторожив уши. Его глаза светились неестественным ярко-синим сиянием, что в легких сумерках, царящих под сводами храма, выглядело особенно зловеще. Дойдя до короля, пес повернулся к нему и вильнул хвостом. Гости чуть притихли, а король склонил голову, словно здоровалсяы с обычным дворянином, и приветливо произнес:

- Доброго дня, милорд Упьв. Желаете занять свое место?

Так же важно и размеренно проклятое умертвие сошло с дорожки и село рядом с королем, потеснив итлийца, а потом пару раз удовлетворенно стукнуло хвостом по полу. Шепотки снова стали громче, и Грегор обреченно вздохнул. Надеюсь, хотя бы за стол это чудище не пригласят? Очень любезно со стороны короля свести все к шутке, тем более что он-то ее и начал, пожаловав умертвию полноправное дворянство, но, видят боги, это уже перестает быть забавным! Венчание - торжественный и священный обряд, а подобное существо в храме… Это же почти кощунство!

«Но чего я ожидал от девицы, которая столько времени проводила в компании Саймона Эддерли? - подумал он. - Вон, с каким восторгом смотрит этот юный болван! Надеюсь, хотя бы лорд Эддерли поговорит с ним о приличиях, а заодно напомнит, что в общении с замужней дамой следует гораздо строже соблюдать этикет, чем в Академии среди соучеников…»

Разговоры, ставшие немного глуше, вдруг наполнили зал громким всплеском и мгновенно оборвались. Грегор отвел взгляд от короля, невозмутимо чесавшего умертвие за ухом, и, словно оглушенный этой внезапной тишиной, снова обернулся к двери.

Она плыла по проходу, словно белоснежное облачко, сверху ярко озаренное лучами самого золотого рассвета, который Грегор мог представить. Медно-рыжие волосы распущены по плечам, серебряное платье облегает высокую грудь и тонкую талию, а юбка едва заметно колышется при каждом шаге, делая силуэт немыслимо изысканным и воздушным. Словно любой порыв ветра, ворвавшись в открытую дверь храма, может подхватить и унести это чудо, и Грегор, нарушив все традиции и повернувшись спиной к алтарю, сделал шаг обратно - к невесте, чтобы поймать и удержать ее, если это все-таки случится.

Краешком сознания он слышал восторженные перешептывания по обе стороны дорожки, но все, что говорили гости, было лишь слабой тенью чувств, которые бушевали в Грегоре.

Самая прекрасная на свете! Чистая, нежная, долгожданная и безупречная… Его Айлин!

Теперь, когда она подошла ближе, он с каждым шагом различал в ее облике все больше, жадно впитывая глазами каждую мелочь. Очень простое и вместе с тем нарядное платье изумительно шло Айлин! Открытый лиф, широкие верхние рукава, под которыми то и дело мелькал искристый узор узких нижних, серебро ткани, то ли затканной, то ли вышитой таким же серебряным узором, словно ледяную гладь воды сверху затянуло изморозью. Айлин в этом платье казалась бледнее обычного, но невероятно красивой! И украшения…

Только сейчас Грегор понял, что имел в виду фраганец, когда объяснял, что в гарнитуре его работы все увидят не сами драгоценности, а девушку, надевшую их!

Тугие виноградные лозы ожерельем обвивали шею Айлин, диадемой скрывались и снова показывались в ее волосах. Серьги подчеркивали линию шеи и скул, и все это зелено-золотое великолепие так невыносимо прекрасно гармонировало с фарфорово-бледной кожей, медью волос и зеленью глаз, что у Грегора перехватило дыхание. Как завороженный, он смотрел на Айлин, медленно и плавно подходящую ближе. Серьезную, сосредоточенную, погруженную в себя и будто светящуюся изнутри…

Оказавшись в одном шаге перед ним, она остановилась, и только тогда Грегор заметил, что по пятам за его невестой следуют еще две женщины: Элоиза Арментрот в черном вдовьем платье и девица-иллюзорница в бледно-розовом. Как же ее… Иоланда Донован… Родственница невесты, провожающая ее к алтарю вместо матери, и единственная подруга.

Сделав реверанс, они отступили к гостям невесты, и Грегору показалось, что рядом с черным платьем госпожи Арментрот мелькнула знакомая белая мантия. А ведь Роверстана он до этого среди гостей не видел! Неужели… неужели у него хватило наглости… Он усилием воли отогнал неуместные сейчас мысли. Время думать только об Айлин и смотреть лишь на нее.

Она же присела в глубоком почтительном реверансе, и Грегор, у которого от волнения пересохло во рту, сделал последний шаг и взял невесту за руку, обтянутую белой перчаткой. Айлин выпрямилась, и он поймал взгляд огромных зеленых глаз… Время будто замерло, и Грегор замер вместе с ним. Только по шепоту вокруг он понял, что нарушает и этикет, и распорядок, и еще Баргот знает что! Виновато улыбнулся и, повернувшись, повел Айлин к алтарю.

Она шла рядом, еле слышно шурша платьем, и ее ладонь обжигала Грегора даже через шелк перчатки, хотя горячей не казалась. На самом деле, как он прекрасно понимал, его жжет близость этой девушки и предвкушение того, что сейчас произойдет.

Жрец Всеблагой уже ожидал возле алтаря, положив руку на священную книгу, и семь статуй позади него взирали на Грегора так, словно собирались вот-вот склонить к нему мраморные лица. Могучий Пресветлый Воин и величественная Всеблагая Мать, Великий Безликий, к которому Грегор всегда испытывал смутное недоверие и почти неприязнь, Милосердная Сестра и пара божественных братьев - Всеумелый Мастер с Творцом Превращений… А за ними, словно отделенная незримой границей, той самой, что пролегает между жизнью и смертью, Претемная Госпожа с бесконечным состраданием и нежностью в глазах.

Грегору вдруг вспомнился тот давний сон, уже почти забытый, но до сих пор навевающий странное чувство надежды. Претемная Госпожа пришла к нему и принесла дар. Великий дар, который должен был принести ему счастье. Теперь он совершенно точно знал, чей голос услышал тогда из коробки. И помнил, что Претемнейшая велела заботиться о ее подарке! О, как старательно он готов был исполнять ее повеление!

Рука Айлин слабо подрагивала в его ладони, и Грегор чуть сильнее сжал тонкие пальчики, чтобы успокоить невесту. Но Айлин чуть потянула руку на себя, и он поспешно разжал пальцы, не желая смущать девушку. Конечно, она стесняется множества направленных на нее взглядов!

- …Валериус, лорд Бастельеро! - услышал он окончание своего имени, громко и торжественно произнесенного жрецом. - Согласны ли вы по доброй воле и без принуждения…

- Да! - выдохнул он, едва дождавшись окончания фразы жреца.

Сколько можно перечислять все, что входит в супружеский долг?! Да, разумеется, он согласен и в беде, и в счастье, и так далее! Зачем бы иначе пришел сюда?!

- Айлин Мелисса… — забубнил жрец. - Согласны ли вы по доброй воле и без принуждения…

Он невольно снова сжал руку Айлин и тут же опомнился. Просто эти несколько мгновений, пока девушка собиралась с духом для ответа, показались ему самыми долгими в жизни.

- Да, — прозвучал рядом ее голос.

Такой тихий и нежный…

Жрец повернулся к алтарю и простер к нему руки. Освящать брак во имя Семи Благих может любой маг, хотя, конечно, по традиции это доверяют тем, кого одарила Всеблагая. По той же традиции жрец-некромант - очень плохая примета. Смерть и Жизнь неразрывно связаны в великом колесе сущего, но… известно, что божественные сущности, которые их олицетворяют, не очень благосклонны друг к другу. И это можно понять…

Свечи начали медленно загораться под воздействием легкого магического дуновения от рук жреца. Самое первое упражнение для адептов или просто тех, кто изучает магию, не зависящее от цвета искры, - зажечь свечу силой своего духа. Вот загорелся огонек свечи Пресветлого Воина, следом за ним вспыхнула свеча перед статуей Милосердной Сестры…

Грегор затаил дыхание, хотя на его памяти ни разу не случалось так, чтобы брачные свечи не загорелись. В конце концов, это же просто ритуал! Не бывает настолько слабых жрецов, чтобы не могли этого сделать!

Свеча Всеумелого Мастера… Свеча Творца Превращений…

Он смутно помнил, что на бракосочетании короля с Беатрис свечи тоже вспыхнули не разом, но ярко и довольно уверенно. Да какая разница?! Только суеверные старухи пытаются разглядеть в этом какое-то предзнаменование для супружеской жизни, а любому вменяемому человеку понятно, что дело в качестве воска и ровности фитиля!

Свеча Великого Безликого…

Но две последние свечи все никак не загорались, и ему показалось, что мраморные губы Всеблагой Матери и Претемной Госпожи неодобрительно дрогнули, а на их лица наползла тень. В тот же миг он понял, что это снаружи облако закрыло солнце, и тень упала через высокие окна с витражами. А свечи… Свечи, помедлив еще одно томительно долгое мгновение, вспыхнули, и жрец облегченно выдохнул.

Снова повернувшись к Грегору и его невесте, он закончил обряд, и голоса певчих на верхней галерее взмыли под своды, заливая храм потоком звонких мальчишеских голосов, сливающихся воедино.

Снова легонько сжав руку своей теперь уже жены, Грегор потянулся к ее бледному серьезному личику губами, хотел поцеловать, но Айлин чуть отдернулась, и поцелуй вместо губ пришелся в щеку. Так получилось даже нежнее и гораздо приличнее, а в губы… У них еще вся ночь впереди! А потом и вся жизнь…

- Идемте, любовь моя, — сказал он ласково и поднес ее руку к губам под одобрительные возгласы в храме.

Опустив глаза, Айлин пошла за ним, и Грегор, пьяный от счастья, провел ее по дорожке между гостями, вывел из храма и подвел к белой арлезийской кобыле, на которой она приехала. Подсадил в седло… Из-за этой кобылы они едва не поссорились, когда при единственной встрече за эту неделю его невеста заявила, что поедет в храм верхом, как ее величество. Грегор уступил бы ей в чем угодно, но тут попросту испугался за ребенка! Пришлось съездить в Академию и лично спросить мнения магистра Бреннана. Пожилой целитель заверил его, что лошадь на таком небольшом сроке гораздо безопаснее кареты, в которой трясет. Конечно, если это хорошо выезженная лошадь, а седло - дамское.

На дамское седло Айлин со вздохом согласилась, но наотрез отказалась от кобылы, которую хотел прислать Грегор, опасавшийся, что ее арлезийка слишком норовиста. Итлийские лошади гораздо послушнее! Но нет, его невеста заявила, что предпочитает знакомую лошадь, и Грегор скрепя сердце согласился. А теперь у него снова дрогнуло сердце, когда Айлин оказалась в седле, и серебряные складки ее платья снова подчеркнули хрупкость фигуры. Никаких признаков, что его жена в положении! Неужели ребенок и вправду может родиться мертвым или искалеченным, как безжалостно указал Роверстан? А ведь при родах и женщина иногда гибнет… Нет-нет, с Айлин этого случиться просто не может! Бреннан ведь сказал, что она уже здорова…

Он вскочил в седло, и свадебная процессия потянулась по улицам Дорвенны к особняку Бастельеро. В этот раз никто не бросал под копыта всадникам и колеса экипажей цветы, но Грегору казалось, что день намного светлее, чем во время венчания короля, и даже Дорвенна чище и радостнее. Ветер снова был наполнен благоуханием цветов, самая прекрасная девушка на свете ехала рядом с ним, и когда их лошади бок о бок вошли в ворота особняка, Грегору захотелось, чтобы этот день никогда не заканчивался.

***

- А этот что здесь позабыл? - тихо буркнул Альс, и Лучано, проследив за его неприязненным взглядом, увидел в нескольких шагах от них высокого светловолосого юношу в красном мундире дорвенантской армии. - Мог бы не портить настроение бывшей сестре в такой день.

Лучано про себя молча согласился, что настроение у синьорины и так наверняка не праздничное, определенно не стоит портить его еще сильнее.

- Возможно, грандсиньор как раз пришел помириться? - предположил он вслух и добавил:

- Кстати, пару дней назад он подрался на дуэли с неким гуардо, слишком дерзко отозвавшимся о синьорине Айлин. Тот был гораздо старше и опытнее, притом известный дуэлянт, как мне сказали, а у грандсиньора Ревенгара это оказался первый поединок.

- И как? - заинтересовался Альс. - Неужели победил?

- Убил одним ударом, — чуть улыбнулся Лучано. - Очень благоразумно. Теперь остальные любители потрепать языками постараются прикусить их в присутствии юного синьора. И вообще остерегутся задевать его попусту. Закончить первую дуэль смертью противника - прекрасная основа для правильной репутации, очень помогает избежать внимания всяких идиотто.

- Месьор д’Альбрэ то же самое говорит, - согласился Альс, покосился на фраганца, который одобрительно блеснул глазами, и вздохнул: - Ну ладно. Если он вступился за честь Айлин, значит, не совсем безнадежен.

Придя к этому выводу, он великодушно перестал рассматривать молодого гуардо, который под этим мрачным взглядом вытянулся в струнку и даже, кажется, побледнел.

- Если его величеству будет угодно узнать подробности, — негромко вступил в разговор стоящий рядом грандсиньор Кастельмаро, — то я был секундантом лорда Артура. Он действительно повел себя очень достойно. Хотя жалею, что я не успел сам вызвать того болтуна на дуэль. Мне уже не обязательно убивать противников, чтобы сохранять репутацию, а этот болван когда-то был сослуживцем Дориана. И надо же ему было так напиться… - с легким сожалением закончил доблестный синьор.

- Очень надеюсь, что остальные сделали правильные выводы, — бросил Альс. - И что никому не придет в голову болтать лишнее о леди… Дориан в моем присутствии. О, а вот и жених!

- Бастельеро в светлом? - изумленно проговорил Кастельмаро. - Как бы небо не упало на землю! Я думал, он дал обет носить только черное и фиолетовое!

- Разве вы не знали, милорд, как меняются мужчины, когда рядом с ними оказывается правильная женщина? - улыбаясь, обронила королева, и Лу увидел, как вспыхнул Альс, влюбленно посмотрев на нее. - Пожалуй, лорд Бастельеро еще всех нас удивит своей галантностью и трепетным отношением к супруге. Ведь он так долго искал достойную пару.

«Ну, «Тещину ласку» из ее голоса, пожалуй, не сваришь, а вот «Черную вдову», что лишает мужской силы, вполне возможно, — усмехнулся про себя Лучано. - Кажется, грандсиньор некромант недооценивает силу женской обиды. Разумеется, ее гадючье величество не питала к нему никаких чувств, но когда поклонник принадлежит тебе столько лет, а потом внезапно находит другую, причем гораздо моложе… О да, это обидно! Одно хорошо, что она больше не считает синьорину соперницей, а злится лишь на грандсиньора».

Он в свою очередь поклонился нарядному и словно сияющему изнутри некроманту, который утратил обычную мрачность и до неприличия походил на влюбленного первый раз юнца, способного думать только о предмете своей страсти. И остро, до физической боли, резанувшей внутри, пожалел, что сейчас к алтарю подойдет совершенно не тот жених! Всеблагая, ну почему синьорина отказалась избавиться от последствий своей ошибки?! Ведь она же любит другого!

Лучано заставил себя вдохнуть поглубже, чтобы отвлечься от желания вытащить из прически шпильку, зажать ее между пальцами, оставив снаружи самый кончик, и немного погодя в толпе оказаться рядом с грандсиньором Бастельеро. Всего один укол - никто его не заметит! Интересно, в Дорвенанте принято носить по жениху долгий траур?..

- Поздравляю, милорд, — кивнул некроманту Альс, а ее гадючье величество протянула руку, и на смуглом запястье колко и остро сверкнул восхитительный бриллиантовый браслет из ажурных звезд, сплетенных лучами.

Точно такие же бриллиантовые звезды, к слову, украшали ожерелье, серьги и диадему королевы, идеально подчеркивая ее совершенную красоту. «Звезды Арлезы», — вспомнил Лучано услышанный при дворе разговор. - Свадебный подарок Альса, достойный даже Риккарди. А вот синьорине этот гарнитур не пошел бы, слишком холодный…»

Некромант склонился и поцеловал королеве руку, едва не коснувшись украшения губами, затем выпрямился и… посмотрел на Беатрис Риккарди совершенно как на пустое место. Лучано содрогнулся - его окатило знобким страхом, словно ледяной водой. Ну разве можно так?! Благие Семеро и Баргот, какой идиотто! Однако Беатрис продолжала улыбаться даже тогда, когда Бастельеро отошел к другим гостям, а потом встал у алтаря. Задумчиво улыбаться, нежно… И Лучано стало еще страшнее. Солнечный и наконец-то теплый день показался пасмурно-серым, словно свет перестал проникать в храм через восхитительно яркие леденцовые витражи, а негромкий гул толпы отхлынул, словно морской прибой, и вернулся лишь через несколько мгновений.

Передернувшись, он оглядел других гостей. Храм был заполнен разряженными аристократами, их супругами и наследниками. Лучано издалека увидел возвышающегося над спутниками синьора Ладецки и рядом с ним синьора Бреннана, а затем всех троих Аранвенов, удивительно похожих между собой - высоких, утонченно-стройных, затянутых в белое. Только у юного грандсиньора Дарры волосы отливали золотом, а у его почтенных родителей сияли чистейшим серебром.

Сазерленд и Дортмундер, Эддерли и Логенброу… Девериан и Райнгартен… Мэрли, Логрейн, Аттенлад…

Лучано повторял про себя вычурные дорвенантские имена как компоненты сложного зелья. Лионель Саграсс оказался бесценным приобретением! Это он подсказал, что можно попросту взять в королевской библиотеке геральдическую книгу с перечнем всех фамилий, входящих в Три Дюжины, и их родовых отличий. Ну а на память Лучано никогда не жаловался. Конечно, одного перечня мало, нужно еще знать, кто каким родством связан с остальными, кто чей друг и враг… Но это дело наживное, хотя и небыстрое.

А еще бывший гуардо знал немало интересного об Ордене и охотно отвечал на вопросы, искренне стараясь быть полезным. Никаких действительно грязных сплетен, увы, потому что Саграсс оказался отвратительно порядочным человеком, но даже из его осторожных обмолвок можно было многое выудить. Будь это чья-то другая свадьба, не синьорины, Лучано сейчас превратился бы в сплошные глаза и уши, впитывая все, что происходит рядом: каждый жест, каждое слово и взгляд. Но мысли безнадежно сбивались на Айлин, какой он ее увидел в тот последний раз. Какое супружеское счастье?! На плаху иной раз идут веселее.

