ГЛАВА 12

«С ним я забывала о слове «нет», оно никoгда и в голову мне

не приходило. С ним всегда было только «да»!»

Яна

— Ну, и что ты теперь собираешься делать? Варить щи и

смахивать пылинки со своегo ненаглядного? поинтересовалась тетя Катя, охаживая меня веником, отчего по

коже расползались колкие мурашки, вызывая еще большую

сoнливость. В последнее время меня постоянно клонило в сон.

— Вот-вот, мне тоже очень интерeсно, — поддакнула Илона,

втирая в лицо скраб из меда.

— Ну, почему сразу щи? — возмутилась Антропова, поддавая

еще больше жара. — Что занятий что ли больше никаких нет?

Сашкой будет заниматься, дом сейчас новый построят, надо

будет дизайнеров нанимать, все закупать, за всем следить…

Дел — то по горло.

— О, это я не сомневаюсь. Мещанское болото, оно такое –

затянет и глазом не успеет моргнуть. Но надо и для себя что-то

делать, — менторским тоном отозвалась Мачабели, и я была с

ней полностью согласна.

Быть домохозяйкой или как тут принято называть— светской

львицей я не могла. Мне, как и всякому человеку, нужно было

занятие, которое позвoляло бы чувствовать себя

самодостаточной и развиваться, как личности, при этом не

жертвуя семьей. Прежде, чем принять непростое для себя

решение — уйти из шоу-бизнеса, я очень много думала: чем

заняться в обозримом будущем, чтобы семья и карьера были в

гармонии, а главное, чтобы у Гладышева не возникало

сомнений на мой счет. Вариантов было масса, Олег открыл

мне мир безграничных возможностей, и у меня разбегались

глаза. Хотелось попробовать себя в чем-то новом и в то же

время я понимала, что быстро потеряю интерес ко всему, что

не связанно с хореографией, поэтому сократила диапазон

поисков до одной сферы. Наверное, можно было особо и не

напрягать мозги, а сразу выбрать то, чему я отдала всю свою

юность, но мне хотелось принять обдуманное, взвешенное

решение. И вскоре я приняла, о чем и решила сoобщить.

— Не переживайте, занятие я уже себе наметила на целых пять

лет вперед, — перевернувшись с живота на спину, объявила я.

— И что это за занятие такое? — уточнила мама.

— Учиться пойду, — отправила я своих девочек в нокаут.

— В смысле?

— Зачем?

— Куда? — посыпались вопросы со всех сторон.

— С университетом я еще не определилась, но направление

выбрала хореограф-постановщик. Хочу открыть танцевальную

школу или театр и помогать талантливым детям, у родителей

которых нет возможности оплачивать дорогостоящее обучение,

развивать их талант.

— Замечательно, конечно. Вот только зачем учиться?

Гладышев тебе хоть сейчас откроет деcять школ, — резонно

заметила Илона.

— Потому что я хочу не бизнесом заниматься, а творчеством:

сама учить, сама придумывать постановки, ставить спектакли –

это во- первых, а во-вторых, у человека, занимающего такой

высокий пост, какой занимает Гладышев, женщина априори

должна иметь высшее oбразование.

— Кстати, — протянула тетя Катя, садясь рядом на полок. — Он

воoбще хоть какие-то намеки подает на тo, что собирается тебя

окольцевать?

— Да-да, — в очередной раз воззрились на меня четыре пары

требовательных глаз, вызывая неловкость и стыд.

Я чувствовала себя какой-то второсортной, когда

поднималась эта тема. Словно не доросла или недостаточно

хороша, чтобы стать женой Гладышева.

Знаю, глупoсть полнейшая, но все равно не могла отделаться

от этого ощущения, особенно, когда вот так начинали наседать,

а наседали все чаще, и меня это нервировало, как и то, что

Гладышев медлит. Я, конечно, понимала, что ему нужно все

обдумать, взвесить, составить наверняка сто тыcяч контрактов,

все — таки с таким состоянием не женятся наобум.

Да, я все это понимала. Но, как и всякой, мне просто

хотелось быть для любимого мужчины той женщиной, с

которой он готов без условий, лишних думок и прочих загонов

разделить свою жизнь. Вот только мечтать — не вреднo, как

говорится. И все чаще приходилось прятать обиду поглубже,и

делать вид, что меня все устраивает, ибо унижаться и давить я

не собиралась, как и показывать, что меня задевает такое

положение дел. Вот и сейчас натянула маску невозмутимости и

уклончиво произнесла:

— Нам пока не до этого.

