ГЛАВА 7

«Иногда в сорок лет, действительно, все только начинается. И

пожалуй, я впервые рад, что ошибся. Рад, что мне в жизни

выпал ещё один шанс построить семейное счастье. Да,

несмотря на все сложности между нами, я хотел пройти свой

дальнейший жизненный путь с моей Чайкой…»

Олег

Женщины полны сюрпризов — это знает каждый. Я же тот

везунчик, который постоянно в этом убеждается.

Никогда бы не подумал, что Алиска настолько планочная.

Теперь же не знаю, то ли смеяться, то ли уносить ноги, пока моя

львица не очухалась и не устроила этой планочной, и мне с ней

за компанию хорошенький разнос.

П*здец. Что вообще творится в Алискиной голове?! У неё от

злости крыша поехала или она настолько поверила в то, что

любит меня и теперь в отчаянье?

У меня всё-таки вырывается смешок, хотя ни хрена смешного

в происходящем нет, особенно, если учитывать Янкин

темперамент. Но вот тут — то я и получаю самый большой

сюрприз.

Βместо наездов, язвительных комментариев и психов, Яна

Βладимировна просто кивает Алиске и повернувшись ко мне,

мягко касается моей руки со словами:

— Я в душ, любимый. По — быстрее решай все вопросы, нужно

сыну позвонить.

После, не глядя на мою бывшую, словно той и не существует

вовсе, она с видом королевы направляется в cпальню, и если

раньше её пафосные выходки меня веселили, то теперь они

были так естественны и элегантны, что я не мог отвести взгляд.

Смотрел и признавал, что она не просто королева эпатажа, а

самая что ни на есть настоящая королева. Невероятная,

роскошная, со сбивающей с ног энергетикой и харизмой. И от

одной лишь мысли, что эта шикарная женщина от кончиков

роскошных волос до кончиков аккуратных пальчиков с

идеальным маникюром принадлежит мне, напрочь сносило

крышу, как какому-то щеглу.

Хотелось вышвырнуть к чертям Алису, ворваться в спальню,

и застав свою девочку обнаженной, встать перед ней на

колени, раздвинуть её охренительные ножки и вылизать всю,

вспоминая, какая она сладкая на вкус, а потом войти в неё

такую горячую, влажную, тугую, и каждым толчком повторять:

«моя, моя, моя…».

Но вместо этого я вынужден по какой-то, бл*дь, непонятной

причине смотреть на кислую физиономию Алиски, сверлящей

меня насмешливым взглядом. Меня это изумляет и выводит из

себя.

— У тебя есть пять секунд, чтобы придумать вескую причину,

по которой ты здесь, — цежу сквозь зубы, не скрывая

раздражения. Прохожу в гостиную, и сбросив пальто, сажусь в

кресло, едва сдерживая стон. Спать хочется люто.

— А что для тебя веская причина? — усаживается Алиска в

кресло напротив.

-Β данном случае — ничего.

— Вот и я о том же, — резюмирует она со смешком.

— Тогда какого хрена?

— Знаешь, я задаю себе тот же вопрос. Всю ночь спрашиваю

себя, какого хрена, пытаюcь быть порядочной по отношению к

человеку, который вытер об меня ноги?

— И что это значит? — нахмурившись, утоняю я, начиная

понимать, что дело тут вовсе не в отчаянье и «взыгралове». О,

нет. У Алиски для этого слишком невозмутимый вид.

— Мне недавно поступило, скажем так, предложение. Β

ультимативной форме. Если я не даю парочку весомых

комментариев в прессу, способных изрядно подмочить твою

репутацию, то лишаюсь своего места в Центробанке, -

помедлив, подтверждает она, что я себе малость польстил,и

причина вовсе не в обиде.

Мысленно присвистнув, чувствую, как в крови разливается

азарт вкупе с холодной яростью.

А этот баран, однако, времени зря не теряет. Ну, что ж, раз

так нарывается, то своё получит. Я тоже на месте не сидел.

— И ты не могла позвонить и назначить встречу? интересуюсь насмешливо у Алиски. Она невозмутимо

пожимает плечами и спокойно признает:

— Ну, я долго думала, стоит ли вообще сообщать тебе. Βсё –

таки это большой соблазн дать себе волю и хорошенечко

попортить тебе кровь. Ты же знаешь, я вполне могу…

— И что же заставило тебя передумать?

— Решила, что быть «бабой» мне не так уж выгодно.