Удар колокола раскатился по залу так громко, что Лучано поморщился. И тут же нехотя улыбнулся - синьор Собака отлично развлек почтенную публику своим роскошным появлением. Даже самые сдержанные синьоры, надутые от сознания собственной важности, расплылись в улыбках и смешках. Он посторонился, давая псу место, чтобы сесть, и встрепенулся, немного подавшись к проходу.

Айлин!

Рядом изумленно выдохнул Альс. И Лучано его еще как понимал. Их синьорина плыла по проходу между гостями нежнейшей белой лилией, раскрывшейся венчиком вниз, а ее лицо… Никакие драгоценности, сверкающие на шее и в волосах, не могли скрыть бледности Айлин. Что проку в изумительных серьгах, если глаза, цвет которых они должны подчеркивать, не горят любовью и счастьем?! И все-таки синьорина была дивно хороша.

- Это Айлин? - пробормотал Аластор. - Точно она? Как?.. Она же… совсем не такая…

Лучано покосился на него - и едва не рассмеялся сквозь подступившую к самому горлу горечь. Альс, похоже, никогда не видел свою подругу в облике благородной девицы?!

Раньше, насколько он понял, они встречались украдкой, и Айлин была еще ребенком, а потом носила при Альсе либо мужскую дорожную одежду, либо мантию адептки. А в тот единственный раз, когда она предстала перед ними в озере вообще без одежды, этот благороднейший из благородных синьоров сам не воспользовался случаем. Неудивительно, что он теперь смотрит на синьорину как на прекрасную незнакомку - с таким восторгом, что на лицо Беатрис набежала тень.

А прекрасная белая лилия, увенчанная короной медно-рыжих волос, пронизанных золотом солнечного света, приближалась, и Альс тихо произнес, будто завороженный:

- Она похожа на Весну…

«О да, — с безмолвным отчаянием согласился Лучано. - Именно на Весну, ты прав, друг мой. Только не ту, что стоит на площади Вероккьи, счастливую, радостную и свободную. В этой Весне нет тепла, разве ты не видишь? Солнце, что льется сверху, ее не согревает и не отражается в ней, как раньше, когда Айлин сияла ему навстречу собственным светом. Теперь это ваша северная Весна, бело-голубая, знобкая. Глубоко спрятанная подо льдом, что покрыл ее сверкающим панцирем. Интересно, в Дорвенанте знают сказку о принцессе, уснувшей мертвым сном и скрытой в хрустальном гробу?.. Всеблагая, как же Айлин восхитительна в этом платье, будто сотканном из инея! И как от этого страшно…»

Вокруг слышались восхищенные перешептывания, Альс во все глаза разглядывал невесту, даже рот чуть приоткрыл, и Лучано ничуть не удивился, когда едва расслышал тихое шипенье:

- Значит, простушка, да, мас-с-стер?.. Свежий полевой цветочек, не больше?..

Прежде чем ответить, Лучано сглотнул вдруг ставшую вязкой слюну и тихо отозвался, не отводя взгляда от Айлин:

- Разве бывают некрасивые невесты, ваше величество? И какую девушку не сделают красавицей такие драгоценности?

Беатрис ничего не ответила, но спустя несколько мгновений, когда Альс отвел взгляд от синьорины и посмотрел на жену, ее гадючье величество улыбалась беззаботно и снисходительно, а потом уронила:

- Какая милая девочка! Лорду Бастельеро чрезвычайно повезло, не так ли, мой дорогой супруг? Надеюсь, она станет часто бывать при дворе.

- Не уверен, — с явным сожалением отозвался Альс, влетая в ловушку с размаху, так что Лучано мысленно простонал: «Идиотто!» - Леди Айлин никогда не выражала желания становиться придворной дамой. К тому же ей нужно закончить обучение.

- Ах да, обучение… - протянула королева, и Лучано выдохнул.

По крайней мере, Альс отказался от мысли непременно и немедленно сделать подругу придворной дамой!

А возле алтаря уже шло венчание, и когда две свечи перед статуями Всеблагой и Претемной вспыхнули с опозданием, по храму снова прокатился шепоток, на этот раз тихий и осторожный.

Лучано с трудом отвел взгляд от спин новобрачных и покосился вправо, куда прошла синьора Арментрот. Черное вдовье платье… а рядом - белая мантия! Он мысленно застонал от нового приступа тоски, безжалостно сжимающей сердце. Грандсиньор Дункан пришел на эту свадьбу! Ну зачем? Зачем так рвать душу себе и ей?! Неужели надеялся, что в последний миг прямо у алтаря она скажет: «Нет?» Ох, вряд ли. Для этого он должен слишком хорошо знать свою несбывшуюся любовь. Тогда почему?

Вот в чем Лучано был свято уверен, так это в том, что на условности этикета разумнику плевать, и от приглашения своего начальника-Архимага он бы легко увернулся. Значит… значит, он здесь ради синьорины. То ли все-таки на что-то надеется, то ли, напротив, хочет вырезать эту любовь из сердца с полной безжалостностью, а в этом деле нет скальпеля лучше, чем увидеть, как твои надежды летят к Барготу с каждой вспыхнувшей на алтаре свечой.

«Как же больно за обоих, — подумал он с глухим отчаянием. - Только идиотто вроде меня мог влюбиться так безнадежно, бессмысленно и непристойно глупо! Разделить душу натрое между чужой женой, что будет наверняка несчастлива в браке, но верна супругу, и двумя мужчинами, которые никогда не ответят мне даже мимолетной страстью. Какой же я идиотто… Только бы они не узнали… Всеблагая, да будь они счастливы сами по себе, без меня, я бы смирился с тем, что им не нужен! Но как смотреть на это и не мучиться вместе с ними?»

Горечь наконец-то переполнила его полностью и прорвалась вымученным смешком, который Лучано постарался скрыть. И вправду идиотто! Ему, может, жить осталось всего ничего, а он продолжает думать о всяких глупостях! Нужно, наконец, отправить мастеру Ларци донесение, нужно выполнить обещание и создать Альсу маленькую тайную службу в дополнение ктой, которой управляет грандсиньор канцлер. Нужно… да мало ли работы?! Вот и прекращай маяться самоубийственной дурью, Фортунато. Работай, мастер Шип!

Он глубоко вдохнул и выбросил из головы все, кроме самых необходимых вещей: кто и как смотрит на Альса и что при этом говорит. Многочисленные шепотки, обрывки бесед и обмолвки - все это послушно снова приблизилось, подчиняясь тренированному слуху Шипа. Но тут жрец провозгласил последние слова венчального обряда, и жених с невестой уже вместе пошли из храма, а за ними потянулись гости, почтительно пропустив первой королевскую чету.

Лучано же немного задержался, пристроившись в хвост процессии и провожая взглядом Дункана, который взял под руку тетушку Айлин. Блондинка в черном и жгучий брюнет в белом, они составили изумительную пару, почти как ранее грандсиньор Дункан с юным грандсиньором Даррой, только теперь это были не наставник с учеником, а просто удивительно красивые мужчина и женщина.

Выведя свою спутницу из храма, разумник посадил ее в карету без герба на дверцах, и туда же села синьорина Иоланда. Для мужчин в карете места уже не осталось, и Дункан приготовился вскочить в седло своего роскошного черного жеребца, но тут к нему подошел месьор д’Альбрэ, причем с таким странным выражением лица, что Лучано весь превратился в сплошные уши, делая вид, что поправляет упряжь Донны.

- Дорогой друг, - услышал он голос фраганца, непривычно взволнованный и как будто просительный. - Ради Благих, не сочтите, что я непозволительно дерзок… Прошу, представьте меня вашей даме! О, поверьте, я всего лишь хотел бы выказать ей свое почтение…

- Госпожа Арментрот не моя дама, Жозеф, - откликнулся грансиньор Дункан, и Лучано явственно расслышал в его словах теплую грустную нежность. - Она - мой давний бесценный друг. Разумеется, я представлю вас, но прошу - будьте осторожны. Не прошло и месяца, как Элоиза потеряла мужа, которого искренне любила.

- О… - вздохнул месьор восхищенно и разочарованно разом. - Несомненно, этой достойной даме нужно время, чтобы оплакать супруга! Но если вас не связывают… иные узы, помимо дружеских, значит, вы не будете против, если после глубокого траура…

- Итлийская поэзия, — прервал его разумник, еще больше понизив голос. - Аромат розового жасмина. Фраганское белое вино. И острая беседа.

- О! - Месьор д’Альбрэ словно захлебнулся вдохом, и нельзя сказать, чтобы Лучано его не понимал! - Как я могу отблагодарить вас, дорогой друг?

- Сделайте Элоизу счастливой, — улыбнулся грандсиньор Дункан, однако вышло это по-прежнему невесело.

А Лучано заметил, что к этой беседе прислушивается еще один человек. Грандсиньор Кастельмаро, боевой маг и лихой гуардо, который совсем недавно беседовал с фраганцем весьма дружелюбно, а теперь смотрит на него с изумленным разочарованием, почти отчаянно. Потом боевик поспешно отвел взгляд от мужчин и посмотрел вслед отъезжающей карете. Лучано только снова вздохнул про себя. Ну что за день такой неудачный?! Еще несколько минут назад эти двое прекрасно ладили между собой, как умеют ладить бывшие достойные враги, которым судьба позволила оказаться на одной стороне. Но теперь между ними, похоже, встала женщина?!

«В Итлии я бы ждал заказа, — подумал он. - Даже двух заказов! Но это не те люди, чтобы натравить на соперника Шипа. Они скорее обнажат шпаги сами, и как бы в результате прекрасная синьора Элоиза не осталась вовсе без надежды на новое счастье».

- Синьор Кастельмаро! - обратился он к боевику, и тот вздрогнул. - Простите, у меня к вам дело! Видите ли, так получилось… — Он погладил шею Донны и виновато улыбнулся. - Я совершенно случайно узнал, что моя лошадь… кажется, раньше она была вашей. - Поймал удивленный взгляд Кастельмаро и зачастил, старательно отвлекая того от лишних мыслей: - О, мне в самом деле ужасно жаль, благородный синьор! Видите ли, месяц с лишним назад, покидая Дорвенну, чтобы догнать его величество, я искал верховую лошадь, и пара проходимцев…

Сплетая словесные кружева, он видел, как боевик понимающе кивает, но думает все равно о другом.

- Не согласитесь ли вы оставить мне Донну? - умоляюще попросил он. - Куплю ее за вашу цену или обменяю на другую лошадь по вашему выбору! Я к ней так привык… А стоимость второй возмещу, разумеется!

- Присоединяюсь к этой просьбе, — сказал Альс, которому как раз подвели его гнедого жеребца. - Ради Всеблагой, милорд Кастельмаро, уступите Фареллу эту кобылу. Он не слишком хороший наездник, увы, а Донна - умная спокойная лошадь.

- Да-да, ваше величество, — пробормотал боевик. - У меня все лошади прекрасно выезжены…

- То есть как у вас? - ревниво возмутился Аластор. - Донна - кобыла Вальдеронов! Это у нас они были прекрасно выезжены, а вы их всего лишь не испортили. - И тут же сменил шутливый гнев на милость. - Хотя, должен признать, это уже само по себе редкость. Ну так что, продадите эту гнедую девочку Фареллу?

- Продать? - Кастельмаро наконец осознал, о чем идет речь, и пожал плечами. - Ради Всеблагой, милорд Фарелл, примите ее от меня в подарок! Это меньшее, что я могу сделать из уважения к вашему подвигу. Право, я когда-то послал немало проклятий мерзавцам, которые свели у меня лошадей и тем задержали в пути, но… Сейчас вижу, что Благие мудры и все обернулось к лучшему. Хотя если бы я мог тогда сопровождать вас! - добавил он с искренней тоской.

«Полагаю, сейчас я не звал бы Альса - Альсом, — усмехнулся про себя Лучано. - Будь у нас настоящий отряд, а не безобразие из одного дворянина, одной магессы и одного наемника, меня бы и близко никто не подпустил ни к наследнику престола, ни к благородной синьорине. В лучшем случае, взяли бы слугой, как я и рассчитывал. Позволили бы готовить для синьоров да мыть за ними котелки - и какая тогда дружба? А я… я тогда улучил бы момент и подобрался к синьорине, чтобы выполнить приказ королевы. Пусть даже после ее возвращения от Баргота - какая разница? И ничего… ничего в моей жизни не изменилось бы! Просто Шип Фортунато исполнил бы еще один заказ. Благие Семеро, от каких мелочей порой зависит жизнь! Если бы для меня украли других лошадей, грандсиньор Кастельмаро мог бы догнать Альса раньше, возле самого города, и кто знает, как обернулось бы дело?!»

- Увы, грандсиньор! - улыбнулся он. - Нам бы очень пригодилась тогда ваша помощь, но… Ах да, ваши вещи я верну, разумеется!

- Вещи? - рассеянно переспросил Кастельмаро и вдруг просветлел лицом. - Фляжка! Моя любимая фляжка, она ведь была в сумке, верно? Не трудитесь отдавать остальное, милорд, право, это пустяки! Но сделайте милость, пришлите мне фляжку с гербом. Это память об отце. Притом я буду гордиться, что она побывала в этом славном походе и служила его героям! Передам ее наследнику!

- С радостью, грандсиньор, — поклонился Лучано, приложив руку к груди, а боевик снова посмотрел вслед давно скрывшейся карете.

.. «Великий Безликий! - ошеломленно подумал Лучано, примерно часом позже разглядывая палаццо Бастельеро. - У кого хватило ума так вульгарно украсить этот мрачный дворец? Он будто сошел со страниц книги страшных сказок, но эти ленты, цветы и вензеля… Ужасно!»

Высокая каменная ограда с коваными острыми пиками поверху гостеприимно распахнула тяжелые ворота, и за ними был виден огромный и совершенно черный дом. Присмотревшись, Лучано понял, что стены облицованы плитами черного базальта - невероятно красиво и чудовищно дорого! Темной была и черепица на крыше, и резные карнизы над окнами - черного мрамора с белыми разводами. А сами окна - высокими, узкими и с острым верхом, словно бойницы, а на фасаде под самой крышей - крутое окно, забранное вроде бы разноцветным витражом, но исключительно из стекла черного, синего цвета и различных оттенков лилового.

- Темная Фрагана?! - пораженно пробормотал Лучано, узнав стиль. - Я думал, так уже лет триста не строят!

- Ну так примерно столько этому особняку и есть, — заметил Кастельмаро. - У нас, кстати, родовое гнездо тоже в этой манере, но несколько… повеселее. Камень светло-серый, да и отделка другая. Почти все Три Дюжины строились в то время заново на старых фундаментах, и с тех пор особняки только достраивались и немного переделывались. - Боевик окинул взглядом чудовищные вензеля из лент и цветов над входом и задумчиво предположил: - Ставлю золотой флорин против медяка, что праздничным украшением дома занимался не сам Грегор. Очень нарядно!

- Чрезвычайно, — согласился Лучано и про себя снова содрогнулся.

Никто в здравом уме не украшает склеп как праздничное весеннее древо! То есть никто в Итлии! А вот синьор Кастельмаро явно ничего особенного не видит в этом варварстве. Напротив, ему нравится, как и остальным гостям! Поразительная страна…

Он отдал повод Донны подбежавшему слуге и с восторгом воззрился на дорожку, ведущую к дому, по обеим сторонам которой уходил вдаль прекрасный и тоже очень строгий парк. Все деревья высажены по линейке, кусты пострижены шарами, узкие клумбы-рабатки выверены по нитке, и цветы на них подобраны с исключительным искусством, но тоже в сине-лиловых тонах. И ни одной лишней травинки, косо торчащей веточки или вольно раскинувшегося куста.

- Бедная синьорина, — пробормотал он по-итлийски. - Здесь же тоскливее, чем на кладбище.

Словно отвечая на его мысли, с высоких вязов в глубине парка поднялось черное облако, потревоженное суматохой.

- Знаменитые вороны Бастельеро! - усмехнулся Кастельмаро, взявший на себя роль проводника. - Слышали о них, ваше величество? Говорят, перед смертью главы рода они куда-то исчезают и возвращаются, лишь когда титул принимает новый глава. Впрочем, такие приметы есть почти у всех старых семей.

- И у вашей, синьор? - поинтересовался Лучано. - О, простите, если это секрет!

- Никакого секрета, — пожал плечами боевик. - У нас дома перед смертью членов семьи воют собаки. Видели наш герб?

Лучано кивнул, вспомнив серебряную борзую на лазоревой эмали той самой фляжки, и уже в который за сегодня раз передернулся от смутной тревоги. Вороны, сделав несколько кругов над особняком и садом, медленно опускались на прежние места, но несколько птиц так и продолжали летать над островерхими башенками палаццо, пока не уселись на украшенные небольшими горгульями карнизы, глядя на людей подозрительно умными блестящими глазами.

- Не люблю падальщиков, - доверительно признался Кастельмаро. - Еще с войны не люблю. Насмотрелся. Так и тянет Молотом запустить, но нельзя - оскорбление чужого герба получится.

Словно услышав и поняв его, один из воронов насмешливо гаркнул сверху, неторопливо снялся и полетел обратно в парк, будто дразня боевика, который с сожалением проводил его взглядом.

- Кажется, вы ему тоже не нравитесь, синьор, — пробормотал Лучано. - Дивное место…

И подумал, что ничуть не удивился бы, узнав, что хозяин палаццо спит в гробу, словно нечисть.

А гости продолжали прибывать. Вот подъехала карета госпожи Элоизы. Боевик встрепенулся и превратился в подобие собственного герба, сделав стойку, будто собака, почуявшая дичь. Но раньше, чем он успел что-то сделать или сказать, рядом с каретой оказался Дункан, который помог тетушке синьорины выйти из нее и повел в дом. Светловолосой пышечке магессе эту услугу оказал фраганец, и Кастельмаро досадливо тронул чуть подкрученный вверх ус. Наверное, понял, что упустил случай оказаться рядом с прекрасной вдовой.

Следующая карета была уже с гербом на дверце - серебряный лебедь Аранвенов на белом щите. Лучано похвалил себя за отменно выученный урок по геральдике и поклонился канцлеру, который величественно выбрался из кареты сам, а потом подал руку грандсиньоре Немайн. Следом из экипажа вышел юный грандсиньор Дарра.