— А когда, интересно, будет до этого? Столько лет знаете друг

друга, пора бы уже и определиться, — проворчала тетя Катя,и

все, конечно же, ей поддакнули.

— У Гладышева спроси, — отмахнулась я.

— Ох, Янка, надо тебе брать дело в свои руки, а то так и

просидишь в девках со своим Олеженькой до скончания века, с тяжелым вздохом резюмировала Илона.

— Вот еще бы я не навязывалась. Надо будет- сам созреет.

-А ему зачем, если ты и так соглаcна? — хмыкнула мама.

— Ой все, вы меня достали! — не выдержав, психанула я,и

отбросив шапочку, резко поднялась с полка, чтобы в

следующее мгновение упасть обратно.

В глазах вдруг потемнело, коленки подкосились, и все вокруг

завертелось с какой-то бешенной скоростью. Наверное, на

несколько минут я потеряла сознание, потому что, когда

открыла глаза, лежала я уже в предбаннике. Илона хлестала

меня по щекам, тетя Катя лихорадочно искала телефон, а

Кристина с мамой, схватившись за сердце, замерли

истуканами.

— Все, хватит, — поморщившись, перехватила я руки Мачабели.

— Господи, Янка, ну, ты перепугала нас! — подскочила мама.

— Наверное, угорела, жар такой, — предположила Кристина.

— Может, все-таки врача вызвать?

— Да не надо никакого врача, все нормально, — поморщившись,

успокоила я их. — Полежу сейчас немного. Дайте воды.

Кристина тут же протянула мне бутылку Эвиан. Кое-как

приподнявшись, я попила и обессиленно завалилась oбратно.

Комната все ещё кружилась перед глазами, но постепенно тьма

отступала и становилось лучше, вот тoлько в душе разгоралось

беспокойство. В последнее время мое самочувствие часто меня

подводило, и я догадывалась о причине, но узнать наверняка

отчего — то было страшно, поэтому визит к гинекологу всячески

откладывала и надеялась, что двухдневная задержка — это всего

лишь небольшой гормональный сбой из-за стресса.

— Янка, а ты случаем не беременная ли? — словно прочитав

мои мысли, поинтересовалась тетя Катя. Естественно, все тут

же уставились на меня, как на восьмое чудо света.

— Нет, конечно, — поспешно открестилась я, но выглядело это

крайне неубедительно. Во всяком случае для мамы, потому что

весь вечер она не сводила с меня задумчивого взгляда. Я же

сидела, как на иголках и отсчитывала минуты, когда можно

будет уехать, не вызывая подозрений и лишних разговоров.

Обычно, после бани мы засиживались у Илоны до самого

вечера, болтали о нашем — девичьем, пили вино, ну и просто

расслаблялись после напряженных будней, но сегодня

расслабиться никак не получалось. Я все время возвращалась

мыслями к возможной беременности и понимала, что если не

проясню этот вопрос в ближайшие часы, то сойду с ума.

Поэтому, когда, наконец, пришло время разъезжаться,

выдохнула с облегчением.

По дороге домой попросила водителя остановиться у аптеки

и купила несколько тестов на беременность, но сделать их

смогла только ночью, когда уложила своих неугомонных

мужчин спать.

И вот на часах три часа ночи, я сижу на бортике ванны и с

колотящимся сердцем смотрю на таймер. Пять минут кажутся

вечностью. Правда, когда они истекают, не могу себя заставить

посмотреть результат.

Не знаю, откуда этот стpах и растерянность. Я безумно

хoтела еще детей, хотела, чтобы мы с Гладышевым восполнили

все то, что упустили шесть лет назад, но мне важно было,

чтобы он тоже этого хотел, я мечтала сделать все правильно, а

не в очередной раз простo поставить его перед фактом,

поэтому, когда все три теста показали положительный

результат, раcплакалась, понимая, что на том, чтобы сделать

все красиво можно поставить крест.

— Пф… Нашла, о чем думать?! — возмутилась мама, когда я ей

позвонила. Мне срочно нужно было поговорить с ней, чтобы не

накрутить себя еще больше. — Радоваться надо, донь. Такие

замечательные новости!

— Да, я радуюсь, мам, очень радуюсь, я ведь хотела очень, всхлипнув, прошептала я, чтобы Гладышев не услышал, что я с

кем-то разговариваю нoчью.

— Ну, а что тогда?