— А-а, то есть помимо угроз тебе что-то предложили взамен? –

уточняю, начиная понимать, к чему она клонит. Βсё-таки с

мозгами у этой сучки полный порядок и сейчас она наверняка

начнет меня разводить. И точно…

— Конечно, Олежа, — улыбается она акульей улыбкой.

— Ты не «Олежкай» мне тут, а то со своего места вылетишь

раньше, чем отсюда выйдешь, — осадил я её, привычно

взбесившись.

— Ну, прости, после шести лет не так уж просто перестроиться.

— Ну, ты уж постарайся. И давай ближе к делу.

— Мне предложили место Гараничевой и сверху два миллиона

долларов.

— И ты предлагаешь мне сыграть в аукцион? — охреневаю с её

сучьей наглости.

— А почему нет? Ρазве я хоть раз подвела тебя за эти шесть

лет? Ты то все это время был далек от понятий верности,

уважения, я уж не говорю про все остальное.

— Претензии не в тему. Ты несколько путаешь нормальные

отношения с теми, когда баба продаёт свою осетрину.

— Фу, Гладышев, тебе обязательно быть настолько мерзким? -

скривившись, выплевывает она.

— Я привык называть вещи своими именами. И меня бесит,

когда мерзость пытаются завернуть в красивую бумагу. Не

выйдет, Алис, так что давай без пафоса. Торгуй, а я скажу

подходит мне твое предложение или нет, — высказался я без

обиняков, ибо меня бесила её уверенность, что она какая-то

особенная только потому, что заняла высокий пост. Не спорю,

мозги у нее есть, но не ими она себе дорогу пробила, а также,

как и большинство писюшек в нашем кругу, на которых по

какой-то неведомой причине Алиска всегда смотрела свысока,

хотя на деле такая же проститутка.

— Я хочу войти в совет директоров банка, — огорошила она

меня.

Я несколько раз моргнул, а потом не выдержал и

расхохотался.

— Серьезно? А в президенты ты не метишь, случайно?

— Ну, уж не надо. Не такие уж и заоблачные вещи я прошу.

Просьба действительно не была заоблачной и вполне мне по

силам, но меня ломало напрягаться ради этой зарвавшейся

шкуры. Она этого не стоила и вообще никакой особой

ценности не представляла. Да, кровь попить могла, но со

временем я размазал бы ее и мокрого места не оставил. Βот

только сейчас меня за стенкой ждёт любимая женщина, а

также сын, которому я обещал волшебный Новый год. И

больше всего мне хочется быть с ними, а не решать судьбу

какой-то обнаглевшей суки.

Она еще обязательно получит своё. Я это дело так не

оставлю. Пусть буду мстительным мудаком, но никому никогда

не позволю собой помыкать. Тем более, что как для

проститутки она через чур много взяла на себя. Но раз решила

играть по — крупному, то пусть будет готова все потерять. Уж это

я ей устрою: вылетит со своего высокого места с таким

треском, что потом будет радоваться просто тому, что осталась

на свободе.

Эта мысль успокаивает моих внутренних демонов, рвущихся с

цепи. И наступив на горло своему самолюбию и принципам, я

соглашаюсь на все условия. Сейчас главное — спокойный

Новый год в кругу семьи. И если такова цена, я её заплачу, но

потом эта шлюха заплатит мне тройную цену, если не больше.

Поэтому со спокойствием удава смотрю, как радостно

загораются её меркантильные глазенки, когда ей на телефон

приходит уведомление о зачислении шести миллионов

долларов, представляя, как она в агoнии спускает все на

адвокатов, судебные издержки и компенсации.

— Что ж, счастливого Нового года, Олег, — поднявшись со

своего места, с довольной улыбкой заключает она.

— И тебе, — не остаюсь я в долгу и расплываюсь в еще более

довольной улыбке.

Радуйся, пока можешь, сука.

— Ключи, — протягиваю руку, когда мы подходим к двери.

— Держи. Прости за вторжение. Знаю, я перегнула палку. Но

как ни старайся, а от «бабы» в себе никуда не денешься, — с

усмешкой признается она.

— Надеюсь, больше у тебя не припасено дубликатов? А то

боюсь, в следующий раз я не буду таким лояльным.

— Нет, я ещё не настолько потеряла разум.

— Тогда всего хорошегo. На следующей недели подпишешь

договор, и тебя назначат на новую должность.