«Не такой уж он и юный, — поправил себя Лучано. - Мой ровесник, пожалуй. И Альсу в будущем придется вести дела именно с ним. У синьоров канцлеров здесь тоже династия не хуже королевской. Удобно, пожалуй… Когда знаешь, что оставишь страну сыну, поневоле постараешься обходиться с ней бережно, как рачительный хозяин. Конечно, если ты умнее прежнего короля».

Дарра одернул чуть приподнявшуюся полу длинного камзола, поправил перчатки… И тут к нему подошел один из юношей, одетых в черно-фиолетовые мантии, которых Лучано еще в храме заметил на стороне невесты.

- Доброго дня, Аранвен. - Юный некромант поклонился сыну канцлера, а потом слегка сконфуженно произнес: - Прошу, примите мою величайшую благодарность! Эта тяжба… Она уже высосала все соки из нашей семьи. Ваше покровительство было неоценимо! Если бы не вы… Я ваш должник!

- О, пустое, Лохланн, - с безукоризненной спокойной учтивостью отозвался младший Аранвен. - Мы же соученики, наш долг - помогать друг другу. Вам следовало раньше обратиться ко мне за помощью, я не отказываю друзьям. А вы вместо этого начали пропускать занятия, чтобы оплатить услуги стряпчего. Это недальновидно.

- Мне было неловко, — признался юноша по имени Лохланн. - Я думал, что пропущу всего несколько дней. Даже лорд Бастельеро ничего не заметил.

- Но я не лорд Бастельеро, — негромко заметил сын канцлера. - И если у вас еще что-нибудь случится, прошу не тянуть с известием об этом. Мой дом всегда открыт для моих братьев-Воронов.

Синьор Лохланн снова поклонился с искренней признательностью на круглом простодушном лице, а Лучано восхитился изяществом происходящего. Синьорина называла этот особый отряд молодых некромантов Воронами Бастельеро по имени их наставника и покровителя. Но юноша получил помощь не от него, а от своего же соученика, который предложил ее без всяких условий и даже не дожидаясь просьбы.

Прекрасное вложение! Теперь синьор Лохланн твердо знает, кому обязан благополучием семьи, а правильно воспитанные мальчики, становясь взрослыми, умеют платить долги. Наверное, соученики синьора Дарры обожают и почитают его не меньше, чем своего наставника, а то и больше. Однажды грандсиньор Бастельеро может обнаружить, что его Вороны - уже совсем не его. И совершенно не важно, что в гербе у Аранвенов лебедь, а одеяния - белого цвета, эта семья найдет применение стайке преданных Воронят.

Проходя вслед за Альсом и остальными в дом, Лучано вспомнил недавнюю беседу с Саграссом. Как он и ожидал, боевик поначалу дичился, прячась за строгий этикет, но, убедившись, что его новый начальник просто пытается освоиться в Дорвенанте, понемногу разговорился и, в свою очередь, жадно слушал рассказы о походе к Разлому.

- «Огненный ветер», - уверенно опознал он заклятие, примененное синьориной против демонов. - Прекрасная работа для такого возраста! Достойная дочери лорда Ревенгара. Знаете, я ведь мечтал служить под его началом - отменный был боевик, да и человек отличный. Жаль, что не сложилось…

- А что еще умеют боевики? - поинтересовался Лучано, подливая собеседнику шамьет. - Грандсиньорина Айлин как-то разожгла костер из мокрых дров огненным шаром. И щиты ставила, помнится…

- Ну, огонь и щиты - самые первые заклятия, основные, — пожал плечами боевик. - Это умеют все красные маги, хотя разница в силе имеет значение. Собственно, ставить щиты - это и было моей главной работой при Денвере. Представляете, — усмехнулся он, — я однажды прикрыл его щитом от самого лорда Бастельеро. Знал бы тогда…

- От Бастельеро? - Лучано почуял запах интересной истории. - Они… подрались?

- О нет! Просто встретились на месте преступления и не сразу узнали друг друга! Точнее… - Саграсс помрачнел и признался: - Нехорошая там вышла история, милорд. Двух мальчиков-адептов принесли в жертву, причем цепочкой. Сначала один подставил другого и отдал сектантам, а потом и его самого убрали. Теперь-то я понимаю, что Денвер уже тогда служил Барготу, а значит, был замазан в той истории по уши. Скорее всего, он обоих и убил. Ну, или руководил ритуалом. А лорд Бастельеро как-то выследил второго мальчишку, но опоздал. Совсем на чуть-чуть, но этого хватило, чтобы Денвер подчистил следы и обвинил Бастельеро, что это он привел за собой барготопоклонников. Мол, из-за него убили и мальчишку, и наблюдателей, которые его стерегли. Дескать, вот что бывает, когда в работу мастеров лезет любитель.

- Ну, тут он прав, - задумчиво согласился Лучано. - Ничего хорошего в таких случаях и правда не получается.

Саграсс кивнул и сказал еще задумчивее:

- Там и других странностей полно было. В ритуале обвинили старика-некроманта, Бастельеро его убил, поднял и допросил. Тот признался во всем, и этого хватило, чтобы признать расследование завершенным. Призраки, они ведь не лгут, понимаете? Но если руководил всем Денвер, получается, что старик лгал. Значит, ему еще при жизни кто-то умело заморочил голову, так что он и после смерти считал именно себя главным виновником, а про остальных ничего не знал. Опять же мальчишка этот, последняя жертва…

Он покрутил в пальцах чашку и сказал, пряча в ней взгляд.

- Знаете, милорд, когда у тебя всего один приличный костюм, бережешь его больше, чем собственную кожу. - Поморщился и пояснил, подняв голову и посмотрев Лучано в глаза: - Этот парень жил в трущобах, комната у него была хуже, чем каморка истопника в приличном доме. А когда мы его нашли, тело было в мантии адепта. Вот зачем ему вздумалось дома посреди всей этой грязи натягивать форменную мантию? Причем немытым и на старое заношенное белье, я потом его видел в мертвецкой… Простите, милорд, вряд ли вам это интересно!

- Напротив! — успокоил его Лучано. - Очень интересно, Лионель! А синьору Денверу вы об этом не сказали? Или грандсиньору Бастельеро?

- Денвер мне посоветовал не лезть в то, что не касается моей прямых обязанностей,- снова поморщился боевик. - Сказал, может, парень новую мантию примерял или натянул первое, что под руку попалось. И потом, секретарь ведь признался. Призраки не лгут, это всем известно! Только душу парня, чтобы расспросить про его убийцу, сам Бастельеро призвать почему-то не смог, а она едва успела в Сады уйти, если вообще успела. Избранный Претемной Госпожи - и не смог! Ну а лорду Бастельеро я тем более не стал эту историю напоминать. Он, конечно, великий некромант, но это…

- Все равно, что вскрывать шкатулку крепостным тараном? - подсказал Лучано, уже составивший определенное мнение о деликатности и осторожности грандсиньора некроманта.

- Именно, милорд, - Саграсс усмехнулся и посмотрел на него гораздо свободнее, словно еще одна преграда между ними дрогнула и рассыпалась. - Лорд Бастельеро - великий человек. Настолько великий, что не всегда замечает разные мелочи.

«Интересно, заметит ли этот великий человек такую мелочь, как нелюбовь своей жены?» - подумал Лучано, находя взглядом невысокую прямую фигуру в лавандовом камзоле, густо расшитом золотом.

Грандсиньор некромант стоял возле большого стола, уставленного коробками и шкатулками - сюда складывали подарки, присланные заранее или привезенные гостями. Лучано и сам отправил нарядный ларчик, заполненный кремами, душистым мылом и прочими средствами дамского обихода, а вот Альс свой подарок не доверил никому, решив вручить его невесте лично.

Бастельеро же о чем-то разговаривал с двумя юношами в некромантских мантиях, и Лучано пробился поближе, заинтересовавшись выражением лица юных синьоров, одновременно смущенным, гордым и азартным.

- Портрет моей… жены? - несколько растерянно уточнил грандсиньор и посмотрел на Айлин, которая застыла рядом с ним безмолвной мраморной статуэткой.

- Да, милорд Великий Магистр, — поклонился один из юнцов. - Мы с Оуэном нарисовали два портрета. И будем счастливы, если вы позволите преподнести их вам и нашей… — Он слегка замялся, но тут же вывернулся: - Дорогой соученице и сестре по гильдии.

- Буду чрезвычайно рад, — благосклонно кивнул некромант и снова быстро посмотрел на Айлин, словно не мог отвести от нее взгляда дольше, чем на несколько мгновений. - Я и не знал, что мои ученики так увлечены живописью!

Первый из юношей, серьезный, высокий и худощавый, с длинными русыми волосами, связанными в хвост, сдернул ткань, которой был накрыт большой холст, принесенный слугами. Собравшиеся вокруг одобрительно загомонили, и Лучано едва удержался, чтобы не присвистнуть одобрительно, а потом покосился на Бастельеро. И вот о таких талантах этот… восхитительный синьор не знал? Хорош наставник, не знающий подобного о своих учениках! И неважно, что преподавал он им совсем не живопись. Ты либо учишь кого-то и знаешь о нем больше, чем он сам о себе знает, либо… нет. Лучано вгляделся в картину.

Девять юношей в совершенно одинаковых черно-фиолетовых мантиях смотрели с холста кто серьезно, кто весело, кто застенчиво. Девять юных дворян, за которыми виднелись легко узнаваемые башни Академии и восхитительно прописанное безоблачное небо, в лучших традициях итлийских мастеров поражающее бездонностью и легкой воздушностью. Лучано сразу увидел грандсиньора Дарру и его веселого друга, потом взгляд выхватил самих юных художников и того паренька, что подходил к сыну канцлера с благодарностью… Прекрасное сходство, просто изумительное!

А на переднем плане, окруженная братьями-Воронами, словно принцесса из старинной сказки, с портрета улыбалась совсем юная Айлин! Золотисто-рыжая, веснушчатая, зеленоглазая девочка-Весна, еще не видевшая страшных смертей, горящих демонов и Барготова холма. И даже строгая классическая манера письма лишь подчеркивала жизнь, которой была напоена картина.

- Великий Безликий, — пробормотал рядом Альс. - Вы сами это нарисовали?!

- Да, ваше величество, — с достоинством поклонился юноша, которому, на взгляд Лучано, было всего-то около двадцати. - И сконфуженно пояснил: — Конечно, наброски я делал очень давно… Понимаете, мы хотели подарить эти работы Дарре… То есть младшему лорду Аранвену! Он первым из нас окончит Академию, и это… на память! Но когда узнали, что наша Ревенгар… То есть, простите, леди Айлин! Что она выходит замуж…

- Прекрасная работа, Оуэн, — уронил Бастельеро. - Просто восхитительная.

- Оуэн?.. — проговорил Аластор, и юный некромант опять поклонился, а Лучано про себя снова отметил: подарок старшему из соучеников, не наставнику.

- Оуэн, младший лорд Галлахер, — представился он смущенно. - К услугам вашего величества.

- К услугам - это прекрасно! - жизнерадостно заявил Альс. - Лорд Галлахер, что вы скажете о месте при дворе? Я не нашел в перечне должностей придворного живописца, это обязательно следует исправить. Живопись — это важно, это вам не двенадцать… хм…

- Придворный живописец?! - Светло-голубые глаза Галлахера просияли восторгом пополам с испугом. - Ваше величество, но я не справлюсь! Я думал… то есть мы с Кэдоганом думали после окончания Академии уехать во Фрагану! Заниматься в их Академии искусств хотя бы вольнослушателями…

- Ага, а потом вы, чего доброго, решите остаться там? - фыркнул Аластор. - Нет уж, милорд Галлахер, нашим соседям своих живописцев хватит. Учеба - дело нужное, выпишем вам наставника. Хотя, на мой взгляд, вам и учиться-то больше нечему. Посмотрите, милорды и миледи, какое сходство! - обратился он к окружающим. - Беатрис, любовь моя, вы позволите этому юноше нарисовать ваш портрет?

- Охотно, дорогой супруг, — улыбнулась королева. - Но только если вы тоже согласитесь ему позировать. Согласны, мой юный маэстро? - Она уделила Галлахеру несколько мгновений улыбки, с которой смотрела на Альса, и молоденький некромант побледнел, потом залился краской, а потом отчаянно взмолился:

- Ваше величество! И… ваше величество!

Он прижал к сердцу руку на южный манер, и Лучано даже умилился. Вот сейчас мальчик, разумеется, заверит, что не мечтал о большем счастье… И его вполне можно понять. Одним махом из учеников взлететь в придворные живописцы! Все равно что рядовому Шипу стать грандмастером! Может, и бывает, но только в сказках.

- Ваше величество, — отчаянно повторил юнец. - Прежде, чем предлагать мне такую милость… Прошу, взгляните на работу Кэдогана! Клянусь Безликим, он пишет не хуже!

Лучано изумленно замер и медленно выдохнул, разглядывая мальчишку, как невероятную редкость, полнейшую невидаль. Уступить такую возможность сопернику?! Да что там уступить - предложить самому! Толпа вокруг разом притихла, то ли разделяя его чувства, то ли удивляясь подобной глупости. «Идиотто! - подумал Лучано с восхищенным умилением. - Ах, какой чудесный идиотто!»

- Кэдоган? - обернулся Аластор ко второму юноше, круглолицему, рыжеватому и веснушчатому.

- Оуэн, младший лорд Кэдоган, —уронил Бастельеро. - Ну же, мальчик мой, а вы нас чем удивите?

Второй юнец, стоящий рядом со своим холстом, закусил губу и отчаянно дернул с картины легкую ткань. С вызовом глянул на короля, королеву и, почему-то, на грандсиньора Бастельеро, а потом посмотрел на Айлин и виновато опустил взгляд.

А вокруг в этот раз не слышалось ни одного слова - все разглядывали картину. У Лучано перехватило дыхание. Пожалуй… парадные портреты не то, что следует заказывать этому маэстрино, но…

На этой картине было всего трое. Никаких благородных темных тонов, строгих очертаний и классической манеры! С нее рвалась и хлестала сама жизнь! Посреди сумасшедшей зелени пышного сада на крошечной полянке стояли качели, с которых заливалась смехом рыжеволосая девчонка все в той же длинной черно-фиолетовой мантии, отороченной узким красным шнурком. Только мантия у нее слегка задралась от ветра, открывая босые ноги, одну - до середины тонкой изящной лодыжки, вторую - почти по колено! У Лучано пересохло во рту…

Белая светящаяся кожа, оттененная черным шелком, безупречные очертания фигурки и замшевые туфельки… Великий Безликий, туфельки! Одна валяется перед качелями, слетев с ноги, а вторая еще держится на самых кончиках нежных пальчиков, но видно, что еще миг - и улетит вслед за первой. И девчонка это понимает, но не в силах сдержать смех, а по обе стороны от нее веревки качелей держат двое юношей - грандсиньоры Дарра и Саймон.

У сына магистра некромантии улыбка во все лицо, такая же яркая и беззаботная, как у Айлин, а грандсиньор Дарра безупречен, как всегда, ни один волосок не выбился из прически, узкие белоснежные манжеты едва заметны из-под черных рукавов, но… уголки губ приподняты в улыбке. Улыбке, которую, - Лучано бы поклялся! - на этом лице увидеть сложнее, чем единорога на городской площади!

- Босиком… — прошептал кто-то позади. - Какая непристойность…

Аластор рывком обернулся туда, гневно раздувая ноздри, но тут в испуганно замершей тишине раздался бархатный голос Беатрис:

- Какая прелесть! Дорогой мой супруг, полагаю, нам необходимы два портрета. Один - для вашей семейной галереи, а второй - для малой гостиной. И я лично закажу этим милым юным маэстро портреты моих девочек в разной манере.

Выдохнув, Альс коротко кивнул, и общество облегченно зашумело, восхищаясь талантом обоих художников. А Лучано с трудом оторвал взгляд от картины с качелями и посмотрел на Бастельеро. Какие у грандсиньора были глаза… Словно он не понимал, чего ему хочется больше, упасть перед этим портретом на колени или швырнуть его в огонь!

- Так… Но я уже пообещал место придворного живописца вашему другу… - с трудом расслышал Лучано растерянный голос Аластора. - Что же мне теперь делать-то?

- Полагаю, отдать его Галлахеру, ваше величество, - отозвался смешной круглолицый мальчишка-художник, забавно задирая упрямый подбородок. И добавил среди негромкого почтительного шума: - Честное слово, ваше величество, парадные портреты у него получаются куда лучше, чем у меня, сами видите!

А потом улыбнулся так смущенно и с такой тайной гордостью, что Лучано понял: идиотто здесь он сам, а не эти двое. И что так, наверное, ведут себя настоящие друзья. Те самые, которых у него никогда не было, пока не появились сумасшедшие бастардо и магесса.

- Значит, так и решим, - уверенно кивнул Аластор. - Жалую Оуэну Галлахеру должность придворного художника. А вам… вы тоже Оуэн? А Оуэну Кэдогану - должность личного королевского художника!

Вокруг зашумели, превознося мудрость его величества, королева благосклонно улыбалась, а Лучано вздохнул. Вот после такого побратимы иной раз превращались в смертельных врагов, ненавидя соперника за королевскую милость и славу лучшего. Но… вдруг в этой безумной стране получится наоборот?! И два Оуэна останутся друзьями?

Он покосился на Айлин и увидел, что она тихо и нежно улыбается, глядя на обе картины, а в уголках глаз блестят слезы, словно растаявшие льдинки.

- Ваши величества, милорды и миледи! - церемонно провозгласил грандсиньор Бастельеро, беря Айлин под руку. - Прошу к столу, а потом нас ждет бал!

Яркая масса людей, шелестящая нарядными платьями и камзолами, сверкающая драгоценностями и благоухающая духами так, что у Лучано давно отшибло обоняние, чему он даже обрадовался, сдвинулась с места и поплыла в обеденный зал. Следуя за остальными, он расслышал, как грандсиньор Дарра негромко уронил:

- Чудесная работа, милорды. Но я надеюсь…

- Конечно, — заверил его один из юных маэстро. - Не сомневайтесь, Аранвен, ваша копия будет скоро готова и ничуть не хуже!

- Через пару недель, - добавил второй. - Хотите, я сделаю картину немного скромнее? Ну… вы же понимаете…

- Нет, - уронил сын канцлера так же бесстрастно. - Не нужно ничего менять, Кэдоган, я хочу точную копию именно этого полотна. На память.