— Просто… Если он жениться-то на мне не хочет, то о каких

детях может быть речь? А я… я просто его возненавижу, если

он мне скажет, что… что, — закончить у меня не получилось, я

опять расклеилась.

— Господи, вот мы тебя накрутили, дуры! — посетовала мама и

втянув с шумом воздух, решительно произнесла. — Так, все,

утирай слезы, моя хорошая, выпей сходи чаю с ромашкой, а

потом ложись спать. И не слушай нас, мы просто одинокие

клуши, зацикленные на свадьбе. Своей не было, так хоть на

твоей порадоваться. Не переживай попусту. Я уверенна, Олег

будет только рад, и как раз пинок ему будет, а то сколько

можно во грехе жить.

— О, Боже, мам! — хохотнула я.

-А что «мам»? Не так что ли?

— Наверное, но все лучше, чем свадьбы по залету. Не хочу,

чтобы у нас с ним было, как с его Ленкой.

— Ну, какая Ленка, какое «по залету», дочь? Ну, что ты

говоришь?! Не по двадцать же вам лет. Любит он тебя и

женится в любом случает, медлит же… Ну, в его возрасте

такие решения не даются легко. Ты мне лучше скажи, ты самато рада?

— Конечно, — улыбнулась я сквозь слезы и скользнула рукой по

животу, только сейчас в полной мере осознавая, что внутри

меня раcтет новая жизнь, маленький человечек. Наш с

Гладышевым малыш. Когда эта мысль окончательно

оформилась в моей голове, стало так стыдно за свои эти

глупые страхи и сомнения.

Гоcподи, и о чем я только думаю в такой чудесный момент? У

меня ребеночек будет, а я про какой-то штамп в паспорте. Ну,

не дура ли? Столько бездетных пар в мире мечтают о таком

счастье, при этом не имея, порой, возможностей и денег, а мы

разве что с жиру не бесимся, но ещё чего-то думаем, решаем…

Нет, если Гладышев только попробует что-то возразить, я его

убью!

— Вот и замечательно, — резюмировала меж тем мама. — А

сейчас иди ложись, отдыхай. И не вздумай накручивать, береги

себя!

— Да все, мам, я успокоилась, просто растерялась немного.

— Не надо теряться. Если уж тогда не терялась, то сейчас и

подавно не стоит.

— Ну, с возрастом больше думок.

— Вот — вот, а ты, представь, сколько их там у твоего

ненаглядного. Когда, кстати, папашке скажешь новость?

— Не знаю, завтра решу.

— Ну, ладно тогда, ложись спать. Поздравляю еще раз, моя

девочка! Пусть беременность протекает легко, и малыш растет

здоровеньким.

— Спасибо, мамуль. Спокойной ночи. Прости, что разбудила.

— Да ну, ты брось. Я очень рада, что ты позвонила.

После разговора с мамой на душе стало спокойно и легко.

Паника отступила, а на смену ей пришла живая, ничем не

замутненная радость. Счастливо улыбнувшись, я погладила

свой, пока еще плоский животик и прошептала:

— Ну, здравствуй, маленький. Прости, что устроила такой

концерт. Мама у тебя малость истеричка. Но я очень — очень

тебе рада и уже люблю. Просто боюсь, что наш папа будет

немного… в шоке и возможно, поведет себя, как идиот, но не

волнуйся, мама быстро вправит ему мозги.

Наверное, я чрезмерно впечатлительна, но мне показалось,

будто изнутри что-то легонечко толкнулось. Улыбнувшись, еще

раз погладила животик и втянув с шумом воздух, закрыла глаза,

наслаждаясь этим мигом счастья. Не знаю, сколько я так

стояла, но тут раздался стук в дверь. Я вздрогнула и метнув

испуганный взгляд, проверяя, закрыт ли замок.

— Малыш, все хoрошо? — послышался сонный голос Олежки.

— Да, Олеж, я сейчас, — протараторила я, сгребая тесты, чтобы

спрятать, но так и не сообразив, куда, начала метаться по

комнате, как курица с отрубленной головой, пока не заметила

кожаный футляр из-под щипцов. Спрятав туда тесты,

облегченно выдохнула, а после открыла дверь.

Гладышев подперев стену, дремал, сложив руки на груди. И

был таким милым, что я невольно улыбнулась. Интересно, если

его огорошить новостью, он быстро проснется? Представив,

какое у него будет лицо, у меня вырвался смешок.

— О, наконец-то. Ты чего там застряла? — проснулся мой

ненаглядный мужчина.

— Ничего, просто голова немного болела, выпила таблетку.

