ГЛАВА 9. Вина выживших

- Дункан, мальчик мой, кто же приходит на службу с таким похмельем? Ну хоть бы ко мне затянули, если не держите дома нужного зелья, - со сварливым сочувствием упрекнул болезненно поморщившегося разумника Бреннан, и Грегор едва сдержал злорадную улыбку.

Так-так, значит, безупречный господин Белая Мантия - все-таки изумительно меткое прозвище придумал ему мерзавец Морхальт! - не умеет пить? Ха!

- Не извольте беспокоиться, милорд Бреннан, — бледно улыбнулся Роверстан, потирая висок. - Я прекрасно себя чувствую, легкая головная боль - не в счет.

Магистры сочувственно закивали, из вежливости делая вид, что поверили, а Грегор снова подавил смешок. Нуда, конечно, легкая… Выглядел Роверстан… нехорошо. Нет, разумеется, мантия на нем была белоснежной и идеально выглаженной, волосы аккуратно уложены, и даже острое обоняние Грегора не могло уловить ни тени винного запаха, но…

Время от времени разумник щурился на солнечный свет, пробивавшийся из-за штор, и при каждом более-менее громком звуке морщился. Наверняка сейчас у него под черепом гудят те еще колокола. Ну что ж, тем, кто не знает меру в употреблении крепких напитков, собственное здоровье преподносит жестокие уроки. Хотя странно, между прочим, что это нашло на Роверстана? Следует отдать ему справедливость, вот в этом пороке его никогда никто не подозревал. Да Грегор вообще не думал, что разумник пьет что-нибудь крепче шамьета!

- Это все возраст, — прогудел Ладецки, тоже поглядывая на Белого магистра весело блестящими глазами. - Когда-то и я мог гулять всю ночь, а потом явиться в Академию и даже вести уроки. Увы, теперь приходится быть сдержаннее. Но должен признаться, коллега, я искренне восхищен широтой вашей души. Ну и конечно несомненной щедростью и предусмотрительностью, с которой вы заплатили трактирщику вперед! Знаете, в трактире уже вставили стекла. Я сам видел это, когда ехал в Академию. И начали настилать крышу! А внутренние помещения… Что ж, полагаю, и их ремонт не займет много времени… Кстати, не будете ли вы столь любезны написать мне слова песни, которую исполняли с моими подчиненными? Они, увы, смогли процитировать только часть припева: «Не падайте духом, дворяне Дорвенны, потребуют денег - громите кабак». Если я правильно понял, джунгары заглянули именно на это пение?

- Джунгары? - переспросил Роверстан, а Грегор молча изумился.

Разумник пил с боевиками?! Пел какие-то… непотребные песни?! И что там было сказано про ремонт трактира?! Благие Семеро, да точно ли это Роверстан, а не подменыш в его обличье? Мысль была исключительно дурацкой, но Грегор скорее поверил бы в настолько разумную нечисть, чем… вот в это!

- Именно! - радостно подтвердил Ладецки. - Сначала они вам аккомпанировали и подпевали, а затем их старший предложил сыграть в кости. Мои ребята пытались вас остановить, по крайней мере, сначала. Потом начали делать ставки. Разумеется, на вас! Вы же понимаете, орденское братство…

- Надеюсь, я их не разочаровал, — пробормотал разумник, откидываясь на спинку кресла и обреченно прикрывая глаза.

- Ну что вы! Игра закончилась, когда вы раздели соперника до подштанников. Правда, потом благородно вернули ему штаны, какие-то фамильные побрякушки и запасной комплект заговоренных костей, которые предварительно вытряхнули у него из рукава. Как я понимаю, он был чрезвычайно вам признателен! Приглашал в гости в табор, звал старшим братом и поклялся Странником выдать за вас любую из дочерей по вашему выбору, если, конечно, вы не пожелаете взять всех десятерых.

- Что-то припоминаю… — неуверенно отозвался Роверстан. - Полагаю, этим щедрым предложением я не воспользовался…

- Ну, если бы вы им воспользовались, боюсь, я бы сегодня не увидел ни вас, ни собственных подчиненных, — рассудительно проговорил Ладецки. - Наверняка вы все вместе уехали бы в табор, а с джунгарской свадьбы так просто не вырвешься. Так что можете и дальше считать себя свободным человеком, —добавил он с неким оттенком сожаления.

- И радоваться, — прокомментировал Девериан. - Представляю, сколько детей у вас бы родилось от десяти джунгарок, и всех нужно обеспечить.

Магистры снова серьезно закивали. Грегор переводил с одного на другого потрясенный взгляд и не понимал, кто здесь внезапно рехнулся, он или все остальные? Не могут же люди в здравом уме предположить, что дорвенантец, глава орденской гильдии, способен иметь какие-то дела с джунгарами и даже - мерзость какая! - сойтись с кем-то из их девок? Это же… почти скотоложество!

- А что случилось с крышей? - полюбопытствовал Бреннан.

- Да-да, — пробормотал Роверстан, уже не скрывая гримасу. - Крышу я, признаться, не помню. Неужели это тоже я?

- Ну, не совсем вы, — утешил его Ладецки. - Это мои ребята так воодушевились победой… гм… Ордена в вашем лице, что решили запустить фейерверк. Трактирщик умолял вас выйти на воздух, но вы заявили, что никто не может указывать благородным донам, где им запускать фейерверки. А «Звездный дождь» в замкнутом пространстве имеет гм… накопительный эффект, притом там еще пара заклятий добавилась… В общем, крышу просто подняло и снесло с трактира в сторону, а рассыпалась она уже потом. К счастью, никого не прибило. Да не расстраивайтесь вы так, Дункан! - Он сочувственно посмотрел на бледного уже до серости Роверстана. - Подумаешь, немного разнесли трактир. Зато какой вечер! Мои ребята перед вами теперь просто преклоняются! Они уже сколько раз там гуляли, но еще никому не пришло в голову налить ведро пива своему коню. Кстати, его-то вы зачем поили, если не секрет?

- Я ему обещал, — со вздохом признался Роверстан. - Когда ехал… на воды и очень торопился. Поклялся, что когда вернемся в Дорвенну, угощу его… Надеюсь, хотя бы конь вел себя прилично?

- О, вполне! Вылакал пиво, немного погонялся по двору за джунгарами… Но чем у них там кончилось, мои подчиненные смотреть не стали. Понимаете, на тот момент крыша еще была цела, и вы пообещали, что покажете старинный ритуал пиратов Арлезы, направленный на денежную удачу. По вашим словам, для этого необходимо было закинуть на потолочный светильник в трактирном зале чьи-нибудь панталоны. Но непременно красные! Конечно, мои болва… в общем, они вас с радостью поддержали!

Ладецки нес эту чушь с таким серьезным лицом, что Грегор заподозрил Алого магистра в извращенном розыгрыше. Ну не могло все быть настолько безумно и отвратительно! А остальные присутствующие слушали, и никто не возмущался! Эддерли и Бреннан изо всех сил сдерживали улыбки, Девериан слегка усмехался… Только Райнгартен нетерпеливо морщился, и Грегор его понимал, хотя понятия не имел, зачем стихийнику потребовалось созывать внеочередное собрание магистров. Но уж точно не для того, чтобы обсудить безобразное поведение Роверстана!

- И кто же из господ боевиков оказался столь предан цвету гильдии? - чуть-чуть приподнял брови разумник, а Ладецки, фыркнув, махнул рукой.

- Если даже такой имелся, он в этом не признался, сами понимаете. Пришлось посылать служку в ближайший бордель. Оттуда прислали три пары алых шелковых панталон с кружевами и обещали скидку за подробный рассказ о их применении. Ну… в конце концов, не всем же так везет с джунгарками, я бы не стал осуждать своих мальчиков, если кто-то этой скидкой потом воспользовался. Они даже светильник не сбили, хотя пытались закинуть на него панталоны с помощью Молота Пресветлого! И закинули! Потом, конечно, эти панталоны улетели вместе со светильником и крышей… Впрочем, хозяин явно не считает себя в убытке. Мои ребята утверждали, что он поклялся переименовать заведение сразу после ремонта! В «Красные панталоны».

«Красные Панталоны»? - ужаснулся Грегор. - Да этот болван прогорит в первую же луну! Кто из приличных людей пойдет в заведение с таким названием?! Впрочем, мне-то что за дело? Но какая мерзость! Представляю, какие слухи будут ходить теперь о магистрах Ордена!»

- Надеюсь, милорд Роверстан, подобные развлечения не войдут у вас в привычку, — холодно бросил он, решив, что пора прекратить этот балаган. - Или вы просто праздновали что-то особенно грандиозное?

Грегору показалось, что остальные взглянули на него с явным неодобрением. Даже Волански отвлекся от созерцания кучки ярких бусин, которые во время рассказа боевика гонял туда-сюда по столу кончиком пальца. Боги, и это Совет Ордена! Впавший в детство иллюзорник, забывший о приличиях разумник и еще полдюжины человек, которые это одобряют! Впрочем, кроме Райнгартена, который уже с явной нервозностью черкает карандашом в каких-то бумагах.

- Вы совершенно правы, милорд Архимаг, — подтвердил Роверстан с болезненной любезностью, больше похожей на издевку, и поднял на Грегора удивительно холодный взгляд. - Я праздновал помолвку.

- По… помолвку? - растерялся Грегор.

И этот тоже?! Но благие Боги, праздновать помолвку таким… способом! С другой стороны, это, пожалуй, никого, кроме Роверстана, не касается. И даже можно проявить некоторое снисхождение… С великодушием совершенно счастливого человека Грегор слегка улыбнулся и осторожно пошутил:

- Ну, тогда благосклонность десяти джунгарок вам действительно не совсем к месту. - И добавил, заставив себя вспомнить об этикете: — Мои самые искренние поздравления, милорд. Полагаю, дама, которая наконец-то завоевала ваше сердце, обладает исключительными достоинствами. Надеюсь, вскоре мы сможем поздравить вас уже с браком?

- Благодарю, милорд Архимаг, — с той же изысканной вежливостью невозмутимо отозвался Роверстан. - Вы правы, она невероятно прекрасна. Но свадьбу мы пока отложили… По некоторым обстоятельствам.

Только теперь Грегор заметил, что на левой руке разумника мягко поблескивает массивный перстень с черным камнем. Конечно, без гербовых щитков, положенных дворянину… И раз на левой, значит, помолвочный, хотя выбор цвета, мягко говоря, странный.

Когда Роверстан все-таки женится, черный камень в обручальном перстне будет весьма вызывающе смотреться рядом с белым опалом в мажеском. Хотя… каких только странных сочетаний цветов не бывает у магов? Но каковы понятия о приличиях! Если он ухаживал за какой-то дамой, то тем более должен был держаться подальше от… чужих невест. Конечно, в Вишневую Ночь Айлин была еще свободной девушкой, но ведь она могла принять тот поцелуй всерьез и увлечься… А сейчас ее сердце было бы разбито! Всеблагая Мать, благодарю, что ты все устроила правильно!

- Желаю счастья, — кивнул он. - Милорды, полагаю, все-таки пора выслушать, по какому поводу собрал нас магистр Райнартен.

- Был бы чрезвычайно признателен, — бросил стихийник, и Грегор насторожился.

- Одну минуту, милорд, — вмешался Бреннан. - Дункан, давайте я все-таки сниму вам головную боль, ну что вы упрямитесь?

- Благодарю за предложение, дорогой Бреннан, но… не поможет, — снова болезненно поморщился разумник. - От спазма я и сам бы избавился, но беда в том, что все присутствующие… очень громко думают.

И он снова откинулся на спинку кресла, на этот раз не закрыв глаза, а устремив взгляд куда-то поверх головы Грегора. Целитель посмотрел сочувственно и вздохнул, но настаивать не стал. А Грегор с легким раздражением подумал, что Роверстан зря кичится своими возможностями. Всем известно, что даже опытные разумники могут читать мысли исключительно при проведении особых ритуалов. А чтобы напрямую, да еще среди сильных магов, каждый из которых защищен собственной силой и звездой магистра? Позер! Правда, Дилан утверждал, что с похмелья слышит, как топает кошка его матери, но Грегор даже в это скорее поверил бы.

- Если вы закончили, я хотел бы приступить к делу, — язвительно попросил Райнгартен. - Предполагаю, что вопрос, по поводу которого я всех собрал, вызовет бурное обсуждение. Поэтому заранее предупреждаю, что провел самое тщательное расследование с привлечением сил Тайной Службы и многих других свидетелей. Милорды, речь пойдет об адептке Айлин Ревенгар.

Он перевел дыхание в наступившей тишине и опустил взгляд к бумагам, разложенным на столе. На паре из них Грегор издалека увидел печать службы безопасности - гербового орла, несущего в когтях змею, и неприятно удивился. По какому праву Райнгартен позволяет себе привлекать безопасников к какому-то собственному расследованию? И почему они удовлетворили его запрос, даже не сообщив Архимагу? И… какого Баргота? Причем тут Айлин?!

- Полагаю, милорды, общее течение событий всем известно в достаточной мере, — ровно сказал стихийник. - Но все-таки позвольте вкратце напомнить. Адептка Ревенгар самовольно покинула Академию, чтобы сообщить его величеству, тогда еще младшему лорду Вальдерону, о его роли в закрытии главного Разлома. После чего вызвалась сопровождать его к этому самому Разлому, предложив магическую помощь. Давайте оставим в стороне соображения нравственности, по которым поведение адептки выглядит весьма… сомнительным. Допустим, что девушку вели исключительно высшие чувства и преданность традициям Ордена. Все-таки частично красная искра…

- Оставьте их не просто в стороне, а как можно дальше, милорд Райнгартен, — веско уронил Ладецки, и Грегор с ним молча согласился.

В самом деле, что за глупость - мерить подвиг правилами этикета? Не для этого же Этьен всех созвал!

- Разумеется, милорд Ладецки, — сухо отозвался стихийник. - Как опять же всем известно, его величество, юная леди и нанятый ими по дороге итлиец преодолели весьма сложный и опасный путь, а затем героически закрыли Разлом, серьезно при этом пострадав, и только своевременная помощь сначала нашего дорогого Дункана, а потом орденских целителей позволила им выжить. Это, милорды, общеизвестно, однако следует кое над чем задуматься. Во-первых, как юная леди смогла разобраться в ритуале, который был написан самим милордом Бастельеро и отнюдь не для адептов шестого курса?

- Полагаю, это вопрос ко мне? - холодно бросил Грегор, не понимая, куда клонит Этьен. - Извольте. Айлин Ревенгар - исключительно талантливая адептка. И за шесть лет учебы на особом курсе она превосходно ознакомилась с моей манерой составления заклятий. Я не раз давал адептам написанные мной схемы. К тому же именно этот аркан был основан на заклятии ключа, которое Ревенгар узнала от покойного магистра Кристофа. И уж эти обстоятельства вам, Этьен, известны не хуже меня. Что удивительного, если девочка восприняла это… как пример для подражания?

- Ничего, милорд, — бесстрастно согласился Райнгартен, не поднимая взгляда от бумаг. - Допустим, дело действительно в этом. Айлин Ревенгар - сильный талантливый маг, обученный лично вами. Это многое объясняет. Не просветите ли вы нас тогда, как ей удалось покинуть Академию? Сущая мелочь, разумеется, о которой все забыли, но через ворота Ревенгар не проходила. Порталом воспользоваться не могла, сами понимаете, крыльев не имеет. А между тем, в городском особняке Вальдеронов она появилась весьма эффектно, вывалившись из зеркала во время семейного ужина!

«Его жена, — понял Грегор. - Одна из урожденных девиц Вальдерон, которая наверняка была на том самом ужине, иначе откуда подробности? Зеркало?! Так ей… все-таки удалось?! Но как?!»

Он вспомнил искореженное потемневшее зеркало у себя в кабинете. Оно не разбилось при ритуале, но рассыпалось позже, когда Грегор стоял перед ним и в негодовании вспоминал Айлин не слишком… приличными словами. А она, получается, все-таки ушла Темными дорогами?! Безумная девчонка!

У него перехватило дыхание от запоздалого ужаса и восхищения. Какая сила воли и целеустремленность! А может быть, Претемнейшая просто пожалела юную талантливую магессу? В любом случае, это… невероятно! И опять же, куда клонит Этьен?!

- Зазеркалье принадлежит Претемнейшей Госпоже, —сказал он, думая, что стоит, пожалуй, тщательно следить за словами. - Ничего удивительного, что она решила оказать милость той, кого наделила даром. Этьен, вы же не будете спорить, что боги иногда отвечают на молитвы. Особенно в таком важном деле, как спасение Дорвенанта!

- Спорить с Избранным? - одними губами улыбнулся Райнгартен, упорно не встречаясь с ним взглядом. - Нет, конечно. Но позвольте напомнить, дорогой Грегор, что зеркальная магия принадлежит не одной только Госпоже. Вы как некромант несколько… упускаете из виду, что с древнейших времен зеркала повиновались также Великому Безликому и Барготу…

- К чему это уточнение? - спросил Грегор. - Желтой искры у Ревенгар точно нет, какой она еще могла воспользоваться магией, кроме как фиолетовой?

Он вдруг увидел, что лица остальных магистров неуловимо помрачнели. Только Волански с прежним равнодушием катал свои бусины, и этот звук начал изрядно Грегора раздражать.

- Действительно, трудно заподозрить эту юную леди во владении магией Безликого, — с непроницаемым выражением лица согласился Райнгартен. - А вот остальные признаки весьма настораживают. Все они по отдельности наверняка могут быть объяснены, но вместе… Еще немного, милорд Архимаг! - предупреждающе поднял он руку. - Беспримерное искусство владения магией зеркал - это раз. Выдающееся мастерство применения аркана ключа - это два. Напомню, аркана, измененного самим лордом Бастельеро! Под собственную силу и параметры, но уж никак под адептку половинного срока обучения, девицу восемнадцати лет! Но она даже не задумалась, сможет ли применить этот аркан, когда предлагала принцу свои услуги. Весьма… странная уверенность!

- На что вы намекаете, Этьен?! - не выдержал Грегор. - Говорите уж прямо!

- Я? Намекаю? - Стихийник приподнял рыжеватые брови, и его тонкое высокомерное лицо вдруг показалось Грегору откровенно уродливым. - Помилуйте, милорд, я лишь предоставляю вам материал для выводов. Вот здесь, — хлопнул он ладонью по стопке бумаг с гербовым орлом, — отчет службы безопасности, из которого следует, что юная леди не раз отличилась по пути. Она практически в одиночку упокоила кадавра. Милорд Бастельеро, кому из адептов вашего факультета это по плечу?

- Аранвену, я полагаю, — нехотя признал Грегор. - И, возможно…

Он покосился на Эддерли-старшего, но тот покачал головой и сам, предупреждая слова Грегора, пробормотал:

- Ну уж не Саймону, это точно. Хотя Дарра… пожалуй, да.

- Аранвену! - подхватил Райнгартен. - Сильнейшему выпускнику полного курса, бесспорному предводителю ваших, милорд, личных учеников. Заметим, даже собственному сыну, который отстает от юного Дарры совсем чуть-чуть, милорд Эддерли отказывает в такой возможности. А вот наша резвая девица - она справилась! Милорд Бастельеро, мое восхищение, вы воспитываете поистине уникальных адептов!

- Этьен! - резко прервал его Грегор, и Райнгартен поморщился, потирая виски.

