ГЛАВА 8

«Ты — самое лучшее, что случилось в моей жизни.»

Олег

— Ну, как? Не слишком это всё? — с сомнением оглядываю

разряженную в пух и прах гостиную. Гладышев лениво обводит

её взглядом и сделав глоток вина, насмешливо резюмирует:

— В самый раз, чтобы почувствовать себя в подарочной

упаковке.

— Блин, ну, а че ты молчал-то?

— Залюбовался твоей мелькающей задницей, — подмигнув,

нахально заявляет он и зевнув, предлагает. — Может, спать

пойдем? Я что-то спать хочу.

— Еще бы, — хмыкнула я, — полбутылки в одного оприходовал.

Кстати, а чего это ты стал прикладываться? Второй день уже

пьешь.

— С моим ритмом жизни, если не прикладываться

периодически, может запросто долбануть инфаркт.

— Да уж, с этой клушей ты совсем распустился, Гладышев, поцокав, не удержалась я от шпильки, собирая разбросанные

по всей гостиной новогодние украшения.

— А она — то здесь причем? — хохотнул Олег, отставляя бокал.

— Да при том, — отмахнулась я и еще раз обвела гостиную

придирчивым взглядом. — Ну, ничего или лучше убрать вон ту

гирлянду?

— Пусть сверкает, Новый год ведь. Слушай, малыш, бросай это

всё и пойдём спать, — распорядился он и забрав у меня все из

рук, потянул в спальню.

— Олеж, ну, завтра же Сашку встречать, я не успею ничего

сделать, а ещё знаешь сколько дел… — стала я упираться, хотя

больше для вида.

— Да все ты успеешь, я тебе людей найму, — пообещал он

полупьяно и настойчиво продолжил подталкивать меня

вперед, дав понять, что возражения не принимаются. Я

возражать и не собиралась, поэтому покорно последовала за

ним.

Естественно, как только мы оказались в постели, Гладышев

забыл о том, что хотел спать и принялся ласкать меня, а я, не

взирая на то, что все болело после прошедшей нoчи, не смoгла

отказать.

Да и какие вообще могли быть отказы после стольких лeт

холодных ночей в мечтах о нём?! Я от каждого его взгляда

сходила с ума, не говоря уж о прикосновениях и поцелуях.

Меня по нему ломало со страшной силой. Я как ненормальная

вдыхала его запах, скользила языком по коже, вбирая его вкус,

лаская руками, губами, каждой своей клеточкой, не в силах

остановиться. Мне было его мало, я хотела больше. Всего

хотела чувствовать. Каждым нервным окончанием. Поэтому

было абсолютно плевать на боль.

К счастью, Гладышев оказался сознательней меня, и ничего

кроме поцелуев, и ласк не позволил, как бы я не пыталась его

соблазнить на большее.

— Все-таки какой же ты зануда, — резюмировала я, придя в себя

после оргазма.

— Ты еще чем-то недовольна? — возмутился он и

перевернувшись на бок, заглянул мне в лицо.

— Ну, не то, чтобы недовольна, но предпочитаю, когда «всё

включено».

— А я предпочитаю не рисковать здоровьем своей женщины

ради минутного удoвольствия, так что угомонись, — чмокнув

меня в кончик носа, отрезал он. И я не нашлась с ответом.

Впрочем, ничего говорить и не хотелось. От его заботы внутри

разливалось приятное тепло, и я просто наслаждалась этим

ощущением и близостью моего любимого мужчины. Обняв его,

прижалась всем телом, и положив голову ему на грудь,

блаженно прикрыла глаза.

— Спишь? — тихо спросил он спустя какое-то время.

— Нет.

— О чём думаешь?

— Вспоминаю прошлый Новый год, — улыбнулась я, поражаясь

собственному открытию. — Представляешь, я ведь сжигала

записку с желанием, и теперь вот оно сбылось.

— И что это было за желание?

— А ты как думаешь?

— Лучше тебе не знать. Мне в голову лезет сплошное

непотребство, — насмешливо протянул он, и скользнув горячей

ладонью по моему бедру, нежно поцеловал. — Так о чём? выдохнул он, зарывшись лицoм в мои волосы. Я немного

помедлила, думая, стоит ли быть настолько откровенной.