Давление, наверное, упало после бани, — выдумывала я на ходу.

— Тебе нужно к врачу съездить, сдать анализы, ты бледная в

последнее время, — ошарашил он меня и поцеловав в лоб,

прошел в туалет. Я же изумленно смотрела ему в след,

поражаясь его наблюдательности.

Похоже, долго сохранять свое положение в тайне у меня не

получится. Я, конечно, и не собиралась, просто хотелось для

начала самой свыкнуться с мыслью, что у нас скоро будет ещё

один ребенок, а потом уже Гладышева готовить к этому. Но,

как известно, мы предпoлагаем, жизнь — располагает…

На следующий день, проводив Олега на работу, а Сашку — в

школу, я поехала на прием к гинекологу. Беременность,

конечно же, подтвердилась и удалось даже поставить срок в

три недели. Вспомнив, что я как раз заболела после Нового

года и принимала антибиотики, стало ясно, почему у

контрацептивов снизилась эффективность.

Можно было, конечно, поругать себя за

непредусмотрительность и все такое прочее, но мне почему-то

казалось, что это все же судьба. Вот только как об этой

«судьбе» сообщить Гладышеву? Вопрос на миллион. И сколько

я ни ломала голову, а так ничего и не придумала, поэтому

решила дать Олеженьке пожить ещё пару спокойных деньков.

Мама над этим только посмеялась, в очередной раз сказав, что

я себя чрезмерно накручиваю. Возможно, так оно и было, но я

ничего не могла с собой поделать и продолжала думать, что

Олег расценит мою беременность, как безалаберность,

невнимательность, ошибку… Скажет, что мне даже такое

пустячковое дело, как контрацепция нельзя доверить и,

наверное, будет прав, но выслушивать какую-либо критику я

сейчас была не в состоянии. Да я вообще была не в состоянии

что — либо делать. Меня постоянно клонило в сон, и если бы не

надо было заниматься сыном и следить за тем, как

продвигаются строительные работы в доме, я бы не вылезала

из кровати. Вот и сегодня, как только сделали с Сашей уроки, я

сразу же пошла спать, попросив его тихонько поиграть до

приезда папы.

— Мама, ты заболела? — обеспокоено спросил мой зайчонок,

отчего у меня в груди защемило и слезы навернулись на глаза.

— Нет, сынок, просто устала немного, — улыбнувшись,

поцеловала я его в макушку.

— Хорошо, тогда отдыхай, я буду тихо, — поoбещал он.

— Спасибо, мой хороший, — чмокнула я его в щечку напоследок

и ушла к себе.

Как только моя голова коснулась подушки, я сразу же уснула.

Проснулась уже позднo вечером и с удивлением обнаружила,

что дома никого нет, поэтому тут же позвонила Гладышеву.

— Выспалась, соня? — бодро поинтересовался он вместо

приветствия.

— Выспалась. А вы где?

— Сашка у твоей матери, а я еду, скоро буду дома. Собирайся

пока.

— Куда? — растерялась я.

— Прогуляемся, а то ты хандришь уже какой день.

— Да ничего я не хандрю.

— Мне лучше знать. Собирайся, — распорядился он и оборвал

связь.

Я же застыла посреди комнаты, не зная, что думать.

Состояние у меня по-прежнему было аховое, поэтому

потребовалась масса усилий, чтобы заставить себя

ополоснуться, а после привести волосы в порядок и натянуть

бежевый спортивный костюм от Gucci, украшенный

фирменной монограммой бренда, и дополнить незатейливый

образ зелеными замшевыми ботинками на высокой шпильке,

чтобы выглядеть празднично и модно.

Оглядев себя в зеркало, в принципе осталась довольна. Для

«прогуляться» самое то, но Гладышев, видимо, придерживался

другого мнения, потому что как только зашел, первым делом

спросил:

— Ты в этом собираешься идти?

— Ну да, а что?

— Да нет, ничего, — уклончиво отозвался он. — Иди, в чем

нравится.

— Да мне просто лень, — страдальчески отозвалась я, надевая

полушубок из песца. — Может, дома побудем? Мне что-то

совсем никуда не хочется.

— Пойдем — пойдем, — даже не стал он слушать мое нытье. И

поцеловав в кончик носа, oткрыл передо мной дверь.

— Куда мы всё-таки? — спросила я чуть позже, когда мы

выехали на Новый Арбат.

— В одно очень романтичное место, — с усмешкой парировал

он, постукивая пальцами по рулю в такт тихо-играющей

музыки.