- Прошу прощения, — извинился он с застывшей полуулыбкой. - Но когда вы в полной мере меня поймете… Итак, добавим кадавра к тому, с чем пришлось столкнуться адептке Ревенгар. Сущий пустяк, верно? Это их даже не замедлило. Уничтожили, сожгли тело и двинулись дальше. Кстати, днем ранее юная леди упокоила деревню, начисто вырезанную демонами. По прикидкам службы безопасности, нашедшей останки в одном из домов, там было семь-восемь десятков тел. Я не специалист, но, может быть, милорды Эддерли и Бастельеро скажут, могла ли восемнадцатилетняя девица отпустить разом почти сотню неприкаянных душ?

- Бред! - бросил Грегор, у которого наконец начала складываться картина, которую упорно рисовал Райнгартен, и эта картина ему крайне не понравилась. - С чего вы взяли, что они все были неприкаянными? Семьдесят-восемьдесят?!

- Не считая малолетних детей, — подтвердил Райнгартен. - Их тела огонь уничтожил так, что сами понимаете… Не посчитать. Но это же крестьяне, у них по многу отпрысков, так что не меньше сотни.

- Бред, — повторил Грегор. - Конечно, она не могла. Значит, там было не так уж много неупокоенных душ.

- А вот некроманты из службы безопасности с вами не согласны, милорд, — бесстрастно отозвался стихийник. - Они прочитали остаточные эманации и ручаются, что если бы не леди Ревенгар, мы сейчас разбирались бы с целой деревней умертвий. Они, знаете ли, восхищены ее потенциалом так, что… изрядно перепуганы.

- Службе безопасности следует попить успокоительного, — тихо и очень напряженно сказал Эддерли, до этого момента молчавший, если не считать краткую фразу о Саймоне. - С каких пор умелое и добросовестное исполнение святых обязанностей некроманта стало проступком, требующим внимания наших «орлов»? А уж после того как мы все, милорды, пропустили у себя под носом заговор Денвера и Морхальта, не нам кивать на адептов. Да, Ревенгар проявила выдающийся талант и силу. Что в этом удивительного? Она золотой крови, в конце концов. И я рад, что в моей гильдии подрастает столь достойная смена. Вы полагаете иначе?

- Я полагаю, что Айлин Ревенгар не та, за кого себя выдает, — отчеканил Райнгартен, и Грегор ясно увидел, как на висках стихийника заблестели капли пота. - Я полагаю, милорды, что все эти странности могут быть объяснены лишь одним. Заговор имел куда более глубокие корни, чем нам представляется. Неужели вы думаете, что Господин лжи и коварства мог иметь всего лишь один план, да еще такой примитивный. Милорды! - возвысил он голос, в котором прозвучала отчетливая нотка страха. - Уверены ли вы, что с Барготова Холма к нам вернулась Айлин Ревенгар, а не тот, кто был… по другую сторону Разлома?

Краем сознания Грегор отметил, что Райнгартен опасается назвать Баргота по имени и даже по одному из титулов, словно… всерьез боится привлечь внимание Падшего. И это больше всех остальных слов показало, насколько стихийник серьезен. Но он с ума сошел! Айлин - воплощение Баргота? Этого просто не может быть, потому что… не может! Этьен решительно обезумел, если выдвигает настолько нелепые обвинения! Это всем должно быть очевидно!

Грегор обвел взглядом магистров, ища подтверждения своим мыслям. Бреннан и Ладецки выглядели потрясенными. Девериан сидел с непроницаемым лицом, алхимик Валлендорф заметно побледнел… Роверстан в упор глядел на Райнгартена, словно закаменев, и только Волански безмятежно продолжал передвигать бусины.

- Это серьезные обвинения, милорд Райнгартен, — тяжело и медленно проговорил Эддерли. - Вы имеете в виду, что под личиной адептки Ревенгар в мир пришел… пришел…

И замолчал, тоже не произнося его имя, хотя только сегодня утром - Грегор сам слышал! - изощренно поминал Баргота, ругая десятикурсников, упустивших лабораторное умертвие.

Райнгартен развел руками.

- Разумеется, никто не может быть полностью уверен в подобном! Но, милорды Совет, посудите сами. Начнем с того, что покойный магистр Морхальт, дед адептки Ревенгар, был барготопоклонником и приносил ему жертвы, что засвидетельствовал наш уважаемый Архимаг. К тому же у меня есть сведения, что матери адептки случалось называть ее, прошу прощения, барготовым отродьем…

- Райнгартен, не порите чушь! - возмутился Бреннан. — Если судить по ругани, то у нас пол-Академии его отродий, а вторую половину он должен был уже давно побрать… чтобы не сказать хуже!

- Вы совершенно правы, милорд, — кротко согласился Райнгартен. - Но у этих… у обеих половин… отсутствуют родственники, поклоняющиеся Барготу. Кстати, вы никогда не задумывались, зачем он это делал? Милорды, зачем люди вообще поклоняются Барготу? Они его о чем-то просят! Обычно о том, что не могут получить сами или вымолить у других богов! - Райнгартен тоже оглядел угрюмо молчащих магистров, и на его щеках расцвели красные пятна, словно стихийника охватила лихорадка. - Но Морхальт закончил жизнь практически в нищете, забытый даже учениками. - Тут стихийник покосился на Роверстана, который выслушал это с каменным лицом, словно впервые слышал имя бывшего учителя. - Да и дочери, насколько я знаю, с ним отношений старательно не поддерживали. Так что же магистр хотел от… Падшего? Ради чего пожертвовал милостью Благих и, возможно, посмертием? Ради чего творил страшные ритуалы?..

Грегор вспомнил отвратительные улики в саду Морхальта и немного растерялся. То, что говорил Райнгартен, определенно имело смысл. У любого ритуала имеется цель, а проклятый бывший магистр добыл жертвоприношениями столько силы, что… Куда он ее девал-то?!

- Подумайте вот еще о чем, милорды, — горячечно продолжал Райнгартен, и было понятно, что стихийник очень долго и напряженно это обдумывал. - Карьера Морхальта как магистра оборвалась в одно-единственное мгновение. То самое, когда он - вспомните! - поддержал намерения Уинн насчет эксперимента над Ревенгар, тогда еще малышкой двенадцати лет. В одно мгновение!

- Уинн сама была сектанткой, — буркнул Бреннан. - Вы полагаете, Баргот не мог иначе довести свою волю до ее сведения? Только взболтав мозги своему другому верному последователю?

- Значит, не мог! - парировал Райнгартен. - А вы, коллега Бреннан, часто слышали о магистрах своей гильдии, с которыми внезапно случился удар? Ладно бы это был стихийник вроде меня или… кто угодно! Только не целитель! Или у вас не принято следить за собственным здоровьем?! Но вот Барготу, я полагаю, продавшийся ему Морхальт ничего не мог противопоставить. Кстати, он же потом выздоровел достаточно, чтобы и дальше творить свои мерзости. Как только отказался от планов посягнуть на здоровье и свободу внучки! Зато рядом с ней погибли два других адепта, у которых такой защиты не было!

Бреннан молча поморщился, и Грегор с ужасом понял, что на чашу весов обвинения только что упал еще один веский камень.

- Позвольте мне закончить, — устало попросил Райнгартен, растирая лоб и виски. - Вспомните дорогу к Разлому. Нашим юным героям просто неправдоподобно везло! Их не смогли задержать люди милорда канцлера, а я надеюсь, никто не сомневается, что это были мастера своего дела? Их не убили демоны, от которых до сих пор не могут избавиться егерские полки, и даже погодные аномалии не задержали, а ведь у наших героев не было теплой одежды. Не кажется ли вам, что подобная легкость… неестественна? Им словно расчищали путь!

- Расчищали? - гневно прозвучало со стороны Ладецки, и боевик приподнялся над столом. - Да их возле той деревни демоны чуть не сожрали! Я видел выгоревшую землю, она запеклась коркой на ладонь в глубину, когда Ревенгар от них отбивалась! А холм?!

- Вот именно - холм! - огрызнулся Райнгартен. - Демоны - твари бессмысленные, их Проклятый вряд ли посвящал в свои планы. Тем не менее, извольте заметить, они тоже не смогли остановить нашу бравую адептку. А Холм, кстати, был оцеплен людьми канцлера, да не только профанами, но и магами, державшими поисковую сеть. По всем дорогам и даже между ними! Адептка шестого курса в принципе не могла бы ее проскочить, да еще провести с собой двух профанов! Особенно учитывая, что она не иллюзорница и не разумница!

Голос Райнгартена снова поднялся вверх, стихийник почти выкрикнул последние слова, смахнул капли пота со лба и висков. Потом глубоко вдохнул, выдохнул и уронил в полной тишине:

- Ну и наконец, милорды, то с чего следовало начинать. Айлин Ревенгар вернулась из Запределья живой и невредимой. Из Разлома! Использовав заклятие ключа, которое в принципе такого исхода не допускает, вам ли это объяснять. Это противоречит всему, что мы знаем о Разломах, не говоря уж о Барготе. А Разлом, позвольте заметить, при этом закрылся! И даже искажения ткани реальности рядом с ним улеглись просто мгновенно! Помните, мы с милордом Архимагом, — покосился он на онемевшего от возмущения и ужаса Грегора, — провели на холме несколько дней, проверяя показатели магического поля? Возмущения должны были возникнуть! Но их не было! И если вам даже этого мало… - Он снова помолчал и выдохнул: —Аркан. Тот самый аркан, который спас жизнь юному принцу. Полагаю, милорды, вы все его исследовали? И тоже пришли к выводу, что структура этого заклятия не соответствует ни одному аркану из известных магической науке? В нем нет ни фиолетовой, ни красной силы, хотя адептка Ревенгар могла воспользоваться либо той, либо другой, в крайнем случае, сразу обеими, но не чем-то принципиально иным! Спросите себя, кому принадлежит сила, влитая в этот аркан, милорды? Бесцветная сила!

- А если сами себе ответить не сможете, попробуйте задать этот вопрос мне как историку, - прозвучал голос Роверстана, и все обернулись к нему. - Милорд Райнгартен, оставляя пока в стороне ваши предыдущие аргументы, позвольте остановиться на последнем. Пресловутый аркан адептка Ревенгар получила от человека, который мне прекрасно известен. Это дон Раэн, арлезийский дворянин, мой добрый друг и коллега по историческим исследованиям. Я понимаю, что история не у всех в чести. - Он скупо усмехнулся уголками губ, но взгляд остался по-прежнему холодным. — Многие так называемые образованные люди искренне убеждены, что до Семи Благих и Баргота магии вовсе не существовало. Так вот, извольте представить, что это не так. Да, принципы работы этого аркана действительно основаны на так называемой бесцветной силе. Но она не принадлежит Барготу. Мне удалось ознакомиться с записью исходного заклинания. Речь идет об аркане, известном как Узы Тени, чрезвычайно древняя магия, имеющая целью создание разумного фамильяра. И использует он не искру, что даруют Благие, а собственную жизненную силу самого мага. Очень опасно, зато бесценно в некоторых обстоятельствах. Собственно говоря, уж простите за лекцию, точно по тем же принципам работает природная магия Вольфгарда и некоторых восточных школ. Адептка Ревенгар изменила аркан, подогнав его к нужным условиям, но к Барготу он по-прежнему никакого отношения не имеет. Надеюсь, моего свидетельства как историка Ордена вам достаточно?

- Вашего - да, — процедил Райнгартен. - А этот ваш знакомый не мог бы дать… какое-то обоснование своим действиям? - Грегору показалось, что стихийник проглотил слово «показания». - Аркан, который он так безответственно подарил адептке, оказал непредсказуемое действие на его величество!

- Прежде всего, позвольте напомнить, этот аркан спас ему жизнь. - Роверстан снова растянул губы в намеке на улыбку. - Вообще-то, люди, потерявшие столько крови, не выживают, можете спросить об этом коллегу Бреннана. Я уж не говорю об отравлении ядом демонов. Если бы адептка Ревенгар не применила аркан - кстати, с огромной находчивостью и самоотверженным мужеством! - у Дорвенанта сейчас не было бы короля крови Дорвеннов. Не кажется ли вам, дорогой Этьен, что это вряд ли могло входить в планы Баргота и несколько… противоречит вашей блистательной теории?

- Не кажется! - огрызнулся стихийник. - Если в планы Баргота входило возвести на трон короля, обязанного леди Ревенгар за спасение жизни. Я даже не говорю о том, как странно этот аркан связал всех троих! К счастью, магистр Бреннан заверил нас, что жизни его величества ничего не угрожает, даже если что-то случится с его спутниками…

- Этьен, это уже слишком! - Грегор лихорадочно подбирал аргументы. - Вы говорите о девушке, которая пожертвовала жизнью ради Дорвенанта. И пусть ее спасение - странная аномалия, но в магии такого уровня полно странностей. А вдруг этот Разлом имел какие-то иные свойства, что позволяли применить к нему заклятие ключа без фатальных последствий? Мы же не знаем, что там наворотил Денвер! Да вы сами говорили, что первичный портал — это страшная мешанина силовых линий, не позволяющая закрыть прорыв обычным способом! Что он уникален и не подчиняется обычным законам!

- О да, примерно так же уникален, как и сама адептка Ревенгар, — зло съязвил Райнгартен, смахивая платком капли пота со лба. - Милорд Архимаг… Проклятье, Грегор! Я понимаю, что она ваша любимая ученица и гордость гильдии! Но предположите вы хоть ненадолго, что я прав! И тогда все эти странности, которые нельзя объяснить иначе, имеют безупречное обоснование! Барготопоклонники сотворили ритуал, которым собирались призвать Баргота в наш мир. Это уже доказано, так? Но Барготу в любом случае была необходима физическая оболочка! Только низшие твари вроде демонов могут выжить в Бездне и прорваться в наш мир во плоти. Благие, как нам всем известно, для кратких воплощений пользуются своими Избранными. Почему не предположить, что у Баргота тоже должен быть Избранный? Или Избранная! В конце концов, среди сектантов, что ему поклонялись, были не только разумники! Там даже не все магами были… Нет-нет, я вовсе не хочу сказать, что бедная девочка… Что она входила в секту! Но почему не предположить, что безумец Морхальт пообещал Барготу собственную плоть и кровь в качестве сосуда?! Айлин Ревенгар, возможно, сама не знает, что в ней скрывается! Она доехала до Разлома, побуждаемая высокими чувствами, пожертвовала собой и… вернулась в наш мир, зараженная семенем зла! В конце концов, девочка ничего не помнит о том, что с ней было по ту сторону Разлома!

- К чему вы ведете, Этьен? - неприятно скрипучим голосом спросил Бреннан. - Каков итог ваших умозаключений?

- Мне тяжело говорить об этом, — вздохнул Райнгартен и снова обвел собравшихся внимательным взглядом, поспешно миновав им Грегора. - Но в интересах Ордена и Дорвенанта адептка Ревенгар должна умереть.

У Грегора потемнело в глазах. Райнгартен, должно быть, говорил что-то еще - Грегор слышал его голос, но так тихо и глухо, словно Оранжевый магистр пытался докричаться сквозь стену, и разобрать слова никак не удавалось - в мыслях, бесконечно повторяясь, звучало: «Айлин Ревенгар должна умереть».

Горло сдавило так, словно на нем медленно затягивалась висельная петля, и Грегор понял, что сейчас задохнется, как… какАдальред… Нет!

Он что было сил рванул воротник, жадно глотая сладкий прохладный воздух - и в мыслях немного прояснилось.

«Айлин я не отдам! - подумал он. - Хватит! Меня не оказалось рядом, когда это было необходимо, но теперь-то я здесь!»

- Я не позволю, — проговорил он, с отстраненным удивлением отметив, что язык почему-то онемел и едва ворочается. - Магистр Райнгартен, я заявляю решительный протест!

- Мне очень жаль, — вздохнул Райнгартен, и Грегор в самом деле услышал в его голосе сожаление. - Но согласно Уставу Ордена, ваш протест не может быть принят, милорд Великий Магистр. Вы - личный наставник адептки Ревенгар, заинтересованное лицо, а следовательно, не имеете права голосовать. По той же причине права голоса, к сожалению, не имеют уважаемые коллеги Эддерли и Ладецки. Мне жаль, поверьте…

- К Барготу Устав! - рявкнул Грегор. - Айлин Ревенгар - моя невеста! Она носит моего ребенка! Будьте вы прокляты, Райнгартен, неужели вы меня не понимаете? Ведь ваша жена тоже беременна!

На зал Совета упала мертвая тишина, и окончательно прояснившимся рассудком Грегор понял, что только что сам окончательно погубил репутацию невесты, а заодно и свою. Наставнику признаться в том, что обесчестил адептку! Да что можно придумать хуже?!

«И репутацию тоже к Барготу, — подумал он злобно. - Все равно меня никто не посмеет упрекнуть. Лишь бы только выбить из головы Райнгартена эту мысль! Лишь бы только его не поддержали! Лишь бы…»

- Я… понимаю вас, — уронил Райнгартен, и в его неожиданно прямом взгляде Грегор с ледяным ужасом прочитал сострадание. - Право, ваши слова - немыслимая неожиданность… Но я не смею в них сомневаться. Я вас понимаю! Но клянусь Всеблагой, если бы подобное случилось с моей женой… Я люблю Мэнди всем сердцем, но случись с ней подобное, я выполнил бы свой долг. Это сделало бы меня несчастным до конца жизни! Но я не посмел бы отступить. Зная, что от этого решения зависит судьба не только Дорвенанта, но, возможно, всего мира!

Грегор снова задохнулся, открыл было рот, еще не зная сам, что скажет - продолжит ли спорить? Пригрозит? Просто проклянет не в меру осторожного подчиненного?

И, как на клинок, наткнулся на умоляющий взгляд вскинувшего голову Эддерли.

«Что бы я ни сказал, — понял он вдруг. - Что бы ни сделал - это не поможет. Этьен только уверится, что он прав. Бастельеро не может пренебречь долгом, а если все же пренебрег, значит, он одержим Барготом, и никак иначе. А если я и в самом деле прокляну Райнгартена, в том же уверятся и все остальные, все, кто сейчас, если Претемнейшая будет милостива, может быть, еще не верит ему. Или хотя бы сомневается. Да, я могу убить любого, кто поддержит Райнгартена, да хоть бы и всех… Но Айлин это не поможет! Претемная, да что же это! Я Архимаг и Твой Избранный, я могу почти все… И я ничего, совсем ничего не могу! Только молиться, чтобы Райнгартена не поддержали…»

- Этьен, — все-таки попытался он. - Не сходите с ума! Есть же другие способы решить эту… проблему! Должны быть! Если вы так уж опасаетесь, можно заблокировать ее дар, или даже…

Голос дрогнул, сорвался, и слово «выжечь» не прозвучало, но Райнгартен отвел глаза так, словно все-таки его услышал.

«В конце концов, — подумал Грегор, невероятным усилием воли отгоняя накатившее отвращение к себе. - Это лучше, чем смерть! Да, Айлин могла бы стать гордостью Ордена, но видит Претемнейшая, если я должен выбрать между ее жизнью и магией… никакая магия не стоиттого, чтобы она… чтобы ее…»

- Я вас понимаю, милорд, — снова повторил стихийник. - Но блокада дара или даже выжигание ничего не решат. Да подумайте же, во имя Всеблагой, мы говорим о Барготе! С чего вы решили, что ему могут понадобиться каналы? Нашим уважаемым коллегам разумникам не нужны ни каналы, ни резерв, чтобы быть полноценными магами! А уж сам Падший как-нибудь решит… эту небольшую по его меркам проблему!