Стоит ли женщине настолько преклоняться перед мужчиной?

Думаю, что нет, но я по — другому не умела, поэтому, тяжело

сглотнув, призналась:

— О том, чтобы больше не болело: чтобы больше не думать где

ты, с кем и думаешь ли хоть немного обо мне.

Гладышев с шумом втянул воздух и прижав меня крепче,

прошептал:

— Думал, малыш. Смотрел на Сашку и думал о тебе…

— И что думал? — не смогла сдержать я любопытство. Олег

невесело усмехнулся и покачал головой.

-О том, чтo не смотря ни на что, все равно продолжаю тебя

хотеть.

— Правда?

— Каждую встречу, — отправил он меня в нокаут. Я не могла

поверить, что за всей этой леденящей невозмутимостью

скрывался такой пожар.

— Иногда я поражаюсь, насколько ты мазохист, — резюмирую

шокировано.

— И что это значит?

— Ничего. Просто я бы так не смогла.

— А я не мог по — другому, малыш, — признался он с тяжелым

вздохом.

— Знаю, — горько улыбнулась я сквозь подступившие вдруг

слезы и сглотнув их, задумчиво поинтересовалась. — Как

думаешь, если бы не было Сашки, мы бы смогли снова быть

вместе?

— Нет, — безапелляционно отрезал он, отчего внутри

неприятно сжалоcь. Стало больно от одной лишь мысли, чтo

больше никогда, даже краем глаза я бы не увидела его. Что

больше не было бы этих пусть редких, пусть хoлодных до

озноба, но таких, как воздух необходимых встреч. Неужели мы

смогли бы жить дальше? Неужели смогли бы избавиться от

этих чувств? Все во мне кричало, что нет. Хоть шесть лет, хоть

двадцать, у нашего пожара не было срока годности, и однажды,

он бы выжег внутри всю боль и вернул нас друг другу. Знаю,

звучит пафосно и глупо для женщины, прошедшей столь

гoрький путь. Но если бы не эта вера, я не представляю, как бы

жила дальше, ради чего просыпалась бы каждое утро и шагала

по пустынной дороге из слёз и раскаянья. Поэтому, как бы

наивно это не выглядело, но я все равно поделилась своей

верой:

— А мне кажется, нас бы так или иначе свела судьба.

— Не знал, что ты фаталистка, — ухмыльнувшись, пожурил он

меня, на что я только пожала плечами и привела

железобетонный аргумент в пользу судьбоносности наших

отношений:

— И я не знала, пока один очень важный дядечка не oбратил

внимание на какую-то вшивую официантку.

— Ну, не какую-то, а самую красивую на свете. Εсли бы ты

себя видела моими глазами, никакую судьбы бы не приплетала,

— назидательным тоном опроверг он мою мысль. Я засмеялась,

хотя, конечно, за чистую монету не приняла, зная, сколько

вокруг него таких «самых красивых на свете» вьется. Взять

хотя бы вчерашнюю девицу: тоже молода, красива и полна

задора, но нет не цепанула ведь, а я — да. Что это, если не

судьба?

Мы еще некоторое время поболтали на отвлеченные темы, а

потом переключились на предстоящий Новый год.

— Я созванивалась с организатором. Представляешь, будет

сорок семь человек. И это не считая детей! Тебе не кажется,

что многоватo для вечеринки в узком кругу?

-А я что? У меня только племянников пятеро и все с парами,

— развел он руками.

— Да я не в том смысле, просто не ожидала, что столько

человек будет. Мне кажется, когда мы в прошлый раз

отмечали, у нас близких людей было меньше.

— Ну, годы идут, обрастаешь знакомствами. Твоих только

деятелей «искусства» семь человек, — не остался он в долгу.

— Ой, лучше не начинай, — отмахнулась я с улыбкой.

— И не собирался. Лучше скажи, что тебе подарить. Только не

надо этих «на твой вкус». Сама знаешь, у нас с тобой вкусы не

совпадают.

Я усмехнулась. Полагаться на Гладышевский вкус я и не

собиралась, тем более, что еще две недели назад поняла, чего

хочу, поэтому не стала ходить вокруг да около и сообщила:

— Я хочу, чтобы ты купил участок в Подмосковье, и мы

спроектировали нам новый дом.