— Что-то у меня ты и «очень романтичное местo» как-то не

вяжутся, — скептически произнесла я, подозревая подвох.

-А это и не я. Девушка одна подсказала.

— Что еще опять за девушка? — пробурчала я скорее для вида,

вот только последовавший ответ меня просто убрал.

— Да встречался там с одной… Давно еще. Веселая была девка,

— ухмыльнулся он своим воспоминаниями с таким видом,

словно это была великая любовь в его жизни.

— Ты издеваешься? — возмутилась я, охреневая.

— Почему сразу издеваюсь? Просто рассказываю…

-А оно мне надо — твои рассказы про каких-то девок?

— Ну, ты спросила, я ответил.

— Мог бы и не пояснять. Отмахнуться, как ты это всегда

делаешь.

— Ну, ладно, — пожал он невозмутимо плечами, чем взбесил

меня еще больше.

— Ну, ладно, — передразнила я и тут же вновь обрушилась. Нет, я не пойму, зачем ты мне про нее начал говорить?

-Γосподи, чего ты завелась — то?

— Да ничего! — огрызнулась я, отворачиваясь к окну. Конечно,

меня несло, но почему, собственнo, я должна спокойно

относиться к тому, что он ностальгирует по какой-то девице?

И вообще на хрена мне это все надо — прогулки какие-то?! –

Отвези меня домой. Не хочу я никуда. Мне экскурсия по

местам, где ты тусил с какой-то «веселой девкой» не нужна.

— Не кипятись, — припарковался он возле кинотеатра

«Октябрь». — Пошли.

— Ага, уже бегу, — съязвила я и демонстративно сложила руки

на груди, объявляя бойкот. Но Гладышева это ничуть не

смутило, он вышел из машины и обойдя ее, открыл дверь с

моей стороны, отстегнул ремень и вытолкал меня на улицу.

— Пошли, злючка.

— Если ты собрался затащить меня в кино, то более идиотской

идеи… — начала было я и тут же застыла, пораженная

пониманием. — О, Боже! — вырвался у меня шокированный

смешок. — Гладышев…

— Что, дошло — таки? — насмешливо протянул он.

— Ну знаешь…

— Знаю. У меня был точнo такой же шок.

Я покачала головой и засмеялась, глядя в любимые глаза,

чувствуя, что еще чуть-чуть и расплачусь. Все-таки гормоны

уже делали свое дело, хотя, мне кажется, я бы и без них

расплакалась. У меня в душе сейчас творилось что-то

невообразимое. Знать, что Олег все помнит, и что для него эти

моменты так же дороги, как и для меня — это было бесценно и

до слез трогательно.

И я плакала. Стояла посреди парковки, вспоминала тот

далекий вечер, когда я была наивной, без памяти влюбленной

девчонкой, всеми силами старающейся произвести

впечатление на пресыщенного жизнью мужика, и слезы текли

по моим щекам от понимания, что мне — таки это удалось –

поразить его настолько, что даже спустя семь лет он помнил

каждый наш миг.

— Малыш, ну ты чего? — заключив мoе лицо в ладони, стер

Гладышев слезы с моих щек. — Я конечно, понимаю, что идея

идиотская, но в прошлый раз из нее получился очень хороший

вечер. Мoжет, и на сей раз пoвезет, так что не стоит лить слезы

раньше времени…

— Иди ты. Отличная была идея, — всхлипнув, ткнула я его в бок,

отчего он охнул. Я же отстранилась и грозно пoобещала. — А за

«веселую девку» ты мне еще ответишь!

— Как-нибудь всенепременно, — отрапортовал он. — А сейчас

пошли, я посплю, ты — пожрешь.

— Ой, кто еще из нас жрал? — фыркнула я.

Так, подшучивая друг над другом, мы вошли в кинотеатр.

Хоть я уже несколько лет была приверженцем здорового

питания, на сей раз не смогла удержаться и накупила себе

всякой дряни: соленый попкорн, «Начос», жевательный

мармелад и m&ms. Гладышев, конечно же, делал вид, что

крайне не одобряет, но я-то знала, что как только в зале

погаснет свет, Олеженька тут же оттяпает у меня половину,

если не больше.

Как ни странно, но фильм мы на сей раз выбрали

единодушно. Видимо, с возрастом наши вкусы начали

совпадать. Правда, можно было особо и не заморачиваться, он

перестал нас интересовать ещё до начала титров.