- А если вы ошибаетесь, чтоб вас, милор-р-рд?.. - прорычал Ладецки, наваливаясь на стол. - Вы что же, хотите отправить на плаху или на костер девушку, которая спасла Дорвенант и короля?! Что, если все ваши доводы - ошибка?!

- А что, если нет?! - снова отчаянно зазвенел голос стихийника, срываясь в крик. - Ладецки, мы едва справились с прорвавшимися демонами! И еще не один год будем бороться с последствиями. Но что, если я прав, и в наш мир пришел их господин?! Что, если он выжидает удобного случая открыть бесчисленные Разломы, через которые хлынут такие орды… Нам недавнее нашествие детскими играми покажется! Битвой с передовым отрядом, пока основная армия Бездны готовится к вторжению!

- Зачем Барготу истреблять людей? - бросил Роверстан. - Он Падший и Проклятый, но Безумец среди его титулов никогда не значился. Если демоны заполонят весь мир и перебьют человечество, кто станет ему поклоняться?

- Вы у меня спрашиваете? - огрызнулся Райнгартен. - Возможно, он собирается построить какой-то новый мир! Тот, который мы даже представить не можем. И пока мы жалеем одну-единственную девушку, которая могла уже сотню раз погибнуть, подумайте о бесчисленных жизнях других людей! Тех, кто неминуемо погибнет, если мы ошибемся! Айлин Ревенгар вернулась из владений Баргота живой и невредимой! Значит, он ее отпустил! Какие еще причины этого вы можете предположить?!

- Я не позволю, — сказал Грегор, едва слыша собственный голос. - Не позволю, слышите?! Я не только ее наставник, не только ее… жених, но еще и Архимаг пока. И могу воспользоваться правом вето для любого решения Совета!

- Тогда мне придется поставить вопрос о вашем праве занимать этот пост, — жестко отозвался Райнгартен, устремляя на Грегора взгляд в упор.

Обычно холодный и рассудительный, сейчас он горел истовым пламенем уверенности в собственной правоте, почти одержимостью.

- Вы полагаете, вас поддержат? - спросил Грегор, изо всех сил пытаясь сохранить остатки хладнокровия.

- Я полагаю, нет необходимости в таких крайних мерах, милорд, — сказал Райнгартен с удивительно искренней горечью. - Я вам присягал и готов повиноваться в чем угодно… Однако погубить Дорвенант я вам не позволю. Грегор, вы ослеплены… Вы не видите очевидного! Любого из доказательств, что я привел, пару сотен лет назад хватило бы для немедленной казни. Ну, может, ее бы отложили для допроса с пристрастием… Но я же не призываю к этому! Клянусь Благими, я даже о плахе и костре не говорю! Нас… попросту не поймут…

- Вот в этом я с вами решительно согласен, — подал голос Эддерли. - Вы собираетесь казнить девушку, о героизме которой знает весь Дорвенант, про Орден я уже не говорю. И обосновать это тем, что она выжила?! О да, великая вина!

- Не передергивайте, милорд, — отчаянно огрызнулся Райнгартен, — вовсе не за это. И не казнить, а… решить проблему тихо. В конце концов, бедняжка действительно не виновата… Есть же незаметные проклятия или зелья… Безболезненные!

- Магистр Райнгартен… — проскрежетал Грегор, едва узнавая собственный голос. - Вы забываетесь. Решение пока не вынесено! И если вы позволите себе распоряжаться жизнью Айлин Ревенгар…

- Ну так выносите его уже, милорд Архимаг! - Стихийник гордо вскинул голову. - Но позвольте напомнить, что по Уставу вы трое, — он указал взглядом на Ладецки с Эддерли и снова вернулся к Грегору, - действительно не имеете права голосовать! Если же вы, милорд, намерены сложить с себя полномочия Великого Магистра, то… это тем более ничего не решает! Вы тогда станете простым мэтром-преподавателем, даже не магистром гильдии. Да и в любом случае…

Райнгартен пожал плечами, и Грегор бессильно проглотил заковыристое проклятие, что так и лезло на язык. Пришлось опять напомнить себе, что смерть Райнгартена ничего не решит!

- Я требую отсрочки окончательного решения, — процедил он. - В силу определенных обстоятельств… Айлин Ревенгар носит моего ребенка! Я намерен жениться на ней как можно скорее, а потом, после рождения моего наследника или наследницы…

«Главное - получить отсрочку! Под любым предлогом! За несколько месяцев я наизнанку вывернусь, но разобью каждый из проклятых аргументов Райнгартена!»

- Нет, — уронил Райнгартен. - Грегор, да ради всех Благих, как вы не видите?! Если она беременна, возможно, что сосудом Баргота должна стать не она сама, а этот ребенок! Она ведь проходила через Разлом уже… ну вы понимаете! Именно поэтому решать нужно сейчас!

- И вы намерены отравить или проклясть беременную девочку восемнадцати лет?! - повысил голос Бреннан. - Девочку, которая до сих пор лежит в лазарете после этого проклятого Холма? Виновную в том, что выжила, когда ей было предписано умереть?! Простите, но это без меня!

- А сколько таких девочек умрет, если я прав? - бесстрастным до мертвенности голосом поинтересовался Райнгартен. - Бреннан, вам прорыва в Академии мало показалось? Так их будет столько, что весь мир зальет кровью!

- Или не зальет, — упрямо набычился пожилой целитель. - Вы все еще можете ошибаться, милорд. А вот смерть… ее ничем не отменить и не исправить. Вы хотите убить Айлин Ревенгар из страха, хотя достаточно поместить ее под наблюдение!

- Я требую голосования, милорды, - отвернувшись от него, бросил Райнгартен. - И в который раз напоминаю, что по Уставу милорды Ладецки и Эддерли не имеют права решать судьбу своей адептки. Таким образом, у нас остается шесть человек, способных определить дальнейшую судьбу девицы Ревенгар. Я утверждаю, что она представляет огромную опасность для Дорвенанта и Ордена. Да что там, для всего Эдора! Одна жизнь против несметного множества. И как мне ни жаль эту отважную девушку, но цена ошибки будет слишком высока. Помните об этом!

«Шесть человек, — бессильно билось у Грегора в мыслях. - Сам Райнгартен, Волански, Бреннан… Бреннан уже высказался против! И Роверстан вроде бы на стороне Айлин… Но Девериан и Валлендорф вообще ни слова не сказали!»

- Милорды?

Стихийник опять оглядел всех. Ладецки, как видел Грегор, сидел мрачный, словно грозовая туча, Эддерли побледнел и осунулся, но было понятно, что против Устава они ничего не могут сделать.

- Милорд Волански? - резко спросил Райнгартен. - Вы намерены голосовать? Простите, но дело слишком важное, чтобы принять вашу… обычную позицию!

Иллюзорник поднял взгляд от стола, и Грегор с содроганием увидел, что сейчас оба глаза Волански чистого голубого цвета, ясные, как драгоценные камни, и такие же непроницаемые.

- Милорд Волански! - настаивал Райнгартен. - Извольте выразить свою волю!

- Не вижу необходимости, - тихо проговорил иллюзорник удивительно спокойным и рассудительным голосом. - Бесполезно что-то решать, когда колесо судьбы уже повернулось. Да или нет, какая разница? Кровь все равно прольется.

Грегора передернуло. Чуть ли не впервые в жизни он подумал, что Волански, возможно, не просто подставная фигура в гильдии, а ее глава по заслугам. Иллюзорники провидят будущее, это один из величайших даров Безликого, но достается он единицам. И предположить, что именно это Волански сейчас делает… Ну не может ведь он в самом деле быть истинным пророком! Только не этот смешной и нелепый старик с явными признаками безумия. Нет-нет, это просто желание придать себе побольше значимости!

- И все-таки да или нет? - допытывался Райнгартен.

- Я воздерживаюсь, — неожиданно холодно ответил Волански. - По исконному и старинному праву иллюзорников.

«Пять, —лихорадочно подумал Грегор. - Осталось пятеро! Из них проголосовали двое… Да какая разница? Я ее не отдам! Что бы Райнгартен ни решил, я сейчас выйду из этого зала и… заберу ее. Прямо из лазарета! Плевать на все! Пост Архимага? Пусть Райнгартен подавится этой звездой! Хотя нет, он тогда получит слишком много власти… Назначу заместителем Эддерли или Бреннана… Да хоть Роверстана! А сам увезу Айлин из Дорвенны, пока не решу все с Райнгартеном… Какая же он сволочь! Пусть изображает сочувствие сколько угодно, не может он не понимать, что…»

- Милорд Валлендорф? - повернулся стихийник к алхимику.

- Поддерживаю ваше предложение, —тихо сказал тот и опустил взгляд. - Риск слишком велик, цена ошибки недопустимо высока.

«Проклятье! У тебя даже нет собственных слов, тварррь! Ну… этого следовало ожидать! Валлендорф - человек Райнгартена… Но осталось еще двое!»

- Милорд Девериан?

Прежде чем ответить, артефактор глубоко вздохнул и взгляд, в отличие от Валлендорфа, опускать не стал.

- Я поддерживаю магистра Райнгартена, — уронил он.

- Девериан! - не выдержал Грегор, невольно подаваясь вперед. - У вас же пять дочерей! Ее сверстницы!

- Да, милорд, — чуть склонил голову артефактор и сразу выпрямился. - Поверьте, мне очень жаль. Но… я видел, во что превратили Дорвенну несколько сотен демонов. И понимаю, что если их будут тысячи… род людской, возможно, не устоит перед нашествием Бездны. Или же мы заплатим за победу такими реками крови, что выжившие долго будут завидовать погибшим. Мне жаль, милорд… Грегор, я клянусь, мне безумно жаль! - Голос Девериана дрогнул, а потом он сказал с пронзительной болезненной искренностью: — Я могу лишь поклясться, что если бы речь шла об одной из моих дочерей, я сказал бы то же самое. Грегор, мы с вами не зря золотая кровь, мы умеем жертвовать самое дорогое, когда нужно…

«Девериан непредсказуем, — вспомнил Грегор слова Райнгартена. - Он, конечно, будет благодарен вам за назначение, но вашим человеком никогда не станет…»

Что ж, Райнгартен снова оказался прав. Он сделал ставку на покорного Валлендорфа и… выиграл? Потому что Девериан услышал его доводы и согласился! И что толку теперь думать, что надо было ставить на место главы артефакторов безусловно преданного человека, как это делает Райнгартен. Можно не сомневаться, это все равно был бы человек не самого Грегора, а его заместителя. А теперь… Три из пяти! Райнгартен выиграл! Он сам и Валлендорф с Деверианом против Бреннана и… неизвестно, как проголосует разумник, но это уже ничего не изменит!

«Впрочем, как и моего решения - тоже, — с холодной спокойной обреченностью подумал Грегор. - Я расколю Орден, если придется, но второй раз убить Айлин не позволю».

- Магистр Роверстан? - глухим напряженным голосом спросил Райнгартен, и Грегор встрепенулся.

Чего он боится? Роверстан уже не может повлиять на решение!

Разумник поднял тяжелые веки, которые до этого держал полуприкрытыми, и… встал, опираясь на стол перед собой ладонями. Белая мантия натянулась на груди, звезда магистра, усыпанная жемчугом и еще какими-то белыми и прозрачными камнями, закачалась на цепочке, сверкая так, что больно было на нее смотреть. Мигнув, ей словно отозвался камень в серьге Роверстана.

- А знаете, дорогой Этьен, — начал разумник удивительно спокойным, рассудительным и мягким голосом. - Вы совершенно правы. И я вас всемерно поддерживаю. Конечно же, Айлин Ревенгар должна умереть.

У Грегора что-то потянуло внутри, а потом оборвалось. Резко, с острой болью. Конечно, голос Роверстана и вправду уже ничего не решал, но… проклятье… Предательства Айлин не заслужила. Как он может?! Он ведь был на том холме…

- Айлин Ревенгар безусловно должна умереть, - вкрадчиво повторил Роверстан и продолжил, с каждым словом наращивая тяжелую низкую мощь своего голоса, в котором вдруг прорезался акцент, которого Грегор никогда ранее не замечал. - Иначе как еще Орден сможет скрыть свою вопиющую некомпетентность? Это ведь Ревенгар виновата в том, что служба безопасности много лет не замечала секту барготопоклонников, которую возглавлял начальник этой самой службы! Это, наверное, Ревенгар лично приносила в жертву сначала адептов, а потом королевскую семью, чтобы открыть портал в Запределье. Это Ревенгар виновна в деяниях магистра Морхальта, устроившего в особняке посреди Дорвенны культовый жертвенник, а затем и могильник! И, конечно, только из-за нее Денвер стал кадавром, в этом тоже никаких сомнений. Видимо, чтобы девочка не заскучала по дороге к Разлому! Знаете, учитывая, сколько она и ее спутники натерпелись от демонов, Денвера и результатов остальных деяний Баргота, я поражен его непредусмотрительностью! Тащить через всю страну молоденькую магессу и пару профанов, ежеминутно рискуя их жизнями, чтобы в конце едва не угробить всех троих! Скажите, милорд Райнгартен, как в вашу прекрасную теорию уложилась бы смерть Айлин Ревенгар, если бы девушка переступила черту полного истощения жизненных сил? А ведь именно это она и сделала, спасая короля! И знаете что, Райнгартен… - Голос Роверстана превратился в густое низкое мурлыканье, а потом вдруг загремел так, что витражи в окнах мелко задребезжали, а звезда магистра вспыхнула сотнями злых белых огоньков. - В своих безупречных выкладках вы не учли или не захотели учесть одну мелкую деталь! Сущий пустяк, право же! Меня, магистра Белой гильдии, который тоже был на этом проклятом холме и наблюдал возвращение Ревенгар собственными глазами! Может, вы и меня обвините в барготопоклонничестве?! Нет? Ну тогда потрудитесь объяснить, почему я, разумник, не почувствовал ни малейшей тени присутствия Баргота?! Ни тогда, ни позже, когда проводил глубокое обследование разума Айлин Ревенгар! Или вы считаете, что я не способен различить силу Проклятого? Белые маги всего лишь отреклись от его деяний и самого Баргота, но цвет искры, представьте себе, не поменяли! И эта искра, поверьте, дала бы нам знать, окажись рядом Баргот во плоти, как одаренные Семью Благими чувствуют присутствие своего покровителя! А этого не было! Но мы, разумеется, свалим на Айлин Ревенгар все, что случилось до ее рождения, после него и заодно все беды лет на сто вперед! Этого вы хотите, милорд?!

Его голос громыхал так, что заполнил большой зал полностью, отражаясь от стен и уже гудящих окон. Грегор пытался различить аркан, который Роверстан использовал для этого, но ничего не увидел, словно разумник вообще не пользовался магией. А он продолжал, роняя каждое слово так, словно они были каменными глыбами.

- Ну так вот, я вам этого не позволю! Вы проголосовали за смерть Ревенгар. Тайную, позорную и бессмысленную! Говорите, Устав Ордена не позволяет голосовать ее наставникам? Очень выгодно для вас, милорд! Потому что тогда соотношение голосов было бы совсем иным, и вы это прекрасно понимаете! Дело не в том, что Ладецки и Эддерли - магистры девочки. Просто они знают ее намного лучше вас…

- Вы не вправе менять порядок голосования! - выкрикнул Райнгартен, с трудом перекрыв густой низкий голос разумника.

- А я и не собираюсь! - прорычал тот, еще ниже наклоняясь над столом, словно готовясь кинуться на стихийника. - Я всего лишь не позволю вам сделать это тайно! Айлин Ревенгар пожертвовала репутацией и жизнью ради спасения Дорвенанта! Извольте принести хотя бы первую из этих жертв! Объясните всему Ордену, что девушку, которая добровольно прыгнула в Разлом, закрывая его собой, нужно убить из осторожности! Скажите об этом боевикам, которые помнят смерть Кристофа! Скажите некромантам, что она слишком хорошо упокоила растерзанную демонами деревню, и потому ее нужно отравить или проклясть! Скажите целителям, которые лечили ее от истощения, что она чересчур умело уничтожила Денвера, который открыл Разлом! Давайте, милорд Райнгартен, объявите об этом Ордену, двору и всему Дорвенанту! Докажите им главную вину Ревенгар - то, что она посмела при всем этом выжить!

- Прекратите, Роверстан! - яростно выкрикнул Райнгартен, и у него даже губы затряслись от возмущения. - Все это лишь красивые слова! Что от них останется, если Баргот и вправду вернется?!

- Значит, мы будем с ним драться! - громыхнул голос разумника, и стекла в окнах задребезжали жалобно и тревожно. - Если Баргот явится в этот мир во плоти, значит, и Семь Благих не останутся в стороне. А даже если так… Я верю в людей, Райнгартен! И в то, что нельзя подло и трусливо убивать девчонку, которая и так уже отдала однажды свою жизнь за всех нас! Потому сделать это втайне я вам не позволю! Если Орден, узнав правду, последует вашему решению уничтожить Айлин Ревенгар, чего тогда стоят все наши традиции и законы, написанные кровью?! Если же нет, какое вы имеете право марать всех нас этой подлостью?!

Его голос взмыл под потолок, налившись чудовищной силой, и оконные витражи, разлетевшись вдребезги, осыпались на пол разноцветными осколками. Разумник смолк, тяжело дыша, и обвел всех тяжелым угрожающим взглядом. Претемнейшая Госпожа, в это мгновение Грегор перед ним преклонялся! Он готов был простить Роверстану что угодно, даже тот поцелуй с Айлин в Вишневую ночь… Он готов был предложить разумнику дружбу вместе со своей вечной благодарностью! Роверстан безошибочно нашел уязвимое место Райнгартена, о котором ни сам Грегор, ни остальные магистры даже не подумали! Честь Ордена! Благодарность и восхищение подвигом Айлин пока еще слишком свежи, и объявить сейчас о теориях Райнгартена… Да стихийника на части разорвут! Он из дуэлей не выберется, причем в самом прямом смысле - живым! И большинству тех, кто его станет вызывать, будет все равно, прав ли он. Тот же Красный факультет, чего доброго, турнир устроит за право вызова на дуэль обидчика «их Ревенгар». И Грегор даже мог предположить, кто в этом турнире с радостью поучаствует, судя по взглядам, которые кидает на Райнгартена воспрянувший Ладецки. Боевиков никакой Устав не остановит!

- Как вы не понимаете… — тихо сказал разом словно постаревший Райнгартен. - Я больше всего на свете хочу ошибиться… Неужели вы думаете, что мне ее не жаль? Если я ошибаюсь… я сам потребую для себя кары… Но если нет? Роверстан, вы погубите… погубите всех нас! Вы же разумник, вы должны понимать…

Пожалуй, он был искренен. И не мог не осознавать, что при любом исходе приобретет могущественных врагов. Самого Грегора и Ладецки с Эддерли - это самое меньшее! Но все-таки пошел на это ради того, что считал правильным, и Грегор преисполнился бы к нему уважения, не иди речь о жизни Айлин.

- Раскол погубит Орден, —тихо подтвердил всеобщее мнение Девериан. - Но, милорды, так дело оставить нельзя…

- Я ручаюсь за Айлин Ревенгар, — торопливо сказал Грегор. - Сейчас ее магические силы заблокированы, и это продлится еще не один месяц. Я обещаю наблюдать за ней самым внимательным и беспристрастным образом! И отчитываться Совету, разумеется!