…Обеденный зал палаццо оказался совсем иным, чем тот, в котором проходил свадебный пир Альса. Здесь по стенам тоже было развешано оружие, но не топоры с мечами, а рапиры тонкой работы. Лучано оценил панели из мореного дуба, не лакированного, а полированного до безупречной бархатистости и кое-где покрытого резьбой. В простенках узких высоких окон висели недурные пейзажи и несколько портретов очень старой работы: с потемневших от времени холстов смотрели надменные синьоры, чернокудрые, синеглазые и бледные, одетые по давно забытой моде. Изящные пальцы их красивых рук были унизаны драгоценными кольцами, в ушах дам сверкали рубины, сапфиры и жемчуг, на узких губах - ни тени улыбки.

- Милорд Бастельеро? - услышал он уже знакомый голос. - Простите, что осмеливаюсь потревожить… Я видел пейзаж вашей работы в доме моего кузена. Ивы над рекой - чудесная работа!

Лучано покосился в ту сторону и обнаружил, что новый придворный художник сияющими глазами смотрит на пожилого синьора, в котором так же явно видна кровь Бастельеро, как в любом из кавалеров на портретах. Те же фамильные глаза и черты лица… Только этот синьор гораздо выше грандсиньора некроманта и крупнее. Пожалуй, телосложением он напоминал почтенного батюшку Альса, такие же широкие плечи, благородная осанка и приятная здоровая плотность.

- Весьма польщен, — улыбнулся немолодой синьор, черноволосый, как все Бастельеро, но с серебристой проседью в крупных кудрях. - И очень рад, что на небе дорвенантской живописи загорелись две такие яркие звезды.

- Благодарю, милорд! - вспыхнул маэстрино, почтительно склонив голову. - Но в изображении натуры мне до вас далеко. Как у вас получается так передавать воздух?

- О, все дело в перспективе! - благодушно отозвался синьор и повел молодого некроманта к столу, по пути рассказывая ему что-то о тонкостях ремесла.

- Милорд Кастельмаро? - обратился Лучано к оказавшемуся поблизости боевику. - А этот благородный синьор… он тоже Бастельеро?

Гуардо присмотрелся к обоим художникам и удивленно хмыкнул:

- Ну надо же, лорд Аларик покинул свое затворничество. Впрочем, свадьба единственного сына - достойный повод. Да, это отец лорда Грегора.

- Его отец жив? - удивился Лучано. - Но я думал, что грандсиньор - глава рода.

- Так и есть, — кивнул Кастельмаро. - Старый Стефан, дед Грегора, за что-то разгневался на сына и передал титул главы рода внуку, в котором души не чаял. А сыну повелел жить в поместье. Впрочем, говорят, что Аларик не слишком был против. Он очень тяжело перенес смерть жены - она погибла из-за случайного выброса магии в лаборатории Бастельеро. Остался вдовцом, заперся в поместье по воле отца и полностью посвятил себя хозяйственным делам и живописи. Иногда присылает старым друзьям картины. Говорят, очень приличные, но я не знаток. Не понимаю Стефана… Впрочем, чужие семейные дела темнее глубокого омута. Грегор про отца ни слова никогда не говорил, а вот на деда молился почти как на Претемную Госпожу. Надеюсь, теперь Бастельеро хоть немного разрастутся, а то от всего рода остались только Аларик с Грегором да младшая ветвь - Люциус Бастельеро, кузен Грегора. Во-он он, видите! - указал гуардо на высокого синьора, который как раз подходил к новобрачным слегка прихрамывающей походкой. И доверительно пояснил, понизив голос: - Мерзавец редкостный. Никогда с ним не играйте, Фарелл, у него в колоде пять тузов и все козырные.

- Благодарю за предупреждение, грандсиньор, — улыбнулся Лучано, наблюдая, как упомянутый кузен целует руку Айлин и отходит.

Ему показалось, что любезная улыбка младшего синьора Бастельеро на мгновение превратилась в злую гримасу, но тут же снова обернулась учтивой маской.

- Теперь у Грегора есть все шансы продолжить род, - заметил Кастельмаро. - А у Люциуса рухнули надежды поживиться после смерти кузена. Маги, конечно, живут подольше профанов, но свое состояние он давно просадил, теперь проедает содержание от рода и приданое жены, а у него сын и две дочери, которых нужно выдать замуж. Люциус наверняка рассчитывал, что кузен так и останется бездетным холостяком… Простите, Фарелл, я вас покину!

Он отошел, махнув кому-то в толпе рукой, а Лучано хорошо запомнил красивое лицо синьора Люциуса. Бедность, алчность и надежда на смерть богатого родственника - плохое сочетание. Особенно, если этот родственник взял - и женился! Если синьор Люциус решит отправить в Претемные Сады кузена - это дело благое! Лучано ему бы с радостью в этом поспособствовал.

Конечно, когда избавится от проклятия! Но зачастую, если за дело берется дилетанто, страдают люди вокруг заказа. А рядом с Бастельеро теперь Айлин.

Лучано отвел от нее взгляд, и ему снова стало больно, словно кто-то всадил в него нож и провернул в ране. На синьорину смотрел грандсиньор Дункан. Держа под руку синьору Элоизу, он немного склонился к ней, что-то говоря, но глядел при этом только на Айлин, и столько в этом взгляде было бессильной ярости, нежности и тоски, что Лучано захлебнулся чужими чувствами, как в тот день, когда магистр пустил его в свой разум.

Айлин, словно почувствовав этот взгляд, обернулась и ответила магистру своим, быстрым и таким же горько-тоскливым, а потом поспешно отвела глаза.

«Безумцы! - выдохнул про себя Лучано. - Как они смогут жить в одном городе и никогда себя не выдать?! Слава Всеблагой, что счастливый влюбленный муж, словно токующий тетерев, ничего не замечает, но если это увидит кто-то еще, если расскажет Бастельеро, если… Безумцы! Нельзя вечно скрывать кипящий металл запретной страсти, рано или поздно он прожжет мрамор любого самообладания».

***

Ладонь Айлин пойманной птицей замерла в его руке, и Грегор сжал ее чуть сильнее, одинаково боясь и выпустить, и сжать слишком сильно. Как же прекрасна его невеста! Нет, теперь уже его жена! Какое нежное слово… Его драгоценная леди и любовь!

А праздник шел своим чередом, и все было безупречно, именно как он и хотел. Только вот Кэдоган со своим портретом едва все не испортил. Нет бы нарисовать что-то приличное, как Галлахер! А глядя на картину с качелями, Грегор словно летел в пропасть, и сердце сладко замирало, но стоило подумать, что кто-то еще увидит его Айлин такой…

«Повешу в своем домашнем кабинете, — подумал он. - Все равно там никто, кроме меня, не бывает. А вот работу Галлахера можно и в галерее Бастельеро выставить, в той части, где не семейные портреты, а просто коллекция картин.» Он снова тихонько пожал пальчики Айлин, подводя ее к месту новобрачной, и с радостью увидел едва заметную улыбку на бледных губках жены. Как же восхитительно она себя держит! С каким великолепным достоинством! Даже на возмутительную выходку Кэдогана бровью не повела, хотя любая женщина почувствовала бы себя оскорбленной. Да, детские забавы в Академии бывают излишне вольными, но все, что там происходит, в стенах Ордена и должно оставаться!

Он опустился рядом с Айлин на свое место во главе стола и постарался незаметно оглядеться. Как и положено на свадьбе, новобрачных усадили посередине небольшого стола, предназначенного для членов семьи и самых почетных гостей. По правую руку от Грегора сел старый лорд Мэрли на правах его старейшего родственника, за ним - лорд Аларик и Люциус со своей женой.

Кузен, как и ожидалось, был исключительно тих и благонравен, подошел с поздравлениями и вообще вел себя с исключительной любезностью. Разумеется, Грегор поставил бы фамильный склеп Бастельеро против общей ямы на кладбище для бедноты, что Люциус не забудет обиду, но… кого волнует, что там думает этот мерзавец, пока ведет себя прилично?

Из кровных родственников Айлин на свадьбе оказались только ее тетка по матери и молодой Ревенгар, но он больше не считался братом невесты, следовательно, лорда Артура усадили с остальными гостями. А место рядом с Айлин заняла королевская чета и уже за ними последней села вдова Арментрот.

Конечно, обычай позволял пригласить остальных дочерей Морхальта, приходившихся Айлин близкой родней, они-то к Ревенгарам не имели никакого отношения, но… если его невеста не пожелала видеть драгоценных тетушек и кузенов с кузинами на собственной свадьбе, значит, они этого не заслужили. В конце концов, при всех недостатках вдовы Арментрот, лишь она после смерти Дориана побеспокоилась о племяннице, да и сейчас при подготовке к свадьбе повела себя наилучшим образом.

На общем столе лакеи разнесли первую перемену блюд и наполнили бокалы. Грегор окинул взглядом длинный зал, убеждаясь, что все в полном порядке. Как и положено, на самых почетных местах сидели старшие лорды и леди Трех Дюжин, начиная с Аранвенов, и магистры Ордена с супругами, дальше - молодежь и менее знатные гости.

Грегор нашел взглядом подругу Айлин, за которой любезно ухаживал фраганский наставник короля, и сидящего рядом с ними итлийца. Дальний конец стола занимали пятеро вольфгардцев и Вороны, слегка робеющие в таком блестящем обществе. Шестой северянин из уважения к его статусу посла сидел среди Трех Дюжин, между Эдвином Кастельмаро и престарелой вдовой Логенброу, на которую почему-то косился с изрядной опаской.

Ударил гонг, и церемониймейстер провозгласил:

- Лорд Бастельеро пьет здоровье леди Бастельеро!

Грегор поднялся, вдруг совершенно по-детски испугавшись уронить бокал, или раздавить его в руке, или поперхнуться - в общем, хоть как-то опозориться.

Зал притих, и Грегор под направленными на него десятками взглядов не нашел ничего лучше, как выдавить пересохшим от волнения горлом:

- За самую прекрасную леди на свете…

Поднес бокал к губам и жадно глотнул. Гости выпили, по залу прокатился шум одобрительных возгласов, и стало немного легче. Опустившись на массивный стул с высокой резной спинкой, Грегор как во сне принялся ухаживать за Айлин, но она почти ничего не ела, только отпила положенный этикетом глоток вина и едва притронулась к тушеной оленине.

- Осталось совсем немного, дорогая, — склонился к ней Грегор, с жалостью понимая, что бедная девочка наверняка уже устала.

Пышное тяжелое платье, драгоценности, а главное - необходимость выдерживать бесчисленные и бесконечные взгляды, обсуждения и шепотки за спиной. И со всеми держаться любезно, всем улыбаться… А ведь она даже при дворе не была!

- Да, милорд, - ровно отозвалась Айлин и произнесла, словно повторяла выученный урок: - Мой ответ вам, потом первая перемена бала. Обязательные два танца - с почетными гостями и жениха с невестой. Потом бокал за здоровье гостей и…

Она запнулась и опустила взгляд, а Грегору захотелось прямо сейчас разогнать всех, кто не дает им с Айлин уединиться. Уберечь ее от любых переживаний и усталости!

И тут гонг ударил второй раз.

- Леди Бастельеро пьет здоровье лорда Бастельеро! - провозгласил церемониймейстер.

Айлин поднялась, шурша платьем и сжимая бокал так, что у нее даже пальцы побелели. Грегор вдруг испугался, что стекло не выдержит - у боевиков крепкая хватка, даже у девиц! Страшно подумать, что она может порезать пальцы!

- За моего супруга, — негромко и чисто прозвучал ее голос, и Айлин сделала из бокала второй глоток.

Опустилась на свое место, идеально прямая, безупречно утонченная - его отважная девочка!

По залу во второй раз прокатился вал одобрительных разговоров. Гости выпивали, стучали приборами, звенели бокалами, разговоры становились все громче. Снова ударил гонг, безошибочно выбрав момент, когда следовало перейти в бальную залу. Грегор поднялся первым, предложил руку Айлин, и тут с места вскочил вольфгардский посол!

- Позволь молвить, славный ярл! - рявкнул он на весь зал, и Грегор мысленно застонал.

Ну что еще?! Сначала умертвив, потом чудом не случившийся скандал с Кэдоганом, теперь-то что?

- Да, милорд посол? - улыбнулся он, подозревая, что улыбка больше напоминает оскал, но северянина такими тонкостями было не смутить.

Гости заинтересованно притихли, а вольфгардец обвел всех торжествующим взглядом и остановил его на Айлин. Грегору немедленно захотелось поставить щит между своей женой и этим дикарем, но он сдержался.

- Благодарю славного ярла и прекрасную ярлини за приглашение! - громогласно заявил северянин. - Пусть Волчица пошлет этому дому добра, а новой семье - много детей с хорошей судьбой! Славы, удачи, веселой смерти!

- Хой! - проорали с конца стола пятеро северян.

Нет, почему-то трое. Еще двое куда-то делись, но Грегору, держащему на лице застывшую любезную улыбку, было не до них. Да хоть бы все вольфгардцы, начиная с посла, прямо сейчас провалились сквозь пол, прямо в знаменитые подвалы Бастельеро!

- Прости, ярл, — развел северянин огромными лапищами, — но у нас не принято свадебные дары на стол складывать! Дар должен от сердца к сердцу через руки идти. Уж позволь, мы по-своему поступим. Коль прекрасная дева-ярлини пригласила нас на свадьбу, ее и одарим. Сигурд, неси, волчий сын, чего ты там телишься?!

Грегор глубоко вдохнул и выдохнул, смиряясь с происходящим и напоминая себе, что это всего лишь северные обычаи, а так вольфгардцы ведут себя вполне уважительно. Для дикарей! И подумать только, что у него с этими полумедведями общие предки. Очень далекие общие предки!

В дальнем конце зала показались те двое, что пропали из-за стола, один на вытянутых руках нес большой ларец, второй - что-то длинное, светлое… Платье?! Нет, шуба…

- Вот! - гордо произнес северянин, указывая лапищей. - У вас в лесах такой мех не бегает, за ним надо к нам на север ехать. Носи, прекрасная дева, да вспоминай Ольвара-ярла из Серых Медведей!

- Соболя? - заинтересовался король, с живейшим интересом разглядывая длинную белоснежную шубу, усыпанную черными пятнышками.

- Нет, конунг, это горностаи, — широко усмехнулся ярл. - Лучший мех для женщины. Мягкий, теплый, а уж легкий какой! Коли пожелаешь, я и твоей жене велю такую шубу привезти…

Взяв у воина шубу, он двинулся вокруг стола для гостей, явно намереваясь то ли сунуть ее Айлин в руки, то ли вообще надеть на нее. Но возле верхнего стола остановился.

- Позволите, милорд? - услышал Грегор тихий голос жены и растерянно кивнул.

Встав, Айлин вышла из-за стола, подошла к северянину, и тот бережно накинул ей на плечи шубу. Гости загомонили, а Грегор закусил изнутри губу. Горностаи - королевский мех, на такую роскошную шубу их нужно бесчисленное количество, и стоит подобный наряд… Конечно, не как подаренный им невесте гарнитур, но весьма и весьма прилично. А главное, вряд ли северяне, когда сюда ехали, предполагали, что их пригласят на свадьбу. Послы обычно берут подарки для королевской семьи. И если шуба предназначалась Беатрис… Впрочем, ему-то какое дело?!

Айлин едва заметно улыбнулась и погладила накинутый ей плечи драгоценный мех, а северянин просиял и взял у второго воина ларец. Откинул крышку и показал всем огромное… ожерелье?

Грегор с трудом опознал драгоценность в чудовищной штуке, больше напоминающей деталь странного доспеха. Пластины золота и еще какого-то светлого материала чередовались, образуя тяжелый широкий воротник, покрытый резьбой. Черточки, значки…

- Лучшая моржовая кость, — гордо заявил ярл Ольвар. - А руны моя бабка резала! Самая сильная ведунья в наших краях. Ворожила на легкие роды и сильных детей! Прими, ярлини, а то вон ты какая худенькая и бледненькая. Женщине, кроме силы, еще выносливость потребна…

И он уже с полной бесцеремонностью накинул жуткое ожерелье на шею Айлин прямо поверх виноградных гроздьев работы месьора ди Амбруаза.

- Спасибо, славный ярл… - продолжала робко улыбаться Айлин. - Это драгоценный дар!

- Носи на здоровье, — удовлетворенно отозвался северянин. - Эй, а танцы будут?

- Непременно будут, — очень серьезно пообещал король, поднимаясь и подавая руку королеве.

И только в голубых глазах, невыносимо похожих на глаза Малкольма, плясали смешинки.

Подойдя к жене, Грегор притронулся к ее плечам, и Айлин с облегчением сбросила ему на руки шубу, а затем бережно сняла ожерелье. Посмотрела на него, удивленно подняв брови, и тихо проговорила:

- И правда руны. Я их только на занятиях видела… Но там они другие.

- Разумеется, другие, - сухо от неловкости отозвался Грегор. - Руны - высокое искусство, недоступное…

Он осекся, понимая, что едва не выставил себя болваном. Ведь руны, которые используются в магии, прямые потомки вот этих, сохранившихся на Севере. И все-таки разница между ними как между благородной породистой лошадью, которую выводили много поколений, и мохнатой полудикой крестьянской скотинкой. Кто знает, что там на самом деле записано этими рунами? Разве могла северная ведьма учесть все нужные ограничения и оттенки смысла?

- Оно красивое… — тихо сказала Айлин, разглядывая ожерелье. - Странное, но красивое.

- Хорошо, дорогая, — обреченно сказал Грегор. - Вы, конечно, можете его носить… Но, умоляю, давайте сначала покажем эту вещь мэтру Аберграссу, нашему рунологу.

Кивнув, Айлин с сожалением передала ему ожерелье, и Грегор, положив его в ларец, отдал подарки северян подскочившему лакею, велев:

- Шубу - в гардеробную леди, шкатулку - в мой кабинет.

Подав Айлин руку, он повел ее в бальную залу, и гости, томившиеся в нетерпении, двинулись следом.