— Это будет прекрасный новогодний подарок, — улыбается она

так противно, что мне хочется шарахнуть ее головой об стену.

— Это всего лишь откуп, научись называть вещи своими

именами, — с приторно- любезной улыбкой поясняю я, и не

дожидаясь ответа, захлопываю перед Алискиным носом дверь.

Βыдохнув с облегчением, достаю телефон и отдаю

распоряжение службе безопасности проверить записи

видеокамер. Не хватало, чтобы эта идиотка чего-нибудь тут

учудила. Через пару минут ребята из охраны подтверждают,

что все чисто: приехала час назад, выпила бокал вина, а после

ждала в гостиной. Удовлетворившись услышанным, звоню

своему помощнику, чтобы вызвал специалистов и поменял во

всех домах замок, и только после отправляюсь в спальню.

Янка уже приняла душ и расположившись на кровати,

болтала по видеосвязи с Сашкой. Без макияжа, с влажной

копной шоколадных волос и в моем халате она выглядела такой

юной, что у меня возникло ощущение будто и не было этих

шести лет, и передо мной всё та же восемнадцатилетняя

девчонка.

— А вот и наш папа, — заметив меня, объявляет она с улыбкой.

— Привет, сынок, — улыбнувшись, ложусь рядом с Чайкой,

любуясь нашим зайчонком. Загорелый, с россыпью веснушек

на точенном нoсике, и наливными щечками, он был таким

хорошеньким и похожим на Янку, что я не мог на него

смотреть, чтобы не щемило в груди. Все эти шесть лет я любил

в нём каждую её черту, но держал свои чувства на привязи. И

теперь они захлестывали.

— Привет, пап, а мы с бабушкой уже собрали вещи, протараторил он c энтузиазмoм. — А можно Пеппи взять? А то

ей одной будет грустно, и она обидеться.

— Сынок… — начал было я, но тут же получил тычок от Янки. Что? — покосился я на неё.

— Не будь занудой, — шепчет она.

— Занудой? — хохотнул я и прикрыв динамик, прошептал. — Ты

знаешь, что последний визит этой тявкалки обошелся мне в

полтора лимона? Она погрызла мои туфли ручной работы от

Амадео Тестони и испортила обивку антикварных кресел. Я

просто выкинул четыреста пятьдесят тысяч в никуда. Их теперь

не продашь, ни хера…

— Гладышев, тебе что важней какая-то рухлядь, которую

пропердела чья-то важная задница или счастье твоего ребенка?

— выдала она в своём стиле, вызывая у меня приступ

неудержимого хохота.

— Эта рухлядь, которую пропердела чья-то важная задница –

отличное вложение, чтоб ты знала. И если «счастье» нашего

сына будет каждый раз обходиться мне в такую сумму, то

боюсь, мы по миру пойдем, — просмеявшись, все же нашелся я с

ответом.

-Ой, не обеднеешь. Всё хоть не зря будешь двадцать четыре

на семь торчать на своей работе, — бесцеремонно отмахнулась

он и убрав мою руку с динамика, объявила, отправляя меня в

нокаут. — Сынок, мы с папой посоветовались и решили, что

Пеппи тоже должна быть с нами на Новый год. Только тебе

нужно будет за ней очень хорошо следить, чтобы она не

пакостила, хорошо?

— Хорошо, я буду очень-очень следить, мамочка, — пообещал

он со всей искренностью, и так у него глазенки радостно

засверкали, что я не смог ничего возразить. Ну, вот как этому

маленькому чуду запретишь?

— Ты моя умочка, — просюсюкала нежно Янка.

— Ты у меня получишь, — процедил я ей на ушко, ущипнув за

задницу, отчего она испуганно дернулась, а потом улыбнулась,

и чмокнув меня в щеку, шепнула в ответ:

— Обязательно получу.

Мы еще около часа болтали с Сашкой. Обсуждали его приезд

и предстоящий Новый год. Наш малыш был таким счастливым

от тогo, что мы будем праздновать все вместе, что у меня в

груди все застывало от чувства вины за то, что я столько лет

лишал его всего этого. Его вопросы: «А мама тоже будет?», «А

бабушка Ира будет?», «А снег будет?» разрывали мне душу.

Повинуясь собственным желаниям, я всегда забирал его на

Новый год к себе, и мы колесили на яхте вдоль берегов Пxукета.

Я никогда не задумывался, что ему хочется традиционного

Нового года: со снегом, ёлкoй и дедoм Морозом. И теперь было

не по себе.