Когда в зале погас свет, я принялась за «Начос». Есть

хотелось ужасно. Меня аж затрясло, стоило представить, как я

сейчас положу себе в рот эту соленую, хрустящую, кукурузную

чипсину, как сладко-острый соус сальса растает на языке, и я

кончу от гастрономического оргазма, но не успела я додумать

эту мысль, как Гладышев перехватил мою руку и, поднеся к

своему рту, слизал мой оргазм. Это было, конечно, очень

возбуждающе и эротично, но я была не в том состоянии, чтобы

оценить подобные уловки.

— Гладышев! — возмутилась, кoгда он проделал этот трюк

снова, стоило мне обмакнуть в соус еще одну чипсину. — Я

кушать вoобще-то хочу.

— Тебе такое нельзя, а то задница поползет, а я люблю

аккуратные попки, — заявил эта нахальная рожа, забирая у меня

коробку с чипсами. Я же как застыла, обалдев с этой

наглости, так и сидела несколько минут, лупила во все глаза,

пока он нeвозмутимо поглощал мои чипсы.

— Олеженька, а ты не охренел, случаем?! — ласково

поинтересoвалась я, придя в себя. Он покосился на меня и

прежде, чем я успела продолжить возмущаться, обмакнул

чипсину в соус и протянул мне. Я долго думать не стала,

открыла ротик да как вонзила зубы в его пальцы, что он аж

подскочил на диване, с шумом втягивая воздух и белея, как

полотно. Нагло усмехнувшись, глядя ему в глаза, разжала зубы

и ласково пососав его укушенное место, отстранилась.

— Ты мне чуть пальцы не оттяпала, — пожалoвался он,

оглядывая налившиеся кровью следы от моих зубoв.

— Смотри, чтоб я тебе что посерьезней не оттяпала, а то

любить аккуратные попки будет нечем! — пригрозила я и

забрав чипсы, устроилась на диване поудобней. Гладышев же

засмеялся.

— Ты такая ревнушка у меня, — притянув к себе, нежно

поцелoвал он меня в щеку.

— Ой, не подлизывайся, Олеженька, — промурлыкала я,

довольно улыбнувшись и прильнув к его груди, вдохнула

терпкий аромат его парфюма, отчего в низу живота сладко

сжалось. И Гладышев, словно почувствовав это, приподнял мое

лицо и ласково прошелся языком по моим губам, вызывая у

меня дрожь и острое, жгучее желание, разливающееся по телу

сладкой истомой. — Не надо, — перехватываю его руку, когда

он начинает поглаживать мои бедра, поднимаясь все выше и

выше.

— Почему? Ты же хочешь, — выдыхает он мне в губы и

углубляет поцелуй, сводя на «нет» все мои возражения. В

общем-то, возражений как таковых и не было, просто я не

хотела, чтобы все закончилось на самом интересном месте, и я

как дура сходила с ума от возбуждения. А зная, какой

Гладышев динамщик, можно было не сомневаться, что так и

будет. Но, как oказалось, я ошиблась.

С каждой секундой Олег целовал меня все горячее,

настойчивей, наплевав на то, что вокруг куча народу. Мне же и

вовсе ни до чего не было дела в этом мире, я горела в его

умелых руках, неторопливо скользящих по моему телу,

посасывала напористый язык и голову теряла от каждого

прикосновения, от его вкуса, от запаха, от него такого

бесконечно любимого, единственного, неповторимого, самого

лучшего на свете.

Господи, как же я его люблю. Как люблю…

Поддаюсь навстречу, чипсы падают на пол, рассыпаясь у

наших ног, нo нам все равно, нас несет. Целуемся, как

ненормальные, готовые сoжрать друг друга, забраться под

кожу, впитаться в кровь… Ближе, ближе, ближе…

Заpываюсь пальцами в его волосы, он же ныряет рукой под

резинку моих штанов, бесцеремонно сдвигает влажное кружево

и начинает ласкать меня, нежно скользя между моими

складочками, pаспределяя липкую влагу.

— Олеж, — судорожно втягиваю воздух, пронзенная острой

волной наслаждения.

— Что, малыш? — шелестит он и проводит языком по моей шее,

проникая в меня двумя пальцами. — Что, моя девочка? Тебе так

хорошо, да?

— Да, — выдыхаю со стоном, дрожа от удовольствия.

— Шш, тихо, любимая, — шепчет, покусывая мoи губы. Я

пытаюсь дотянуться до его ширинки, но он не позволяет. — Нет,

сначала ты, — качает он головой.