Огни магических светильников и пламя обычных свечей, цветочные гирлянды, бесчисленные ленты… Грегор на миг зажмурился - он никогда не видел бальный зал собственного особняка таким нарядным и ярким. Слишком долго в этом доме правил бесконечный траур, но теперь это время кончилось. Айлин, наверное, любит танцевать! Они смогут давать балы… Конечно, потом, когда она родит ребенка. Леди в положении перестают выезжать, как только их состояние становится заметным, и даже дома принимают только родственников. Но потом… Она непременно будет блистать на балах, и придворных, и здесь, у себя дома.

На миг между ним и женой выросла строгая черная фигура Элоизы, Грегор встрепенулся, но тут же успокоился, заметив у женщины в руках бальную сумочку и платок, который она подала Айлин. Конечно, сейчас будет первый танец, и дамам нужно немного освежиться после стола. Промокнуть губы, смахнуть капельку пота…

- Какая удачная внешность, - услышал он рядом мелодичный голос и вздрогнул, словно наступил на змею. - Вашей невесте одинаково идут и топазы с изумрудами, и эта… северная прелесть. Милая Айлин прекрасно выглядит в любых украшениях! Но, признаться, я поражена. Все слышали о знаменитых фамильных сапфирах Бастельеро, почему же мы не видим их на вашей супруге? Неужели она не заслужила в качестве свадебного подарка родовые сапфиры?

На несколько мгновений Грегор онемел от ярости. Этот сладко-вкрадчивый тон, ядовитые слова… Да что эта женщина себе позволяет?! Как она смеет марать имя Айлин губами, которые знают вкус измены?!

Грегор медленно повернулся к Беатрис, которая смотрела на него с легкой полуулыбкой, уверенная, что он не найдет, чем ответить. Не станет ведь подданный ее супруга оскорблять свою королеву?

- Напротив, ваше величество, — склонил Грегор голову в тщательно отмеренном малом поклоне и выпрямился. - Я так высоко ценю свою супругу, что в этот день не хотел обидеть ее подарком, который уже носил кто-то другой, пусть и женщины моего рода. Она достойна украшений, которые создавались именно для нее, которых до сих пор не касались ничьи руки. Что до фамильных сапфиров… Отныне они в ее распоряжении в любой другой день. Уверен, вы еще увидите их на моей жене.

Он улыбнулся, видя, как Беатрис стремительно бледнеет и будто нечаянно подносит руку к шее, трогая восхитительное бриллиантовое ожерелье. «Звезды Арлезы» когда-то принадлежали матери Малкольма. Поистине драгоценная вещь, но… всего лишь наследство. Ее создавали для совсем другой женщины, не для Беатрис!

- Стоит позавидовать вашей жене, мой дорогой Грегор, — проговорила Беатрис и растянула губы в подобии улыбки. - Теперь я вижу, что вы действительно обрели свою истинную любовь. Мои поздравления.

И, выпрямив и без того идеальную спину еще сильнее, так что высокая прическа чуть закинулась назад, отошла к королю, ожидавшему возле окна. Зазвучали первые такты ловансьона - и сразу смолкли, это оркестр пробовал инструменты, или что там делают музыканты в таких случаях. Прозвучал очередной гонг, и тут Грегор с отвращением вспомнил, что в случае присутствия на свадьбе монаршей семьи бал открывается их танцем с новобрачными. И это значит, что сейчас Айлин станет в пару с королем, ему самому… ему придется пригласить Беатрис. Отвратительная гримаса судьбы - напомнить их прошлый танец на первом балу после окончания войны. Одно утешение, самой Беатрис это будет вряд ли приятнее, чем ему.

- Первый танец! - провозгласил церемониймейстер. - Его величество приглашает леди Бастельеро! Лорд Бастельеро приглашает ее величество!

Грянул оркестр, и Грегор, стиснув зубы, двинулся к Беатрис. На полпути через зал встретился с королем, поклонился и принял ответный поклон-кивок, а потом прошел дальше. «Это всего лишь танец, — мрачно напомнил он себе. - Когда-то ты мечтал провести с этой женщиной всю жизнь. Благодари судьбу, что избавила тебя от такой участи». Ему смертельно хотелось оглянуться назад, на Айлин, но этикет…

Остановившись перед Беатрис, он склонился в положенном теперь глубоком поклоне и протянул руку. Пальцы, затянутые в перчатку лилового шелка, опустились сверху на его ладонь легким прикосновением, а улыбка королевы, которой Грегор посмотрел в глаза, оказалась острее рапиры.

- Какой прекрасный бал, —уронила королева, следуя за ним в торжественном ритме взмывшего к сводам зала ловансьона. Ее голос был так безмятежен и радостен, словно разговор о драгоценностях Грегору приснился. - Вы по-прежнему прекрасно танцуете, мой дорогой Грегор…

- Благодарю, ваше величество, — процедил он, едва разжимая губы.

Первая фигура, вторая… Повинуясь рисунку танца, он вел королеву, едва касаясь кончиков ее пальцев своими, затем фигура сменилась, и они на миг оказались лицом друг к другу. Беатрис посмотрела за его плечо, торжествующе улыбнулась - и ускользнула в следующей фигуре.

Грегору мучительно тоже захотелось обернуться туда, где летело над сверкающим от воска паркетным полом серебристо-белое платье, отражаясь в нем, словно в зеркале. Но под взглядами гостей это было не просто немыслимо. Хуже - это было бы смешно! Всего лишь танец, причем не откровенная паэрана, а чинный пристойный ловансьон… Как и они с Беатрис, Айлин и король едва-едва встречаются в нем кончиками пальцев…

Пятая фигура, шестая… «Мне придется к этому привыкнуть, - упрямо подумал Грегор. - Я никогда не оскорблю свою жену такой пошлостью и глупостью, как недоверие. Ревновать - ее?! Айлин не способна на измену! Что бы мне ни сказали, что бы я сам ни увидел, одно я знаю точно и верю в это всем сердцем: она идеал чистоты!»

Седьмая фигура… Он сделал навстречу королеве положенные несколько шагов, соединил с ней руки… Беатрис посмотрела на него в упор, и едва заметная улыбка тронула ее губы.

- Не правда ли, мой дорогой Грегор… - тихо уронила она, скользя рядом с ним под плавную торжественную мелодию. - Мы с вами и мой любимый супруг с этой девочкой - такие замечательные пары. Взгляните, мы же как ночь и день…

Она прикрыла на миг ресницами огромные бархатные глаза, и Грегора словно пронзило иглой в самое сердце. Южная смуглая красота Беатрис, тьма ее глаз, густо-лиловое платье и звездные алмазы, усеявшие золотую кожу и черный бархат волос. Если и была на свете женщина - воплощение ночи, то именно она. И рядом - он в своем лавандовом наряде, тоже черноволосый… Не ночь, но вечер - определенно.

Снова прикусив губу изнутри - уже до боли! - он повернулся в фигуре ловансьона и позволил себе один-единственный взгляд на вторую пару, медленно кружащуюся неподалеку.

Айлин, тоненькая, пронизанная солнцем и непредставимо юная, плыла по паркету рядом с молодым мужчиной в самом расцвете лет. Широченные плечи бастарда не мешали ему двигаться с легкостью отменного бойца - пожалуй, фраганский фехтмейстер не зря получал жалованье. Светловолосая голова с северной прической из пары заплетенных кос немного склонилась к Айлин, а светло-голубой камзол изумительно гармонировал с ее свадебным нарядом. И вправду день! Торжество молодости, силы, безоглядной дерзкой уверенности…

Странная тоска резанула сердце Грегора, но он сразу опомнился, увидев при очередном повороте, как жадно Беатрис ловит его взгляд. Словно пытается понять, достиг ли удар цели.

- Вы правы, ваше величество, — парировал он с холодной ненавистью к этой женщине, что пыталась посеять в нем отвратительное подозрение. - Мы с вами - ночь, а они —день. Но Благие создали мир так, что ночь без дня и день без ночи были бы страшным бедствием! Никогда не вставайте между мной и моей леди ни словом, ни делом. Иначе… У меня еще осталось довольно проклятий, кроме того, что я когда-то вам подарил.

Он уронил последнее слово с последними же тактами ловансьона и усмехнулся, уловив чутьем некроманта жгучую злость королевы. Не глядя в лицо Беатрис, отвел ее на место, поклонился и принял ответный реверанс, а потом поспешил обратно к Айлин, предвкушая танец новобрачных.

***

Тяжелые плавные волны ловансьона несли их вперед, и Айлин хотелось, чтобы танец никогда не заканчивался. Рядом с Аластором ей было так спокойно! Словно она снова стала маленькой девочкой, которая может прийти с любой бедой к старшему брату, который еще и лучший друг при этом. Так хорошо и безмятежно ей было только рядом с отцом в те немногие моменты, которые им подарила судьба…

Но она знала, что этот волшебный ловансьон скоро кончится, и потому впитывала каждое мгновение, наслаждаясь близостью и доверием. Нехорошо так думать, но здесь и сейчас - о, всего на один танец! - Аластор принадлежал только ей, смотрел только на нее и улыбался чуть смущенно, словно был не королем, не героем, а тем самым мальчишкой, что разделил с ней яблоко, сидя на склепе среди толпы умертвий.

- Айлин, ты правда хочешь этого брака? - тихо спросил он, когда фигура танца снова свела их лицом к лицу.

Хочет ли она? Какая теперь разница? Клятвы произнесены, и теперь только смерть может разлучить ее с лордом Бастельеро, потому что развод муж ей никогда не даст - в этом Айлин была твердо уверена. Так какая теперь разница? Но Аластору об этом говорить незачем. Пусть не мучается тем, что она несчастна. Эту тайну лучше оставить только для себя.

Поэтому она заставила себя улыбнуться и уронила:

- Да, конечно. А как иначе?

- Не знаю, — чуть нахмурился Аластор. - Но я же видел, какой ты была раньше. А сейчас…

- Раньше я была ребенком, — ответила ему Айлин, продолжая старательно считать шаги ловансьона. - А теперь повзрослела. Многое изменилось, Ал. То есть ваше величество…

- Перестань, — продолжал хмуриться он. - Для тебя я всегда Ал. Не лишай меня своей дружбы, прошу.

— Хорошо, — улыбнулась она по-настоящему и попыталась проморгаться - бальный зал вокруг них вдруг заволокло радужной пеленой. - Мы ведь еще увидимся?

- В любое время, - пообещал Аластор, ведя ее вперед. - Мы с Беа всегда будем рады тебя видеть!

Он зовет ее Беа? Что-то внутри Айлин потянуло тихой застарелой болью. «Нет, — поняла она мгновение спустя. - Это не боль, а вина! Я снова обманываю Ала. Он так и не знает, что королева Беатрис приказала Лучано убить меня по дороге к Разлому. А самого Лу прокляла, и неизвестно, сможет ли лорд Бастельеро снять это проклятие. Может, стоило ему все-таки рассказать? О да, прекрасная мысль! Именно теперь, когда он светится от счастья при одном взгляде на свою… Беа! Отнять у него уверенность в жене, сделать несчастным… Дура ты, Айлин! Решила - так молчи! Пусть хотя бы у него все будет хорошо! А прошлое нужно оставить в прошлом».

- Знаешь, я принес тебе подарок, — заговорщицким тоном сказал Аластор, поворачивая ее в одной из последних фигур. - Там, среди других подарков, есть еще один от нас с Беатрис, она сама выбирала. Какая-то золотая посуда вроде бы… Но там от обоих, а это только от меня! Твое новое родовое кольцо!

- Родовое? Но я ведь теперь…

Айлин растерялась, не понимая, о чем он. Она ведь перестала быть Ревенгар и только что стала Бастельеро! Причем тут какое-то кольцо?

- Ты по-прежнему леди Дориан, — совершенно по-мальчишески гордо улыбнулся Аластор. - Я же дал тебе наследное дворянство, не зависящее от мужа! И привез кольцо с гербом. Этот титул у тебя никто никогда не отнимет, можешь им пользоваться, а потом передать любому из сыновей. Да хоть дочери! Наследный титул и поместье.

- Спасибо, — прошептала Айлин, и едва исчезнувшая дымка слез опять заволокла все вокруг, так что новую фигуру пришлось танцевать, опираясь на руку Аластора и не глядя по сторонам. - Спасибо, Ал!

Промелькнула мысль, что их могут услышать, а звать короля по имени, да еще не полному, а вот такому краткому - это верх неприличия! А она теперь не может позволить себе нарушать этикет, как раньше. Но Айлин не удержалась и спросила, слыша последние такты ловансьона и замирая в медленном плавном реверансе:

- А какой он? Мой герб…

- Сейчас увидишь, — почти одними губами пообещал Аластор, так же чинно поклонился и, предложив ей руку, повел на место.

Айлин едва слышала восхищенный гул, сопровождавший их весь танец и эти несколько шагов. В толпе мелькали знакомые лица, она заметила Саймона и Дарру, потом - Лучано, леди и лордов Эддерли и Аранвен, магистра Бреннана и Ладецки, остальных Воронов. А еще новых родственников, с которыми познакомилась только сегодня.

Лорд Люциус оказался очень красивым, но неуловимо неприятным из-за приторной любезности, которая напомнила Айлин тетю Мэйв, когда та приезжала просить у леди Ревенгар денег на оплату очередного долга своего мужа. Казалось бы, с чего лорду из Трех Дюжин быть таким угодливым?

Лорд Аларик, напротив, был приветливым, но как-то иначе, гораздо приятнее. Он поцеловал Айлин руку и улыбнулся сдержанно, зато тепло и по-настоящему, а леди, которая была с ним, присела в реверансе, но ее почему-то не представили… Странно, ведь Айлин поклялась бы, что леди — из рода Мэрли. На вид она была немного младше тетушки Эпоизы - лет тридцати. Белокурая, голубоглазая, удивительно милая, с грустной улыбкой и, так же как тетушка, одета в глубокий траур. Да, конечно, ведь Аделин Мэрли с факультета целителей погибла совсем недавно, вот и старый лорд Мэрли тоже одет в траурно-лиловое!

- Вот! - Аластор протянул ей небольшую бархатную коробочку, и Айлин ее открыла, от волнения едва справившись с тугой защелкой.

На черной подушечке лежало кольцо, удивительно напоминающее мажеский перстень, что ей подарил отец. В следующий момент она поняла, что сходство не такое уж большое, просто цвета одинаковые. Этот перстень тоже был красно-фиолетовым, но не цветом камня, а эмалевым щитком, разделенным пополам вертикальной чертой. А на красно-фиолетовом фоне золотом горели два скрещенных молота с длинными рукоятями, и нежно сиял серебряный цветок с пятью лепестками!

- Шиповник, — гордо подсказал ей Аластор. - Помнишь, мы пели балладу той ночью?

«Ночью, когда я готовилась умирать, — подумала Айлин, завороженно любуясь простым, но удивительно красивым перстнем. - Еще бы мне не помнить каждое сказанное тогда слово! А два молота - это же в честь отца! Это его звали Ревенгар Два Молота! Я как-то рассказала, и Аластор запомнил!»

- Это чудесно, — прошептала она.

- Носи его, пожалуйста, — попросил Аластор и, найдя взглядом появившегося рядом лорда Бастельеро, с прохладной вежливостью уточнил: — Я полагаю, твой супруг не будет против. Не так ли, милорд?

- Разумеется, ваше величество, — ответил тот, склонив голову. - Моя жена может носить, что ей угодно. А этот герб - свидетельство ее подвига на благо Дорвенанта!

Айлин показалось, что последние слова он произнес немного громче и как-то очень выжидающе обвел взглядом притихшую толпу. Но ей вдруг стало безразлично, кто что подумает или скажет. Их там не было!

Она посмотрела на правую руку, где уже сверкали два перстня. На указательном пальце - мажеский, которым она пока не могла пользоваться, но это же временно! Да и память об отце… На безымянном - обручальное родовое кольцо Бастельеро с крупным сапфиром. Подумала - и протянула левую. Аластор кивнул и надел ей кольцо с новым гербом - тоже на безымянный, словно Айлин принадлежала сразу к двум родам.

«Так и есть, — подумала она, сдержав вздох и слыша, как шепотки в толпе становятся громче. - Я - леди Бастельеро по мужу. Одна из многих леди Бастельеро, что были до меня и будут потом. Но я еще и леди Дориан, единственная в своем роде и его глава! Как странно… И я обязательно буду носить это кольцо, чтобы совсем уж не потерять себя, растворившись в леди Бастельеро. Ах, с каким удовольствием я бы сняла этот сапфир, что так тяжело тянет палец! Кольцо Кармеля казалось таким легким и приятным…»

Она благодарно улыбнулась, и Аластор просиял в ответ. И тут снова ударил ненавистный гонг.

- Второй танец! - громогласно объявил церемониймейстер. - Лорд Бастельеро приглашает леди Бастельеро!

«Второй танец! - вспыхнуло у нее в мыслях. - Я совсем забыла про него! Хуже, я забыла, что это за танец! Только бы не…»

Но раздавшиеся звуки подтвердили ее худшие опасения. Паэрана! Это была паэрана…

- Прошу вас, миледи!

Айлин жалко улыбнулась мужу, протянувшему ей руку, и положила свою ладонь на его. - Ничего, это всего лишь танец. Только не думать про Вишневую ночь! Не вспоминать ту дивную безумную паэрану в цветущем саду. Благие и Баргот, пожалуйста, только бы не оказалось, что лорд Бастельеро тоже танцует паэрану по-итлийски!

Что ж, Благие сжалились хотя бы в этом. Супруг вел ее чинно и спокойно, сделав даже легкую воздушную паэрану чем-то основательным и почти торжественным. О нет, он кружил Айлин как положено, безукоризненно попадая в такт каждым движением и, кажется, даже вздохом, но чего-то в этом танце все равно не хватало.

«Так танцует Дарра, — вспомнила Айлин занятия танцами в Академии. Дарра неизменно появлялся на них только тогда, когда там была она. Вот Саймон, тот непременно являлся на каждое занятие и постоянно менял партнерш, а Дарра вставал в пару только с ней, как только Айлин доросла до такого высокого партнера. - Он тоже танцует с безупречной точностью, словно исполняет сложнейший ритуал. Саймон даже из ловансьона умудрялся устроить балаган, и мэтр-танцмейстер его ругал и грозился выгнать из зала, а Дарра… С ним танцевать всегда было легко, надежно и безумно скучно. Совсем как сейчас…»

Она снова старательно улыбнулась лорду Бастельеро, который смотрел такими восторженными глазами.

- Вы прекрасно танцуете, дорогая! - прошептал супруг, деликатно придерживая ее за талию. - Восхитительно…

- Благодарю, — продолжала улыбаться Айлин, двигаясь, как механическая кукла.