- Присоединяюсь, — буркнул Бреннан и добавил примирительным тоном. - Ну что вы, милорд Райнгартен, право! Если мы все, не самые последние люди в своем ремесле, не сможем вовремя распознать целого Баргота в юной девочке…

- А если он вселился в младенца? Прямо в материнской утробе? - с глухим отчаянием спросил Райнгартен, в который раз вытирая лоб. - Или перейдет в него во время родов?!

- Ну, знаете! - язвительно фыркнул Бреннан. - Может, еще примем роды прямо здесь?! Полным составом Совета? И кстати, как вы собираетесь определять, что это Баргот? Надеетесь, что он, едва родившись, неприличный жест вам покажет? Ну так извините, я сам дедушка восьми внуков! И по мне, так любой младенец с коликами или режущимися зубками заткнет Баргота за пояс по части вредности.

- Вольно же вам шутить… — поморщился Райнгартен. - Лорд Бастельеро, при всем моем уважении, не разумник. И может пропустить нужные признаки или…

Он развел руками, и Грегор, понимая, что стихийник сдается, от облегчения пообещал себе не мстить. Впрочем, забывать он тоже ничего не собирался.

- Думаю, если Айлин Ревенгар внезапно превратится в Баргота, лорд Бастельеро это не пропустит, — холодно заметил Роверстан. - Что до ребенка, то его после рождения действительно можно осмотреть. И даже нужно. Ревенгар дважды подвергалась действию порталов, ребенок может родиться больным. Но это уже в компетенции целителей, не так ли? Милорд Райнгартен, у вас есть что добавить?

- Благодаря вам - нечего, — с болезненной гримасой отозвался стихийник. - Позволите откланяться, милорды?

Дождавшись кивка Грегора, он нервно собрал бумаги, которые принес с собой, запихнул в кожаный футляр и вышел. За ним, стараясь не глядеть на Грегора, потянулись остальные магистры.

- Роверстан! - окликнул Грегор и тут же поправился: - Дункан, прошу вас на минуту…

- Да, милорд Великий магистр? - бесстрастно откликнулся разумник.

Почему-то некстати вспомнилось, что он, единственный из Совета, так и не принес новому Архимагу присягу, но Грегор, разумеется, не стал об этом напоминать. Не в такой же момент!

- Благодарю вас, — сказал он так искренне, как только мог, и протянул разумнику руку. - Если бы не вы… Я вам очень обязан!

- Пустое, милорд, — сказал тот с совершенно непроницаемым лицом. - Я это сделал исключительно ради чести Ордена. И вы мне ровным счетом ничем не обязаны, поверьте.

Протянутую руку он словно не заметил, и Грегор, вспыхнув, опустил ее. Раздражение полыхнуло мгновенно, однако он подумал, что Роверстан вряд ли хотел оскорбить его намеренно. Возможно, после столь долгой неприязни разумнику так же неловко слышать благодарность Грегора, как самому Грегору ее высказывать. Да еще это проклятое кресло Архимага, невольно вставшее между ними… Право, стоит подумать, не сделать ли разумника своим заместителем? С Райнгартеном после сегодняшнего даже видеться не хотелось, а уж работать вместе! Кстати, их договоренности о посте Великого магистра тоже определенно стоит пересмотреть….

- И все-таки я ваш должник, — слегка поклонился он. - Прошу не забывать об этом. И… буду рад видеть вас гостем на нашей с Айлин свадьбе.

- Мои поздравления, милорд, — бросил Роверстан и, отвесив короткий резкий поклон, стремительно зашагал к выходу.

***

Райнгартен догнал Грегора уже почти у самой башни Архимага.

- Милорд Архимаг! - раздался его чуть задыхающийся голос. - Будьте любезны… Проклятье, Грегор, да подождите вы немного!

Остановившись, Грегор круто повернулся к стихийнику, и тот под его взглядом замялся, но тут же выдохнул:

- Нам нужно поговорить. Грегор, прошу вас!

Смотрел он при этом так умоляюще и выглядел настолько жалко, что Грегор внутренне передернулся от брезгливости, а гнев против Райнгартена не исчез, но… позволил мыслить достаточно рассудительно. Не убивать же его все-таки… Значит, им по-прежнему придется часто видеться. И лучше прояснить все сразу.

- Что вам, Этьен? - устало спросил Грегор. - Простите, но заниматься делами Ордена я сейчас не настроен. Да и с личными разговорами предпочел бы повременить.

- О, ничего срочного! - попытался улыбнуться Райнгартен, но вместо улыбки у него вышла довольно неудачная гримаса. - Всего лишь хотел извиниться. Я… Грегор, я понятия не имел, что затрону ваши… личные интересы!

- А если бы имели, это что-то изменило бы? - холодно поинтересовался Грегор.

- Боюсь, что нет, —тихо ответил Райнгартен, опуская взгляд. - Я… просто не имел права молчать.

Все-таки трусом он не был, хоть и не устоял под шквалом угроз разумника. И уверенности в своей правоте не потерял, а значит, продолжал представлять опасность для Айлин. Грегор снова про себя передернулся и продолжил:

- Этьен, вы же понимаете, что я не позволю вам причинить ей ни малейшего вреда? Ваши обвинения имеют некоторое основание… и логику… Но я уверен, что это все так или иначе можно объяснить. Да вот хоть проклятый аркан! Наверняка с этим арлезийцем возможно встретиться, раз уж Роверстан знает его лично. Проведем еще одно расследование, более тщательное, и вы успокоитесь в своих подозрениях.

- Мои подозрения? - все-таки болезненно улыбнулся Райнгартен. - О, я буду счастлив, если они не оправдаются! Но… я вам вполне верю, Грегор. И вашему обещанию присматривать за… юной леди - тоже. Простите, я вас не поздравил. В тех обстоятельствах это было бы слишком… неуместно. Мне, право, очень жаль… что так получилось.

- Мне тоже, — ровно и по-прежнему холодно отозвался Грегор. - И я надеюсь, что вся эта история не получит никакого продолжения. Леди Айлин Ревенгар вскоре станет моей женой, и я вас уверяю, я действительно намерен очень тщательно следить за ней. Не столько ради вашего спокойствия, сколько ради заботы о семье.

Его укололо чувство вины перед Айлин, которую он так отвратительно скомпрометировал перед Советом. Конечно, большая часть вины все равно ложится на него, но… Всеблагая Мать, как хорошо, что они успеют пожениться до того, как ее положение станет заметным. А потом слишком ранние роды можно будет списать на слабое здоровье и пережитые потрясения… Да и кто посмеет порочить законную жену Архимага?

- Нисколько не сомневаюсь в этом, — вздохнул Райнгартен. - Грегор, мне действительно неловко! И я надеюсь, что эта… неприятность… не омрачит нашей дружбы…

«Дружбы?! - изумился про себя Грегор. - Да когда это мы успели стать друзьями? Если Райнгартен имеет в виду договоренность, что я отдам ему кресло Архимага, то это называется отнюдь не дружбой. Но… А правда, что ему от меня нужно?»

- Этьен, — все-таки поморщился он. - Давайте начистоту. Вы прекрасно понимаете, какие чувства я к вам испытываю после сегодняшнего. Вы попытались приговорить к смерти мою невесту! И называете это неприятностью? Да если бы не Роверстан! - Он осекся и взглянул на побледневшего Райнгартена. Помолчал и продолжил: - Но если вы откажетесь… Действительно откажетесь от любых подозрений! Тогда и я согласен… забыть все сказанное.

- Грегор… - Стихийник словно захлебнулся вдохом, а потом, тяжело выдохнув, с трудом проговорил: - Прежде всего, я прошу вашего слова. Слова лорда Бастельеро, что ничто, случившееся между нами, не коснется… моей семьи.

- Вашей… что?!

Грегор онемел от изумления и возмущения. Райнгартен с ума сошел?! Он намекает, что Грегор может отомстить даже… даже не самому Этьену, а его семье?!

- Этьен, вы меня оскорбляете! - выдавил он. - Вы позволили себе думать, что я…

- Ваше слово, милорд! - в полном отчаянии, судя по взгляду, продолжал настаивать стихийник. - Грегор, умоляю, поймите меня верно! Разумеется, я не сомневаюсь в вашем благородстве! Но вы же некромант, Избранный Претемной! Что, если вы просто в раздражении… в гневе… нечаянно…

- Прокляну вашу беременную жену? - язвительно подсказал Грегор. - Этьен, это настолько глупо, что… Уверяю вас, я достаточно хорошо собой владею, чтобы никогда и никого не проклясть нечаянно. Даже вас, не говоря уж о вашей драгоценной Мэнди. Вы за кого меня вообще принимаете?! Повредить женщине в положении?! Нерожденному ребенку?! Вы безумны даже больше, чем я думал!

Стихийник ждал, закусив губу, и от него буквально несло страхом. Больше того - слепым безрассудным ужасом, который, Грегор это знал, иногда толкает на глупейшие поступки. Сейчас Этьен Райнгартен боялся гораздо сильнее, чем во время своей речи перед Советом. Тогда он обвинял всего лишь ученицу Грегора, теперь он боялся его личной мести, причем именно беременной жене. Ведь Айлин тоже…

Грегора замутило, и ему пришлось напомнить себе, что стихийник боится не совсем уж на пустом месте. Все-таки репутация у Избранных Смерти… соответствует, а память о Вольдерингах, уничтоженных полвека назад, еще слишком свежа. Да, Бастельеро никогда не замарали бы собственную честь, обойдясь подобным образом даже со злейшими врагами, но убийц так и не нашли, а о многолетней вражде их родов было известно всей Дорвенне… Как и о том, что Стефан Черный глаз прилюдно отказался ставить защиту на особняк Вольдерингов.

- Слово Бастельеро, — с усталым отвращением проговорил он. - Клянусь честью, что не замышляю ничего дурного ни вашей супруге, ни вашему потомству. Если вы посмеете причинить вред Айлин Ревенгар… Любой вред, слышите, Этьен? Делом, словом или бездействием! Тогда я вас убью. Но исключительно вас, не впутывая в это невинную женщину.

- Благодарю, Грегор! — Стихийник коротко поклонился и, несмотря на угрозу, улыбнулся уже гораздо естественнее, а потом признался: - Иного я от вас и не ждал. И снова повторю, что буду счастлив ошибиться. - Поколебался и, немного понизив голос, поинтересовался: - Кстати, значит ли это, что иные наши договоренности тоже расторгнуты?

- Отдать вам звезду Архимага? - язвительно уточнил Грегор. - Чтобы вы, избавившись от моего присутствия в Совете, снова начали преследовать мою жену? И обвинять в одержимости ее и моего ребенка? Нет, Этьен, простите, но теперь это попросту исключено. Во всяком случае, пока я не буду совершенно уверен, что вы убедились в ее невиновности. А это возможно лишь после нового расследования. Долгого, тщательного, проведенного по всем правилам. Под моим собственным контролем, разумеется. И сколько бы это ни заняло времени, до тех пор я останусь Архимагом. Поверьте, без малейшего удовольствия.

- Да, милорд, — снова поклонился Райнгартен и уже совершенно бесстрастно уточнил: - Вы примете мою помощь в этом расследовании?

- Безусловно, — бросил Грегор. - Мне в любом случае понадобятся ваши консультации по поводу порталов. И все остальные сведения вам, конечно, будут доступны. Простите, Этьен, но мне в самом деле пора.

Оставив стихийника за спиной, он прошел от башни Совета до башни Архимага и поднялся по винтовой лестнице, уже привычно посетовав про себя на ее длину. Хорошо еще, что нога зажила. Кстати, нужно забрать домой дедушкину трость, все-таки это память о нем…

А в приемной перед кабинетом Великого магистра при его появлении встали все пять секретарей и смуглый щеголеватый дворянин, ожидавший в кресле для посетителей.

- Грандсиньор Бастельеро…

Учтиво поклонившись, фаворит короля сорвал берет и приложил его к груди на итлийский манер.

- Хорошего дня, господа. — Грегор кивнул секретарям и распахнул дверь перед гостем. -Добро пожаловать, милорд.

Настороженно покосившись на него, бывший Фарелли, по воле короля ставший Фареллом, прошел в кабинет и замер у стены. Грегор про себя лишь усмехнулся, входя следом и жестом предлагая гостю кресло, в которое тот опустился весьма скованно и слишком прямо. Ну да, можно пожаловать простолюдину дворянство, можно одеть его сообразно положению, но манеры вместе с дворянской цепью и гербовым перстнем не пожалуешь. Фарелли еще неплохо держится для бывшего наемника, все-таки обычно эта публика даже таким воспитанием не блистает. Но видно, как ему неловко в обществе.

Интересно, как быстро король наиграется в дружбу с этим итлийцем? И почему бы ему не приблизить к себе действительно достойных юношей? Да хоть того же Аранвена с Эддерли, которые вот-вот закончат Академию, а Дарра уже и при дворе стал бывать постоянно. Будущий канцлер, самое время с ним сближаться. Или вот у Дортмундера есть младший брат, лихой гвардеец, чем не компания для молодого короля? В конце концов, не только в Трех Дюжинах есть подходящие дворяне! Но так явно приближать к себе чужестранца низкого происхождения… Вот уж подлинно провинциальные вкусы.

- Шамьет, милорд? - поинтересовался Грегор, садясь в собственное кресло и берясь за колокольчик. - Вина, простите, не предлагаю, вам сейчас предстоит магическое обследование, а крепкие напитки искажают некоторые параметры организма.

Он с запозданием подумал, что надо бы объясняться понятнее, простонародье обычно пугается научных терминов чуть ли не больше, чем истинных проклятий, но итлиец поспешно отозвался:

- Не извольте беспокоиться, грандсиньор! Мне бы не хотелось попусту тратить ваше драгоценное время, так что я с удовольствием обойдусь и без вина, и без шамьета. Оставим… параметры в полной неприкосновенности.

- Как вам будет угодно, — кивнул Грегор, удивленно подумав, что Фарелл не так уж прост.

Изъясняется он во всяком случае на приличном дорвенантском и строит речь как человек, получивший образование.

Откинувшись на спинку кресла, он задумчиво оглядел итлийца, который заметно напрягся. Вздохнув, Грегор заговорил, стараясь все-таки подбирать слова попроще:

- Лорд Фарелл, я согласился оказать услугу юной леди, которая нам обоим хорошо знакома. Но мне хотелось бы удостовериться, что вы понимаете два… обстоятельства. Во-первых, я не хочу, чтобы кто-то связывал имя леди с той услугой, которую я вам окажу. Если я правильно понимаю, смертельное проклятие вы получили от ее величества Беатрис. И ей ни к чему знать, что леди Ревенгар причастна к прямому нарушению воли королевы.

- Полностью с вами согласен, грандсиньор.

Итлиец учтиво склонил голову и снова внимательно посмотрел на Грегора.

- Во-вторых, — продолжил Грегор. - Я ровным счетом ничего не могу вам обещать. Это проклятие создавал не я, а один из моих предков, причем так давно, что даже его имя неизвестно, и рабочих записей тоже, скорее всего, не осталось. Потом над этим проклятием еще проводились дополнительные эксперименты… опыты, понимаете? Несколько поколений Бастельеро создавали в нем дополнительные слои, и теперь оно похоже на… очень запутанный клубок, в котором давно потерялся конец нити. К тому же проклятия Бастельеро в принципе не были предназначены для того, чтобы их снимать. Я бы даже сказал, что неснимаемость - их основное и самое ценное свойство.

- Я понимаю, грандсиньор, — очень вежливо отозвался Фарелл. - И буду чрезвычайно благодарен вам хотя бы за попытку.

- Что ж, давайте посмотрим, — вздохнул Грегор. - Сидите спокойно, дышите ровно, постарайтесь не шевелиться. Это не больно и не опасно. Можете закрыть глаза, некоторым так проще. И приготовьтесь к тому, что придется посидеть довольно долго. Полчаса, не меньше. И это только на осмотр.

Он поймал себя на том, что говорит в точности с теми бесстрастными интонациями, которыми дед объяснял очередному пострадавшему от проклятия вещи, очевидные любому некроманту, но обычно непонятные даже магам с другой искрой, не говоря уж о профанах. Тон для клиентов, которые, как правило, напуганы и ждут от мастера чуда. А, между прочим, действительно не все проклятия можно снять!

Фарелли послушно обмяк в кресле, но глаза не закрыл, хотя задышал глубже и медленнее. Прекрасно, все бы так себя вели при обследовании!

Грегор встал, вышел из-за стола и поставил напротив кресла для посетителей простой стул, удачно оказавшийся в кабинете. Сел на него, размял пальцы и посмотрел на итлийца магическим взором. Фигура перед ним вспыхнула переплетением нитей, пятен, многочисленных слоев и вкраплений, которые составляют жизненную сущность каждого человека. Общий силуэт, повторяющий контуры тела, плотный и яркий, опытному взгляду говорил, что у Фарелла прекрасное здоровье, просто на редкость. И жизненной силы столько, что для любой нечисти итлиец был бы отменным лакомством. Легкий лиловый оттенок… Несмотря на молодость, парень изрядно послужил Претемной Госпоже, для наемника это ничуть не странно. Но искры, конечно же, нет.

Грегор внимательнее всмотрелся, на всякий случай проверяя солнечное сплетение итлийца, хотя Бреннан бы такое ни за что не пропустил. Случается, что искра очень мала и почти не проявляет себя магическими способностями, но дает человеку талант в какой-то области. Например, у него все ладится с точными и сложными ремеслами, и хотя вдохнуть жизнь в свое творение такой мастер не может, но кузнец, ювелир или красильщик из него получается отменный. И если присмотреться, обязательно различишь в его сущности синюю или голубую дымку. В деревнях часто имеется мудрая женщина, которая лечит травами и наложением рук… Не истинная целительница, но крошечный огонек в ней тлеет, окрашивая жизненную силу в зеленый. Лицедей или удачливый купец? Ищи блики желтого. Вспыльчивый драчун? Его сила точно будет отливать красным. Но очень мало людей, настолько погруженных в какую-то сферу жизни, чтобы их аура окрасилась монотонно.

Вот и сейчас Грегор различал в глубоких слоях линии и пятна, говорившие о том, что Фарелли, конечно, убивал часто, но без болезненного пристрастия, которое отличает некоторых безумцев или слишком жестоких людей. Вполне приличные переливы, вот и жизнерадостные оранжевые тона, и легкие оттенки голубого почему-то… А красного, кстати, немного, особенно для наемника. Хм, редкое хладнокровие? Да, возможно.

Он проник взглядом еще глубже, отыскивая темное пятно, которое обволокло сердце - очень типично для проклятий. Черные щупальца сплетались вокруг пульсирующего комка разноцветных пятен, которыми виделись эмоции. Страх, надежда, тревога… Неприязнь? Кажется, Грегор лорду Фареллу весьма не нравился. Ну что ж, это можно понять, если итлиец откуда-то узнал, кто подарил королеве это самое проклятие. Грегор снисходительно подумал, что тут немудрено вообще всех некромантов невзлюбить, а не только прямую причину своих неприятностей.

Между прочим, если бы он раньше рассмотрел это проклятие, то дюжину раз подумал бы, дарить ли его. Беатрис - профанка, она все равно оценила бы только действие, так что можно было сплести для нее что-то стандартное, а это… эту прелесть, этот невероятный образец оставить в семье! Да это просто чудо какое-то!

