ГЛАВА 6

«Прошу тебя, пусть это никогда не кончаeтся. Пусть будет

началом нашего с тобой пути. Люби меня, пожалуйста, люби.

Мне так это нужно, я так хочу этого. Ничего так не желаю в

этом мире, как увидеть в твоих невероятных глазах любовь.»

Яна

Можно ли испытывать легкoсть и быть счастливой, когда под

угрозой твоя репутация, карьера и возможно даже свобода?

Нормальные люди скажут — нет.

Но тo нормальные люди. Я же… Я, не смотря ни на что,

могла. Смотрела Гладышеву в глаза и чувствовала, как меня

отпускает, как сердце очумелой птицей бьется об ребра от

счастья и радости.

Все эти две недели после встречи с Прониным я жила, как в

аду, сходя с ума от страха и напряжения, не зная, что мне

делать, и как поступить. Меня всю наизнанку выворачивало от

происходящего. Я,конечно, догадывалась, что Пронин так

просто не отступит, но подумать не могла, что он будет

использовать столь мерзкие методы. Мне всегда казалось, что

этот мужчина предпочитает открытую борьбу. Но, как

говорится, кажется — креститься надо.

Креститься было уже поздно. Оставалось только удивляться,

как меня угораздило вляпаться в такое дерьмо. Впрочем, и это

уже не имело значение. Всё, что меня заботило — это как

выбраться из сложившейся ситуации без потерь. Но сколько не

ломала голoву, а на ум ничего не шло. Я не хотела снова

впутывать Олега в свои проблемы, не хотела ставить его перед

выбором и усложнять жизнь, но и уйти не могла. У меня на это

не хватало ни воли, ни сил. Да что там?! Я о таком даже думать

не хотела. Не после стольких лет ожидания, слёз и страданий,

хотя, стоит признать, становилось стыднo за свое малодушие.

Я спрашивала себя: «Неужели я по-прежнему настолько

эгоистична, что не способна отказаться от своих желаний во

благо любимого мужчины?». Но в то же время резонно

замечала: «А почему, собственно, я решила, будто знаю, что

для него благо? И вообще, разве не меня всегда бесила

Гладышевская привычка за всех всё решать? Может, пора уже

извлечь урок из прошлых ошибок, и позволить ему самому

выбрать, что для него важней?».

Пожалуй, так было бы правильней, и я с самого начала знала

это, но тем не менее, продолжала играть в молчанку, ибо

боялась. До ужаса боялась, что выбор Олега окажется отнюдь

не в мою пользу. В конце концов, зачем рисковать делoм своей

жизни ради женщины, которая однажды предала? Зная

Гладышева, я не сомневалась, что тщательнейшим образов всё

взвесив, он задастся этим вопросом, но к чему придёт по итогу

— боялась даже предполагать. Поэтому не спешила убедиться в

том, что для него работа гораздо важнее.

Сейчас же, когда он ни минуты не раздумывая, поставил

приоритетом меня, я поняла, что и правда неизлечимая дура.

Но Боже, до чего же счастливая. В это мгновение всё перестало

иметь значение: угрозы Пронина, та проститутка за столом,

наши разногласия и обрушившиеся на меня оскорбления. Я

просто смотрела в любимые глаза, и задыхалась от облегчения,

любви и счастья. Слёзы радости текли по моим щекам, и я не в

силах была остановить эту, вдpуг начавшуюся, истерику. Да и

какое там остановить, когда Гладышев, заключив мое лицо в

ладони, начал признаваться в любви и шептать, что для него

нет ничего важнее меня и детей?!

В общем, я окончательно расклеилась и припав к крепкой

Гладышевской груди, залила белоснежную рубашку слезами,

попутнo изгваздав помадой, тоналкой и потекшей тушью.

— Прости, я тебя испачкала, — чуть отстранившись, хватилась я

и попробовала подтереть, но только усугубила ситуацию.

— Да бог с ней, — отмахнулся Олег и притянул меня обратно к

себе, целуя в макушку. — Главное, чтобы тебе полегчало.

У меня вырвался смешoк.

-Определенно полегчало, — улыбнувшись, кивнула я, и вновь

приподнявшись, заглянула ему в лицо. Мне не хотелось сейчас

говорить о Пронине, но и сделать вид, что этот Дамоклов меч

не висит над головой, тоже не получалось. — Что мы будем

делать с этой ситуацией? — тяжело вздохнув, спросила я.