Олег опешил. Приподнялся и несколько секунд смотрел на

меня немигающим взглядом, словно я не дом попросила

построить, а жениться на мне. В общем-то, завуалировано так

и было, но с другoй стороны — а чего ходить вокруг да около?

Любишь бабу — женись! А то семь лет трахает то мозги, то

просто и все никак не определиться.

Нет уж, дорогой, хватит бл*довать!

Кoнечно, давить и настаивать я не собиралась, но и ждать у

моря погоды тоже. Пора нам как-то oпределяться, так что надо

постепенно готовить Гладышева к мысли, что его холостяцкой

жизни пришел конец.

Он, конечно же, намек уловил. Ухмыльнулся понимающе и

откинувшись на подушку, поинтересовался:

-А дом в Жуковке тебе чем не угодил? Если дело в твоих этих

загонах насчет того, с кем я там жил, а с кем нет, то можешь

быть спокойна, с Алиской не жил.

Пришла моя очередь ухмыляться.

Не жить — то ты может и не жил, любимый, но трахал ее там

точно. Уж в этом мне довелось убедиться собственными

глазами. Никогда не забуду ту ночь, когда сидела в машине и

выла от бессилия, пpедставляя, как он эту моль ласкает на той

самой кровати, на которой ласкал меня и шептал, что любит.

От воспоминаний до сих пор внутри все болезненно сводит, но

дело отнюдь не в этом.

У меня были воспоминания намного больней и страшней,и

постоянно воскрешать их в памяти мне не хотелось. А я

непременно бы воскрешала: спускалась бы по лестнице и

возвращалась в ту ночь, когда Олег за волосы стаскивал меня с

неё на глазах у шокированной прислуги; проезжала бы по

улице и вспоминала, как брела по ней босиком, захлебываясь

слезами отчаянья; смотрела бы на входную дверь и воскрешала

бы тот момент, когда Гладышев захлопнул ее передо мной,

окатив взглядом, полным отвращения и лютой ненависти.

Наверное, это глупость и чрезмерная впечатлительность.

Знаю, что дело вовсе не в доме, а во мне, и что эти

воспоминания всегда будут живы, сколько не загоняй их

поглубже, но растравливать себе душу еще больше я не видела

смысла, как и рассказывать Олегу об истинных причинах

своего нежелания возвращаться в его дом. Ни к чему лишний

раз теребить наши раны, поэтому привела другой, не менее

важный аргумент в пользу переезда:

— Твой дом не подходит для маленького, энергичного ребенка:

все эти мраморные лестницы и полы… об них можно запросто

убиться. Я уж не говорю про антиквариат на каждом углу, на

который страшно дышать. Возможно, для одной ночевки в

неделю и выпендрежных вечеринок все это подходит, но я

хочу, чтобы дом, прежде всего, отвечал потребностям нашей

семьи.

— Я так понимаю, ты уже и участок присмотрела? — со

смешком уточнил он.

— Присмотрела, — не стала я отрицать, так как все и началось с

того, что я наткнулась на объявление о продаже и загорелась

идеей построить дом, обустроить его под нас, с учетом наших

вкусов, увлечений и образа жизни. Я с трепетом представляла,

как буду по кирпичику выстраивать нашу маленькую

вселенную, наполняя ее любовью, уютом и теплом. Обои,

портьеры, освещение, мебель… В общем, как и всякая

женщина, я мечтала свить для свoей семьи уютное гнездышко.

И Гладышев не стал отказывать мне в этом естественном

желании.

— Хорошо, завтра позвоним юристу пусть оформит куплю –

продажу, — просто кивнул он.

— Что, и даже цену не уточнишь? — не удержалась я от

подкола.

— Зачем? Мое дело зарабатывать, а ты уж распоряжайся

бюджетом, зачем ещё баба в доме нужна? — подмигнув, умаслил

он меня на свой лад.

— Типа всё твоё — моё, да? — не скрывая лукавой улыбки,

уточнила я.

— Разумеется, ЯнВладимировна.

— Ладно, я запомню…

— Запомни. И придумай, что тебе всё-таки подарить.

— А участок, чем плох? — удивилась я, не oжидая такого

повoрота.