Онемев от восхищения, Грегор разглядывал многослойную структуру, которая вблизи действительно напоминала клубок, но не запутанный, а свитый из сложнейшей ажурной сети со множеством переходов, обманок, отдельных вкраплений… Шедевр! Божественно! Никогда Грегор не видел столь сложной и совершенной конструкции, перед которой его собственные лучшие образцы проклятий выглядели оскорбительно просто и бледно. И это он отдал собственными руками! Самонадеянный юный болван, решивший, что почтенные предки не могли сотворить ничего сложнее, чем умеет он! Сам виноват, дурень, что эту красоту потратили… на какого-то наемника! Да это почти кощунство! Таким нужно проклинать королей или Архимагов!

Он протянул руку и попытался нащупать слабое место, откуда можно начать распутывать структуру, но проклятие, словно живое существо, уклонялось и едва ли не дразнилось. Упругое, скользкое, тугое… На мгновение Грегор испытал отвратительный страх неудачи. Что он скажет Айлин?! Что не смог исполнить такую простую просьбу?

И тут же его накрыло острейшим осознанием разницы! Даже дыхание захватило, когда перед внутренним взором всплыли два совершенно разных лица, а потом он услышал такие же разные голоса.

- О, Грегор, — восхищенно ахнула в его памяти Беатрис, ослепительно прекрасная в белом наряде невесты. - Какие чудесные камни!

- Надеюсь, они порадовали вас, ваше величество, — произнес он так тихо, чтобы Беатрис наклонилась к нему. - И я прошу вас носить их как можно чаще. Я не смогу всегда быть рядом с вами, а это ожерелье… с ним я дарю вам смерть любого, кто посмеет обидеть вас, моя госпожа.

- Смерть? - шепотом переспросила Беатрис, и ее чудные глаза вспыхнули двумя звездами. - Любого, кто…

- Любого, - твердо повторил Грегор. - Вам нужно только указать заклятию цель.

- О, мой Грегор! - выдохнула Беатрис так невозможно сладко, что ему стало жарко. - Ваш подарок… невозможно придумать ничего лучше! Благодарю вас от всего сердца…

- На синьора Фарелли… то есть на лорда Фарелла, — проговорила Айлин, наконец взглянув ему в глаза, — наложено проклятие. Смертельное проклятие, отсроченное тем, кто его наложил. Милорд Бастельеро, вы можете его снять?..

«Два свадебных дара, — подумалось ему. - Каким же я был слепцом! Принимал жестокость за гордость и благодарность, да еще и радовался, что смог угодить! Какая разница с другой девушкой, божеством милосердия во плоти! Беатрис была счастлива, получив в подарок чью-то смерть, Айлин… Айлин попросила подарить жизнь… Да их даже сравнивать - оскорбление! Беатрис недостойна упоминания рядом… рядом с моей любимой леди!»

Он снова потянул проклятье, и на этот раз получилось его коснуться, но тут же сложное плетение угрожающе пошевелилось, сжимая сердце, и Грегор поспешно отступил. Всмотрелся как можно пристальнее, запоминая рисунок во всей его невероятной изысканности и четкости. А потом с сожалением прикрыл глаза, принуждая их снова перейти на обычное зрение. Ажурная структура немыслимой сложности горела перед его внутренним взором, и Грегор почти с наслаждением предвкушал долгую борьбу с таким великолепным противником.

- Я смогу это снять, — уверенно сказал он, открыв глаза и поймав тревожный внимательный взгляд Фарелла. И тут же добавил, вздохнув: - Но это будет нелегко и довольно долго. Лорд Фарелл, мне жаль, что я не выполню просьбу леди как можно скорее, но поверьте, никто другой этого вообще не сможет. Это проклятие… Оно…

Он замялся, понимая, что итлиец вряд ли разделит восторг некроманта, обнаружившего эталон темного искусства, но Фарелл сдержанно заметил:

- Я понимаю, грандсиньор. У вас лицо мастера, увидевшего чудо искусства, настоящий шедевр.

- Очень верно сказано, - согласился Грегор, снова немало удивленный такой чуткостью. - Это действительно чудо. Впрочем, как и то, что вы еще живы. Не будь это проклятие так виртуозно сделано, оно бы неминуемо сработало от воздействия аркана леди Ревенгар. Высокая магия не любит непредсказуемых сочетаний. Но вам повезло! Структура гибкая и прочная, вы можете прожить с ним всю жизнь, пока не сработает ключ. Это означает, что у нас есть время на распутывание. Думаю, я справлюсь за…

Грегор здраво оценил свои силы и снова вздохнул, искренне признавшись:

- За несколько месяцев, не раньше. А может, и за пару лет. Придется перевернуть и заново выстроить вообще всю современную теорию проклятий, чтобы снять… это. Вы войдете в историю моей гильдии, лорд Фарелл! А ваш случай - в учебники. Разумеется, самые закрытые, недоступные обычным адептам, да и мастерам далеко не всем…

Он слегка опомнился, когда итлиец очень вежливо улыбнулся уголками губ и любезно сказал совершенно светским тоном:

- Не могу в должной мере выразить свой восторг и благодарность, грандсиньор! Скажите, а что будет, если вы… не успеете его распутать и снять? Знаете, мне очень хочется войти в ваши учебники… примером положительного исхода! И торжества современной некромантии, разумеется. Так что мне делать, если ее величество вдруг возьмет - и выразит мне свое неудовольствие за что-нибудь?

- Значит, постарайтесь не навлекать на себя ее неудовольствие, - сухо от растерянности сказал Грегор. - Ничего другого пока не могу посоветовать. Но обещаю, что займусь вашим случаем немедленно и извещу, как только появятся какие-то результаты.

Встав, итлиец поклонился, и Грегор мимоходом заметил, что теперь Фарелл держится гораздо свободнее, утратив свою неловкую скованность. Оказывается, манеры у него все-таки есть. И неплохое для профана образование явно имеется… И тут Грегор вспомнил, где раньше видел эту смазливую южную физиономию и приметные желто-зеленые глаза! Да в приемной королевы же! В тот день, когда Беатрис предложила ему себя вместе с троном Дорвенанта и ядовито намекнула на непорядочность Айлин. Этот итлиец выходил от нее! Да, точно!

Кстати, почему он раньше не задумался, где и когда простой наемник мог получить проклятие лично от королевы? И почему? Да очень просто, это был ее человек, которого она приставила к будущему королю. Интересно, а король-то знает? Впрочем, это уж совсем не дело Грегора. Бастард сам сунул голову в петлю, выбрав такую супругу, так пусть получает то, что заслуживает.

Возвращаясь в кресло, Грегор размышлял, не стоит ли рассказать хотя бы Аранвену, что рядом с королем имеется человек, полностью принадлежащий Беатрис. И пришел к выводу, что это определенно нужно сделать. Мало ли как она его использует! Фарелл просто не сможет отказать той, кто держит в руках его жизнь. Пожалуй, следовало бы немедленно убрать его от короля в целях безопасности, но это уже решать самому Аранвену. У канцлера непременно найдется дюжина тонких политических соображений и доводов для любого случая. Возможно, что известная опасность, за которой можно следить, окажется даже лучше, а убери Фарелла - и королева приставит к королю кого-то другого…

Грегора передернуло от омерзения ко всем этим играм, где одна подлость громоздится на другую и решительно все прикрываются при этом государственными интересами.

- К вашим услугам, грандсиньор, — поклонился Фарелл, получил в ответ поклон-кивок Грегора и выскользнул из кабинета.

А Грегор растер занывшие виски и решил, что стоит бросить все и поехать домой. Но сначала навестить Айлин! Окунуться в ее искренний чистый взгляд, словно в волшебное озеро, способное смыть любую грязь с души. Взять за руку… просто постоять рядом…

Раздался негромкий почтительный стук в дверь, и в кабинет затянул один из секретарей.

- Милорд Архимаг? Месьор ди Амбруаз из Люрьезы утверждает, что вы назначали ему встречу.

- Ди Амбруаз? - непонимающе повторил Грегор и вспомнил: — Ювелир?! Просите его!

Гарнитур, который он заказал для Айлин! Благие Семеро, какой отличный повод навестить невесту! Зачем ждать предсвадебного дня, чтобы вручить девочке подарок? Она наверняка расстроена семейным скандалом и отречением от рода, пусть порадуется хотя бы этому.

Он против воли расплылся в улыбке, предвкушая удивление Айлин, и учтиво привстал навстречу фраганцу, буквально вкатившемуся к нему в кабинет. Кажется, за время, прошедшее с их первой встречи, ди Амбруаз стал еще круглее и плотнее. Под мышкой он держал большую деревянную шкатулку.

- Месьор Бастельеро! - торжественно провозгласил фраганец, останавливаясь посреди кабинета и кланяясь. - Я имел удовольствие исполнить ваш заказ!

- Доброго дня, месьор ди Амбруаз…

Грегор с любопытством смотрел на ларец. Гарнитур такой стоимости должен быть чем-то невероятным! Достойным королевы!

«Да что там королевы! Он должен быть достоин моей жены, это куда больше!»

Фраганец поставил шкатулку на стол и с подчеркнутой неторопливостью откинул крышку.

Постаравшись отогнать неприличное нетерпение, Грегор заглянул внутрь… перевел взгляд на лучащегося гордостью фраганца, снова бросил взгляд на шкатулку, недоумевая, не стал ли жертвой дурацкого розыгрыша?

Нет, не может быть! Но под резной крышкой действительно прятались виноградные гроздья! Тугие, спелые, грозящие вот-вот брызнуть соком, стоит только их коснуться. Золотисто-зеленые ягоды, темные бархатистые листья… Только сорт какой-то миниатюрный - самая крупная гроздь не больше пальца длиной.

Бесконечно долгое мгновение Грегор был уверен, что фраганец издевается, но верхняя гроздь, поймав солнечный луч, вспыхнула вдруг так нестерпимо ярко…

- Поразительное мастерство, — сдержанно признал Грегор, осознав наконец, что ягоды всех оттенков светлой зелени каменные и собраны на золотую лозу, тоже пугающе похожую на настоящую. А вот листья… Они были из какого-то иного материала, и только присмотревшись еще внимательнее, Грегор понял, что это эмаль, и она переливается множеством изумрудных оттенков. - Превосходная работа.

Изумруды? Топазы? Еще какие-то драгоценные камни? Гарнитур действительно роскошный! Но Грегор никак не мог представить его на Айлин…

Он осторожно взял с черной бархатной подушечки одну из серег - округлую гроздь с парой изящных листиков. Тяжелая!

- Месьора что-то смущает? - проницательно уточнил ювелир.

- Ее… вес, — признался Грегор.

- О, понимаю! - В легкой улыбке фраганца ему почудилось снисходительное превосходство, а потом ди Амбруаз взял вторую серьгу и показал, что конец золотой лозы, держащий гроздь, плавно изгибается. - Дополнительное крепление, — пояснил он. - Вот этот хвостик обвивает ухо, повторяя его форму и… распределяя вес иначе.

- Необычно, — признал Грегор. - И… пожалуй, довольно красиво…

Он заново оценил золотые изгибы, словно напоенные светом камни и резную листву. Айлин это должно пойти! Она такая же… сияющая, солнечная…

- Благодарю, — слегка поклонился фраганец. - Однако это еще не все. Прошу взглянуть…

Его взгляд блеснул лукавинкой, и Грегор нахмурился, а ди Амбруаз приподнял коробку, щелкнул чем-то на ее дне, и у него в руках оказались две одинаковые плоские шкатулки вместо одной высокой!

Бережно отставив ту, где виноградные гроздья купались в лучах света, фраганец открыл вторую.

На бархатной подушке сидели бабочки! Такой же поразительно тонкой работы, как и лоза, с прозрачными крыльями, похожими, как показалось Грегору, на витраж с переплетом из тонкой золотой нити. У самого тельца крылья отливали бледно-розовым, а дальше темнели, становясь сиреневыми, играя всеми оттенками лилового и, наконец, превращаясь в роскошно пурпурные у самых краев. При этом изящно вырезанные крылья трепетали, словно бабочки и в самом деле готовились взлететь. Грегор присмотрелся - и едва не ахнул!

Тело каждой бабочки представляло собой миниатюрную золотую фигурку женщины, одетой только в легчайшую тунику. Мастерство ювелира было таково, что каждая складка на ткани отчетливо выделялась, а сама туника невероятным образом казалась прозрачной, не скрывающей прелесть совершенных форм. Вместо усиков бабочки женщина держала в поднятых над головой руках две тончайшие цветочные ветви, усыпанные крошечными бутонами.

- Поразительно! - выдохнул Грегор, касаясь кончиком пальца одной из бабочек, рассевшихся по черному бархату. Одна, самая крупная, в центре, снизу две маленькие, а наверху еще три среднего размера. И все немного разные! Конечно, оттенки повторялись, но не полностью, отличаясь густотой и переливами. - Они как живые! Только… красивее!

И отдернул палец, потому что бабочка от его прикосновения всплеснула ими еще заметнее, и стало видно, что кайма крыльев усыпана чем-то вроде тончайшей алмазной пыли, сверкающей на солнце.

- Крылья подвижно закреплены, — сообщил ди Амбруаз со сдержанной гордостью. — Как видите, они трепещут при движении… Очень редкая альвийская техника, которую до сих пор никому из человеческих ювелиров не удавалось повторить. Единственный экземпляр такой бабочки, имеющийся в Эдоре, принадлежит ее величеству Лауренсии Фраганской. Мне удалось ознакомиться с ним несколько лет назад, и все это время я мечтал воспроизвести знаменитую альвийскую бабочку. Здесь, как изволите видеть, их целая… хм, стайка. Вот это - указал он на самую крупную - брошь. Эти три предназначены для прически, демуазель может прикрепить их по одной или все вместе. А эти две - съемные пряжки для туфелек!

- Для туфелек? - растерянно повторил Грегор. - Но ведь…

Он хотел сказать, что подол платья всегда закрывает туфельки, показывая разве что самые носки, да и то у смелых кокеток.

- Месьор! - снисходительно посмотрел на него ювелир, уловив невысказанное возражение. - Ведь бывают и танцы! А в них подолы приподнимаются! Уверяю вас, от ножки, украшенной туфелькой с такой пряжкой, не сможет отвести глаз вообще никто! Мужчины - от восхищения, женщины - из зависти!

Грегор представил себе двух альвийских бабочек, легонько бьющих крылышками на… туфельках Айлин. И его бросило в жар. Он даже сглотнул внезапно пересохшим ртом, когда словно наяву увидел это. И еще трех бабочек, запутавшихся в ее волосах… Совсем как та проклятая пчела…

- Прекрасная работа… — повторил он, лишь бы хоть что-то сказать. - Месьор, вы… превзошли мои надежды. Я только не понимаю… Ведь я заказывал один гарнитур… О нет, это не упрек! Просто…

- Но ведь в палате, к которой вы меня столь любезно привели, было две девушки! - невозмутимо заявил ювелир. - Месьор Бастельеро, не мог же я выяснять, какой из двух прекрасных демуазель предназначается подарок. Это было бы невежливо!

Что?! Фраганец мог хоть на мгновение предположить, что Грегор собирается сделать предложение белокурой пышке-иллюзорнице?! Купеческой дочке?

Он уже вспыхнул ядовитым возмущением и вдруг заметил лукавую смешинку в темных глазах фраганца. Ди Амбруаз откровенно веселился! «Да он же это нарочно! - осенило Грегора. - Когда еще ему попался бы настолько щедрый клиент, вдобавок давший мастеру полную волю?! Райнгартен, можно не сомневаться, торговался, да еще и заранее наверняка выяснил про заказ все до мелочей. А я согласился оставить ювелиру свободу - и не прогадал! Альвийские бабочки? Которых больше нет ни у кого?! Даже у фраганской королевы всего одна, а здесь целый набор! Малая парюра… Всеблагая мать, это полностью стоит всего, что я заплатил, даже с лихвой!»

- Впрочем, — вкрадчиво заметил ювелир, внимательно наблюдая за его лицом, — если месьор считает, что это слишком большая роскошь… Мы можем ограничиться одним гарнитуром по вашему выбору, и я с радостью верну вам половину оплаты…

«Конечно, вернет! Потому что любой из этих гарнитуров у него с руками оторвет какой-нибудь королевский дом. Теперь, когда они готовы!»

- Ни в коем случае, —твердо сказал он вслух. - Разумеется, я забираю оба. Пожалуй, виноградный подойдет в качестве свадебного, а бабочки…

- Может быть, на рождение наследника? - подсказал ювелир. - Или просто по какому-то особенному случаю?

- Да, — убежденно выдохнул Грегор. - На рождение наследника. Разумеется!

«А если будет девочка? - спросил он сам себя и тут же решил: - Да какая разница? Это мой первый ребенок, и всех драгоценностей мира не хватит, чтобы отблагодарить Айлин за такой дар. Если родится дочь, бабочки будут очень уместным подарком, это же так… мило. А к рождению наследника я закажу фраганцу еще что-нибудь».

- Я вам очень благодарен, месьор ди Амбруаз! - сказал он, поднимаясь, и фраганец, поняв намек, поклонился, приложив руку к груди. - Надеюсь, могу и в будущем рассчитывать на ваши услуги.

«К Айлин - и немедленно! - решил он, стоило ди Амбруазу покинуть кабинет. - Боги, как дождаться момента, когда я увижу эти украшения на ней в день свадьбы? В день, когда она наконец-то станет моей…»

Он убрал коробку с альвийскими бабочками в ящик стола под замок, взял шкатулку с виноградным гарнитуром и… обругал себя болваном. А где Айлин будет хранить до свадьбы такую вещь? И вообще, нужно ведь немедленно заняться подготовкой! Деньги и положение могут почти все, но даже они не способны сделать месяц из нескольких дней. А нужно заранее пригласить гостей, украсить дом и приготовить угощение. Невесте необходимо платье и еще тысяча всяких мелочей!

Ну что ж, он займется всем этим сегодня же, но сначала - навестить Айлин. Прихватив трость, которую решил забрать домой, Грегор вышел из кабинета и сообщил секретарям, что уезжает. Спустился из башни Архимага, прошел в целительское крыло. И вот здесь его подстерегла неожиданность в виде записки. Умилительно неровным почерком на листке бумаги было написано: «Милорд Бастельеро, я покинула Академию, чтобы подготовиться к известному вам событию в доме моей тети госпожи Элоизы Арментрот. Прошу вас известить об этом милорда магистра Эддерли и остальных преподавателей. Искренне ваша, Айлин Дориан».

Дориан? На мгновение Грегор не понял, почему она так странно подписалась, потом вздохнул. Бедная девочка! Взяла имя отца как родовое… Ну ничего, это ненадолго! Вскоре она снова станет леди не только по рождению, но и в глазах общества.

- Давно адептка уехала домой? - спросил он дежурного целителя.

- Вчера поздним вечером, милорд, — отозвался тот. - Госпожа Арментрот прислала экипаж, и девица немедленно уехала. Оставила вам эту записку, а всем остальным велела передать, что ее тетя в глубоком трауре и никого не принимает, поэтому гостей они не ждут.