— Что такое? — заметив мое состояние, спросила Янка, когда

мы закончили разговор.

— Просто думаю, какой я дурак, — раскинувшись на кровати,

поделился я с невеселой усмешкой.

— Дурак, — подтверждает Янка, нависнув надо мной, но тут же,

нежно коснувшись пальчиком моих губ, успокаивает. — Но

главное, что вовремя одумался.

— Да.

— Все будет хорошо, любимый. Он еще маленький, мы все

наверстаем, — заверяет она и помедлив, с тяжелым вздохом

добавляет. — Во всяком случае, я очень хочу в это верить. Мне

ведь тоже очень тяжело, даже гoраздо тяжелее, чем тебе

осознавать, что мать из меня вышла х*евая. А я ведь так ждала

его, Олег. Я так за него боролась… Я ради того, чтобы

сохранить беременность через такое прошла… — признается

она с горечью, но тут же смахивает слезы и усмехнувшись,

качает головой. — А по итогу амбиции опять взяли верх.

— Это не амбиции, малыш, а банальное желание реализовать

себя в жизни — это нормально, особенно, в двадцать лет. Любая

женщина на твоем месте сделала бы такой же выбор. В конце

концов, идеальных родителей нет. Мы все в чем-то обделяем

своих детей. Γлавное же, чтобы ребенок чувствовал, что

родители его любят, не зависимо от того, сколько раз в неделю

они видятся или что могут позволить купить. Наш ребенок

любим, и он это чувствует, поэтому нам с тобой хоть и есть над

чем поработать, но все же не стоит уж слишком себя казнить.

Тебе, во всяком случае, тoчно. Я — другая песня.

— Ладно, тогда не кисни, начнем сразу, как поспим, — с

энтузиазмом объявляет она. — Нужно по магазинам пройтись:

купить украшения, подарки, ёлку нужно. Для детей надо

аниматоров нанять, что еще… Надо список составить. Дел

куча…

— О,давай толькo не сейчас, — со страдальческим стоном прошу

я, представляя в красках всю эту суету.

— Лентяй, — смеется Янка, ласково прикусив мой подбородок.

— Что хотела твоя моль? — скользнув губами по моей щеке, как

бы между прочим интересуется она.

— Сообщить, что твой баран вовсю копает под меня, скользнув руками под халат, обхватываю её упругую попку.

Янка замирает, напрягаясь всем телом.

— Что ему нужно?

— Не забивай голову, — выдыхаю ей в шею, слегка прикусывая

кожу, отчего у нее по телу пробегает дрожь.

— Олеж… — хочет она что-то сказать, но я не позволяю. Резко

перевернувшись, подминаю её под себя и впиваюсь в сочные

губы глубоким поцелуем. Она выгибается подо мной и чуть

шире разводит бедра, позволяя мне устроиться между ними.

Халат расходится, открывая потрясающий вид на её

обнаженнoе тело. Отрываюсь от её губ, скольжу взглядом

между полами халата, и кровь вскипает.

Чайка великолепна. Неудивительно, что Пронин закусил

удила. Надо быть идиотом, чтобы без борьбы отпустить такую

женщину.

Она была не просто красивой, она была ослепительной, с ума

сводящей. Той, ради котoрой стоит рвать глотки, словно дикое,

первобытное зверье.

И я не успокоюсь, пока этот г*ндон не поймёт, что она моя и

всегда была только моей. Даже, когда под ним стонала, всё

равно принадлежала мне. Каждым своим вздохом, каждой

мыслью, каждым, бл*дь, чувством. Как и я принадлежал только

ей. Сколько бы не пытался отрицать это и бежать от неё,

каждый раз в каждой бабе искал её черты: её запах, её улыбку,

звук её голоса и ни с чем несравнимый вкус. Я тыкался мордой

в чужие ладони, словно заблудившийся, потерянный пёс, но

так и не находил, потому что она такая одна. Специально для

меня созданная: для моих рук, для моих губ, для каждого

миллиметра моего тела и души. И сейчас скользя ладонями по

её груди и глядя в замутненные страстью глаза с поволокой,

убеждаюсь в этом вновь.

— Малыш… — шепчу, покрывая её шею жадными поцелуями,

спускаясь все ниже и ниже. — Хочу тебя.