Или как умертвив, взятое под полный контроль, только сейчас за невидимые нити дергала она сама, управляя собственным телом, словно… Как там Лу называл этих куколок? Марионетто?!

Она бездумно посмотрела поверх плеча мужа, и взгляд выхватил фигуру в белом. У Айлин потемнело в глазах, а нити, которыми ее воля правила глупым телом, дрогнули и на миг ослабли. О, конечно, она и раньше замечала в толпе Кармеля, но сейчас…

«Хватит! - застонала она беззвучно. - Я больше никогда не стану звать его по имени! Я смогу, я справлюсь! Ведь я же могла когда-то думать о нем просто как о магистре Роверстане?! Могла!»

Но подлая беспощадная паэрана вынесла их пару, летящую по кругу, как раз туда, где стоял разумник. И перед очередным поворотом сердце Айлин рухнуло куда-то вниз, когда она увидела осунувшееся лицо Кармеля, горящие черным огнем глаза и… узкий платок зеленого шелка, которым магистр повязал воротник белоснежной короткой мантии, больше похожей на камзол. Зеленого, как ее глаза…

«Я никогда. Не буду. Звать его Кармелем», — упрямо проговорила Айлин про себя, зажмуриваясь и кружась в вихре паэраны по памяти, как это было с Аластором, только теперь ноги предательски подкашивались, и в какой-то момент она испугалась, что просто рухнет на сверкающий паркет.

К счастью, паэрана закончилась, и ей снова стало хватать воздуха, только внутри дрожало и стонало что-то, как стонет вьюга за окнами, то ли угрожая, то ли умоляя впустить. Так она стонала в том домике, где болел Лучано, и Айлин с замиранием сердца ждала возвращения Аластора, не зная, успеет ли тот привезти лекарство. Кажется, с тех пор она ненавидит вьюгу и когда холодно…

- Благодарю, миледи!

Она опомнилась, увидев, что уже снова стоит на прежнем месте, а супруг почтительно целует ей руку.

- Благодарю, милорд, — непослушными губами ответила Айлин, едва вспомнив правильный ответ.

- Перерыв! - снова завопил танцмейстер. - Кавалеры готовятся приглашать дам!

«Слава Всеблагой, обязательных танцев жениха и невесты больше нет, — мелькнуло у нее в мыслях. - Если что, сошлюсь на нездоровье и волнение. Саймон с Даррой наверняка обидятся… Но как им объяснить, что я не хочу больше танцевать с собственным мужем, а по этикету на свадьбе невеста не может отдать гостям больше танцев, чем жениху. Если приму приглашение от кого-то из них, лорд Бастельеро тоже сможет меня пригласить снова…»

- Как вы себя чувствуете, мое дорогое дитя? - заботливо спросил лорд Апарик, подавая Айлин бокал с каким-то напитком.

Она благодарно улыбнулась и пригубила прежде, чем ответить. Оказывается, в горле жутко пересохло!

- Благодарю, милорд Аларик. - И, повинуясь вдруг нахлынувшему чувству, робко добавила: - Простите, я могу звать вас батюшкой? Это не будет слишком неучтиво?

Молчаливая леди, стоящая рядом с отцом ее мужа, одобрительно улыбнулась, и ее глаза вспыхнули радостью.

- Батюшкой? - растерянно, как ей показалось, переспросил лорд Апарик, и в его взгляде тоже что-то дрогнуло. - О, дитя мое… конечно. Я… был бы счастлив иметь такую дочь… Так как вы себя чувствуете, милая Айлин? Вы слишком бледны. Здесь душно, может быть, вам выйти на воздух?

- Ничего страшного, — благодарно ответила Айлин, и тут подоспевшая Иоланда сунула ей в руки веер. - Не беспокойтесь! Я просто… не привыкла к балам…

- Ах, леди Бастельеро, вы прекрасно танцуете! - защебетали сразу две молодые дамы, в которых Айлин узнала сестер Аластора. - Вам обязательно следует выезжать как можно чаще! Непременно! Возможно, ее величество предложит вам место в свите, она ведь ценит вашего супруга!

Айлин едва не перекосило, стоило представить, что она в самом деле может оказаться в свите королевы. Аластор - это совсем другое дело! Но терпеть эту… мантикору?!

- Это была бы огромная честь, — согласилась она. - Но боюсь, я не настолько хорошо знаю двор, чтобы быть полезной ее величеству в таком качестве.

Слова приходили на язык легко, она словно читала учебник по этикету, бездумно отвечая фразами, заученными в немыслимо далеком прошлом. Может быть, даже в доме Ревенгаров! О, как, наверное, леди Ревенгар сейчас оскорблена тем, что не может выступить на такой блестящей свадьбе в роли матушки невесты! Что ж, пусть Артур женится как можно удачнее, чтобы удовлетворить ее тщеславие. Интересно, невеста из Трех Дюжин леди Ревенгар устроит или меньше, чем на принцессу, она для любимого сына не согласится? Где бы только найти свободную принцессу, достойную Артура…

Айлин проглотила смешок и поняла, что к горлу подступает истерика. Пошлая безобразная истерика! И уж конечно, Ревенгары здесь ни при чем! Много чести - думать о них!

От истерики ее спасли все те же леди Райнгартен, которые принялись хвалить платье Айлин - и тоже слаженным дуэтом, словно разум у них был один на двоих. Айлин попыталась уговорить себя, что нельзя быть такой грубой даже в мыслях, это ведь сестры Аластора, но никак не получалось забыть, что одна из них проболталась об отъезде их отряда, и месьор д’Альбрэ с людьми Вальдеронов едва не погибли, а сама Айлин и Аластор чудом ушли от погони. А ведь будь в отряде больше людей, Ал и Лучано не оказались бы ранены и отравлены! Как много событий пошли бы иначе, если бы кто-то из этих дур… А дуры, как назло, продолжали попытки ее то ли развлечь, то ли допросить:

- Кстати, дорогая леди Бастельеро, нам так жаль, — защебетала одна из них.

Айлин снова не поняла, какая именно, хотя обеих девушек ей представляли в доме Вальдеронов. Мэнди и Лорри… То есть Амандина и Лоррейн. Еще бы понять, кто из них кто!

- Да-да, — подхватила вторая. - Нам ужасно жаль! Этот брак… О, конечно, в вашем положении это более чем достойно, но ваш избранник…

- Мой избранник? - переспросила Айлин, отчаянно пытаясь понять, о чем, собственно, так сожалеют леди Райнгартен.

- Да-да! — закивали обе леди. - Он вас совершенно не любит! Вот мой Этьен… Мой Эжен! — вставила другая, и дамы снова заговорили дуэтом: — Он непременно бросил бы все и помчался за мной! А лорд Бастельеро… Но вы не расстраивайтесь, милая! Это все-таки блестящая партия после всего, что с вами случилось…

- Бросил все?.. - растерянно повторила Айлин.

Ну не может же быть такого, чтобы сестры Аластора говорили это всерьез? Бросить столицу? Лорду-протектору и в такое время? То есть… дезертировать? Да чтобы лорд из Трех Дюжин запятнал себя таким позором?! Но как объяснить это милым, но таким наивным леди Райнгартен? Хотя нет, это все-таки не наивность, а самая настоящая глупость! И это она еще пропустила мимо ушей намек, что в ее положении на такую партию нельзя было рассчитывать! Ну, почти пропустила…

Она быстро и как можно более незаметно осмотрелась - вот бы обнаружить хоть одного скучающего гостя, которого необходимо развлечь! Иначе уйти просто невежливо. И снова столкнулась взглядами с Кармелем - он остановился совсем недалеко и слышал все, что сказали леди Райнгартен! Конечно, обе дамы имели в виду лорда Бастельеро, вот только… Да и вообще, какая разница, кого они имели в виду?! Все равно их слова стоит считать нелюбезными и неумными, и это еще мягко сказано!

- Вы ошибаетесь, — сказала она, улыбнувшись собеседницам как можно высокомернее. - Право, дорогие леди, не знаю, кто заставил вас так думать? Мой… избранник, безусловно, любит меня. К слову, он именно бросил все и отправился вслед за мной так быстро, как только ему позволил долг.

По лицу Роверстана скользнула едва заметная благодарная улыбка, и у Айлин на миг замерло сердце.

- Но… — начала было одна из леди Райнгартен, и Айлин изумленно подняла брови.

- Но? Дорогая леди, неужели вы полагаете, что лучшее свидетельство любви мужчины - это разрушенная столица? Право, это странно слышать! Простите, мне нужно подойти к моему новому родственнику.

Она любезно улыбнулась и наконец-то ускользнула от опешивших леди Райнгартен. Сделала несколько шагов к лорду Аларику, который разговаривал с Себастьяном Вальдероном и снова удивилась. Дама, которая везде сопровождала лорда Аларика, слегка прислонилась к его плечу, словно любящая и нежная супруга. Но кто же она ему?! И почему все, кто разговаривает с самим лордом, словно не замечают его спутницу? Почему ни словом, ни взглядом не выказывают ей должного уважения? Айлин проследила за взглядом дамы, та смотрела на ее мужа и улыбалась так застенчиво и грустно… Кто же она такая?!

Кстати, а на ком женат милорд Аларик? То есть был женат, он ведь вдовец… Ей представили лорда Мэрли как деда ее мужа, но вдруг это двоюродный дед?

Она уже открыла рот, чтобы спросить о даме прямо, но та, поймав ее взгляд, покачала головой и, виновато улыбнувшись, приложила палец к губам. А потом и вовсе скользнула в толпу гостей, растворившись так легко, словно была бесплотной, а в теплом душистом воздухе зала вдруг повеяло холодом…

Ох!

У Айлин закружилась голова, стоило ей понять, что дама… Ну конечно же, она призрак, потому-то ее и не видят ни гости, ни оба лорда Бастельеро! Она же… Она следует везде за лордом Бастельеро-старшим, как за Лучано следовал Алессандро, только вот Айлин готова была поклясться, что эта женщина, в отличие от мерзавца синьора Крема, не желает своему спутнику никакого зла. Слишком много любви и нежности в ее взгляде!

Но… почему ее видно?! Айлин даже чуть встряхнула головой от изумления и посмотрела на браслеты, запирающие магию. Даже сегодня тонкие золотые цепочки охватывали ее запястья, уберегая от собственной силы. И как тогда она видит призраков, если ее магия заперта? Может быть, этому браслеты не мешают?! Нужно обязательно узнать об этом как можно скорее. У лорда Эддерли, к примеру, ведь он лучший мастер призраков во всем Ордене!

Она нашла в толпе взглядом знакомую плотную фигуру в песочном камзоле с золотой отделкой. Лорд Эддерли о чем-то разговаривал с магистром Бреннаном… Айлин покосилась на церемониймейстера и поспешила к магистрам.

- Милорды! - Она торопливо присела в реверансе. - Магистр Эддерли, простите, могу я попросить вас уделить мне минуту?

- Для вас что угодно, дорогое дитя, — благодушно отозвался лорд Эддерли. - Этот важный вопрос требует тайны или присутствие нашего дорогого магистра Бреннана не помешает?

Айлин на миг задумалась, но Бреннану она доверяла. Да и вдруг видение незнакомой леди всего лишь галлюцинация?! Тогда помощь целителя будет очень кстати. Как же невыносимо не пользоваться магией! Ничего не понятно в окружающем мире!

- Ничуть не помешает, —улыбнулась она. - Милорд Эддерли, скажите, вам известно, на ком был женат отец лорда Бастельеро? Моего мужа, — уточнила она, чувствуя, что краснеет, и отводя взгляд.

- Конечно, дитя мое, — кивнул тот. - На леди Аделин Мэрли, дочери старого Мэрли. Вам, вероятно, его представили?

Значит, она поняла правильно! Дама - призрак жены лорда Аларика!

- Прекрасная была женщина, — с сожалением вздохнул магистр Эддерли. - Бедняжку Аделин, что погибла во время битвы за Академию, назвали в ее честь. Кажется, имя Аделин стало для Мэрли несчастливым. Грегор - ее единственный ребенок, остальные умерли в младенчестве.

- Милорд Эддерли, я ее вижу! - тихо, но отчаянно сказала Айлин. - Аделин Мэрли, жену лорда Аларика! Она… она везде следует за ним! Но так ведь не должно быть?! То есть я ведь не должна ее видеть?!

Она приподняла запястье и взглядом указала на цепочку.

- Видите? - нахмурился магистр Эддерли. - Дитя мое, это совершенно исключено! Может быть, вам показалось? И вы видели какую-то другую леди Мэрли? Вполне живую, просто похожую?

- Не показалось… — выдохнула Айлин. - Она только что исчезла на моих глазах, и повеяло холодом. И она следовала за лордом Алариком, а ее никто не видел. Милорд магистр, я точно видела…

Ее голос дрогнул от обиды, и Эддерли торопливо отозвался:

- Ну-ну, не расстраивайтесь! Конечно, я вам верю. Если уж холод… Хм… Дитя мое, а вам раньше случалось спонтанно видеть призраков? Без ритуалов?

- Да, милорд магистр, — кивнула Айлин. - Я всегда их видела. В нашем лабораторном склепе обитал… мэтр Киран Лоу.

Ее голос опять дрогнул, теперь от горьких воспоминаний.

- Он подарил мне тетрадь, помните? - добавила она.

- Ах да, тетрадь… — пробормотал некромант. - Вот как вы познакомились? Вы его… просто увидели?

- Я его приняла за живого человека, — призналась Айлин. - Вот как сейчас - леди Мэрли! И был еще один… итлиец. Отвратительный негодяй! Он всюду ходил за лордом Фареллом и пытался украсть его тело. Я его упокоила… Я правда просто вижу призраков, милорд магистр! - Ее голос в очередной раз позорно задрожал. - Но почему сейчас?!

- Покажите мне ваши браслеты, дитя мое, - ласково попросил лорд Эддерли, и Айлин протянула обе руки.

Не задирая узкие нижние рукава ее платья, некромант провел ладонями по запястьям Айлин и пожал плечами.

- Ничего не понимаю, — признался он. - Спонтанное видение призраков - уникальный и прекрасный талант! Любой некромант может о таком только мечтать! Но ведь браслеты в совершенном порядке. Вы не должны видеть их сейчас… — В его лице что-то дрогнуло, а потом магистр спросил так мягко, что Айлин невольно насторожилась: — Скажите, юная леди, а другие проявления магии к вам вернулись?

- Нет, милорд, — вздохнула она.

Некромант как будто немного расслабился и уточнил:

- Вы еще кому-нибудь говорили, что видите призраков даже в браслетах?

- Нет…

- И не говорите, — велел лорд Эддерли, и магистр Бреннан, молча слушавший их беседу, кивнул. - Никому не говорите, слышите? Впрочем… супругу можете сказать. Но больше - никому. Я настоятельно вам это рекомендую и даже приказываю как магистр вашей гильдии, слышите, юная леди?

- Да, милорд, — послушно кивнула Айлин.

Почему это нужно держать в секрете, она не поняла, но на сердце стало немного теплее оттого, что лорд Эддерли по-прежнему считает ее некроманткой. Лишнее подтверждение, что браслеты это временно!

- Никому! - повторил лорд Эддерли и добавил мягче: — А насчет Аделин Мэрли не беспокойтесь. Если она в самом деле призрак, я постараюсь поговорить с этой дамой и выяснить ее… дальнейшие планы. Любовь часто привязывает неупокоенные души к тем, кого они при жизни любили. Так же часто, как ненависть. Мда… Печальная, должно быть, история… а вы идите, дитя мое, веселитесь и не думайте о плохом в такой день!

- Да, милорды! Благодарю!

Айлин присела в реверансе, и тут по залу снова разнесся гонг, а церемониймейстер провозгласил:

- Третий танец! Па-майордель! Кавалеры приглашают дам! - И добавил по старинной фривольной традиции, которую в Академии тоже соблюдали: — Дамы, берегите юбки!

Айлин поспешно отошла к стене, надеясь, что ее никто не пригласит. Сил на веселый и чувственный па-майордель, в котором кавалеры кружат дам так, что у тех взлетают юбки аж до середины лодыжек, она в себе никак не ощущала. Вот совсем не то настроение!

Заиграла музыка, и Айлин обреченно увидела, что к ней направляется Саймон Эддерли. Уже начала подбирать слова для отказа, и тут рядом возникла Иоланда. Заглянула ей в лицо и решительно заявила подошедшему Саймону:

- Невеста не желает танцевать. Милорд Эддерли, извольте осчастливить кого-нибудь другого. Вон, леди Логенброу без кавалера!

- Логенброу? — Саймона, глянувшего в ту сторону, перекосило от ужаса, и он возмутился: — Она же вот-вот рассыплется! А уж в па-майорделе. .. Иоланда, ну за что ты меня так не любишь?! Предлагать танцевать с леди лет девяноста!

- Зато какой опыт! - невозмутимо парировала Иоланда. - Причем наверняка во всем. Готова спорить, лорд Эддерли, она может дать вам пару уроков этикета и объяснить, когда не следует докучать дамам, решившим отдохнуть!

- Прости, Саймон, — улыбнулась Айлин. - Я и правда устала. Пригласи Иоланду, я не обижусь.

- Пусть ее старый лорд Мэрли приглашает, — мстительно отозвался Саймон.

Очень куртуазно раскланялся и отошел с физиономией обиженного кота, которого натыкали в испорченную обувь.

— За что ты с ним так? - Айлин невольно улыбнулась. - Он же хороший.

- За то, что не понимает слово «нет», — буркнула Иоланда. - Сто раз было говорено, что их светлость Эддерли-младший мне нужен, как переэкзаменовка по прорицаниям! Эх, вот был бы здесь…

Она осеклась.

- Кто? - тихонько спросила Айлин, которая никогда не видела на лице подруги такого выражения, мечтательного и тоскливого одновременно.

- Неважно, - вздохнула Иоланда. - Совсем не пара купеческой дочке, вот и весь разговор. Ревенгар, а ты чего такая бледная? Хочешь, я тебе попить принесу? Или пирожное? Тут такие пирожные подают, просто как сладкое облачко! Слушай, это же теперь твой дом, попроси у повара рецепт, а? Век тебе должна буду!