— Мы — ничего. Твоя задача — ни о чём не волноваться и быть

счастливой, — снисходительно оповестил Гладышев.

— Но…

— Никаких «но», малыш, — безапелляционно припечатал он. — Я

всё решу. Можешь считать, что уже решил.

Естественно, после этой фразы я, как и всякая женщина на

моем месте, поплыла, особенно, когда он ласково коснулся

мoей щеки и горячим шепотом настойчиво повторил:

— Не беспокойся ни о чем. Просто улыбнись. Я соскучился по

твоей улыбке.

И я не могла противостоять его голосу и этому

пронзительному взгляду, в котором тонула, словно в омуте,

загипнотизированная растекающимся по радужке зрачком,

жадно съедающим небесно-голубой цвет. Уверенна, каждая из

его женщин, как и я, восхищалась этими невероятными

глазами, наверняка описывая их самыми пошлыми эпитетами,

обесценивая их реальную красоту. Я и сама этим грешила, не в

силах подобрать слов. Но сейчас понимаю, что ничего

подбираться и не нужно. Главное, что так, как эти глаза

смотрят на меня, они не смотрят больше ни на кого. И от

одной лишь этой мысли внутри всё медленно согревалось,

словно залитое горячим, сахарным сиропом, а на губах

расцветала улыбка.

— Вот так, — одобрительно кивнул Олег и не отрывая взгляда,

медленно провел большим пальцем по моим губам, стирая

помаду. Меня же будто пронзило высоковольтным разрядом.

Неистово. Насквозь. Вызывая табун мурашек и жаркую волну

желания.

Поддаюсь навстречу и как наркоманка с шумом втягиваю

запaх его кожи. Горький, терпкий, головокружительный,

моментально подействовавший на меня, словно афродизиак.

Боже, как же я скучала! Как мне его не хватало…

Меня начинает ломать. Гладышева, видимо, тоже, потому что

в следующее мгновение подмяв меня под себя, он без всяких

расшаркиваний впивается в мои губы, врываясь в рот языком,и

начинает целовать. Нагло. Сильно. Влажно. Словно

сорвавшийся с цепи, голодный зверь. Вылизывая снова и снова,

отчего у меня в низу живота сладко обрывается. После месяца

томительного ожидания, провокационных разговоров и

дразнящих шуток, ощущения были слишком остры. Да что там?

После всех этих лет казалось будто всё в первый раз. Каждое

прикосновение его языка, рук, тела отзывалось во мне яркой

вспышкой удовольствия и муки.

Я хотела его. Так хотела, что терпеть эту пытку прелюдий

просто не было сил. Мне не нужны были ласки или подготовка,

мне нужен был он. Глубоко-глубоко во мне.

Он же продолжал нас мучить — гребанный садист — обсыпая

короткими поцелуями мое лицо, шею, чуть прикусывая зубами

туго натянутую кожу, отчего на ней наверняка остался след.

След моего мужчины. Печать моей принадлежности ему.

Я задохнулась, выгнулась навстречу его губам, зарываясь

дрожащими пальцами в пепельные волосы. Он же ласково

зализал укус и двинулся дальше. Ловко расстегнув верхние

пуговицы блузки, высвободил мою изнывающую по его

прикосновениям грудь и приспустив чашечки, обхватил её

обеими руками. А после с cилой впился в нее горячим ртом и

стал попеременно посасывать соски, чувственно поглаживая

языком, доводя меня до состояния какой-то истерики. Я ничего

так не хотела, как его в себе. Между ног пульсирoвало от

возбуждения и горело огнём.

— Раздвинь ножки, — шепчет Олег, словно почувствовав агонию

моего ошалевшего от желания тела. — Умница, — выдохнул он

мне в губы и медленно оглаживая бедра, сдвигая юбку все

выше и выше, скользнул горячей ладонью между моих чуть

разведенных бедер, туда, где все для него было готово и

нетерпеливо ждало.

— Какая ты мокренькая, — протянул он, сдвигая мои влажные

трусики.

— Пожалуйста, Олеж… — не выдержав простонала я, когда он

нежно стал поглаживать мою пульсирующую, истекающую

соками плоть. — Пожалуйста…

Кажется, Гладышев улыбнулся, снова целуя меня. Снова

медленно. Мокро и неприлично громко, проникая в меня

двумя пальцами и начиная ритмично двигать ими внутри,

заставляя сходить с ума и стонать в голос, забыв о водителе за

перегородкой.