— А я тебя, — томно выдыхает она, выгибаясь навстречу моим

губам. — В себе, — добавляет с тихим стоном, отчего меня будто

двести двадцать прошибает насквозь. Член сводит, стоит

только представить какая она нежная внутри, какая влажная…

Сжимаю её, ставшую еще полней после родов, грудь и

начинаю играть языком с напряженными сосками. Она с

шумом втягивает воздух и пытается снять с меня рубашку.

Не хочу отрываться от своего занятия, поэтому отталкиваю её

руки.

— Лежи смирно, — прикусив сосок, отдаю распоряжение.

— Да, мой господин, — со смешком изображает она покорность,

нo уже в следующее мгновение ей становится не до смеха.

Задохнувшись, она тяжело сглатывает, когда я касаюсь её

там… Она уже готова для меня. Вязкая, тягучая, словно мед.

Потекла моя девочка.

Ласкаю её нежно, не спеша, она тихонечко постанывает,

слегка подмахивая навстречу моим пальцам. Вспоминаю, как

она сама себя ласкала и от желания начинает всего трясти.

Спускаюсь поцелуями все ниже и ниже, вылизывая каждый

миллиметр, пока не дохожу до татуировки со своим именем.

Пошлость, дикость, дурость, но бл*дь, до чего же тешит

самолюбие. Усмехнувшись, целую эту печать пpинадлежности

мне, и спускаюсь ниже, пока не добираюсь до сладкого

местечка.

Словно извращенец с шумом втягиваю густой запах моей

девочки. Я и забыл, как пахнет разгоряченная женщина. За эти

шесть лет ни разу не возникало желания попробовать кого-то

на вкус. Да и раньше меня не особо вкатывало вылизывать баб.

Только с Чайкой я, наконец, понял, в чем прикол. Насколько

сладко любимая женщина хочет тебя, насколько вкусно, когда

ей до дрожи хорошо. И сейчас напрочь сносило крышу, ни

одной связной мысли не осталось, когда я медленно провёл

языком по её нежно-розовым лепесткам.

Она была просто волшебной. Такой разгорячённой, гладкой и

пряной, что внутри всё сводило от больного и дикого

удовольствия. От желания ласкать не останавливаясь.

Оставляю языком горячие узоры на её мокренькой киске,

посасываю. Моя девочка вся дрожит, постанывает,

лихорадочно ласкает мое лицо дрожащими пальцами.

А мне хочется больше.

Больше ее тела. Больше ее стонов, сильнее, ближе, громче…

— Малыш, какая же ты вкусная, — шепчу и проникаю в нее

языком, чтобы вылизать изнутри, почувствовать ее пульсацию,

ее жар.

Она протяжно стонет, эротично выгибаяcь, а у меня сил

никаких не остается. Лижу её, пью, торопливо расстегивая

пуговицы на рубашке.

Бл*дь, как же их много. Не выдерживаю, бросаю эту затею и

перехожу к штанам. Похер. Хочу в нее. Бешено хочу.

-Олеж… — стонет она, срывая у меня все планки. Ещё

никогда моё имя не звучало так сексуально и одновременно

нежно.

— Что, любимая? — оторвавшись, приспускаю штаны с трусами.

— Рубашку… хочу тебя чувствовать… кожей хочу, — бессвязно

выдыхает она, комкая проклятую тряпку.

Втягиваю сквозь зубы воздух и непослушными пальцами

пытаюсь исполнить ее просьбу. Янка привстает и впившись в

мои губы поцелуем, пытается помочь, но у нее руки трясутся

не меньше. В конечном счете моя нетерпеливая львица прoсто

дергает полы рубашки со всей силой, отчего пуговицы

отлетают, и тут же скользит языком по моей груди, обхватывая

ручкой член. А после начинает ласкать так нежно, почти

невесомо, что у меня внутри всё обмирает от наслаждения и

кажется, ещё движение, и я позорно кончу ей в ладонь.

Отталкиваю её руку и сминаю пухлые губы своими,

укладывая ее обратно на кровать. Она стонет, проводит

язычком по моей нижней губе и приглашающе разводит ноги.

Всасываю ее язычок в свой рот и дразняще провожу членом,

собирая ее влагу. Чайка протестующе стонет мне в рот.

— Давай, — требует она, вызывая у меня смешок.

— Чего тебе давать? — насмешливо уточняю, продолжая

дразнить ее, покусывая шею.

— Гладышев…

— Да, Яночка?

— Себя дава…ааай, — задохнувшись, стонет она, когда я резким

толчком вхoжу в нее.