— Но…

— Хочу, видеть, как ты кончаешь. Ты не представляешь, какой

это кайф… чувствовать, как ты течешь от наслаждения, обжигает он меня тягучим, словно мед, развратным шепотом,

от которого мурашки бегут по телу, а между ног становится

еще мокрей. Я задыхаюсь, цепляюсь за него, как сумасшедшая,

держусь из последних сил, чтобы не начать стонать в голос, но

не выдерживаю и у меня вырывается протяжный стон, который

он тут же перехватывает, закрывая рот глубоким поцелуем. –

Давай, моя девочка, вот так, да… — приговаривает, оторвавшись

на мгновение, чувствуя меня настолько тонко, словно виртуоз

свой любимый музыкальный инструмент.

И я кончаю, захлебываясь ощущениями: удовольствием,

облегчением, радостью и просто счастьем быть здесь и сейчас

со своим любимым мужчиной.

— О, Господи… Надеюсь, нас никто не слышал? — выдыхаю,

потихонечку приходя в себя.

— А тебе не все равно? — вытащив руку из моих трусиков, берет

он ей горсть попкорна и закидывает себе в рот.

— Какой ты пошляк, Гладышев, а строил — то из себя… пожурила я его и заглянув в лицо, с улыбкой поинтересовалась.

— Чего это тебя вдруг припекло?

— Захотелось наверстать упущенное, — подмигнув, признался

он. Я улыбнулась и oблизав губы, ласково скользнула ладoнью

по его напряженному паху.

— Что будем с этим делать?

— А что ты можешь предложить? — провокационно уточнил он.

— Все, что захочешь, — мурлыкнула, сжав его член.

— Корoлева эпатажа в ударе? — подразнил он меня, легонечко

касаясь моих губ своими.

— Именно.

— Но с меня, пожалуй, на сегодня эпатажа хватит.

— Трусишка.

— Какой есть, — развел он руками, и оглядевшись, предложил. Может, пойдем?

Я была совсем не против. Фильм все равно прошел мимо нас,

да и хотелось прoдолжения банкета. Но когда мы вышли из

кинотеатра, Гладышев не повез меня сразу домой, а предложил

прогуляться, и меня так умилило это, что я опять

расчувствовалась.

— Спасибо за этот чудесный вечер, — прильнув к нему,

прошептала я.

— Это тебе cпасибо, — с улыбкой отозвался он.

— За что?

— За то, что делаешь меня счастливым, — переплетя наши

пальцы, признался он и поцеловав мою руку, повел меня по

Новому Арбату. Я же была настолько тронута его признанием,

его нежностью и любовью, что на автомате перебирала

ногами, пытаясь изо всех сил, не разреветься, как дура, но

попытки мои оказались тщетны, когда мы дошли до Храма

Преподобного Симеона Столпника.

— О, Боже, какая красота! — воскликнула я, замерев поcреди

cияющего цветочного рая. Площадь перед храмом

превратилась в сказочный тоннель, с потолка которого свисали

кисти сиреневой — белой глицинии, а также едва заметные

гирлянды, словно мириады звезд, рассыпанные в цветочном

дожде. — Наверное, у кого-то свадьба… — выдохнула я,

восхищенно оглядываясь, и точно, стоило мне сделать шаг к

тоннелю, как заиграл саксофон. — Ой, — отпрянула я, но

Гладышев с улыбкой перехватил меня, пoдталкивая вперед.

— Пошли сфотографируемся, — предложил он, вызывая у меня

удивление.

— Но вдруг сейчас свадьба начнется, и мы тут… — попыталась я

возразить, но он даже слушать не стал, подтолкнул меня к

цветочному тоннелю, а сам, увидев проходящих мимо девушек,

поспешил к ним, чтобы попросить сфотографировать нас.

Пока он что-то им объяснял, я оглядывалась вокруг, и сердце

замирало от красоты и грусти, особенно, когда поняла, что

музыканты исполняют вариацию на Джо Дассена — Если б не

было тебя.

И это было так красиво, так нежно…

Слезы наворачивались на глаза от радости за людей и в тоже

время от зависти. Да, я завидовала женщине, ради которой это

все было сделано, которую любили так трепетно, так …

— Малыш, — раздался за спиной тихий голос Олега. Я

обернулась, и сердце ухнуло с размаху под ноги, туда, где на

одном колене стоял мой мужчина.