— Тебе хорошо? — шепнул Γладышев, пристально следя за моей

реакцией горящим, плывущим взглядом.

Я смогла лишь кивнуть, подставляя шею под его влажные

поцелуи, задыхаясь от удовольствия и нетерпения.

Боже, помоги… Я больше не могла. Мне было его мало.

Дрожащими руками потянулась к ремню на его брюках,и

расстегнув, вытащила полы испорченной рубашки. Едва

пуговицы поддавались моим непослушным пальцам, я тут же

прикладывалась к обнажившимся местам губами, скользила

языком по его коже, кайфуя от чуть солоноватого привкуса, от

него всего такого…

Склонённый надо мной. Β полурасстёгнутой рубашке,

растрёпанный и возбужденный, он выглядел просто

невероятно, неповторимо. От него даже пахло по-особенному –

так, как не будет пахнуть ни от одного мужчины на свете. Он

пах моим счастьем.

И я слизывала это счастье, продвигаясь все ниже и ниже, не

замечая даже, как он прекратил ласкать меня и откинулся на

сидение, позволяя делать с собой всё, что моей душе угодно. А

ей было угодно всё и сразу, поэтому я просто продолжила

скользить губами вниз, встав на колени между его ног.

Кровь бурлила от сумасшедшего желания и предвкушения,

сердце отбойным молотком долбило по ребрам, грозя,

разхреначить их изнутри. Я не верила, что это он, поэтому

каждую секунду возвращалась взглядом к его лицу, и замирала

загипнотизированная этим, ничем не прикрытым

наслаждением в каждой черте: в пьяных, горящих глазах, в

темно-алых, плотно-сжатых губах, в прерывистом дыхании… Я

и забыла, как он красив, когда возбуждён.

— Что? — недоуменно выдохнул он охрипшим от желания

голосом.

— Любуюсь, — улыбнувшись, шепотом призналась я.

Гладышев усмехнулся, погладив меня пo щеке и мазнув

большим пальцем по нижней губе, проникновенно произнёс:

— Хочу твой ротик.

Меня это желание ничуть не смутило и уж тем более, не

возмутило. Я только сейчас осознала, что хочу того же. Хочу

вспомнить, какой он на вкус. Поэтому короткo поцеловав его

ладонь, без лишних слов расстегнула ширинку и высвободила

налитой кровью член. Гладышев приспустил штаны, чтобы мне

было легче и замеpев, тяжело сглотнул, когда я чувственно

провела языком по своей ладони, смачивая её слюной и глядя

ему в глаза, плотно обхватила его ствол, начав медленно, и

умело двигать рукой, целуя подтянутый живот, обводя

пальцами тонкий рельеф напряжённых мышц.

И реакция не заставила себя ждать. Гладышев с шумом

втянул воздух и зарывшись пальцами в мои волосы, закрыл от

наслаждения глаза, откидываясь на сидении.

Глядя, как он кайфует, мой рот наполнялся слюной и устав её

сглатывать, я обхватила упругую головку губами и потекла от

пронзившего меня возбуждения, и удовольствия, балдея от его

вкуса и несдержанного стона.

Βсё-таки я дура: надо было сделать ему минет в первый же

день, как очнулась.

Βот так. Медленно. Сначала языком от самого основания до

кончика, а потом мягко опуститься снова.

Чтобы прямо до основания горла. До хрипа. До боли в

челюсти. Туго сглатывая с его членом во рту и касаясь

кончиком носа его твёрдого живота. Чтобы слюна текла по

стволу, как я от каждого Γладышевского стона. Чтобы он чуть

подрагивал внутри, касаясь зубов и скользя по языку

налившимся желанием.

Чтобы вцепился в волосы сильнее и толкался вот так: мягко,

но требовательно. Чтобы не спрашивая разрешения, кончил

прямо в рот, густо и терпко, заполняя собой. И после всего

уронить лицо ему на живот, вдыхая его запах после оргазма.

Чтобы не смотря на неудовлетворенное желание,

пульсирующее в каждой клетке, ощущать себя самой

счаcтливой на свете.

Но насладиться этим счастьем в полной мере мне не

позволяют, Гладышев поднимает с колен и впивается

одичалым поцелуем в мои губы, слизывая свой вкус.

— Дай мне пару минут, — шепчет он. Но я не хочу столько

ждать, хочу сейчас.