«Очень благоразумно, — признал Грегор. - Пересидеть скандал в доме родственницы, да еще и вдовы, лучшего придумать нельзя. Но меня они примут, разумеется, это совсем другое дело… Ах да, нужно все-таки известить Артура Ревенгара, мальчишка наверняка сходит с ума от беспокойства. Пусть знает, что судьба его сестры устроена, а в остальном… время лечит. Если поведет себя достойно, я не буду против их примирения, но и навязывать его никому не стану. Главное, чтобы Айлин была счастлива…»

***

Гость появился в особняке Арментротов за час до полудня. Айлин сидела у окна своей спальни на втором этаже и совершенно бездумно листала модные фраганские журналы, не в силах сосредоточиться на такой глупости, как наряды. Тетушка обещала обо всем позаботиться - этого вполне достаточно. Вчера Элоиза приехала за ней сама, едва получив просьбу прислать экипаж, и прямо в карете крепко обняла Айлин, едва посмотрев ей в лицо. Айлин уткнулась в плечо, обтянутое черным траурным шелком, и молча разрыдалась, а потом, проплакавшись, попросила:

- Пожалуйста, тетя Элоиза, только… не спрашивайте ни о чем! Я выхожу за лорда Бастельеро. Этого не изменить… Он… я уверена, он будет мне очень хорошим мужем. Он… меня любит и…

Дальше продолжать она не смогла, потому что к горлу подступили уже не слезы, а самый настоящий спазм.

- Всеблагая Мать! - охнула тетя. - Девочка моя… Но Дункан…

- Не говорите о нем, — с трудом выдавила Айлин. - Никогда… никогда мне о нем не говорите. Умоляю!

И замолчала до самого особняка, где Элоиза едва заставила ее переодеться в домашнее, принять ванну и что-то съесть. Ни вкуса, ни удовольствия от еды Айлин не почувствовала. После ужина тетя все-таки усадила ее поговорить, но, к тихой радости Айлин, ее будущего замужества беседа не касалась. Элоиза рассказывала светские новости, которые стекались в ее модный дом со всех концов Дорвенны, и Айлин, которая чувствовала себя испуганным зверьком, забившимся в угол клетки и ждущим, что его начнут вытаскивать силой, понемногу оттаяла.

Она слушала, что во Фрагане взошел на престол новый король, молодой и очаровательный, весьма расположенный к Дорвенанту, а значит, война в ближайшее время вряд ли случится. О сестрах короля, незамужних и тоже совершенно прелестных принцессах с очень тонким вкусом, который теперь окончательно станет образцом моды. О том, что в этом сезоне уже никто не носит на юбках банты и не шнурует корсаж лентами, только золотыми и серебряными цепочками, а из Итлии стали привозить новый бархат изумительных расцветок…

Все это было так далеко от ее душевной боли, так незначительно и странно, что Айлин поневоле отвлеклась и даже съела пару воздушных пирожных, которые подали к шамьету. Заставила себя похвалить тетушкиного повара, но невольно подумала, что Лу все равно варит шамьет лучше. Ох, как нехорошо получилось с этим скандалом и дракой… Надо обязательно извиниться перед ним и Аластором! От Аластора и Лучано мысли снова попытались предательски вернуться к Дункану, но Айлин запретила себе даже думать в эту сторону и попыталась сосредоточиться на словах тетушки.

- Ах, бедный Тимоти, — вздохнула та. - Он так ждал оживления торговли, надеялся прикупить еще парочку предприятий - хотел оставить тебе наследство, но… Сначала война, потом эта ужасная послевоенная бедность, после и вовсе… Тимоти, бедняга, знал, что детей у нас никогда не будет, и это полностью моя вина, но никогда ни словом меня не упрекнул. Напротив, говорил, что считает тебя почти дочерью и мечтал, что ты будешь вспоминать его, как родного.

- Бедный дядя Тимоти… — искренне всхлипнула Айлин, и Элоиза тут же положила руку на ее ладонь.

- Не плачь, милая, — попросила она. - Он бы не хотел, чтобы ты расстраивалась. Знаешь, он с таким старанием занимался твоими денежными делами! Они в полном порядке, несмотря на общий упадок в Дорвенанте. Все, во что вложены твои деньги, за последние годы только выросло в цене, как и говорил… - Она осеклась, но тут же сочувственно улыбнулась. - Ты теперь богатая невеста, милая, даже если не принимать во внимание приданое Ревенгаров.

- Не будет никакого приданого, - мрачно сказала Айлин и рассказала тетушке все, что случилось этим ужасным днем.

- Благие Семеро, какая же она дура! - с отвращением сказала Элоиза. - У Мэйв и Брайд хоть какие-то зачатки разума имеются, но Гвенивер… Знаешь, милая, мы ведь как раз незадолго до этого рассорились с ней насмерть. Я… выгнала ее из дома.

- За что? - поразилась Айлин.

Тетушка Элоиза?! Всегда такая любезная и веселая?! Понятно, что в трауре ей не до смеха, она ведь так любила супруга, но…

- Представь себе, эта дура, моя сестрица, явилась выразить мне соболезнования, - пожала Элоиза плечами. - И заявила, что теперь, когда воля богов освободила меня от столь неудачного брака, я могу выйти замуж гораздо лучше. Вполне возможно, что найдется дворянин, который великодушно вернет мне титул леди, а моим приданым, разумеется, займутся управляющие, потому что женщине самой вести дела не подобает.

- Она с ума сошла? - поразилась Айлин. - Назвать ваш брак неудачным?!

- Чтобы сойти с ума, неплохо бы его изначально иметь, — язвительно фыркнула тетушка и осторожно поглядела на Айлин. - А брак… Все судят о нем по-своему, но я была счастлива с Тимоти и очень хочу, чтобы ты, милая…

- Не надо, тетушка, — попросила Айлин, и Элоиза, вздохнув, снова заговорила о слухах при дворе.

О том, что ее величество Беатрис заказала дюжину новых платьев, и лиловый шелк снова входит в моду. Что все сплетничают об итлийском красавчике, фаворите короля, и ждут, женится он в ближайшем будущем или просто заведет себе даму сердца? Что из-за траура по королевской семье летом не будет больших балов и праздников, но к Зимнему Солнцестоянию полгода строгого траура закончатся, а у дворян появятся хоть какие-то деньги после сбора урожая и выплаты податей, так что…

- Кстати, я, разумеется, подготовлю полный отчет по твоему приданому, дорогая. О свадебном платье и гардеробе на первое время не беспокойся, это будет моим подарком. - Тетушка снова наполнила чашки себе и Айлин. - Но если примешь мой совет, я бы не стала забирать деньги из предприятий, в которые они вложены. Процентов с них вполне достаточно, чтобы ты могла не просить у мужа на всякие дамские мелочи, а основной капитал со временем будет только увеличиваться. Думаю, лорд Бастельеро достаточно состоятелен, чтобы не трогать твое приданое.

Тетушка позволила себе лишь на несколько мгновений поджать губы, да по ее лицу промелькнула тень, но Айлин явно поняла, что ее будущий брак Элоизе Арментрот совершенно не по душе. Еще бы! Она ведь дружит с Дун… Нет, не надо!

- Я поговорю об этом с лордом Бастельеро, - послушно сказала она и поморщилась от внезапной тошноты. - Ой, простите. Кажется… второе пирожное было лишним!

Поспешно запила его шамьетом и искренне обрадовалась, когда тетушка не придала значения ее внезапной дурноте, а в сознании снова тревожно зазвенели колокольчики. Магистр Бреннан говорил о сроках! И лорд Бастельеро - тоже! Всем известно, что женщины носят дитя девять месяцев, но из них уже прошло около полутора… Если она родит вскоре после свадьбы, это будет совсем ужасно или удастся все как-то объяснить? В любом случае, никто не сможет назвать ее ребенка бастардом, если он будет рожден в законном браке!

Айлин вдруг с головой накрыло осознанием, что в ней зреет новая жизнь. Вот прямо сейчас, когда она разговаривает с тетушкой и пьет шамьет! Когда поневоле думает о свадебном платье и лорде Бастельеро, когда запрещает себе думать о Дункане. Когда принимает ванну и ложится в постель, когда просто ест, ходит, дышит. Каждое мгновение! И с каждым ее вдохом близится миг, когда она возьмет на руки своего ребенка… О, если бы это был ребенок не лорда Бастельеро! Но она все равно будет любить этого малыша, который не виноват, что его мать - безнравственная дура!

Допив шамьет и попрощавшись с тетушкой, она ушла спать, но в кровати вся извертелась, пытаясь уснуть. То ей мешало накрахмаленное белье, от которого она отвыкла в Академии, не говоря уж о походе. То луна слишком сильно светила в окно, напоминая о серенаде и поездке по ночной Дорвенне на Торнадо. То уже сквозь дрему слышался крик ночной птицы, и Айлин вскидывалась, вспоминая демонов и спуская руку с кровати, чтобы нащупать лежащего рядом с ней Пушка и успокоиться.

Задремала она под утро и, конечно, проспала завтрак, а в доме тетушки Элоизы, в отличие от строгого распорядка Ревенгаров, не принято было никого будить к столу. И сама тетушка, и дядюшка, о котором упорно думалось, как о живом, словно он просто уехал по делам, завтракали, обедали и ужинали кому как было угодно. Для Айлин тоже всегда накрывали стол отдельно, стоило ей попросить, а когда случалось так, что кто-то встречался за столом, это было поводом радостно провести время друг с другом… И теперь тетушка останется одна?! Как же это… несправедливо!

Айлин вспомнила обмолвку Элоизы о невозможности родить. Она и раньше подозревала что-то такое, но никогда не задумывалась, какая это трагедия… Не подарить ребенка любимому мужу! А кому-то этот ребенок, наоборот, может испортить всю жизнь…

Одеваясь к позднему завтраку, Айлин устыдилась таких мерзких мыслей, словно малыш мог их услышать, и даже виновато погладила совершенно плоский живот, чувствуя себя ужасной, просто невозможной дурой! И мерзавкой! Что ж, во всяком случае, она постарается больше не испортить ничью жизнь, кроме собственной, а ей самой так и надо! Желание расплакаться нахлынуло с новой силой, так что она больно ущипнула себя за руку, сама быстро заплела волосы, чтобы не ждать горничную, и вышла из комнаты. Но пройдя несколько шагов по верхней галерее, что нависала над малой гостиной, замерла, будто снова влипла в «Янтарный щит» лорда Кастельмаро. Внизу слышались голоса. И один из них она боялась услышать больше всего на свете, но при этом отдала бы что угодно, лишь бы слушать его бесконечно.

Осторожно, на цыпочках, сняв туфли, Айлин прокралась до того места, где галерея все еще скрывалась в тенях, но нижнюю гостиную уже было видно. Села прямо на пол и выглянула через резные балясины, которые должны были надежно скрыть ее темно-голубое платье. Сердце молотило так, что Айлин испугалась, не услышат ли его стук внизу. Зачем он приехал?! Неужели не мог подождать несколько дней, пока она покинет этот дом?! А если бы… если бы они столкнулись?! Ей осталось бы только умереть на месте от стыда!

Стол внизу был накрыт для малого приема гостей, и Айлин отлично видела тетушку в темно-лиловом платье, ее обычные косы, на этот раз ничем не украшенные, траурно-строгие, и широкую спину Кармеля, обтянутую белой форменной мантией. Его зачесанные назад и связанные в короткий хвост волосы… Ну почему он сидит спиной?! Айлин закусила губу, изнывая от мучительного желания увидеть еще хотя бы раз… Но тут же остановила себя - если тетушка, может, и не заметит ее здесь наверху, то от Кармеля с его внимательным взглядом она точно не укроется. А ей нужно, просто жизненно необходимо знать! Услышать… что он скажет…

Тетушка молча поднесла к губам чашку, но вместо того, чтобы сделать глоток, вдруг поставила ее на стол с таким стуком, что Айлин в своем укрытии невольно вздрогнула.

- Нет! - яростно выдохнула тетушка. - Нет, я не понимаю! Ведь ты собирался на ней жениться, как же ты можешь сидеть здесь и ничего не делать? Ты позволишь ей совершить эту… эту глупость?!

- Ваша племянница, дорогая Элоиза, достаточно ясно высказала как намерение стать леди Бастельеро, так и просьбу ко всем знакомым - не докучать ей визитами. Поверьте, эта просьба не была кокетством, - ровно откликнулся Кармель. - И я уважаю ее право на решения. Как и на уединение. А вы?

Тетушка фыркнула в точности, как ярящаяся Луна, даже голову вскинула также.

- А может быть, тебе просто все равно?!

- Элоиза, — устало вздохнул разумник. - Поверьте, ваша дружба для меня бесценна. Я готов на многое ради вас. Но… - Его мягкий голос вдруг заметно похолодел. — Есть темы, которые я не стану обсуждать ни с кем. Даже с вами.

- Иногда, — сообщила тетушка после долгой паузы, - даже лучшие из мужчин бывают просто… отвратительны.

- Не могу с этим поспорить, — отозвался Кармель, и Айлин показалось, что он усмехнулся.

- Он сломает ей жизнь, — глухо сказала тетушка, опустив взгляд. - Как ты не понимаешь? Айлин нужно спасать! Если бы я могла что-то сделать… Неужели ты думаешь, я стала бы просить тебя? Дункан… Ну ведь что-то же можно сделать?!

В ее голосе прозвучала мольба, и Айлин затаила дыхание. Вдруг она действительно не увидела какой-то выход, и Кармель сейчас его назовет?!

- Разумеется, — отозвался разумник так бесстрастно, что Айлин похолодела. - Я могу убить Бастельеро. Но от этого способа ваша племянница отказалась наотрез, хотя, видит Странник, я предлагал. И, разумеется, я могу это сделать без ее согласия. Но, Элоиза, разве вы ее не знаете? Она же примет на себя вину за его смерть! Полагаете, это лучше? Пока еще можно что-то изменить, но если один из нас умрет, Айлин придется жить с этим… Будь она хоть немного старше… или чуть себялюбивее, но…

Он замолчал, а тетя безнадежно покачала головой.

- Всеблагая Мать… — прошептала она. - Если бы я меньше знала тебя, Дункан, я бы решила, что ты отступился… что тебе все равно…

- Все равно? - тихо уронил разумник и немного наклонился вперед. - Мне - все равно?

Айлин не видела, что он сделал, но тетя вскрикнула, и в ее голосе слышались испуг и вина.

- Дункан! Благие Семеро, ты не порезался?!

- Пустяки. Простите.

Магистр вздохнул, откидываясь назад, а тетушка торопливо подала ему салфетку и собрала… осколки чашки? Но Айлин не слышала звона!

Ей вдруг ясно представилась сильная смуглая рука разумника, и как в его ладони с едва слышным треском ломается хрупкий чинский фарфор, а острые тонкие осколки режут кожу. Она вздрогнула и зажала себе рот рукой.

- Простите, Элоиза, мне правда жаль… — негромко попросил Кармель, вытирая руки.

- Все-таки порезался, — вздохнула тетушка, подтверждая мысли Айлин. - О, Дункан, простите и вы меня! Но… что же делать?

- Ничего, - горько сказал разумник, пожав плечами. - Я же не могу увезти вашу племянницу силой. Она никогда не простит этого ни мне, ни себе. Конечно, я не собираюсь от нее отказываться, но… есть путь, который она может пройти только сама. Понять, чего она хочет и чем готова ради этого пожертвовать, осознать, что для нее действительно важно. Ей восемнадцать лет, Элоиза, и я не имею права решать за нее, какой будет ее жизнь. Если только…

- Если? - вскинулась тетушка.

- Если жизни Айлин будет угрожать опасность, я вмешаюсь, несмотря на ее собственную волю, — сухо сказал Кармель. - Надеюсь, это не потребуется. А до той поры, простите, я не собираюсь вести себя, как… Бастельеро.

Претемнейшая Госпожа, сколько гнева и плохо скрытого отвращения прозвучало в этом имени! Айлин, скорчившись, спрятала лицо в ладони, но продолжала слушать, и откройся рядом с ней портал, полный демонов, она бы не двинулась с места.

- Право, порой мне кажется, что ты изрядно разгневал Всеблагую, так долго отказываясь от ее даров, — вздохнула тетушка, даже не пытаясь скрыть сочувствие в голосе. - Даже не знаю, чем еще можно объяснить, что тебе уже во второй раз не везет с девицей из нашего рода?

- Во второй? - переспросил Кармель с болезненным недоумением и через несколько бесконечно долгих мгновений протянул: - А-а-а… ваша сестра? Дорогая Элоиза, право, я не столь тщеславен, чтобы думать, будто Всеблагой есть до меня какое-то дело. Да и отказ леди Гвенивер следует считать скорее удачей, чем потерей.

- Ты забыл! — пробормотала тетушка с тем же удивлением, что чувствовала сейчас сама Айлин. - Ты забыл о Гвен?! Ты, разумник! Я была уверена, что уж ты не забываешь вовсе ничего!

- Я тоже был в этом уверен, — подтвердил Роверстан и, помолчав, добавил явно нехотя: - Я был увлечен вашей сестрой, это правда. Что ж, ей было чем увлечь мужчину, но… даже тогда мне не хотелось посвящать ей стихи.

- А Айлин… — начала тетушка и осеклась.

- Колыбельная для девочки двенадцати лет, баллады - когда ей было пятнадцать, сонеты и серенады - для невесты и альбы для новобрачной, — пробормотал Кармель едва слышно, но Айлин уловила его слова почти болезненно обострившимся слухом.

«Баллады? Серенада?! Так он… ее не просто спел, но еще и сам сочинил?! Для меня?!»

Айлин прижала ладони к загоревшимся щекам.

- Я поражена, — признала Элоиза. - Серенада? Это понятно. Но колыбельная?

- Сложно представить, я понимаю, — снова усмехнулся, судя по голосу, Кармель. - Но если бы вы увидели ее тогда в Академии, как увидел я. На том Совете, чтоб его… Взъерошенный котенок перед стаей матерых псов, и далеко не всем из них хватало благородства, чтобы отнестись к этой крохе с уважением, которого она заслуживала. Ну а потом, когда она потеряла отца… Стыдно признаться, что я не смог отдать ей эти стихи. Это бы выглядело…

- Понимаю, — сочувственно проговорила тетя Элоиза. - И… они так и не увидят свет? Теперь-то?

- Ну, может быть, издам сборник, — опять пожал плечами Кармель. - От колыбельной до альбы… Критики признают, что это был неплохой замысел, основанный на истории взросления, и никто не узнает… Вам-то, надеюсь, не нужно пояснять, почему альба именно для новобрачной.

- Не нужно, —улыбнулась Элоиза. - Я помню, что по вашим арлезийским традициям альба должна быть весьма игрива, потому и пишется для возлюбленной или новобрачной. - И, снова вздохнув, добавила: - Ах, Дункан, как же нелепа жизнь. Право, может быть, вам стоило жениться на мне тогда? Ведь я же предлагала… Конечно, у меня нет столь… выдающихся достоинств, как у Гвенивер… хм… выдающихся во все стороны, о да… Но разве вы были бы несчастны со мной?

- А вы, Элоиза? - мягко спросил Дункан, взяв тетушку за руку. - Неужели вы хотели бы, чтобы в вашей жизни не было Тимоти и всех этих лет? О да, несомненно, этот брак не помешал бы нам остаться друзьями… Но разве вы смогли бы удовлетвориться меньшим, чем любовь?