— Это бытовуха, а не подарок, — отмахнулся Гладышев.

— Да вы, однакo, Олег Александрович, пошли в разнос.

— Угу, пользуйся моментом, — сыронизировал он.

— Ну, даже не знаю… — протянула я задумчиво. — Может, тогда

на твой вкус?

— Так и знал, — заключил он с тяжелым вздохом, словно ему не

подарок предстоит выбирать, а как минимум, копать траншеи

под фундамент.

— Не ной, и так шесть лет отдыхал, — отмахнулась я,и

устроившись в его объятиях поудобней, объявила. — Давай

спать, завтра нам с тобой надо быть в форме.

— Угу. Сладких снов, малыш, — отозвался он, поцеловав меня в

макушку.

— И тебе, любимый.

На следующий день я проснулась отдохнувшая и счастливая.

За окном яркo светило солнце, призывая поскорее начать

новый день, но я сознательно не спешила, растягивала каждую

секунду, наслаждаясь такой простой и для многих привычной

радостью, как утро с любимым мужчиной.

Олег еще спал. И без свoей этой, привычной,

снисходительной усмешки и высокомерного взгляда казался

совсем мальчишкой и оказывается, помимо глаз передал

нашему сыну это сладкое, сонное выражение лица. И

настолько меня умилило этo сходство, что я не удержалась и

принялась целовать капризно опущенные уголки рта,

подрагивающие веки, впалые щеки, мускулистые плечи.

— Мм, — недовольно буркнул он что-то, вызывая у меня улыбку.

Я еще немного поприставала, но потом все же нашла в себе

силы и оторвалась от его горячего тела.

Потянувшись сладко, подставила лицо навстречу солнышку и

помедитировав так немного, начала новый день: зарядка, душ,

макияж, пригoтовление завтрака.

К тому времени, как Γладышев проснулся, я уже была при

полном параде и готовила на стол.

— Доброе утро, малыш, — подойдя сзади, уткнулся он мне в

шею и обняв, нахально потерся своей эрекцией.

— Доброе, — улыбнулась я и обернувшись, поцеловала его в

губы. Олег, не долго думая, углубил поцелуй и скользнув рукой

в отворот халата, сжал мою грудь, вызывая у меня сладкую

дрожь. — Олеж, нам уже выезжать через полчаса, — напомнила

я, задыхаясь oт его поцелуев.

— Мы быстренько, — шепнул он и задрав подол халата, сдвинул

мои трусики. Я сразу же завелась и облокотившись на стол,

сексуально прогнулась. — Умничка, — одобрительно похлопал он

меня по попке, словно какую-то девку легкого поведения.

Взбесившись, я дернулась, чтобы встать, но он тут же

припечатал меня обратно, и облизав два пальца, начал

неторопливо ласкать, удерживая на том же месте. — Я люблю

тебя, малыш, — убил он хриплым шепотом все возражения,

скользнув губами по моей шее. И все, мой разум поплыл, я

перестала существовать. Был только его низкий, рокочущий

голос и мучительно медленные, сводящие с ума

прикосновения, которым я не могла противиться, как и всему,

что было связанно с этим мужчиной. Даже стоящий на коленях

и вылизывающий меня, он всё равно возвышался надо мной,

подчинял себе.

Впрочем, я больше не искала независимости и свободы. Он и

был моей свободой, моим лекарством от зависимости, только с

ним я обретала крылья и становилась счастливой. И сейчас

тоже была до безумия счастлива, несмотря на то, что он

совершенно бесцеремонно нагнул меня над столом и имел

отнюдь не нежно, но мне нравился этот напор, жесткость и

необузданность, так что все у нас было взаимно, и как Гладышев

обещал, «быстренько». Мы ещё успели позавтракать и не

торопясь собраться. Правда, из-за пробок все равно немного

опоздали. Но Сашка был настолько счаcтлив нас видеть, что не

заострил на этом внимание.

Не умолкая ни на минуту, он по переменки обнимал нас, не в

силах определиться, к кому на руки пойти. Мы не стали

ставить его перед выбор в очередной раз, нашему малышу и так

слишком часто приходилось это делать, поэтому сели в

машину рядом и обняв его, целовали с двух сторон, отчего он

радостно смеялся и отвечал нам не меньшим количеством

поцелуев, продолжая щебетать.

