24

– Зачем ты пришёл? – негромко и холодно поинтересовалась она, потому что Макар продолжал молчать как идиот.

Голос её был не то чтобы враждебным, но всё равно словно намекал на то, что она не забыла дневную обиду. Макар сглотнул и с усилием заставил себя отвести взгляд от Динкиных голых ног, лихорадочно вспоминая причину своего появления здесь.

– Я… хотел извиниться.

– Сейчас?! – уточнила она, вложив в свою интонацию как можно больше язвительности.

Макар пожал плечами.

– Ну да… вдруг п-подумал, что был неправ… и решил тебе об этом сказать.

– А ты всегда под влиянием порыва действуешь? – с нервным смешком спросила Динка. – Что хочу – то и ворочу, а если захочу – то запросто передумаю?

– Я не п-передумал, – покачал он головой. – Всё, что я тебе говорил по п-поводу Жабы и остального… короче, моя т-точка зрения не изменилась. Но ты вправе иметь на этот счёт собственное мнение. Мне реально не следовало т-так давить.

– Не следовало, – кивнула она. – Макар, ты меня реально пугаешь. Ты какой-то… дикий. Я боюсь, что однажды ты доиграешься.

– И т-тебе будет меня жаль? – улыбнулся он.

Динка тяжело вздохнула.

– Тебе бы всё шуточки…

– Прости меня, – сказал он, посерьёзнев. – Ну прости. П-пожалуйста… Я правда не хотел тебя т-так расстраивать.

Динка опустила голову, пряча улыбку.

– Ладно, проехали. В конце концов… ты единственный, кто хотя бы попытался как-то меня защитить. С тех пор, как всё случилось, я в этом дерьме барахтаюсь совсем одна. Даже в семье никто меня не поддерживает…

– А Соня? – спросил Макар, хотя в принципе уже давно догадывался об ответе.

– Соня… – Динка как-то странно усмехнулась. – Она, конечно, всё это время рядом со мной. Но, знаешь… как будто через силу. Типа: «Ты, конечно, сама виновата в своих проблемах и вообще всё, что с тобой случилось – ужасная мерзость, но так уж и быть, я благородно не буду тебе об этом напоминать». Она не то чтобы оказывает поддержку… скорее, снисходит свысока. И не забывает при этом регулярно подчёркивать, что с ней подобное не могло бы произойти никогда в жизни, потому что она слишком ответственная, а у меня ветер в голове.

– Д-да, я заметил, что у вас странные отношения, – хмыкнул Макар.

– Странные… – согласилась Динка. – Наверное, это не совсем то, что подразумевают под искренней сестринской любовью. Но так было не всегда! – добавила она торопливо, словно оправдываясь. – В детстве мы вообще были не разлей вода. Ни минуты не могли друг без друга, честно! И папа… папа тоже не всегда был со мной таким строгим. Просто потом я его очень подвела. Разочаровала… – голос её прервался.

– Т-так, стоп, – Макар положил руки ей на плечи. – Что это опять началось? Не надо самоуничижения, хорошо? Т-ты никого не подводила и не разочаровывала. Тебя подставили! Здесь нет т-твоей вины, понимаешь?

– Есть, – Динка покачала головой. – Мне вообще не нужно было позволять делать со мной… всё это. И фотографировать, а тем более снимать на видео – тоже…

– Просто твой б-бывший – мудак, – убеждённо заявил Макар.

– Угу. Только почему-то он остался чистеньким, а шлюхой в итоге оказалась я.

– Никакая т-ты не шлюха! – возмутился он. – Прекрати сама себя гнобить. П-просто ты доверилась человеку, который оказался г-говном. Вот и всё.

Из всё ещё распахнутого окна ощутимо дохнуло холодом. Динка невольно поёжилась. Макар быстро шагнул к ней и обнял, согревая своим теплом.

– Мне кажется, никто и никогда не заботился обо мне так, как ты… – прошептала она, уютно устроив голову у него на плече.

Это примирило их друг с другом окончательно.

Макар поцеловал её в растрёпанную макушку, затем спустился ниже – к виску, скользнул по щеке и наконец нашёл губами её губы. Динка как-то судорожно то ли вздохнула, то ли всхлипнула, а затем обвила руками его шею, охотно включаясь в поцелуй, поначалу нежный, но постепенно перерастающий в требовательно-настойчивый.

Объятия становились всё жарче, поцелуи – всё откровеннее. В висках у Макара шумело, он понимал, что ещё немного – и остановиться будет просто невозможно. Динка трепетала в его объятиях и реагировала так чутко, отзывалась так горячо и благодарно, что башню срывало напрочь. Не разрывая поцелуя, она торопливо расстегнула молнию на его куртке, и Макар с облегчением сбросил прямо на пол эту деталь гардероба, так мешающую ему сейчас.

– Ты горячий как печка… – шепнула Динка, положив руку ему на грудь поверх футболки.

– И ты, – откликнулся он, спуская с её плеча бретельку ночнушки и целуя атласную кожу, отчего она задрожала.

То ли Макар неосознанно подтолкнул её к кровати, то ли Динка сама его за собой потянула, но вскоре поцелуи и объятия продолжились уже в положении лёжа. Это было так мучительно-сладко, так невыносимо остро и пронзительно, что он вздрагивал от каждого лёгкого прикосновения, словно от удара током. Сдерживаться было всё труднее, но Макар какими-то остатками разума всё же понимал, что остановиться по-любому придётся. Не потому, что ему не требовалось продолжение – да он сдохнуть был готов от того, как сильно её хотел! Просто он совершенно не позаботился о предохранении.

Это под куполом цирка Макар мог позволить себе работать без защиты. Без страховки. В сексе же – нет. Никаких самоотмазок типа «давай аккуратненько» и «я буду осторожен», это было накрепко прошито у него в подкорке. Одна-единственная серьёзная беседа с отцом в четырнадцать лет запомнилась ему на всю жизнь и сидела в памяти занозой. Тот, поняв, что сын будет пользоваться успехом у девочек (уже начал пользоваться!), решил поговорить с ним по-мужски до того, как Макар начнёт вести интимную жизнь. И первую упаковку презервативов ему купил тоже отец.

Макар с усилием оторвался от Динки и откатился в сторону, уставившись в потолок и пытаясь восстановить дыхание.

– Что случилось? – спросила она шёпотом, снова прижимаясь к нему.

– Всё нормально, – глухо отозвался Макар, пытаясь усмирить бушующее в нём и буквально распирающее изнутри дикое желание.

– Ты… не хочешь? – уточнила она странным тоном.

– Не в этом д-дело.

Динка отстранилась. С её стороны явственно повеяло холодом.

– Я… понимаю, – тихо отозвалась она. – Тебе, наверное, противно… после всего этого?