- Хорошо, — улыбнулась Айлин. - Обязательно попрошу! Иоланда, ты ведь будешь ко мне приезжать, правда? Я… Теперь я, наверное, нескоро вернусь в Академию, — со вздохом сказала она. - Пока еще смогу магией пользоваться, да и…

Она замолчала, не решаясь признаться, что беременна, хотя точно знала, что уж Иоланда умеет хранить чужие тайны - не раз имела случай в этом убедиться. Но подруга-иллюзорница понимающе кивнула:

- Ну да, — согласилась она. - Если ты даже щиты поставить не можешь или порчу снять, в Академии тебе пока делать нечего. Не все, знаешь ли, рады твоей славе. Обязательно кто-то решит, что самое время посчитаться с зазнайкой Ревенгар, а твои Вороны у тебя под кроватью спать не станут и в уборную провожать - тоже. Эта дура Лионора на всех углах шипит, что… Впрочем, это тебе знать не нужно. Если не перестанет, я ей сама объясню, куда гнилой язык засунуть.

- Могу себе представить, что она говорит, — печально улыбнулась Айлин. - Про меня и его величество, да?

- Если бы, — зло бросила иллюзорница. Посмотрела на Айлин и неохотно выдавила: - Про тебя и всех Воронов, особенно про Эддерли и Аранвена. А еще про тебя и этого симпатичного итлийца. Странно, что про тебя и енота ничего не говорит, вот только это и осталось! Дура противная…

- Всего лишь одна из многих, — равнодушно пожала Айлин плечами. - Знаешь, мне сейчас две очень приличные леди сказали то же самое, только намеком, разумеется. Так что ничего нового. Лионору мне даже немного жаль, она все-таки любила Иду, вот и выплескивает свою боль таким образом.

- Гнусным образом она ее выплескивает! - отрезала Иоланда. - Я, между прочим, с Аделин Мэрли дружила с первого курса! Но не кидаюсь теперь на людей и никого не обвиняю! Кстати, Айлин, а ты можешь… ну, не сегодня, конечно… — Она неожиданно слегка зарумянилась и, понизив голос, попросила: — Можешь как-нибудь пригласить в гости своего итлийского друга? И сказать мне, когда он будет?

- Лучано? - изумилась Айлин. -Такты…

- Нет! - возмутилась Иоланда, поняв ее с полуслова. - Еще чего! Просто лорд Фарелл часто видится с одним человеком… И я хотела спросить… Мне бы только знать, что у него все хорошо, понимаешь?

Она неловко отвела взгляд, и Айлин взяла подругу за руку, пообещав:

- Конечно, я постараюсь! Он тоже обещал меня навещать! А этот человек - ему известно, что ты им интересуешься?

- Какая разница? - помрачнела Иоланда. - Мне после Академии прямая дорога замуж за одного из папенькиных компаньонов. Отец мне даже смотреть на дворянина не позволит, да и ему самому что за резон - жениться на купеческой дочке? Я так… просто помечтать напоследок…

- Иоланда, но ты же магесса, — растерялась Айлин. - У тебя вот-вот будет личное дворянство!

- Эх, Ревенгар, - вздохнула подруга, и Айлин снова простила ей привычное упоминание своего бывшего рода. - Ничего ты еще не понимаешь… У вас, рожденных под гербом, все иначе. Нуда, я-то магесса, а вся моя родня - купцы! Думаешь, ему позволят про это забыть? Вон, погляди на свою тетку. Она-то и вовсе урожденная леди, а как на нее смотрят все эти дуры расфуфыренные! Кстати, платье она тебе подарила - ух! Буду выходить замуж, тоже у нее закажу. Хоть какая-то радость… Надо папеньке сказать, как вернется, пусть ей новые образцы шелка отвезет. Может, и заказ выгодный заодно получится.

Айлин невольно улыбнулась - Иоланда все-таки и вправду купеческая дочь каждым движением души! Но о ком же она тоскует? Кого знает Лучано? Надо у него спросить, вдруг там не все так безнадежно, как кажется Иоланде?

Подруга между тем пощупала верхний рукав ее платья и восхищенно вздохнула:

- Работа-то какая! Месяца два шили, не меньше!

- Нет, что ты, — отстраненно ответила Айлин. - Тетушка всего за неделю узнала, что у меня будет свадьба.

- Ревенгар, нельзя же быть настолько… — выразительно глянула на нее Иоланда. - Такое платье - за неделю?! А я тебе говорю, что два месяца! И то дюжина швей старалась, не меньше! Ты на шитье посмотри, боевичка несчастная! Это тебе не Молотом кидаться, тут стежок к стежку! Жемчужная гладь - понимать же надо!..

Она еще что-то говорила, но Айлин не слышала. Ей вдруг стало нехорошо так, что пришлось незаметно положить руку на опору для цветочной гирлянды. Какая же она и правда дура! Решить, что тетушкины швеи сотворили это платье за неделю! Да его же шили давным-давно для ее свадьбы с Кармелем! И он наверняка знал об этом… А сегодня увидел ее в этом самом платье перед алтарем с другим мужчиной! Дура! Как она могла сделать ему так больно?!

Да и документы на отказ от приданого тетушка тоже готовила совсем к иной свадьбе. Кармель ведь говорил, что оставит эти деньги ей, Айлин! Всеблагая Мать, как же больно!

Она не сразу поняла, что Иоланда замолчала и сочувственно смотрит на нее. А вокруг сверкает и несется пышный вихрь па-майорделя, в котором вряд ли кто-то услышит чужой разговор. И - как удачно! - ее муж разговаривает с лордом Аранвеном! Конечно, он то и дело поглядывает в их сторону, но… Да какая разница? В Бездну все правила этикета на свете, если они мешают попросить прощения!

- Иоланда, — сказала она тихонько. - Ты можешь найти магистра Роверстана? Я бы хотела сказать ему несколько слов…

- Ох… - вздохнула Иоланда и прикусила губу в задумчивости, а потом решительно отозвалась: - Найду! Ты только никуда не уходи, а то сейчас еще два танца - и опять за стол позовут! А оттуда тебе дорога только в спальню! Жди, я мигом!

И она с невероятной быстротой растворилась среди цветочных колонн и гирлянд. «Хорошо быть иллюзорницей, — вздохнула Айлин, нервно комкая в руках платок. - Вот если бы я могла сейчас исчезнуть…»

Она взяла бокал с подноса у проходящего мимо лакея и притворилась, что пьет, хотя только смочила губы. Время тянулось мучительно. Вот кончился па-майордель, и Айлин испугалась, что муж к ней вернется, но он, к счастью, подошел к магистру Бреннану… После короткой передышки следующим танцем объявили верелей, тоже быстрый, но все-таки полегче, чем па-майордель, да и танцевали его не отдельными парами, а длинной цепочкой, взявшись за руки. Музыка снова заглушила разговоры тех, кто остался в стороне: верелей считался танцем молодежи. Она скользнула взглядом по веренице танцующих.

Вот Саймон с какой-то девицей из рода Мэрли, вот мелькают Вороны… Странно, почему Лу не танцует? Он же наверняка любит танцы? Но итлиец стоял рядом с Аластором, и улыбка на его лице была какой-то… неправильной. Словно маска любезности, надетая по необходимости. Но вот он встрепенулся, словно почувствовав ее взгляд, посмотрел на Айлин и улыбнулся совсем иначе, по-настоящему, а потом снова принялся разглядывать зал, словно кот, глядящий на стайку птичек - с хищным интересом.

Верелей уже подходил к концу, когда рядом раздался негромкий голос, от звуков которого у Айлин сильнее застучало сердце.

- Вы хотели меня видеть, миледи?

- Я… да! - выдохнула Айлин и заставила себя повернуться.

Она и забыла, как бесшумно умеет ходить Кармель!

Его лицо, белая мантия и этот зеленый платок, что так и притягивал взгляд. Нет, конечно, ей просто стыдно поднять на него глаза - уж в этом Айлин себя не обманывала.

- Всегда к вашим услугам, — негромко уронил он.

Все, что Айлин успела придумать за бесконечные минуты ожидания, вылетело у нее из головы. Она только и смогла, что заставить себя все-таки посмотреть ему в лицо и выдавить:

- Зачем вы пришли? Я не хотела, чтобы вам было больно!

- Мне? - По губам разумника скользнула быстрая горькая улыбка. - А о себе вы, как обычно, не думаете? Что ж, извольте. Я пришел, чтобы избавить вас от беспокойства. Чтобы вы не решили, что я собираюсь натворить какие-то глупости.

- А вы… правда не собираетесь? - совершенно по-детски спросила Айлин дрогнувшим голосом. - Я хочу, чтобы у вас все было хорошо…

- Обещаю, если я и натворю глупости, то, надеюсь, хорошо продуманные, - снова улыбнулся магистр на этот раз совершенно непроницаемой улыбкой. - И не в ближайшем времени. Будьте спокойны, миледи, вас мое отношение к вам ровным счетом ни к чему не обязывает. Я по-прежнему ваш друг и всегда готов прийти на помощь, помните об этом.

- Благодарю, - едва слышно ответила Айлин, у которой не стало легче на душе, но какая-то смутная тревога, замешанная на опасении, действительно отступила. Слишком хорошо она понимала, каким страшным противником может быть разумник, и в глубине души все-таки боялась чего-то ужасного, что может случиться между ним и лордом Бастельеро. - И… простите. Если можете.

- Вам не в чем себя винить, — ровно отозвался магистр. - Я бы пожелал вам счастья, миледи, но, боюсь, это будет слишком неоправданной надеждой. Поэтому желаю… - Его голос на мгновение дрогнул, а потом разумник закончил с бесконечной горечью: - Желаю вам не потерять себя, Айлин.

И, резко поклонившись, он отошел.

Как в тягучем кошмарном сне Айлин смотрела ему вслед, пока к ней снова не подошла Иоланда. Что-то рассеянно ответила на вопрос подруги, не особо вникая в смысл, старательно улыбнулась подошедшему лорду Бастельеро…

- Простите, что оставил вас так надолго, любовь моя, — извинился ее супруг. - Сейчас будет ловансьон, вам угодно танцевать?

- Я бы лучше отдохнула, — продолжая тянуть губы в улыбке, вежливо отказалась Айлин. - Но если вы хотите развлечься, милорд…

- Лучше проведу это время с вами.

Лорд Бастельеро улыбнулся ей в ответ сдержанно и как-то неумело, словно давным-давно это не делал, и Айлин отрешенно попыталась вспомнить, а когда она видела на его лице улыбку? Разве что иногда на занятиях, когда-то кто-то из Воронов показывал выдающиеся результаты. Да, в такие моменты губы лорда Бастельеро трогала быстрая одобрительная улыбка, редкая, как величайшая награда! А больше… Больше никогда, пожалуй!

«И вот сейчас он улыбается мне, - сквозь все то же тягучее оцепенение усталости подумала Айлин. - Ну что ж, хоть кто-то будет счастлив в этом браке. Они… наш ребенок. Это вполне достойная цена!»

Она подала мужу руку и заставила себя не выдернуть пальцы, когда лорд Бастельеро, склонившись, коснулся их губами.

«Я привыкну, - упрямо подумала Айлин. - И постараюсь быть хорошей женой».

После ловансьона она позволила отвести себя за стол, и, пока гости шумно рассаживались обратно, незаметно оглядела новых родственников. Лорд Люциус все также фальшиво и любезно улыбался, а за плечом лорда Аларика больше не было видно призрака, словно Аделин Мэрли увидела, что хотела, и откланялась как благовоспитанная дама. Интересно, вернется ли она? Айлин вдруг почувствовала острое желание поговорить с этой женщиной. Если лорд Эддерли ее не отпустит в Сады, вдруг получится?!

Когда гонг известил о третьем торжественном тосте, Айлин повторила за супругом положенные благодарности гостям, поднесла к губам бокал и сделала один глоток, остро жалея, что нельзя выпить карвейна из привычной любимой фляжки. Пусть резерв и не пополнится, зато помогло бы расслабиться!

«Леди не пьют карвейн, — одернула она себя. - Только бокал вина за ужином, если супруг не возражает. Летом еще позволительно днем разбавленное вино со льдом, зимой - горячее со специями. На приемах и балах следует отдавать должное угощению, в том числе и винам, но с величайшей умеренностью…»

Жаль, что в учебнике по этикету, который с такой легкостью всплывал в памяти, ничего не говорилось про первую брачную ночь! Тетушка Элоиза пыталась завести беседу об этом, но Айлин просто не смогла слушать и отделалась фразой, что лорд Бастельеро наверняка в этом разбирается гораздо лучше, а ее долг - просто повиноваться супругу. Любое руководство по этикету именно в этом полагало главное достоинство жены и подтверждение безупречности ее поведения! Тетушка покачала головой, но настаивать не решилась, только уронила, что Айлин всегда может обратиться к ней за советом.

Поставив бокал на стол, она выскользнула из-за него, готовясь следовать за мужем, и тут случилась небольшая заминка.

- Вы позволите, милорд? - прозвучал негромкий бесстрастный голос Артура. - Я вас не задержу.

Лорд Бастельеро молча кивнул, и Артур таким же ровным тоном произнес:

- Поздравляю, миледи. Желаю счастья и напоминаю, что вы… — Он запнулся, а потом вскинул голову совсем как отец и закончил во внезапно наступившей тишине, четко выговаривая каждое слово: - Что вы вправе не считать меня братом, но я оставляю за собой право считать вас сестрой.

Щелкнул каблуками и отвесил такой же резкий и четкий поклон. Айлин на миг показалось, что она видит отца… Такого, каким он был когда-то…

- Я… запомню это, милорд, - выдавила она, понимая, что больше не в силах ненавидеть.

Во всяком случае, Артура. Потому что никого нельзя ненавидеть за собственную глупость. Если бы тогда у нее хватило выдержки объясниться… Возможно, брат встал бы на ее сторону?!

«Или вызвал на дуэль лорда Бастельеро, обесчестившего его сестру, — холодным эхом отозвалось в ее мыслях. - Ты же не сомневаешься, что он так и сделал бы?! Бесчестье следует прикрывать браком, это единственный способ уладить дело миром. Реши ты выйти за Кармеля, Артур попросту не понял бы, почему должен спустить лорду Бастельеро такой позор? Так что… все правильно. И, может быть, когда-нибудь вы действительно сможете простить друг друга».

Снова поклонившись, Артур отступил в толпу, а Айлин подхватил и увлек за собой вихрь разноцветных платьев - дамы провожали новобрачную до спальни. Среди них она увидела даже королеву - неслыханная честь! И почему это Айлин передернуло и захотелось поставить щит?

- О, как мило, что лорд Бастельеро выпросил у их величеств позволение провести свадьбу без глубокого траура! - щебетали леди Райнгартен. - Теперь еще долго не будет ни одного бала, весь летний сезон пропадет!

Айлин снова передернуло, на этот раз от чужой глупости и омерзительной бестактности. Траур, между прочим, по погибшему королю и принцам! Беатрис та еще… мантикора, но каково ей слышать, что ее скорбь по детям ценится куда дешевле, чем возможность покрасоваться в ярких платьях и украшениях! И как она вообще терпит этих дур?

Она, конечно, промолчала, зато старая леди Логенброу скрипуче одернула обеих дурех, напомнив, что следует уважать чужое горе! Особенно, если это касается всего Дорвенанта! Леди Райнгартен обиженно примолкли, а пожилая дама обратилась к Айлин, покорно идущей под руку с тетушкой:

- Вас, милочка, это не касается. Вы-то вели себя как подобает воспитанной девушке! Даже отказались от танцев, кроме обязательных. Очень достойно!

- Но, миледи, как же не танцевать на собственной свадьбе? - робко возразил кто-то из женщин помоложе. - Да и если бы все не стали танцевать, зачем тогда бал?

- Затем, чтобы сразу стало видно, у кого есть ум и понятие о приличиях! - отрезала старая леди. - Постыдились бы ее величества! Она пережила такую потерю, но милостиво пришла сюда в драгоценностях, чтобы оказать честь новобрачным и их дому. А вы и решили, что раз бал без траура, то можно все! В мое время в таких случаях танцевали только медленные пристойные танцы! Допускался ловансьон, но никакого па-майорделя или этой вашей новомодной паэраны! В траур-то! Даже верелей приличные люди не танцевали! Нет-нет, только ловансьон, чикона и басданс!

- Басда-а-а-анс… — с ужасом протянула та же молодая дама. - Да его уже и не танцуют! Он же… скучный!

- Не скучный, а скромный, — нравоучительно сообщила леди Логенброу. - Танцы не для того, чтобы обжиматься, а чтобы показать себя вблизи! Умение держаться, осанку, манеры! Главное украшение истинной леди - скромность, скромность и еще раз скромность!

Она снова посмотрела на новобрачную, и было легко догадаться, к чему это поучение. А внутренний голос Айлин вдруг прозвучал с вкрадчивыми интонациями Лучано: «Полностью согласен, прекрасная синьора! Почему бы всем девушкам не появляться в обществе исключительно в этом главном украшении? Облачаться в скромность вместо длинных юбок и корсетов - какая прекрасная идея! Скромность - и больше ничего, м-м-м-м, беллиссимо!

«Именно так он бы и сказал, — про себя нервно хихикнула Айлин. - Уж я-то знаю!»

- Благодарю, миледи, —сказала она вслух, и Логенброу продолжила в почтительном молчании, которое нарушал только шелест платьев и нижних юбок:

- Самое главное, милочка, запомните! Как можно меньше позволяйте мужу! Он должен понимать, что вы - леди, и с вами нельзя обращаться как с какой-нибудь… непотребной! Все мужчины - низменные развратные существа, полные похоти и нечистых желаний. Потакать им - значит обречь себя на женские болезни, трудные роды и раннее увядание!

- Но разве Всеблагой не угодны супружеские удовольствия? - упрямо поинтересовалась то ли очень отважная, то ли бесконечно уверенная в себе дама. - Ведь сказано, что жена должна служить пользе и радости мужа своего!

- Вот именно, сначала пользе, а потом уже радости! - надменно уронила леди Логенброу. - Да и что за радость мужу унижать супругу всякими непотребствами? Он должен уважать жену, а какое уважение после подобного? Если уж не может сдержать свою похоть, пусть удовлетворяет ее где-нибудь… подальше от семейного очага. Главное, чтобы жена об этом ничего не знала! Семейные радости должны быть чистыми и целомудренными, полными нежности, деликатности и благоговения. А главное - вести к рождению детей! Именно для этого боги их и предназначили. В наше время не было такого бесстыдства, как травы от зачатия. Пфе! Женщина и помыслить не могла, чтобы решать за Всеблагую, когда зачинать. Потому и дети рождались помногу, не то что сейчас…

- Только умирали частенько, — пробормотала леди Эддерли. - Причем зачастую вместе с матерью, которая еще не оправилась от прошлых родов. У вас, миледи, сколько их было? И сколько выжило?