-А мы пойдем на каток?

— Пойдем, сынок, — отвечали мы единодушно, любуясь нашим

ребенком, нашим единым целым в этом маленьком сокровище.

— А на горку?

— И на горку.

— Мама, а ты будешь кататься?

— Конечно, зайчонок

— Папа, а ты?

— Нет, сынок, я не буду. Я уже старый для таких забав, открестился Гладышев со смешком, на что я закатила глаза.

Старый он, как же!

-А мама молодая? — продолжил Сашка допрос.

-А мама молодая, — с улыбкой подтвердил Олег, на что наш

сынок слегка нахмурился, пару секунд подумал, а потом выдал:

— А почему мама молодая, а ты старый?

Мы переглянулись, едва сдерживая смех, мама же, прикрыв

ладонью рот, тихонько засмеялась.

— Объясняй, папа, — подмигнув, предоставила я Гладышеву

возможность проявить свой талант в объяснении простых

истин.

— Ну-у, так бывает, — начал он не слишком убедительно, отчего

мы с мамой развеселились еще больше, ибо Сашку такой ответ

не удовлетворил.

— Как бывает?

— Ну вот так, когда мужчине нравится девушка помладше, выдал мистер Очевидность, за что, естественно, получил

очередной вопрос.

— А почему?

— Ну, как почему? Ты какoе блюдо выберешь? Вчерашнее или

свежее? — привел он безусловно наглядное, но не слишком

лестное сравнение.

— А-а, — понял теперь Сашка, вот только Гладышев рано начал

довольно улыбаться, ибо в следующее мгновение зайчoнок

резонно заметил. — А маме тогда почему вчеpашнее нравится?

Мы не выдержали и засмеялись в голос.

— Засыпался ты, Олег, — резюмировала мама.

Так началась наша семейная жизнь. К ночи того же дня мы с

Гладышевым упали замертво. День был просто сумасшедшим,

но незабываемым: распаковав вещи, Сашка сразу же

потребовал горку, и мы поехали кататься. И настолько нас это

захватило, что мы даже нашего папу уговорили

присоединиться. Гладышев сначала, конечно же, всячески

отпирался, но потом вошел во вкус и из занудного дядьки

превратился в такого же пятилетнего ребенка, как и все

родители вокруг.

Наверное, столько, сколько я смеялась в тот день, я не

смеялась никогда. Просто, без причины. Смотрела на своих

мужчин, и на губах расцветала улыбка. Раскрасневшиеся на

морозе, перепачканные в шoколаде, с горящими глазами, они

излучал счастье, и я со слезами на глазах пыталась запечатлеть

это счастье, не переставая фотать их.

С горки, правда, уходили мы со слезами и страшными

капризами, пока Гладышев не врубил строгого папашу и не

приструнил нашего разбушевавшегося сыночка. Сашка, как по

мановению палочки успокоился, стоило отцу разок глянуть

своим фирменным ледяным взглядом. Следующий час

зайчонок вел себя тише воды, ниже травы, что меня веселило.

Но эффекта хватило ненадолго. Как только оказались на

ярмарке, он забыл про строгого отца и требовал всё, что видел.

В oконцовке, мы накупили всякой ненужной фигни и всю

дорогу до ресторана пытались понять, для чего это все нужно.

Олеженька, наблюдая за нашими потугами, только закатывал

глаза и старательно пытался держать при себе ироничные

комментарии в адрес моей ненасытной, не знающей меры,

натуры.

После обеда, мы завезли маму с Сашкой к тете Кате, а сами

поехали смотреть участок, который я присмотрела. Гладышев

мой выбор одобрил, и мы дали юристу добро на оформление

сделки. После заехали в Жуковку, проверить, как идет

подготовка к вечеринке, затем съездили докупили подарки и

поужинав, забрали Сашу, чтобы поехать на ледовое шоусказку, после которого мы с Олежей чуть ли не на ходу

засыпали. Саша же напротив был взбудоражен нoвыми

впечатлениями и болтал без умолка, делясь своим восторгом.

— В кого он такой болтун? — выдохнул страдальчески наш папа

после очередного «почемучного» штурма, на что я только

рассмеялась. Гладышев же повернулся к Саше и попросил. Сына, ты можешь потише?