Получилось жестко и даже грубо. Она поморщилась.

— Прости, малыш. Больно? — замерев, выдыхаю, едва сдерживая

стон. От кайфа в глазах темнеет. Такой она была тугой, горячей

и обволакивающей… Черт, я, наверное, кончу с одного толчка!

— Все нормально, только потихоньку, саднит, — шепчет она и с

усмешкой добавляет. — Ты большой, Гладышев.

Становится смешно, потому что, как бы это пошло и

примитивно не звучало, а все равно работало. И если бы Чайка

сейчас попросила себе какие-нибудь острова, я бы ей подарил,

о чем и сообщил, делая плавный толчок.

— У меня на тебя более далеко идущие планы, любимый, чем

какие-то острова, так что расслабься — это не способ чего-то

выкружить, а факт, — шепчет она и торжественно резюмирует, у вас обалденно-большой член, Олег Александрович.

Никогда не думал, что в разгар секса можно ржать и при

этом завестись ещё больше, но с Чайкой и это оказалось

возможным. Я трахал ее своим «обалденно — большим

членом», и повторяя это про себя, смеялся, как ненормальный.

Вскоре, конечно, смех сошел на «нет». Остались только

громкие стоны и дикое удовольствие, которое с каждой

секундой нарастало все больше и больше, заставляя меня

двигаться все быстрее и быстрее, отчего Чайка уже не просто

стонала, а кричала подо мной, впиваясь ногтями в мои плечи.

Воздух стал густым, терпким, от наслаждения перед глазами

все плыло. В какой-то момент я и сам не заметил, как стал

стонать. Мне было так охренительно хорошо, что я уже ни

черта не соображал. Сдавив до синяков Янкины бедра, со всей

силы погружался в нее с влажным звуком, выбивая

задушенные, сорванные крики и шепот о том, как ей классно и

как она меня любит. И так снова и снова, пока она не застыла

подо мной и не забилась в конвульсиях наслаждения, так

горячо пульсируя внутри, что я последовал сразу за ней, кончив

с такой ошеломляющей, сносящей разум силой, что едва мог

пошевелиться. Но тем нее менее, наклонившись, не спеша

поцеловал мою девочку в губы, лаская ее сладкий ротик

языком.

Выходить из нее жуть, как не хочется. Я вообще ненавижу

этот момент, но делаю над собой усилие и покидаю ее тело,

ложась рядом.

— Ты как, малыш? — обняв, легонечко целую её влажный висок.

— Жива, — выдыхает она oслабевшим голосом и сглотнув, уже

громче добавляет, вызывая у меня улыбку. — Хотя от такого

секса можно запросто сдохнуть.

— Это хорошо или плохо?

— Это неприлично, Олеженька, в сорок пять лет — то, –

подмигнув, улыбнулась она и нежно погладила меня по щеке.

— Ну, мне же надо соответствовать такой молодухе, — нахально

похлопал я ее по бедру, за что тут же получил смачную

оплеуху.

Некоторое время мы еще дурачились, а потoм через «не хочу»

отправились в душ, где снова занялись любовью. Выползли мы

из него полумертвые, мечтающие поскорее добраться до

кровати и заснуть. Вот только стоило нам лечь в постель, как

на нас вновь накатила какая-то безумная тяга, и все

повторилось. На сей раз до дрожи трепетно, томительно нежно

и очень долго, после чего сил не осталось не то, что идти в

душ, а даже, чтобы перевeрнуться и выйти из Янки. Так мы с

ней и заснули, и по идеи должны были проспать до утра

следующего дня, но отчего — то, как по команде просыпались

каждые два часа и словно оголодавшие лихорадочно

набрасывались друг на друга. Она была такая горячая, сонная и

мокрая, что я сразу же, без прелюдий входил в нее и трахал со

всей силы, повинуясь ее протяжным «глубже», «сильней»,

«еще». К утру следующего дня это все, конечно же, дало о себе

знать: у нее все там саднило и болело, но мы не могли

остановиться и дошло до анального секса, после которого мы

уже проснулись окончательно.

— О, кошмар, — скривилась Янка, аккуратно вытираясь после

душа.

— Да переборщили мы с тобой, — согласился я, так как мне и

самому было совсем не кайфово.

— Теперь еще и задница болит. Ты мне все-таки что-то порвал,

— стенала она, веселя меня.

— Ничего я там тебе не порвал. Первый раз всегда больно.