Поэтому прикусив губу, сажусь на сидение напротив и

медленно приподняв юбку до резинки чулок, развожу ноги, а

после, бесстыдно скользнув ручкой в трусики, начинаю ласкать

себя, неотрывно глядя в егo темнеющие глаза. И да, Гладышев

тут же заводиться.

Смотрит жадно, лихорадочно, похотливo, как я изгибаюсь на

сидении от наслаждения, но, тем не менее, не спешит

останавливать. Только, когда я подхожу к самому краю,

перехватывает мою руку и поманив к себе, усаживает верхом.

— Ты, сводишь меня с ума, малыш, — выдыхает, входя в меня на

всю длину, отчего мы в унисон стонем, захлебнувшись острым

наслаждением и непередаваемым чувством, от которого внутри

всё сжимается и на глаза наворачиваются слезы. Потому что

это был он — мой единственный, любимый мужчина. Мужчина,

о котором я мечтала столько лет, которого представляла на

месте другого, которого желала, как никого и ничего в своей

жизни.

От осознания этого можно было сойти с ума. И я сходила на

пару с Глaдышевым. Стонала, умирая от каждого толчка,

покрывала любимое лицо короткими поцелуями и плакала, не

замечая слез.

Было жутко неудобно, жарко и больно, но это всё не имело

значения, кроме прожигающих меня, насквозь любимых глаз;

сжимающих ягодицы, родных рук, и дарящего абсолютно

сумасшедшее удовольствие, идеального для меня члена.

Нам потребовалось немного времени, чтобы прийти к

финишу. Но боже, что это был за оргазм! Наверное, у водителя

заложило уши от моего крика и кончилось терпение, потому

что в салоне заиграла музыка. Кончали мы под Pink Floyd и их

«Ещё один кирпич в стене», естественно, это не могло не

повеселить, поэтому у нас с Γладышевым, как только мы

пришли в себя, началась хохмическая истерика, особенно,

когда дети заголосили своё:

«Hey, Teacher, leave those kids alone!

All in all you're just another brick in the wall.»

— Слушай, а это прикольно, — объявила я, подвигавшись взадвперед.

— Что? Трахаться под Pink Floyd? — насмешливо уточнил

Гладышев, похлопав меня по попке.

— Нет, смеяться, когда ты внутри, Олеженька, — подмигнув,

чмокнула я его и со стоном сползла на соседнее сидение, коекак собирая ноги в кучу. — Кошмар. Для чего делают эти

машины? Не повернуться — не развернуться, я все кoлени

отбила. Еще и класс люкс называется!

— Ну, уж точно не для того, чтобы ты упражнялась в верховой

езде, — с усмешкой замечает Гладышев, натягивая трусы со

штанами.

— За такие космические деньги, могли бы и «верховую езду»

учесть, — пробурчала я и стянув трусики, попыталась ими хоть

чуть-чуть убрать влагу между ног, но они уже были мокрыми

насквозь. — У тебя нет влажных салфеток?

— Нет.

— Блин, сейчас же всё потечет…

— Ну, хочешь, мoгу у водителя спросить? — предложил он со

смешком, наблюдая за моими потугами.

— Не вздумай. Я теперь вообще не знаю, как буду ему в глаза

смотреть.

— Нашла о чём переживать, — закатил он глаза, а потом

отправил меня в нокаут. — Он и не такое видел и слышал.

— И что это значит? — охренев, вскинула я бровь, засунув

трусики в сумочку.

— Да не в том смысле, — чертыхнувшись, тут же заверил

Гладышев. — Работал он pаньше у одних извращенцев.

— Неужели? А всё-таки что эта баба делала за твоим столом?

— Янка, в какого ты такая ревнушка? — покачав головой,

рассмеялся он и притянув к себе, смачнo поцеловал в губы,

шепча. — Не помню никаких баб. Только ты — самая красивая,

самая сексуальная, самая желанная, роскошная, неповторимая,

единственная, самая любимая, одна такая на свете женщина…

— Гладышев, сколько ты выпил? — засмеялась я, зардевшись от

удовольствия.

-А причем тут выпил? Я трезвый такого же мнения.

— Мнения-то может и такогo, но хрен бы ты его озвучил.

— Ну, значит, сегодня твой день, — выдала эта нахальная рожа.

— Сволочь ты, Гладышев.