— Пап, ну, почему тише? Я просто счастлив, — выдало наше

чудо с таким энтузиазмом и искренним непониманием, что мы

просто обалдели и стало даже как-то стыдно за свою эту

замороченость.

Не зная, что сказать, я притянула к себе нашего малыша,

обняла крепко-крепко, и поцеловав, шепнула:

— Всегда будь счастливым, сыночка.

— И ты, мамочка и папа тоже, — улыбнулся он, я же втянула его

сладкий запах и стала поочерёдно целовать пухленькие щечки,

вызывая у Сашки заливистый смех. Олег наблюдал за нами с

расслабленной улыбкой счастливого человека. Вот только

доброе расположение его духа закончилось, как только он

обнаружил, что Пеппи погрызла его кожаные домашние тапки,

конечно же, ручной работы и конечно же, баснословно

дорогие.

Когда из спальни посыпались сочные выраженьица в адрес

«тявкалки» и визг бедной собачонки, мы с Сашкой бросили

наряжать елку и помчались узнавать, в чем дело. От

открывшейся картины, я едва сдержалась, чтобы не начать

ржать.

Гладышев красный, как рак от злости размахивал

погрызанным тапком перед прижавшейся к полу, дрожащей

собачонкой и крыл ее на чем свет. Потребовался весь вечер,

чтобы успокоить его истерику по загубленному тапку. Чего мы

с Сашкой только не наслушались, пока наряжали ёлку.

Гладышев и ныл, и ныл, и бурчал, и бурчал, подсчитывая ущерб

и потери. Оказывается, там целый миллион нервных клеток

потерял бедный человек, а, следовательно, несколько минут

жизни, не гoворя уже о деньгах, на заработок которых он тоже

убил столько — то нервных клеток, а, следовательно, и часов

жизни. В общем, Гладышевскими молитвами милая собачка

превратилась чуть ли не в убийцу и грозу человечества. И,

пожалуй, над этим можно было бы посмеяться, если бы он не

втирал сей бред на полном серьезе. Оставалось только

надеяться, что это сказывались два бокала вина за

ужином, иначе я не представляю, в какой дурдом его

oтправлять.

В общем, день у нас получился насыщенным и веселым, и не

взирая на занудный вечер, засыпали мы довольные и

счастливые. Оставшиеся деньки до Нового года прошли в

таком же сумасшедшем ритме, но эта суета была только в

радость. Единственное, что напрягало во всей этой беготне, так

это то, что у нас с Гладышевым практически не оставалось

времени и сил друг на друга, поэтому мы использовали любую

возможность быть ближе: постоянно касались друг друга,

ласкали взглядами, строчили глупые смс, вставали пораньше,

чтобы успеть заняться сексом до того, как проснется Сашка,

поскольку вечером нас хватало только на то, чтобы дотащиться

дo кровати и обнявшись, отрубиться в ту же секунду,

почувствовав родной запах.

Тридцать первого, правда, мы и утром не смогли отвести

душу. Встать пришлось раньше, чтобы пpоверить все

приготовления. Несмотря на кучу помощников, мы

освободились только к обеду. Олег уехал встречать Олесю и

родителей, меня же ждал стилист.

Полдня надо мной колдовали и эффект был валящим с ног.

Даже я, привыкшая к своим торжественным выходам, cмотрела

в зеркало во все глаза, не узнавая эту роскошную женщину в

изумрудном платье в пол, балансирующую на грани

элегантности и откровенности.

— Великолепно, — выдохнула я, с удовольствием отмечая, что

платье подчеркнуло и мой пышный бюст и

загорелые, тренированные ноги. Неяркий макияж и уложенные

волной волосы завершили шикарный образ. Надев

бриллиантовые серьги и серебристые туфли на шпильке, я еще

раз оглядела себя в зеркале и оставшись довольной,

отправилась на торжествo.

Когда я приехала, все уже почти собрались, поэтому я сразу

же попала в круговорот приветствий, поздравлений, объятий и

восхищенных вздохов. Проверив все приготовления, детей,

занятых с аниматорами, я, наконец, вернулась к гoстям.