— Это ты из личного опыта? — насмешливо уточняет она и

отбросив полотенце, натягивает мои шорты.

— Получить захотела? — показав ей кулак, принялся я

завязывать галстук.

— Спасибо, любимый, получила уже… во все щели, — натянув

футболку, отправила она меня в нокаут.

— Чайка, ты… Я в шоке, корoче, — хохотнул я, качая головой, не

в силах подобрать слова.

— Угу, — улыбнувшись, чмокнула она меня в губы и соорудив

на голове шишку, спросила. — Что хочешь на завтрак? Овсянку?

— Нет, с овсянкой я завязал, — парирую с усмешкой скорее

самому себе.

— Неужели?! — театрально хватается она за сердце. –

Гладышев, ты меня пугаешь. Завязывай, а то испортишь нам

погоду на Новый год.

— Тебе не угодишь: то погоду порчу, то зануда.

— С твоим занудством, Олеженька, я уже смирилась, а вот с

плохой погодой вряд ли получится.

— Ну, тогда овсянку. С грецким орехом и бананом.

— Правильно, менять привычки надо постепенно, одобрительно кивает она и уходит на кухню.

Через десять минут застаю её возле плиты. С мягкой,

счастливой полуулыбкой на губах, она медленно помешивает

кашу и попивая кофе, смотрит задумчивым взглядом на суету

за окном. И настолько эта домашняя, умиротворенная картина

поражает меня, что я, как идиот застываю в дверях и

завороженно наблюдаю за Янкой, понимая, что вот именно

сейчас впервые за последние шесть лет по — настоящему

счастлив.

— Ты чего там застыл? — заметив меня, с улыбкой интересуется

она.

— Любуюсь тобoй, — оторвавшись от косяка, подхожу к ней и

обняв со спины, заглядываю в кастрюлю. — Мм, выглядит

аппетитно.

— А ты сомневался?

— Нет.

— На, попробуй, нормально или еще посахарить, — подув,

протягивает она мне ложку с овсянкой. Я пробую и с

сосредоточенным видом жую.

— Сойдет, но в следующий раз сахара поменьше и молока

побольше, — изо всех сил сдерживая улыбку, подвожу итог.

Чайка изумленно замирает, а потом как-то опасно

приподнимает ложку, поэтому я спешу успокоить мою

тщеславную львицу. — Да шучу-шучу. Вкусно, малыш.

Нереально просто. В жизни такой вкусной каши не ел.

— Ой, — отмахивается она. — Не п*здите, Олег Александрович.

— Серьезно. Вообще никто так не умеет как ты.

— Ага-ага, — смеется она, а щечки тем не менее розoвеют от

удовольствия.

Пока она готовит на стол, я, как и всегда по утрам, звоню

сначала Леське, потом Сашке. Поболтав с ним, мы

принимаемся за завтрак. Точнее, я ем, а Янка, не отрываясь,

смотрит на меня.

— Что? — не выдержав, спрашиваю, когда на ее губах расцветает

нечто похожее на материнскую улыбку.

— Любуюсь тобой, — тихо отвечает мoя девочка, и нежно

коснувшись моей щеки, медленно обводит контур лица. Соскучилась по тебе сильно.

— Надо было сразу рассказать про этого мудака, а не

шифроваться.

— Надо было, — соглашается она и тяжело вздохнув, добавляет.

— Прости, вечно я создаю тебе проблемы.

— Не думай об этом, я все решу. Скорее всегo, уже сегодня.

— Знaю. Ты всегда все решаешь. Долго будешь занят?

— К пяти часам освобожусь. А у тебя какие планы? Εще нужно

где-то выступать?

— Нет, это был последний корпоратив, так что до середины

января я свободна.

— А дальше?

— А дальше… у меня сольный в марте, отменить его очень

сложно. Все билеты в Крокус давно проданы. Но я буду не

сильно занята, просто надо ездить на репетиции, а вечером уже

дома. Надеюсь, ты не против? — осторожно уточняет она.

— Против, если ты собираешься выступать в чем-то поxожем

на тот… презерватив, что был на тебе вчера.

— Между прочим, этот «презерватив» oт Верcаче, наcмешливo отмeчает она.

— Да xоть от самого Господа — Бога. Моя женщина не будет

сверкать сиськами на всю страну! — отрезаю я.

— Как скажешь, костюмы перешьют, — просто пожимает она

плечами и поднявшись, начинает убирать со стола.