Айлин, потрясенная, не верящая своим ушам, столько невероятного они услышали, вгляделась в лицо Элоизы. Тетушка и Дункан? Неужели они…

- Пожалуй, нет, — помолчав, призналась Элоиза. - Вы как всегда правы, мой дорогой разумник, - с легкой теплой грустью прозвучал ее голос. - Я никогда не пожалею, что в моей жизни был мой муж, как не пожалею и о дружбе с вами. От этого особенно горько…

- Не хороните ни себя, ни Айлин раньше времени, — встав, уронил Дункан. - Жизнь продолжается. И я уверен, она преподнесет нам еще множество даров. К слову, о дарах…- он помедлил несколько мгновений, не двигаясь с места и словно бы задумавшись. - Решение Айлин погостить у вас оказалось весьма своевременным. Со своей стороны я прошу вас, Элоиза, отклонять любые визиты, если кто-либо захочет их нанести. За исключением, разве что, его величества, лорда Фарелла или младшего лорда Аранвена. И не принимать ни цветов, ни сладостей, ни иных подарков, которые могут прислать в ваш дом, не прикасаться к ним, а сразу отправлять в огонь.

- Полагаете, кто-то желает навредить моей племяннице? - спросила тетушка, и Айлин не смогла не подумать, что Кармель действительно говорит так, словно опасается… проклятия на вещи? Но кому и зачем может понадобиться ее проклинать?

- Подвиг вашей племянницы не дает покоя многим, - уронил Кармель. - И хотя я надеюсь, что эта предосторожность окажется излишней, не пренебрегайте ей. Я, разумеется, тоже сделаю все, чтобы Айлин ничего не грозило…

Поклонившись, он почти вышел из гостиной, но уже на пороге обернулся и негромко сказал:

- Примерно два часа назад лорд Бастельеро объявил в обществе, что намерен жениться на Айлин и получил ее согласие. Полагаю, вам следует ждать визита жениха.

И вышел.

Айлин, подхватив платье и уже не беспокоясь, что тетя ее услышит, вскочила и бросилась к окну, выходящему во двор, куда гостю должны были подать коня или экипаж-смотря на чем он приехал. Но вместо этого в раскрытое окно услышала голос конюха, который вчера принимал у нее Луну.

- Милорд Роверстан! - едва не рыдал здоровенный детина. - Окажите милость, заберите сами свое Барготово отродье! Там, извольте видеть, кобылка юной леди стоит, тоже арлезийка, так он от нее наотрез уходить отказывается. Я к нему и так, и этак, и с яблоком, и с хлыстом, а он зубищи ка-а-ак оскалит, копытом ка-а-ак топнет…

- Ну, если вы, милейший, подходите к арлезийцу с хлыстом, так вам и надо, — отозвался Кармель, но затем смягчился: - Хорошо, заберу. Ведите.

Сердце Айлин снова застучало быстрее. Окна в дальнем конце галереи как раз выходили на внутренний двор конюшни! Она хотя бы еще раз увидит Кармеля! Может, последний… Рассудок подсказывал, что они наверняка еще увидятся в Академии или при дворе, но Айлин его не слушала, словно ее жизнь должна была закончиться в день свадьбы.

Она промчалась по галерее и выглянула в окно, старательно прячась за занавеской. Кармелю следовало внизу обойти весь дом, и Айлин успела первой. Внизу в загородке действительно прогуливались две лошади: расседланная, вычищенная и причесанная Луна, которой конюх заплел гриву в маленькие косички, и Дон Торнадо, под седлом, но тоже лоснящийся на солнце, великолепный и могучий.

Луна откровенно кокетничала, пофыркивая, косясь на роскошного жеребца и, кажется, томно трепеща ресницами, словно Иоланда перед зеркалом, когда тренировала особенно чарующий взгляд. Время от времени Луна помахивала хвостом, показывая его пышность, и постукивала о плиты двора то правым, то левым передним копытом. Дон Торнадо, справедливо принимая эти ужимки на свой счет, раздувал ноздри, пританцовывал и норовил положить морду Луне на холку, что она то принимала благосклонно, то уворачивалась, как благонравная девица, к которой слишком близко подходит настырный кавалер.

Как бы ни было Айлин плохо, но она улыбнулась, глядя на эту картину. Как раз в этот момент Торнадо все-таки удалось ласково прихватить зубами Луну за гриву. Она обиженно взвизгнула и отпрыгнула от него, развернувшись и яростно махнув хвостом. Айлин хихикнула. Бедняга жеребец, которому прилетело хвостом по морде, словно метелкой, всхрапнул, явно не понимая, чем провинился, а Айлин вспомнила, как Иоланда хвалилась пощечиной, которую влепила слишком возомнившему о себе юноше. И добавляла гордо: «Потому что я не какая-нибудь! Пусть знает, что у нас все серьезно!»

И тут во двор вышел Кармель, по пятам за которым семенил конюх. Подойдя к жеребцу, разумник что-то сказал ему, погладил по морде и шее… Дон Торнадо расстроенно фыркнул, словно пожаловался на Луну, которая косилась, но не уходила слишком далеко. Кармель опять что-то сказал коню, а потом легко вскочил в седло. Айлин за занавеской прикусила губу, неслышно умоляя его обернуться. И разумник, словно услышав ее, развернул жеребца так, чтобы тот напоследок увидел красавицу арлезийку, а сам Кармель коротко глянул на окно.

Айлин была уверена, что ее не разглядеть! Но разумник быстро и резко склонил голову и приложил руку к груди, а второй натянул поводья Торнадо, так что конь на миг застыл с поднятым копытом, словно в фигуре танца. У Айлин сердце замерло, так красиво это было. Она подалась навстречу, но Кармель тут же развернул коня, и Дон Торнадо, красуясь, с места прянул через низкую ограду, а затем через открытые конюхом воротца вынес всадника на улицу.

Вцепившись в занавеску, Айлин смотрела вслед, слушая стук копыт по мостовой, пока он окончательно не стих, и лишь затем обессиленно опустилась на кушетку возле окна, спрятав лицо в ладони.

***

Как и ожидал Грегор, в особняке Арментротов его приняли незамедлительно. Сама вдовая госпожа Арментрот вышла к гостю в безупречном глухом трауре, сдержанно извинилась за скромность приема и пригласила его в малую гостиную, куда распорядилась подать шамьет и пирожные. Возможно, милорду Бастельеро угодно вина или карвейна?

От крепких напитков Грегор отказался и выразил соболезнования, которые были приняты с должным достоинством. Следовало признать, что, несмотря на неравный брак, заключенный в юности, Элоиза Арментрот вела себя как подобает урожденной леди. И снова Грегор поразился, какие же разные дочери получились у Морхальта. Гвенивер — яркая красавица, но не блещет манерами, стоит только вспомнить безобразный скандал на похоронах Дориана и второй, совсем недавний, в лазарете. Трудно даже сказать, какой из них менее простителен…

Элоиза же, напротив, не унаследовала ничего от фамильной внешности, но держит себя с благородным изяществом, что говорит в ее пользу. Жаль, что она некрасива и уже немолода, могла бы снова выйти замуж и, возможно, теперь за дворянина. В конце концов, ей все равно понадобится супруг, чтобы войти во владение имуществом, на которое бездетная профанка не может претендовать за исключением вдовьей доли.

А судя по размерам особняка и его внутреннему убранству дела Арментрота шли превосходно, так что его вдова может принести отличное приданое второму мужу, который позаботится и о женщине, и о ее состоянии…

Глядя на бесцветную женщину в лиловом, разливающую шамьет, Грегор искренне пожалел бедняжку. Хорошо, если купец назначил надежных душеприказчиков, которые честно обойдутся с его вдовой, но честь нередко заканчивается там, где начинается прибыль, и купеческому сословию это особенно свойственно.

Он пригубил шамьет из белоснежной фарфоровой чашки с тончайшей росписью и сдержал снисходительную улыбку. Сервиз, которым накрыли стол в гостиной Арментротов, был точной копией сервиза, подаренного Стефану Черному Глазу лично чинским послом за какую-то важную услугу. Посол, помнится, тогда упоминал, что расписывать посуду именно этими сказочными птицами - как же их… фениксы, да! - дозволено только придворным мастерам чинского императора, и эта посуда подается исключительно к его столу либо жалуется подданным в знак высочайшей милости. Интересно, кто и когда скопировал узор, ведь такой посуды в Дорвенне попросту больше нет. Возможно, итлийские мастера постарались, получив откуда-то образец? Но подделка и есть подделка, это… так по-купечески!

- Прекрасная роспись, — похвалил он вкус хозяйки дома, желая сделать ей приятное. - И фарфор превосходный.

Чашечка действительно была такой тонкой, что просвечивала насквозь и мелодично звенела, стоило нечаянно задеть ее ложечкой.

- Благодарю, милорд, — любезно улыбнулась госпожа Арментрот. - Моему мужу подарил его компаньон, а ему - привез два сервиза какой-то близкий друг, посещавший Чину.

«Точно подделка, — убедился Грегор. - Раз уж целых два сервиза сразу. Вряд ли чинский император их раздает кому попало. А посол убеждал, что за воровство узора с фениксами положена смертная казнь… Но купцы - народ ушлый, а кто еще мог побывать в Чине?»

- Изумительный подарок, — согласился он вслух и тут же забыл и про сервизы, и про чинские обычаи, и про всех купцов на свете, потому что в гостиную с верхней галереи спустилась Айлин.

Встав, Грегор поклонился, и она ответила реверансом, придерживая широкую юбку темно-голубого платья и благонравно опустив взгляд. Грегор жадно всмотрелся в бледное личико, на котором ярко проступили веснушки. Может быть, ей нужен целитель? Пережитые волнения, да и просто нездоровье от ее положения… Всеблагая Мать, ведь уже второй месяц! Получается… Осторожно касаясь губами тонкого запястья, Грегор пытался сообразить, когда же родится ребенок, но простейшие расчеты путались, получалось только, что где-то около Зимнего Солнцестояния…

- Миледи… - прошептал он благоговейно, чувствуя себя влюбленным мальчишкой. - Как ваше здоровье?

- Благодарю, милорд, превосходно.

Айлин быстро посмотрела на него и снова опустила ресницы, а потом позволила провести себя к столу и села. Грегор вернулся на свое место, а госпожа Арментрот налила племяннице шамьет и негромко сказала:

- Ты выглядишь немного бледной, дорогая. Может быть, горячего молока с медом? Или вина с пряностями?

- Благодарю, тетушка, не надо.

Айлин покачала головой, поднесла чашку к губам и тут же поставила ее обратно.

- Лорд Бастельеро был так любезен, что приехал поговорить об устройстве церемонии, - бесстрастно сказала госпожа Арментрот. - Полагаю, милорд, вы знаете, что ваша невеста больше не принадлежит к роду Ревенгаров, — обратилась она к Грегору.

- Да, сударыня, мне это прекрасно известно, — ответил он. - Но данное обстоятельство не имеет никакого значения. Поверьте, я женюсь на вашей племяннице, а не на ее… бывшей семье или титуле.

- Очень благородно с вашей стороны, — с холодной любезностью уронила Элоиза.

- Милорд Бастельеро… — начала было Айлин и торопливо поправилась: — Милорд… Грегор, есть одна важная вещь…

Осеклась, глубоко вздохнула и бросила быстрый взгляд на тетку, спокойно пившую шамьет. Грегор с невольной неприязнью подумал, что вдова Арментрот могла бы и оставить их с Айлин наедине. Разумеется, этикет не слишком одобряет подобные вольности, но ведь до свадьбы остаются считаные дни! Не думает же эта женщина, что Грегор позволит себе что-то неподобающее?

Почти сразу же он одернул себя. Все же Элоиза Арментрот вскоре окажется и его собственной родственницей, а соблюдение надлежащего этикета - достоинство, а отнюдь не недостаток, даже если этикет порой вяжет не хуже цепей.

- Очень важная вещь, — повторила Айлин. - Речь идет о моем приданом. Как вы понимаете, я ничего не получу от рода Ревенгар, но у меня есть собственные средства…

Грегор едва не рассмеялся и удержался только потому, что бледное личико Айлин имело вид умилительно серьезный. Не хватало еще снова обидеть невесту! Бедная девочка, ее беспокойство вполне понятно - сколько браков не сложилось из-за отсутствия приданого… Да вот хотя бы ее собственная тетка! Будь у Элоизы Морхальт, четвертой дочери обнищавшего магистра, приличное приданое, зачем бы ей понадобилось выходить за купца?!

- Любовь моя! — поспешно прервал он. - Прошу, не беспокойтесь о таких пустяках. Если это важно для вас, то имение, подаренное вам его величеством, само по себе приданое, которому могут позавидовать иные рода. Но поверьте, оно мне не нужно! Обещаю, ваше приданое останется в полном вашем распоряжении, а позже перейдет к дочери, которую вы мне однажды подарите…

- Прекрасные слова, милорд, — уронила Элоиза Арментрот, ставя опустевшую чашку на кружевную скатерть. - Я могу только приветствовать подобное намерение. Полагаю, если оно именно таково, то вы не откажетесь его подтвердить?

- Подтвердить? — переспросил Грегор, недоумевая. - Что вы имеете в виду, сударыня?

- Отказ от приданого, заверенный вашей рукой, — спокойно ответила она, и Грегор снова с неприязнью подумал, что брак с купцом все-таки не лучшим образом сказался на характере бывшей леди.

Даже Гвенивер Ревенгар при всех ее недостатках, из которых непроходимая глупость не самый страшный… даже она не посмела бы усомниться в его слове! Он почти готов был сказать это вслух, но поймал взгляд Айлин - настороженный, почти испуганный… И снова приказал себе успокоиться.

Что ж, пожалуй, Элоиза Арментрот в чем-то права. Возможно, она вспомнила собственного отца? Да и в Трех Дюжинах порой рождаются мерзавцы, способные пустить по ветру и семейное состояние, и приданое жены, не думая ни о ней, ни о детях. И незачем далеко ходить за примерами, достаточно вспомнить лорда Девериана или собственного кузена!

- Я распоряжусь подготовить необходимые бумаги, - заверил ее Грегор.

Элоиза Арментрот дернула изящный витой шнур, висящий на стене у самого ее кресла, и спустя несколько мгновений в комнату тенью скользнула горничная.

- Катрина, принесите шкатулку с документами из моей спальни и письменный прибор, - распорядилась тетка Айлин и, переведя взгляд на Грегора, продолжила: - Вам не нужно утруждаться, милорд. Бумаги на отказ от приданого уже готовы, там не достает лишь вашей подписи. Надеюсь, вы не возражаете поставить ее немедленно?

«Какая, однако, прыткая особа, — невольно подумал Грегор. - Ведь Айлин могла сообщить ей о нашей свадьбе не раньше вчерашнего вечера, а подготовка таких документов обычно занимает немало времени. Или требует немалой суммы за срочность… Она должна была изрядно потратиться, чтобы нужный документ составили за несколько часов! Что ж, я ведь и раньше знал, что она действительно беспокоится об Айлин, и это определенно говорит в ее пользу… Или Айлин сказала ей о свадьбе раньше? Может быть, еще тогда, когда тетка навещала ее в лазарете? В этом случае она и впрямь успела бы подготовить документ без всяких затрат…»

Его охватило теплое чувство, стоило подумать, что все это время Айлин в нем не сомневалась. Конечно, она чуть-чуть кокетничала и капризничала, чтобы преподать ему урок, но точно знала, что может рассчитывать на его слово, данное еще до этого проклятого путешествия. Чудесная девушка!

В гостиную снова тихо проскользнула горничная и поставила на свободный край стола резную деревянную шкатулку и письменный прибор на маленьком подносе. Щелкнув замочком шкатулки, госпожа Арментрот извлекла из нее лист плотной гербовой бумаги и подала Грегору. Он взял, мельком пробежал его взглядом. Отказа от приданого ему до этого видеть не доводилось, но документ был составлен просто и ясно, только одна мелочь Грегора слегка смутила.

- Айлин Мелисса Элоиза Игрейна… — с удовольствием и нежностью произнес он. - В девичестве Ревенгар. Но будет ли эта бумага иметь законную силу теперь?

- Пожалуй, вы совершенно правы, милорд, — задумчиво подтвердила тетка Айлин. - Вы позволите?

Взяв бумагу у него из рук, она обмакнула перо в чернила и в широком промежутке между именем невесты и следующей строчкой быстро дописала изящным ровным почерком: «Именуемая также Айлин Мелисса Элоиза Игрейна Дориан».

- Да, так вполне подойдет, — согласился Грегор и принял в свою очередь перо.

«Грегор Людвиг Стефан Вапериус, лорд Бастельеро», — написал он и поставил размашистую подпись, скрепив ее магическим отпечатком собственной силы.

- Благодарю, милорд.

Элоиза Арментрот учтиво склонила голову и забрала у него документ, отложив, чтобы дать бумаге просохнуть.

- Благодарю, милорд, — благовоспитанным эхом отозвалась Айлин. - Но, право, это было не обязательно… Вы даже не спросили о размере моего приданого.

- Пустяки, моя дорогая! - искренне отозвался Грегор. - Каким бы оно ни было, пусть остается вам на булавки и прочие мелочи. Разумеется, вдобавок к тому содержанию, что будет положено моей жене. Сударыня, раз уж вы занимаетесь делами моей невесты, не хотите ли осведомиться и об этом? - предложил он наполовину в шутку, наполовину всерьез.

- О, полагаю, вы не оскорбите свою супругу скупостью. - Госпожа Арментрот вернула ему улыбку острую, как рапира. - Теперь о подготовке к свадьбе. Как родственница и восприемница Айлин я возьму на себя подготовку ее гардероба. Остальные расходы, я полагаю, на вас?

- Разумеется, — подтвердил Грегор и - время настало! - потянулся к той шкатулке, что привез с собой и оставил на своем краю стола дожидаться нужного момента. - Я взял на себя смелость немного опередить события и привез гарнитур для невесты…

- Украшения? - Айлин наконец посмотрела на Грегора, но вместо радости в ее глазах он увидел нерешительность. - Я думала… Я хотела надеть жемчуг, что мне подарила тетя…

- Дорогая, —ласково улыбнулся Грегор. - Вы сможете носить ваши любимые украшения в любой другой день. Однако на свадьбу… Прошу, не лишайте меня удовольствия увидеть на вас мой подарок.

Взгляд Айлин метнулся к тетке, и госпожа Арментрот не обманула ожиданий Грегора, сдержанно отозвавшись:

- Я не обижусь, милая. И лорд Бастельеро совершенно прав. Те украшения потеряются со свадебным платьем.

- Но…

Айлин закусила губу и опустила взгляд, а потом тяжело вздохнула и тихо сказала:

- Хорошо…

- Я уверен, они пойдут к вашим дивным глазам, — негромко сказал Грегор и выругал себя болваном за то, что приехал без букета.

Драгоценности - это прекрасно, но его невеста так нежна и чувствительна… Еще один знак внимания был бы кстати! Что ж, он исправится…

Откинув крышку шкатулки, он подвинул ее к Айлин, жадно следя за выражением лица девушки. Вот она посмотрела внутрь, туда, где изумрудно-золотые сполохи играли на черном бархате… и…

- Они прекрасны, милорд, — сказала Айлин и подняла на Грегора взгляд, в котором он не увидел восторга, только вежливую благодарность. Словно почувствовав его разочарование, снова посмотрела на украшения и осторожно потрогала их пальцем, добавив совсем по-детски: — Такие красивые!

- Примерьте их, дорогая! - попросил Грегор. - А лучше, позвольте мне! Уверен, ваша почтенная тетушка не осудит эту маленькую вольность…

Госпожа Арментрот едва заметно поджала губы, но промолчала, и Грегор встал, подошел к Айлин и немного склонился над ней, едва дыша от сладкой нежности и благоговения, уже потянулся к шкатулке, но Айлин вздрогнула и умоляюще попросила:

- Нет, милорд, не надо! Я… хочу, чтобы вы увидели их потом! Сразу с платьем!