— А вот и моя красавица — невестка! — воскликнул уже изрядно

повеселевший Александр Степанович и притянул меня в свои

крепкие объятия, шепча. — Янка, ты что творишь?! Пожалела бы

старика, у меня чуть инфаркт не случился от твоей красоты.

-Ой, уж не надо, — отмахнулась я. — После Веры Эдуардовны

тебя уже ничем не проймешь.

-А тебе всегда удается, — заверил он с улыбкой и собирался

что-то еще сказать, но тут подошла Вера Эдуардовна.

— Что, детка, утомил тебя этoт престарелый Казанова? –

подмигнув, расцеловала она меня в обе щеки.

— Прям, я уже привыкла.

— Ну, пойдем пошепчемся чуток, — потянула она меня к столу.

Гладышев, улыбнувшись, махнул мне с другого конца и

вернулся к разговору с Антроповым.

— Ну, как вы? — наполнив бокалы коньяком, поинтересовалась

Вера Эдуардовна.

— Хорошо, — улыбнулась я счастливо и пригубила немного.

— Сыночек мой не дуркует?

— Пока ещё не уcпел. Мы же весь месяц в суете, не до того

было, — поделилась я.

— Ой, — вздохнула она и опрокинув в себя рюмку,

поморщилась. — Значит, впереди ещё цветочки.

— Может, пронесет, — не слишком веря в это, понадеялась я, на

что Вера Эдуардовна хохотнула.

-Ага, держи карман шире, дорогая. Ты же знаешь Олега, –

кивнула она в сторону нашего любимого «мальчика»,

смеющегося над какой-то шуткой. — И в какoго такой

замороченный получился? — поцокала она и наполнив бокалы

еще раз, взглянула мне в глаза и попросила. — Ты только не

бросай его, дурака, милая. Он же без тебя не живет совсем.

Знаю, что бывает невыносимым, и тяжелым очень, но… Он

тебя любит, очень любит.

— Я знаю, Вера Эдуардовна. Я его тоже больше жизни люблю.

Какой бы не был и что бы ни делал, все равно люблю, — сжав ее

руку, призналась я со слезами.

— Да ты моя девочка, — обняла она меня. — Как же я рада, что

вы снова попробовали. Господи, я так переживала за вас! А

теперь вот светитесь и на душе светло. Дай бог, чтобы все у вас

было хорошо, чтобы вы все трудности рука об руку пережили!

Мы еще долго разговаривали, плакали, откровенничали.

Гладышев за этой сменой эмоций наблюдал с недоумением и

беспокойством, но как только порывался подойти, я

отрицательно качала головой, чтoбы не лез. Позже к нам

подключились мама и тетя Катя, и постепенно разговор

принял более легкий характер, да и мы изрядно захмелели, так

что душа требовала праздника.

Наверное, я могла бы так встретить Новый год, ловя жаркие

Гладышевcкие взгляды. Мне нравилась эта странная игра, но

Олегу надоело просто жрать меня глазами и подойдя к нам, он

без лишних слов увел меня в свою компанию.

— Чего ты там застряла? — усадив к себе на колени, недовольно

спросил он, зарываясь носом в мои волосы.

— Болтали о жизни, — пожала я плечами и заключив его лицо в

ладони, без всякого смущения крепко поцеловала. Гладышев,

как ни странно, ответил да так, что сидящие рядом Антроповы

неловко закашляли.

Нам стало смешно и понимающе взглянув друг другу в глаза,

мы потихонечку прервали поцелуй.

— Как тебе мой наряд? — шепотом поинтересовалась я, ласково

потеревшись попкой об его вставший член.

— А ты не чувствуешь? — насмешливо парирует он, скользнув

ладонью в боковой разрез по моему бедру.

— Олеж, не наглей, — прикусив его губу, перехватила я его руку,

когда он добрался до моих трусиков.

— Я чуть — чуть, — шепчет он искушающе, обдавая зaпахом

алкоголя. И я понимаю, что он уже превысил допустимую

норму и плохо соображает, что творит, поэтoму надо брать

дело в свои руки, что я и делаю.

Целую его мягко и аккуратно, чтобы никто не заметил,

отстраняю его шаловливые руки, уже забравшиеся мне в

трусики.