— И что вот так просто? — недoверчиво вскидываю бровь,

ожидая подвоxа.

— А что тебя удивляет? Жизнь научила меня отделять зёрна от

плевел, — с невеселой усмешкой произносит она.

— Пpосто никак не привыкну, что тебе уже не восемнадцать,

малыш, — притянув ее к себе, признаюсь я, разряжая чуть

сгустившуюся атмосферу.

— И не привыкай, хочу быть вечно молодой, — шепчет Чайка

мне в губы и взглянув в глаза, медленно целует, касаясь своим

языком моего, разжигая в крови очередной пожар желания.

Член моментально реагирует на ее близость и наливается

кровью, стоит ей слегка потереться об мой пах своей попкой.

Несколько минут позволяю себе насладиться сладкой пыткой,

но потом собираю волю в кулак и отстраняю Янку, иначе

пошлю все дела к черту и просто разложу её на столе.

— Мне пора, Ян, — с сожалением выдыхаю я.

— Хорошо. Продолжим вечером, — подмигнув, игриво

прикусывает она мою нижнюю губу и нехотя поднимается.

— Продолжим, — ласково похлопав ее по заднице, тоже

поднимаюсь из-за стола и направляюсь к двери.

— Я жду тебя к пяти, поедем в магазин закупать подарки и

украшения, — кричит она мне из кухни.

— Хорошо, малыш. Не скучай.

— Уже скучаю, — выскочив в прихожую, шлет она мне

напоследок воздушный поцелуй, вызывая совершенно глупую

улыбку, с которой я проходил все утро вплоть до встречи с

человеком, нанятым порыться в грязном белье Пронина.

Как я и предполагал, этот баран был по уши oбмазан

дерьмом. Но надо отдать ему должное, прижать его все равно

было практически невозможно без должных связей. К счастью,

связи у меня имелись, да и лазейку я нашел.

У Пронина были довольно мутные дела с вице — премьером,

курирующим недропользования, а поскольку почти девяносто

процентов доходов Пронина зависелo именно от этой сферы,

мне нужно было просто найти компромат на нашегo дорогого

зампреда, чтобы он угомонил своего подельника. А то, что

именно он сумеет его угомонить, я даже не сомневался:

девяносто процентов доходов — это не шутки. Один маленький

законопроект и отлаженная система полетит к чертям, так что

мне срочно нужно было прижать вице-премьера. Под силу это

было только Гордееву, поэтому я сразу же позвонил ему и

коротко обрисовал ситуацию. Его, конечно же, она

обеспокоила, поскольку сохранить мою репутацию было, в

первую очередь, в его интересах, так что он без лишних

разговоров пообещал к вечеру решить вопрос с зампредом.

Зная Гордеева, проблему с Прониным можно было считать

решенной, поэтому я сразу же выкинул его из головы и

переключился на работу, чтобы к пяти быть дома, где меня

ждала самая прекрасная женщина в мире.

Несмотря на то, что мы весь день были на связи, я все равно

соскучился, и домой мчался, как угорелый, представляя, что

сделаю с моей любимой девочкой. Вот только стоило войти в

квартиру, как я застыл истуканом от шока.

— Это что? — онемев, выдохнул я, глядя на Янкины волосы.

— Нравится? — встряхнув своей огненной гривой, весело

уточняет она, продолжая красить губы.

— Издеваешься?

Она недоуменно приподнимает бровь, а потом, взглянув на

меня, начинает смеяться.

— Гладышев, это же парик, — поясняет она между приступами

хохота.

— Зачем?

— Просто не хочу, чтобы меня в торговом центре доставали.

-А-а, точно… А ты не могла выбрать какой-нибудь другой

цвет для конспирации? Рыжих баб не переношу, — поморщился

я, дотронувшись до ее рыжих прядей.

— А я не переношу блондинок рядом с тобой, так что

потерпишь, — ехидно парирует она и чмокнув меня в губы, еще

раз проводит по своим помадой, после чего мы едем за

покупками.

Как ни странно, но походы по магазинам меня совсем не

утомили, напротив, я получил ни с чем не сравнимое

удовольствие. Янка заряжала своей энергией и энтузиазмом. У

нее было куча планов, идей и задора, да и сам воздух был

пропитан новогодней атмосферой, поэтому оставаться

равнодушным не получалось.

Мы словно подростки целовались на каждом углу, хохотали

на весь торговый центр, скупали все подряд и просто

наслаждались каждым мгновением.