- Сколько Всеблагая пожелала, столько и выжило, — процедила старуха. - Помнится, вас, дорогая леди, она тоже не очень-то благословила? Всего один наследник? А вот если бы не было этих трав!..

Айлин очень захотелось проклясть мерзкую старушенцию, она-то помнила, как Саймон говорил о погибшем брате. Как эта старуха вообще смеет указывать милой леди Эддерли и при этом тыкать ее в больное место?! А еще учит приличиям!

Она закусила губу, не понимая, почему леди Эддерли молчит, и тут раздался прямо-таки шелковый голос Иоланды:

- А мне кажется, миледи, что целебные травы - прекрасный дар Всеблагой Матери и Милосердной Сестры. Вот, скажем, ваша драгоценная внучка каждый год после Вишневой ночи является к целителям с жалобой, что застудилась, и поэтому лунные дни у нее не приходят вовремя. Попьет нужных травок, и вот чудо - все налаживается! А так-то она тоже всегда учит всех, как себя следует вести. И первая позорит несчастных дурочек, у которых не хватило соображения обделать все втихую. Хоть вы бы ей объяснили, что если травки пить до Вишневой ночи, а не после, то целители потом не ругаются на внезапные простуды.

«Кажется, эта молодая леди Логенброу чем-то очень насолила Иоланде», — подумала Айлин.

А в наступившей полной тишине, где даже платья шелестели как-то беззвучно и опасливо, вдруг послышалось несколько смешков, и тут же раздался безмятежнейший голос леди Эддерли:

- Ах, милочка, до чего жаль, что вы не моя будущая коллега. Но все равно, на Летнее Солнцестояние приезжайте к нам на бал. Мы с мужем будем очень рады вас видеть.

Сконфуженная Иоланда едва успела заверить, что непременно будет, и тут коридор, казавшийся Айлин бесконечным, закончился. Перед ней выросла дверь, украшенная очередной цветочной гирляндой, один вид и запах которых уже вызывал тошноту. Дверь открылась, и Айлин первой вошла в полутемную спальню, в которой мрак рассеивал только канделябр, стоящий у кровати. Огромной кровати под темно-синим шелковым балдахином, который казался черным. Крылья балдахина были подняты, открывая вид на кипенно-белую постель. Айлин слегка замутило, и она не поняла, то ли это от страха, то ли от вездесущих букетов, которые, разумеется, обнаружились и здесь. К счастью, тетушка Элоиза первым делом распахнула окно, и дышать стало полегче. Ровно до того момента, как Айлин принялись раздевать.

Сначала в шкатулку на прикроватном столике отправился драгоценный гарнитур, потом королева в знак особого благоволения вытащила первую шпильку, но на этом, к некоторому облегчению Айлин, участие ее величества закончилось. Остальные леди по очереди подходили и то помогали ей расшнуровать платье, то убирали еще одну шпильку, то стягивали перчатку. Последней оказалась тетушка, которая помогла снять платье с нижними юбками, и Айлин осталась в панталонах и камизе. Их тоже пришлось снять, и Иоланда обтерла Айлин полотенцем, намоченным душистой водой, а потом подала ей батистовую ночную рубашку, белоснежную, длинную и просторную.

Айлин быстро скользнула в нее, прячась от бесцеремонных взглядов, которые жгли, словно ощущение наведенной порчи. Разумеется, никакой порчи быть не могло, даже самого простого сглаза, уж леди Эддерли с Иоландой за этим проследят, но… как же хотелось поставить щит!

Она с тоской посмотрела на дверь спальни, за которой по очереди скрывались нарядные леди, на прощанье желая новобрачной то супружеской любви, то скорого здорового потомства, причем обязательно первым родить мальчика, а лучше - двух-трех и только потом дочерей. Леди Логенброу, впрочем, ушла, храня оскорбленное молчание и недобро косясь на Иоланду, которая невозмутимо прошлась последний раз по спальне, выставила в коридор букеты душистых белых лилий и даже пощупала постельное белье. Потом Иоланда и тетушка Элоиза, оставшись последними, по очереди обняли Айлин и поцеловали в щеку, причем тетушка украдкой смахнула слезинку, думая, что Айлин этого не видит. А потом дверь закрылась уже и за ними, и Айлин осталась одна в огромной темной спальне, где и потолок, и углы утопали в холодном, как ей показалось, мраке. Умом она понимала, что это просто кажется из-за резных панелей мореного дуба, но даже свечи горели здесь тусклее, чем должны были.

«Интересно, в таком старом доме есть призраки? - попыталась Айлин отвлечься от того, что ей предстояло. - Или лорд Бастельеро их всех упокоил? Грегор… Наверное, я должна звать мужа по имени? Или еще как-нибудь ласково, раз уж он зовет меня «любовь моя». Придумаю что-нибудь… Потом, завтра. Жаль, если призраков нет, было бы с кем поговорить… Спросить, какие здесь правила и традиции. Ох, скорее бы уже! Ничего, это ведь недолго. И вряд ли будет часто, я ведь в положении. Может, вообще только сегодня! Надо было спросить леди Эддерли, не повредит ли ребенку, но тогда она сразу поняла бы… Впрочем, все равно нужно будет искать целительницу и признаваться ей про сроки! А леди Эддерли добрая, она не осудит… Да где там он уже?!»

Айлин подавила желание вылезти в окно и… Хватит, вылезла уже один раз! Она представила, что скажет и подумает лорд Бастельеро, явившись исполнять супружеский долг и обнаружив, что новобрачная исчезла. «Супружеские радости» — скажут тоже! Ничего в этих радостях нет радостного, она-то знает! Ну, или Всеблагая приберегает их для порядочных девиц…

За дверью в коридоре послышался приближающийся шум, который распался на множество голосов. Но он остановился не слишком близко от спальни, а потом и вовсе смолк.

Немного погодя дверь тихонько скрипнула, и Айлин замерла, сидя на постели и до боли стиснув зубы от желания закричать, отгородиться щитами, а лучше - просто убежать отсюда куда угодно!

«Нет уж! - сказала она себе с тихой ровной злостью. - Это мой муж, я сама это выбрала и не позволю такой мерзости, как страх, испортить мне всю жизнь. Он меня любит и не обидит, это главное. А к остальному привыкну…»

- Надеюсь, я не слишком задержался, миледи, - сказал лорд Бастельеро, появляясь на пороге. - Я понимаю, что вы устали, и заранее прошу прощения за неудобство. Поверьте, я…

Он подошел ближе, и Айлин глубоко вдохнула, а потом выдохнула и так же тихо ответила:

- Нет нужды просить извинений, милорд. Вас не затруднит погасить свечи?

- Конечно! - торопливо и, как ей показалось, даже с облегчением согласился ее муж и без всякой магии задул их.

Теперь комната была освещена только лунным сиянием, льющимся в окно, и тьма подступила совсем близко, но Айлин уже слишком устала, чтобы бояться или нервничать. Она видела силуэт поспешно раздевающегося лорда Бастельеро, потом он придвинулся, сел рядом с ней и взял ее за руку.

- Я люблю вас, моя леди, - так же негромко сказал он. - И сделаю все, чтобы больше никогда не оскорбить ни словом, ни делом, ни помыслом.

Это прозвучало как клятва и должно было успокоить Айлин, но… почему-то ей стало тревожно, и холодный весенний ветерок, пошевеливший отодвинутые занавеси, напомнил то ледяное дуновение, что пролетело по бальному залу с исчезновением леди Мэрли.

А муж поднял ее руку к губам и нежно поцеловал.

***

Она сидела на постели такая нежная, чистая и хрупкая! Лицо в лунном свете казалось высеченным из мрамора, как и руки, что Айлин сложила на коленях поверх белоснежной рубашки. Грегору невыносимо захотелось укутать ее в одеяло, обнять, и чтобы она положила голову ему на плечо, но где-то среди этой невозможной беспомощной нежности уже рождалось жгучее желание обладать, которого он почти испугался.

Как не сделать ей больно? Бреннан на вопрос, не повредит ли Айлин исполнение супружеского долга в ее положении, подозрительно замялся, но все-таки признал, что не должно. И рекомендовал как можно быстрее найти опытную целительницу, которая сможет часто навещать его жену и наблюдать течение беременности. А он, мол, все-таки специалист совсем другого рода и чаще привык иметь дело со сломанными костями, магическим истощением, последствиями проклятий или отравлений зельями… Женское здоровье - совершенно иная область медицины!

С этим Грегор не мог не согласиться, и, пока невеста ждала его в спальне, подошел к вернувшейся оттуда леди Эддерли. Самым почтительным образом попросил ее об услуге и получил заверения, что леди завтра же снова заглянет в их особняк. Ему показалось, что немолодая целительница смотрела на него неодобрительно, но тут он иллюзий не питал, разумеется, дело в том, что их с Айлин первая ночь случилась до брака. Магистр Эддерли вряд ли имеет тайны от своей жены, и остается только радоваться тому, что леди Мариан несравненно умнее и деликатнее обеих леди Райнгартен вместе взятых.

Грегор краем уха услышал их разговор с Айлин и поразился, до чего же это глупые курицы! Но как достойно при этом держалась его жена! С каким изяществом возражала им, не погрешив против правил учтивости, но поставив этих дурочек на место! Да, определенно, леди Райнгартен ей не компания! Сразу видно провинциальное воспитание, которое не прикроешь гербом супруга.

Но сейчас он выкинул из головы всех леди на свете, кроме одной-единственной, той, что смотрела на него в лунном сиянии, которое обрисовывало ее силуэт, как не смог бы ни один художник. А губы Грегора еще помнили вкус ее кожи, когда он целовал тонкие пальчики, и от этого сердце колотилось все быстрее, пока не сорвалось в бешеный галоп. Усилием воли он приказал себе быть как можно осторожнее и бережнее! Она смущается и стыдится… И наверняка помнит о той ночи, когда он так опозорился! Заснуть, даже не позаботившись об удобстве леди… Отвратительно!

Грегор закусил губу и бережно тронул волосы Айлин, распущенные по плечам. Внутри сладко заныло. Такие мягкие, так и тянет пропустить через пальцы… Это ведь совсем невинная ласка, это ее не испугает, верно? Он вдруг с ужасом понял, что в его плотской жизни никогда не было по-настоящему невинных и добродетельных девушек! Учась в Академии, он не позволял себе заходить дальше танцев на балах и поцелуев украдкой. Целуются все адепты! Но доступные для мужских желаний девицы его не привлекали, он резонно полагал, что та, которая отдастся ему, точно так же отдается другим, и брезговал подобными особами. А недоступные вызывали уважение, и он не позволил бы себе оскорбить их…

Оставался единственный выход для порядочного человека - хороший бордель, и лет с семнадцати Грегор иногда заглядывал туда за компанию с Диланом, когда страсть совсем уж туманила разум и мешала спокойствию тела. Но вслед за утолением желаний неизменно возвращались брезгливость, разочарование и презрение к самому себе. В армии было то же самое… Получается, всю жизнь он знал только продажных женщин, которых, разумеется, даже не пытался узнать по-настоящему! И всегда понимал, что любви и уважения достойна лишь чистота…

А теперь, когда его объятий ждет самая достойная и чистая на свете девушка, не осквернит ли он ее этими объятиями? Своим телом, что знает позорные удовольствия?

«Это не в счет, — отчаянно заверил себя Грегор. - Это происходило в другой жизни, когда я еще не знал Айлин. Да я словно и не жил до этой минуты! Конечно, это не считается. Она никогда не узнает, а я забуду, и получится, что этого не было!»

Он снова погладил волосы Айлин, потом коснулся кончиками пальцев щеки и провел вниз к подбородку. Ему показалось, что девушка вздрогнула, но осталась недвижима, и он, осмелев, погладил шею, спустившись к трогательно выступающим ключицам. Желание уже туманило мысли, плоть напряглась, и Грегор медленно выдохнул, а потом попросил:

- Вы не хотите лечь, дорогая? Нам будет удобнее…

Айлин доверчиво выполнила просьбу, он слышал ее быстрое неровное дыхание, когда опустился рядом и уткнулся губами в душистую массу волос. Потом поцеловал, и Айлин закрыла глаза, а Грегор едва не застонал от мучительной сладости ее губ. Невыносимо хорошо… Стоило ждать столько лет, чтобы познать ее, свою настоящую любовь! Приподнявшись на локте, он целовал ее снова и снова, приникая к ее рту, словно к роднику, способному спасти от смертельной жажды.

Потом принялся покрывать поцелуями шею и ключицы… Дальше мешал ворот рубашки, и Грегор закусил губу, напоминая себе, что не имеет права оскорбить жену, попросив раздеться. Хорошо, что рубашка такая тонкая и хотя не позволяет коснуться кожи, но не скрывает очертания тела! И что зрение некроманта позволяет видеть в темноте…

Он провел рукой по подолу рубашки, осторожно и постепенно поднимая ее вверх, погладил нежное девичье бедро, и прикосновение к обнаженной коже обожгло так, что с ним едва не случился позорнейший конфуз, как в ранней юности. Вот это было бы совершенно убийственным позором!

Грегор в отчаянии попытался отвлечься от чудовищного напряжения, продолжая гладить ноги Айлин и слушая ее частое дыхание, как самые прекрасные звуки в своей жизни. Он поймал себя на извращенном желании покрыть поцелуями ее изящные ступни, — каждый пальчик в отдельности! - а потом подняться поцелуями выше, по безупречным линиям лодыжки… Да чтоб ему провалиться, этому мальчишке с его картиной! Теперь бесчисленное множество мужчин видело обнаженные ноги его жены, и эта мысль приводила Грегора в отчаяние. Какой-нибудь развратник может вспоминать эту картину и думать о том, что сам Грегор не осмеливается сделать, чтобы не оскорбить любимую!

Его ладонь словно сама по себе скользнула между ног жены, и Грегор, затаив дыхание, провел по внутренней поверхности бедра… Поднял голову и увидел, что Айлин по-прежнему лежит с закрытыми глазами, прикусив губу, а на лице - напряженное ожидание. Его снова охватила безумная нежность и вина перед этой девочкой, и Грегор уткнулся лицом в ее волосы, бессвязно шепча самые ласковые и покорные признания любви, которые мог придумать.

В какой-то момент она вздохнула немного глубже, едва заметно подалась ему навстречу, и он, приняв это за разрешение, позволил телу возобладать над разумом. Айлин покорилась ему, она была горячей, нежной, самой желанной на свете, и он не помнил себя от счастья, восторженно обладая ею, то снова признаваясь в любви, то замолкая и ожидая хотя бы одного слова в ответ… Своего имени, сорвавшегося с ее губ… Но она молчала, зажмурившись так мило и застенчиво, что от одного этого можно было сойти с ума…

А потом его накрыл всепоглощающий восторг, даже близко не подходящий к тому, что было с другими женщинами. Сейчас он обладал своей любимой! И Грегор застонал, изливаясь в ее тело и растворяясь душой в счастье, которое нахлынуло откуда-то и заполнило его целиком, смывая всю горечь и разочарование, накопившиеся за долгие годы одиночества. Замерев, он качался на этих сладких волнах, потом, опомнившись, виновато сдвинулся в сторону и тревожно вгляделся в лицо Айлин.

Она подняла влажные слипшиеся ресницы и посмотрела на Грегора.

- Спасибо, моя леди, - также восторженно прошептал он. - Любовь моя… Простите, если причинил вам неудобство.

- Ничего, милорд, - шевельнулись ее губы, которые Грегору снова нестерпимо захотелось поцеловать.

Но он сдержался, понимая, что его жене сейчас неловко, она стыдится происходящего, и вообще, после исполнения супружеских обязанностей следует не приставать с новыми домогательствами, а заверить в своей любви и благодарности. Грегор поправил непристойно задравшуюся рубашку, которую Айлин постеснялась одернуть сама, и укрыл жену одеялом. Айлин чуть ли не в первый раз взглянула ему прямо в лицо - и с несомненной благодарностью.

- Теперь мы можем уснуть, милорд?-спросила она.-Я… немного устала.

- Конечно, дорогая! — выдохнул Грегор. - Позвольте, я еще несколько мгновений полюбуюсь вами и оставлю. Вам нужно отдохнуть!

- Оставите? - немного растерянно спросила она. - Ах да! Простите… Я совсем забыла…

Она снова смущенно прикусила чуть припухшую от его поцелуев нижнюю губу и вздохнула. Как показалось Грегору - с облегчением. Но даже это он принял безропотно, умиленно и виновато, понимая, что бедняжка действительно утомилась за этот бесконечно долгий день. Радостный, разумеется, но такой напряженный! Немудрено немного забыть этикет и не сразу сообразить, что дворянин не может делить со своей женой одну постель, словно какое-то простонародье. Леди нужна отдельная комната, чтобы расположиться со всеми удобствами!

- Разумеется, я буду ночевать в своей спальне, - заверил он ее. - И не стану вас беспокоить… частыми визитами. В вашем положении следует беречь себя и как можно больше отдыхать.

Он как завороженный снова погладил ее волосы, отметив, что они спутались. Но даже так, с растрепавшейся прической и укрытая одеялом, которое она натянула до самого подбородка, его жена была прелестна, очаровательна, восхитительна и прекрасна! Грегор с трудом заставил себя встать и одеться, а потом виновато пообещал, понимая, что снова причиняет беспокойство:

- Я сейчас пришлю горничных, дорогая. Они сменят постель и помогут вам освежиться. Еще раз прошу прощения и… Я люблю вас.

- Благодарю, милорд, — тихо отозвалась Айлин и, немного откинув одеяло, подала Грегору правую руку, которую он поцеловал с величайшей нежностью и почтительностью.

Если бы сейчас его жена сказала, что тоже любит его… О, тогда, наверное, счастье было бы слишком полным, невозможно огромным для него. Но она промолчала, застенчиво отведя глаза, и Грегор, выпрямившись, поклялся себе, что непременно заслужит от нее эти слова. Что по сравнению с подобной наградой любые ордена, посты и звания?! Он взял столько побед и вершин в своей жизни, неужели не завоюет еще одну? И тогда их счастье, разделенное на двоих, станет совершенным и бесконечным. Только такая любовь достойна его Айлин.

КОНЕЦ ВТОРОГО СЕЗОНА