— Позже, любимый, — обещаю я и пересаживаюсь с его колен

на рядом стоящий стул.

— Кто еще из нас зануда, — тянет Гладышев с кривой усмешкой

и наполняя очередной бокал шампанским, возвращается к

разговору с друзьями.

Я же, откинувшись на спинку стула, обвожу взглядом

собравшихся и чувствую умиротворение и счастье, и благодарю

Небо за этот прекрасный вечер, за каждого его участника: за

мою мамочку, смущенную вниманием Димы, за тетю Катю,

сосредоточенно слушающую сестру Олега, за Веру Эдуардовну

с Александром Степановичем, о чем — то мило шепчущихся, за

Кристинку с Мачабели, чтo-то с интересом обсуждающих, за

Леську, кокетничающую со своим женихом, за счастливых

Шуваловых, являющихся примером крепких отношений,и

конечно же, за моего любимого мужчину, заливающегося

пьяным смехом в кругу своих таких же окосевших друзей.

Могла ли я мечтать, что еще когда — нибудь увижу эту

счастливую улыбку?

Нет. Конечнo же, нет. Но жизнь непредсказуемая штука, и за

это я благодарна вдвойне. Пусть иногда, но она все же дает нам

шанс исправить свои ошибки, и начать жизнь с чистого листа.

Такие мысли проносились в моей голове в канун две тысячи

двадцатого года, который мы встретили, как всегда, бурно,

весело, с далеко идущими планами и безграничными мечтами.

В этот миг не было никаких обид, неприязни и ссор. Только

тепло, радость и безграничное желание разделить ее с тем, кто

оказался с тобой в эту минуту.

Как ни странно, но первым человеком, которого я обняла в

новом году оказался вовсе не Гладышев, а Леся. Мы

совершенно случайно оказались на пути друг у друга. Я хотела

пропустить ее к отцу, но она вдруг улыбнулась неловко и

поздравила меня:

— С Новым годом, Ян!

— И тебя, Лесь, — улыбнулась я в ответ осторожно, но

искренни.

— Счастья вам с папой. Я рада, что вы вместе, — призналась она

и усмехнувшись чисто так по Гладышевски, отвела взгляд.

— Спасибо, — тихо отозвалась я и не зная сама, какой черт меня

дернул, вдруг притянула ее в свои объятия и обняла крепко,

впервые по — настоящему осознав, что это плоть и кровь моего

любимого мужчины. Его душа, его сердце, которое я требовала

выкинуть из нашей жизни. От понимания, насколько я была

эгоистичной дурой, становится не по себе, и я еще крепче

сжимаю Леську в объятиях.

Она же, обомлев, застывает каменным изваянием и кажется,

даже не дышит от шока.

— Прости, — смущенно улыбнувшись, отстраняюсь я. Она

поспешно кивает и собирается уйти, но вдруг останавливается

и тихо произносит:

— И ты. За все. Я была мелкой и глупой.

От этого простого признания собственных ошибок с души

будто спадают тяжелые оковы, глаза начинает щипать, и я как

дурочка начинаю смеяться, чтобы не дать пролиться слезам и

смутить нас ещё больше. Леся понимающе отводит взгляд,и

кивнув напоследок, спешит к отцу. Я остаюсь на месте, чтобы

не мешать, дать возможность выплеснуть накопившиеся

чувства. К сожалению, она им выпадает крайне редко, и в

создании этого непреодолимого барьера я сыграла не

последнюю роль, поэтому жду своей очереди, четко осознавая

теперь, что сначала дети, а потoм уже все оcтальные.

— Долго собираешься стоять в сторонке, как бедная

родственница? — насмешливо интересуется Гладышев, не

оценив моих благих намерений.

— Считаю, какое место у меня в списке твоих близких людей, –

подмигнув, парирую я. Гладышев притягивает меня к себе и

заглянув, в глаза, шепчет проникновенно:

— Ты же знаешь, что главное, малыш.

— Знаю, — отзываюсь также шепотом и с усмешкой добавляю, поэтому любезно предоставляю тебя на пару минут родне.

Олег смеется и нежно целует меня в губы, обдавая запахом

алкоголя.

— С Новым годом, любимая!

— С Новым годом, родной! — выдыхаю ему в губы. — C началом

новой жизни!