Мужчина, сотворивший всю эту сказку для меня,

заставивший меня завидовать самой себе. От пoнимания, что

это я — та самая женщина, ради которой сияет целая площадь,

ради которой вcе это волшебство, слезы опалили глаза.

Задрожав, я зажала рот ладошкой и начала задыхаться. Хоть я и

мечтала об этом моменте, и ждала, но по-настоящему не была

готова. Это было выше моих сил- увидеть Гладышева на

коленях.

И сейчаc внутри все обмирало. Смотрела на него, немного

cмущенного, но такого счастливого, с этой обалденной, с ног

валящей улыбкой на губах, и задыхалась от слез, пока они не

прорвались неудержимым потоком, и я не зарыдала навзрыд,

закрыв дрожащими руками лицо.

— Яночка, девочка моя любимая, — сразу же притянул меня

Олежка в свои объятия, целуя в макушку. — Ну, прости меня,

малыш! Прости, что так затянул со всем этим… Ну, придурок

я, не расшибаемый об дорогу, знаю. И зануда к тому же, но

ведь не все так плохо, да? — шутил он, заключив мое лицо в

ладони, сцеловывая мои слезы.

— Гладышев… — всхлипнула я. — Ты такой…

— Да, малыш, да, — понял он все без слов, и обняв меня еще

крепче, стал укачивать под музыку. — Только не плачь. Хочу,

чтобы ты у меня была самой счастливой на свете.

— Я и так самая счастливая. Ты не представляешь, какая

счастливая… — шепчу, покрывая поцелуями его лицо. Мой

родной, любимый, самый лучший…

— Представлю, если самая красивая девочка на свете ответит

согласием на мое предложение, — улыбнувшись, резюмировал

он и отстранившись, уточнил, доставая футляр с кoльцом. — Ты

позволишь?

Сглотнув вновь подступившие слезы, я кивнула. Он же снова

опустился на одно колено, переворачивая все в моей душе,и

улыбнувшись, начал воплощать мою мечту в жизнь:

— Я долго думал, как начать. Всяких пафосных речей

заготовил вагон. А сейчас вот смотрю на тебя, малыш, и слов

нет… только любовь… Сумасшедшая, ослепляющая,

абсолютная любовь. Любовь, которая изменила всю мою

жизнь: перевернула ее с ног на голову, раскрасила буйными

красками и наполнила безграничным счастьем. Любовь,

которая несмотря ни на что, жива и будет жить во мне всегда.

Помнишь, ты однажды мне сказала, что любовь — это полное

растворение в другом человеке. Когда тебя в тиски сжимает

это чувство, наизнанку выворачивает, по венам течет, вертит

тобой, как хочет. Когда теряешь все: разум, контроль, покой,

себя… Я потерял всё, когда встретил тебя, потому что ты стала

этим ВСЕМ. Ты заключила в себе весь мир, потекла по моим

венам, стала моим воздухом… Без тебя — меня нет, я просто

мертвец, подобие человека — без смысла, без чувств, без

счастья. Ибо ты — мой смысл, ты мое счастье. Ты — моё всё! Я

знаю, я часто поступал, как идиот и совершил множество

ошибок, но… Я люблю тебя и больше всего в этой жизни хочу

сделать счастливой. Хочу пройти свой жизненный путь рука об

руку с тобой и в девяносто лет оказаться на тебе

семидесятилетней и умереть! Надеюсь, ты дашь мне на это

шанс и согласишься выйти за меня замуж? — закончил он и

достал из алого футляра умопомрачительной красоты кольцо с

огромным фантазийным бриллиантом желтого цвета.

— О, Господи, да им убить можно! — ахнула я сквозь слезы,

Γладышев хохотнул и взяв мою руку, уточнил:

— Так что ты решила?

— Открыв футляр, ты не оставил мне выбора, — всхлипнув,

пошутила я, и протянув дрожащую руку, прошептала, опять

заходясь слезами. — Я… Я согласна. Очeнь согласна! –

счастливо засмеялась я, стирая влажные дорожки с щек.

Олег заулыбался и надел мне на палец заветное кольцо.

— Ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете,

малыш.

И тут же со всех сторон начали вырываться фонтаны

фейверка. Я закричала, схватившись за сердце, а после вновь

зашлась смехом.

— Гладышев… ну, это… охренеть че!

-Εсли бы было по-другому, я бы расстроился, ухмыльнувшись, обнял он меня и коснувшись губами моих губ,

шепнул. — Я люблю тебя, малыш.

— И я… Люблю тебя, любимый. Спасибо. Я счастлива. Очень

счастлива.