В ее голосе слышалось волнение, которое сразу успокоило Грегора. Ну конечно, она рада! Просто стыдится его прикосновений, да и со свадебным платьем этот гарнитур будет смотреться совсем иначе, Айлин совершенно права. А какой девушке не хочется поразить жениха в самое сердце своей красотой? Конечно же, она примерит его потом, когда он уедет… Просто не сможет удержаться! И получит еще одно доказательство его любви, когда увидит на себе эту прелесть… А пока можно и даже нужно уважать ее стыдливость, чтобы… чтобы загладить прошлую вину, все верно!

- Как скажете, любовь моя, - тихо сказал Грегор, убирая руки. - Ваши желания для меня закон.

Под бдительным взором госпожи Арментрот он легонько накрыл руку Айлин своей ладонью, пользуясь правами жениха, и снова поднес ее к губам. Пальцы девушки показались ему слишком холодными. Как же она волнуется!

Замерев, Айлин позволила ему поцеловать ее руку, и Грегор, чтобы не смущать невесту еще больше, почтительно отступил, но возвращаться на свое место не стал.

- Я пришлю к вам моего дворецкого сегодня же, — сказал он госпоже Арментрот. - Обсудите с ним подготовку свадьбы. Полагаю, недели достаточно?

- Учитывая обстоятельства, вполне, — уронила та, и Грегор прикусил изнутри губу, со стыдом признав, что у холодной сдержанности этой дамы определенно есть причины.

Если она знает о положении Айлин… Тогда это более чем понятно.

- Я буду счастлив стать мужем вашей племянницы, — сказал он, не зная, как можно извиниться за то, что сделал. - И посвящу свою жизнь ее счастью и благополучию.

- Очень на это надеюсь, милорд, — бесстрастно отозвалась госпожа Арментрот.

Отвечая на прощальный поклон Грегора, Айлин и ее тетка встали и сделали реверанс. Лиловое и голубое платья зашуршали, стелясь по навощенному паркету, светлые и рыжие косы разом качнулись…

- До встречи, миледи, — выдохнул Грегор, глядя на невесту так жадно, словно видел ее в первый раз и любуясь каждой черточкой лица и фигуры. - Я буду ждать ее, как лучшего дня в своей жизни.

- До встречи, милорд, — ответила Айлин, не поднимая взгляда. - Благодарю за подарок и визит…

«Она меня любит! - повторял себе самому Грегор, покидая особняк. - И она чудо скромности, благонравия и нежности! Все остальное лишь юная игривость, искренние порывы души… Как она смотрела на эти драгоценности, которые обрадовали бы королеву! Так, словно это простые стекляшки, которые ничего не стоят! Ей был приятен подарок, но не его стоимость! Разве это не изумительно?! Истинная леди, чистая в каждом слове и поступке, каждом порыве души… Всеблагая Мать, как же мне повезло! Как немыслимо и невозможно мне повезло найти женщину, которую можно не просто любить, но и восхищаться ею по достоинству, без малейших сомнений доверять ей свою честь и в ответ хранить ее любовь и доверие. О, Айлин, как мы будем счастливы теперь, когда больше ничто не стоит между нами!»

Возвращаясь домой, в особняк Бастельеро, Грегор предвкушал, как объявит слугам, что у них вскоре появится хозяйка, и велит немедленно начать приготовления.

Айлин заслужила достойную свадьбу, несмотря на траур в Дорвенне. Конечно, при дворе это могут не одобрить, в период глубокого траура по королевской семье никакие праздники проводить нельзя, но король сам только что женился по крайней необходимости и должен понять, что свадьба защитит репутацию Айлин от слухов.

Неделя! Всего неделя - и Грегор станет счастливейшим человеком на свете. Глядя в окно кареты на улицы Дорвенны, умытые недавним дождем и словно повеселевшие, он вспомнил тот самый разговор, когда король уговаривал его жениться, а Грегор обещал сделать это, как только найдет достойную леди.

«Видишь, Кольм, — виновато вздохнул про себя Грегор. - Я все-таки нашел ее и дождался своего счастья. Прости, что не понял тебя тогда… Ты выполнил свой долг перед страной, хоть это и разбило тебе сердце. Я же могу оправдаться только тем, что никогда не предавал нашу дружбу, хоть и любил твою жену. Как оказалось, исполненного долга слишком мало для счастья. Прости и покойся в мире, а я постараюсь быть счастлив за нас обоих. Если бы ты видел ее и знал, ты бы меня понял… Во всяком случае, тот твой приказ о женитьбе я теперь исполню с радостью!»

Он напомнил себе, что следует известить Аранвена о проклятии, лежащем на Фарелле, этого требует долг подданного. Кстати, любопытно, кто теперь станет королевским некромантом? Согласно традиции и здравому смыслу это должен быть умелый мастер проклятий, потому что главная задача королевского некроманта - защищать от них королевскую семью и прочий двор по возможности. Мэтр Истерлинг был сверстником еще дедушки Стефана, неудивительно, что при известии о смерти короля и принцев у старика не выдержало сердце. Никто не обвинил бы его в плохом исполнении своих обязанностей, но такое пятно на профессиональной чести…

А теперь место королевского защитника вакантно. Был бы Саймон старше и серьезнее! Дарра прекрасно подошел бы, но он собирается преподавать и помогать Ангусу на службе, совместить целых три важнейших дела не получится даже у него.

Грегор перебрал в уме остальных Воронов. Гринхилл безумно увлечен исследованиями нечисти, из него вырастет прекрасный кладбищенский мастер. Возможно, он со временем заменит погибшего Ирвинга в Академии. Галлахер и Кэдоган, которых прозвали «два Оуэна», вообще не собираются идти на службу или заниматься частной практикой. Аранвен как-то обронил, что эти двое после окончания учебы решили отправиться во Фрагану изучать живопись. Некроманты - живопись!

Он с привычной усталой неприязнью вспомнил собственного отца, который заперся в самом большом и благоустроенном поместье Бастельеро и тоже что-то рисует. Правда, еще делами поместья занимается, хоть какое-то достойное занятие. И, к счастью, никогда не лезет в дела Грегора, как должное приняв решение деда, что назначил наследника в обход единственного сына.

Думать об отце было неприятно, и Грегор вернулся к остальным Воронам, быстро перебрав их в памяти. Драммонд - отличный проклятийник с великолепным потенциалом. Со временем перерастет покойного Денвера. Но вот его Грегор не порекомендовал бы ни в преподаватели, ни, тем более, в придворные некроманты. Что-то удивительно неприятное порой проглядывало в этом тихом юнце, верным пажом таскавшемся за Даррой. Кажется, молодой Аранвен оказывал ему покровительство, но близко не подпускал, снисходительно принимая преклонение мальчишки.

И, наконец, Тимоти Сэвендиш ничем особо не отличался, как и Брайан Лохланн с Колином Хавардом. На занятиях эти трое прилежно выполняли указания и, пожалуй, обещали вырасти в умелых и знающих некромантов, но отставали даже от Драммонда и «двух Оуэнов», не говоря уж об Эддерли с Аранвеном. Что же, кому-то ведь нужно упокаивать разгневанных призраков или укрощать умертвий на городских кладбищах вдали от Дорвенны! Достойное занятие и как раз им по способностям…

Он вернулся мыслями к посту королевского некроманта. Вороны для этого в любом случае молоды, им необходимо набраться опыта для такой важной должности. Придворный мастер - это, конечно, не магистр, но стоит всего на ступень ниже него и главы безопасности Ордена, которого традиционно избирают из некромантов. Проклятый Денвер замарал репутацию всей Фиолетовой гильдии!

Кого же порекомендовать Аранвену на этот важнейший пост? Грегор старательно перебрал всех знакомых мастеров, но неизменно находил в каждом из них какой-то недостаток. Слишком юный или слишком пожилой возраст, не та специализация, недостаток опыта или силы… Приходилось признать, что лучше всего на должность королевского некроманта подошел бы он сам! Но не при этом короле… Да и пост Архимага он теперь не отдаст Райнгартену, а в двух креслах одновременно не усидишь.

«Я все равно не ужился бы в одном дворце с этим… — мрачно утешил он себя. - Слишком глубока пропасть между нами. Каждый день видеть подобие Малкольма и при этом осознавать разницу между ними - право, это слишком! А еще пришлось бы выражать почтение Беатрис и ее девчонкам - живому свидетельству позора Малкольма! Нет уж, только не это! Конечно, если король прикажет, отказать вряд ли получится, но… он и сам наверняка не горит желанием меня видеть».

Грегор с раздражением подавил вдруг возникшее нелепое желание сделать для этого короля что-нибудь… Что-нибудь равное тому, что он делал для Малкольма! Упаси Благие от новой войны или Разлома, но как же невыносимо быть обязанным за прощение, причем такой вины, и не иметь никакой возможности расплатиться.

Карета въехала во двор особняка Бастельеро. Подбежавший лакей распахнул дверцу, закрыл ее за спустившимся со ступеньки Грегором и сообщил:

- Милорд Люциус изволил прибыть с визитом.

Люциус?! Грегор вдруг ощутил, как чудовищно устал, проголодался и совершенно не хочет принимать кузена. Что ему вообще здесь нужно?

- Давно? - хмуро спросил он лакея.

- С полудня, милорд, — почтительно отозвался тот. - Изволил ожидать вас в библиотеке, потом распорядился подать обед, а теперь пьет шамьет в гостиной.

Превосходно! Раздражение разгоралось все сильнее. Обеда, разумеется, не жаль, да и навестить родовой особняк дражайший кузен имеет право, но мог бы предупредить о визите! Вообще-то, Грегор каждый день возвращался со службы гораздо позже, чем сегодня, так чего ради Люциус явился чуть ли не с утра? Знает же, что имеет дело с занятым человеком, не то что он сам, бездельник…

Уже давно зажившая нога вдруг потянула легкой болью, и Грегор оперся на дедову трость, так удачно прихваченную с собой. Наверное, слишком много ходил сегодня. Отвратительная слабость, надо от нее избавляться. Стоит возобновить конные прогулки и занятия фехтованием, которые он в последние пару лет забросил. Вдруг у него будет сын?! То есть почему вдруг, если не в этот раз, то в следующий непременно будет! И тогда никаких наемных берейторов и учителей фехтования, Грегор сам научит его всему, что должно уметь дворянину. Они станут проводить время вместе, он, Айлин и их ребенок…

Раздражение бесцеремонностью Люциуса не отступило, но немного смягчилось приятнейшей мыслью о будущем. Кстати, нужно порадовать кузена, что теперь ни он, ни его дети не могут рассчитывать на наследство Грегора!

Улыбаясь этой мысли, Грегор стремительно вошел в гостиную, небрежно помахивая дедовской тростью, и… онемел от возмущения.

Люциус не просто велел подать себе шамьет! Он развалился в кресле возле накрытого столика, а ноги в пыльных сапогах для верховой езды забросил на подлокотник другого кресла, между прочим, именно того, где обычно сидел сам Грегор!

- А, дорогой кузен! - оживился Люциус и помахал ему рукой. - Ну наконец-то! Признаться, я уже слегка утомился вас ждать! Нельзя же столько времени тратить на дела, а жить когда?

- Вы приехали, чтобы научить меня, как именно мне следует жить? - зло поинтересовался Грегор.

- Я приехал, чтобы вас поздравить, дорогой кузен! - невозмутимо сообщил Люциус и нехотя снял ноги с кресла, приняв более приличную позу. - Говорят, вы теперь в милости у его величества?

- А вы надеялись, что меня казнят? - съязвил Грегор и позвонил в колокольчик. Появившейся горничной он велел: — Накрывайте на стол, я буду обедать через четверть часа.

И выразительно посмотрел на кузена, который по обыкновению сделал вид, что не понял намека.

- Ах, Грегор, как вы могли так обо мне подумать, — укоризненно вздохнул Люциус. - Клянусь, я действительно искал вас в Академии, чтобы по-родственному поздравить и порадоваться за вас. И, между прочим, узнал от чужих новость, которую должен был услышать первым! Девериан-младший сказал, что вы объявили о помолвке!

- Это получилось неожиданно, — процедил Грегор, вспыхнув от воспоминания. - Разумеется, я собирался вас известить.

Что ж, нет смысла обижаться на Девериана, Грегор действительно сам сделал тайное явным. Да и приглашения рассылать пора, так что все узнают через день-другой.

- Говорят, девица Ревенгар весьма хороша собой, да и король испытывает к ней особые чувства. - Люциус посмотрел на Грегора и тут же поспешно добавил: - Я, конечно, имею в виду чувство благодарности и никак иначе!

- Конечно, — сдержанно подтвердил Грегор. - Дорогой кузен, признаться, я несколько занят… Вы же понимаете? И после обеда намерен заняться важнейшим делом - подготовкой к свадьбе. Не могли бы мы побеседовать в другое время?

- О, конечно! - заулыбался Люциус. - Я надеюсь, теперь, когда вы станете семейным человеком, мы сможем часто собираться по-родственному. Моя дорогая супруга будет рада познакомиться с вашей женой… Ревенгары - прекрасная партия! Правда, говорят, юная леди совершенно не похожа на отца. Весьма странно для золотой крови, не находите?

- Не нахожу, — сухо подтвердил Грегор. - Ее брат-близнец - копия погибшего Дориана Ревенгара, а девочка пошла в мать, с близнецами это бывает.

- Да-да, в Морхальтов, — покивал Люциус. - Ужасные слухи ходят про старого Морхальта, дорогой Грегор, просто отвратительные. Но вам виднее, конечно. Уверен, раз вы решили жениться на этой леди, она не имеет никакого отношения к деду! Наверняка кровь Ревенгаров в ней преобладает. Опять же, королевская милость, да и приданое…

Поставив трость возле подлокотника злосчастного испачканного кресла, Грегор скрестил руки на груди и посмотрел на кузена, а потом благодарно вспомнил госпожу Арментрот с ее бумагами и с огромным удовольствием сказал:

- Моя невеста, дорогой Люциус, прекрасна и без всякого приданого. Поэтому я от него отказался. А если точнее, оставил за ней полное право им распоряжаться.

И улыбнулся Люциусу.

Только сейчас он заметил, что шамьет кузену подали в том самом сервизе, копия которого оказалась у Арментротов. Изящный кувшинчик, розетки для меда, печенья и сливок… И чашка, расписанная зелеными, алыми, голубыми и золотыми красками точно так же просвечивала насквозь… Эта самая чашка дрогнула в руке Люциуса, и кузен пораженно выдохнул:

- Вы сделали что?!

- Отказался от приданого, —с безмятежным удовлетворением повторил Грегор. - А почему вас это так взволновало, дорогой кузен? Это полностью мое дело, верно? Слава Благим, я могу себе позволить отдать эти деньги моей жене на булавки.

- Вы… вы… Это же семейное состояние! - взвизгнул Люциус, на глазах багровея. - Мало того, что вы берете в жены девку, о которой не судачит только ленивый! Девку, которая проехала весь Дорвенант, ночуя в объятиях короля! А может, и этого итлийца! Девку, с которой ее собственная мать после смерти Ревенгара много лет не общалась! Так вы еще смеете… смеете пренебрегать долгом перед семьей?! Нашей семьей!

- Смею? - тихо уточнил Грегор. - Девку?

Испугайся Люциус вовремя того, что сказал, может быть, алая пелена, застелившая сознание Грегора, не оказалась бы такой плотной. Если бы он принялся просить прощения… Если бы хоть замолчал!

Но кузен, глядя на Грегора с ненавистью, с размаху грохнул чашкой о столешницу черного дерева, инкрустированную перламутром, и разноцветные осколки брызнули во все стороны. А Люциус, не понимая, что сейчас видит в глазах Грегора собственную смерть, выдохнул:

- Да кто вам позволил?! Жениться на этой… и еще от денег отказаться!

- На этой… — еще тише повторил Грегор, словно уточняя, и тут Люциус вскочил, что-то сообразив, но недостаточно резво.

Рука Грегора словно сама легла на рукоять трости, прислоненной к креслу, ухватив ее как рапиру. Серебряная воронья голова влипла в ладонь, и Грегор сделав один-единственный стремительный шаг, наотмашь хлестнул кузена по наглой роже. Тяжелое черное дерево с хрустом врезалось в скулу, смяв ее. Хлынула кровь, Люциус то ли взвыл, то ли захрипел, хватаясь за лицо, и Грегор с наслаждением влепил ему снова — прямо поверх рук. А потом еще - слева! - с хищной расчетливостью загоняя орущего и брызжущего кровью кузена к стене. Этот удар пришелся на плечо и ключицу, и Грегор хладнокровным краем сознания, который чудом не затопила ярость, признал, что дедушка был прав даже в этом. Трость ничуть не хуже рапиры! Даже лучше иногда. Попросту заколоть эту тварь, посмевшую марать имя Айлин своим поганым языком, ему сейчас было бы недостаточно. Слишком мало! И даже проклясть его не хотелось. Нет, нужно было именно так! Давно уже следовало, но сейчас Люциус абсолютно точно перешел грань.

Завывая, тот пытался уклониться от ударов, закрыться, но Грегор, перехватив трость обеими руками, прижал ею шею кузена и тихо проговорил в залитое кровью лицо с выпученными глазами:

- Я не убью тебя только потому, что из-за похорон придется отложить свадьбу. Но лишь в этот раз! Еще одно слово про мою жену без должного почтения, и я раздавлю тебя, как червя. Размажу… Слышишь, Люциус?

Он надавил немного сильнее, потом, опомнившись, ослабил нажим, и кузен что-то прохрипел, глядя в диком ужасе и трясясь всем телом.

- Слышишь, - удовлетворенно заключил Грегор. - И вот что, на свадьбе ты непременно будешь, дорогой кузен. Поздравишь мою невесту и меня, выразишь восхищение… В общем, изволь радоваться моему браку, как лучшему событию в своей жизни. И не дай Претемная мне решить, что ты счастлив недостаточно искренне или сильно. Ты меня понял?

Люциус опять что-то прохрипел, и Грегор, убрав трость и отступив на пару шагов, милостиво кивнул, а потом посоветовал:

- Теперь беги.

Мгновение, не больше, Люциус осознавал услышанное, а потом, увернувшись от удара и всхрипнув, как загнанная лошадь, рванул к выходу из гостиной. У лестницы вниз Грегор его все-таки догнал и еще раз перетянул тростью уже поперек спины, но на первый этаж не побежал. С лестницы ему было прекрасно видно, как Люциус долетел до двери из холла, которую перед ним распахнул невозмутимый камердинер. Проскочив в нее, кузен исчез где-то во дворе, а камердинер с бесстрастной почтительностью пожелал ему вслед:

- Доброго дня, милорд.

И закрыл дверь.

Посмотрел наверх, где на галерее у начала лестницы стоял Грегор, и так же учтиво сообщил:

- Стол накрыт, милорд. Изволите отобедать?

- Непременно изволю, — кивнул Грегор. - Откройте к обеду бутылку лучшего фраганского и позовите дворецкого, я дам ему особые поручения.

Оперся на окровавленную трость и подумал, что дедушка бесспорно был прав, когда с ней не расставался. Вот Устав Ордена, к примеру, рапиры на территории Академии запрещает. А если бы Люциус это все сказал там?! Не руками же его бить, подобно простолюдину. И Благие Семеро, как же славно на душе! Исключительно правильно и спокойно!