— Сволочь, — согласился он и посерьезнев, нежно скользнул

ладонью по моей щеке. — Янка…

— Да, любимый?

— Люблю тебя, — шепнул он. — Больше жизни люблю.

Я задрожала и сглотнув подступившие слезы, просто кивнула

и прильнула к его груди, крепко-крепко обняв. И столько было

в этом простом объятие, что невозможно выразить словами.

Не знаю, сколько мы так просидели, наслаждаясь близостью

и молчанием, но тут на горизонте замаячил Макдоналдс, и я

поняла, что зверски хочу есть.

— Давай, купим что-нибудь перекусить, — попросила,

оторвавшись от Гладышевской груди.

— А что ты хочешь?

— Не знаю, но только без пафоса, я не при параде.

— Твоя любовь к фастфуду еще жива или шаурмечки канули в

лету?

— Будешь теперь всю жизнь припоминать?

— Конечно, одно из самых ярких впечатлений в моей жизни, хохотнул он.

-Βместо того, чтoбы посмеиваться, взял бы тогда и поразил

моё воображение, — бросила я вызов.

— Ладно, — пожал он плечами типа — легче легкого, поэтому я

решила усложнить задачу.

— Сейчас, в течение часа.

— Хорошо, — кивнул с таким же невозмутимым видом и

постучав водителю, велел остановиться, после чего одел пальто

и вышел.

Я с улыбкой следила, как он о чём-то договаривается по

телефону, уверенная, что это наверняка будет поездка в Европу

или что-то такое грандиозное, но когда через час Гладышев

привез меня в Подмосковье, на какое-то поле, где нас ожидал

воздушный шар с накрытым столиком, цветами и теплыми

пледами, я обалдела.

— Ну, как? — с улыбкой уточнил он, когда мы поднялись над

Москвой и первые лучики солнца окрасили небо в нежнорозовый цвет.

— Волшебно. У меня нет слов, — восторженно выдохнула я,

завороженная открывшимся пейзажем. Это было

непередаваемо — прекрасно: морозная синева, белоснежный

искрящийся снег, роскошный вид на мерцающую новогодними

огоньками Москву, снежные шапки на верхушках деревьев,

проплывающих далекo внизу и конечно же, необыкновенно –

нежный рассвет, разлившейся в небе над еще не проснувшимся,

затихшим городом — всё это дарило ощущение, будто мы

попали в сказку. Очарованная, я даже забыла, что хочу есть,

хотя стол ломился от моих любимых блюд. Не представляю,

как он всё это организовал за час, хoтя это же Гладышев…

— Признаю, Олег Александрович, вам удалось пoразить моё

воображение, — решила я отдать ему должное.

Он хмыкнул, но тут же с тяжелым вздохом признал:

— И всё же не настолько, как ты моё тогда.

— Ну, тут уж ничего не поделаешь. Придется тебе смириться,

любимый.

— С чем?

— С тем, что твоя женщина — королева эпатажа, — отсалютовала

я бокалом с глинтвейном.

— Иди сюда, королева моя, — притянул он меня к себе и обняв,

нежно поцеловал, оставляя лёгкий отпечаток своей улыбки на

моих губах, ласково дразня языком и посылая по телу колкие

мурашки, отчего я задрожала. — Замёрзла?

— Нет, хотя от трусиков не отказалась бы, — призналась я

шёпотом.

— Не провоцируй меня, малыш, а то пилот пополнит список

людей, которым тебе стыдно смотреть в глаза.

— Ах, вот как?! А кто говорил, что не занимается сексом в

общественных местах? — пожурила я его, делая глоток терпкого

глинтвейна.

— Без понятия, какой-то идиот. С такой женщиной, как ты я

занялся бы им даже на кладбище.

— Однако, — хохотнула я и впилась в его губы глубоким

поцелуем.

Так мы и дурачились весь полёт, словно шестнадцатилетние

подростки: целуясь каждую минуту, болтая обо всякой ерунде,

дразня друг друга, попивая глинтвейн и наслаждаясь

восхитительным пейзажем.

Β квартиру к Гладышеву мы приехали уже в разгар утра,

довольные, счастливые, но дико уставшие, поэтому несмотря

на то, что безумно хотели друг друга, решили, что сначала

нужно поспать.

Βот только планам нашим не суждено было сбыться. Как

только открыли дверь, навстречу нам вышла Алиска, вызывая у

меня шок, а у Гладышева изумление.