32

Как и опасался Макар, мать предсказуемо решила, что он сделал это намеренно – чтобы остаться в городе и не уезжать на гастроли.

– Мам, я вроде не похож на идиота, – сказал он с немалым удивлением. – С чего т-ты решила, что у меня есть склонность к саморазрушению? Это ещё п-повезло, что просто мышцу потянул. А если бы что-то б-более серьёзное?

– Вот именно! – воскликнула она, всплеснув руками. – Ты же мог покалечиться! Даже представить страшно. Чем ты вообще думал, сын?!

– Ну я же не нарочно! – рассердился и Макар. – Сколько ещё раз мне нужно это п-повторить?! Просто досадная случайность.

Однако мать покачала головой, внимательно глядя ему в лицо – похоже, его заверения ничуть её не убедили.

– Ты меня пугаешь иногда, – тяжело вздохнула она. – Ведь абсолютно на всё готов пойти ради достижения собственной цели…

– Какую цель т-ты имеешь в виду? – мрачно уточнил Макар. – Если Соню, то она здесь совершенно ни п-при чём.

– Да? – мать скептически приподняла брови. – То-то она постоянно рядом с тобой вьётся…

– Так это к ней вопросы, а не к-ко мне, – огрызнулся Макар. – Нас с ней ничего не связывает, к-кроме учёбы в одном классе. Ну и ещё я встречаюсь с её сестрой, – добавил он – в конце концов, мама должна была об этом узнать рано или поздно, так почему бы и не сейчас?

Мать часто заморгала, совершенно обескураженная.

– С сестрой?..

– Ну да. Ты её т-тоже видела. Мы приходили в цирк вместе, ещё раньше.

– Ах, та девочка… – невозможно было ошибиться в интонации, с которой мать произнесла эти слова, но Макар предпочёл сделать вид, что не заметил подтекста – во избежание ругани. – Так значит, они сёстры? Ну надо же… совсем разные.

И, поскольку Макар продолжал молчать, она осторожно уточнила:

– И… насколько у вас с ней всё… серьёзно?

– Серьёзно, – лаконично отозвался он.

Мама картинно схватилась за сердце:

– Ну надеюсь, у вас с ней до постели-то не дошло?!

Макар почувствовал, что краснеет как свёкла. Меньше всего на свете он хотел обсуждать эти вещи с собственной матерью.

– В любом случае, – процедил он, – т-тебя это не касается. Мы сами разберёмся.

Какое там! Мать уже вошла в образ скорбной страдалицы, точнее – Умной Эльзы, только что руки заламывать не начала.

– Ну как это – не касается! А если она забеременеет?! Что ты будешь делать?

Макар шумно выдохнул через рот. Нет, это было абсолютно невыносимо!

– Мама, – отчеканил он, – я знаю, г-где продаются презервативы… и как ими пользоваться – т-тоже. Не ставь, пожалуйста, и себя, и меня в г-глупое и неловкое положение.

Теперь настал черёд матери краснеть.

– Ты как-то… слишком резко повзрослел, – наконец беспомощно произнесла она. – Оказывается, я к этому совершенно не готова…

– Всё норм, – заверил он. – Не п-переживай.

– Тебе легко говорить – «не переживай», – вздохнула она. – Я же беспокоюсь за тебя… Ты прямо влюбился в ту девочку? Как там её?..

– Дина, – на этот раз у него даже получилось выговорить её имя без запинки. – Её зовут Дина.

– Дина, – мать покачала головой. – Да-да, я припоминаю, Миша рассказывал о ней кое-что…

– Не надо! – он предупреждающе выставил руку. – Не хочу ничего слышать. А т-тем более, сплетни от твоего драгоценного Миши, – его даже передёрнуло. – Я п-прекрасно знаю, на что способно его убогое воображение.

– Ну зачем ты так о нём, – обиделась мать. – В конце концов, он здесь давно живёт… всё знает…

– Он здесь не живёт, а п-прозябает, – Макар упрямо вскинул подбородок. – Неужели ты не видишь, что он т-тебя использует в своих целях?

Мать нахмурилась.

– Что ты такое говоришь?

– Ты – знаменитость. По крайней мере, в к-кругу любителей и фанатов цирка. И папа… папа т-тоже был звездой. Потому что вы оба – т-таланты. Ваш дуэт был п-популярен во всём мире! А Миша – жалкая п…

– Макар! – предостерегающе перебила мать, но он неумолимо докончил:

– …посредственность. Учился в Москве, но зацепиться там т-так и не смог. За границей т-тоже надолго не задержался. Ну, разве что на хату себе заработал… Ты – его п-последний шанс заявить о себе! Подняться! Он же ужасно тщеславный, мечтает об известности и овациях п-публики… Да только в одиночку ему это вытянуть не п-под силу. Не по зубам орешек! Вот он и пользуется т-тобой…

– Ты сейчас мерзкие и несправедливые вещи говоришь, Макар, – она уязвлённо покачала головой. – Надеюсь, что со временем ты узнаешь Мишу получше…

– Да нафиг надо!..

– …и изменишь своё мнение. А теперь мне пора собирать вещи, завтра вставать ни свет ни заря.

По тому, как мать поднялась, сохраняя безупречную осанку и расправив плечи, Макар понял, что она обиделась. Даже не за себя, а за своего ненаглядного Мишу, конечно же. Ну и пусть… Деликатничать и притворяться, что он от него в восторге, Макар не собирался.

Впрочем, дуться весь вечер мама всё равно не смогла – характер у неё был отходчивый.

– Чем же ты будешь питаться без меня целую неделю? – запереживала она.

Макар закатил глаза:

– Во-он, видишь – в углу к-кухни стоит такая высокая б-белая коробка? Называется «холодильник». Если открыть дверцу, то внутри можно обнаружить всякие-разные п-продукты… Их можно приготовить вон т-там, видишь? – он кивнул в сторону газовой плиты. – К-как-нибудь выживу.

– Да ну тебя! – рассмеялась мать. – А сам, поди, будешь сидеть на сухомятке – бутербродах да печеньках… И не забывай лекарства принимать, понял? Все-все, ничего не пропускай. А через пару дней начинай наносить согревающую мазь. Не вздумай нагружать ногу! На улицу не выходи. Продуктов, в принципе, должно хватить на неделю, но в крайнем случае – закажи доставку еды на дом. Хотя бы пиццу какую-нибудь!

– Слушаюсь, босс, – он приложил руку к виску.

– Я буду звонить тебе каждый день. Из каждого города! – пообещала она. – Так что проверяй, пожалуйста, чтобы телефон всегда был заряжен.

– Да не волнуйся ты, – улыбнулся Макар. – Всё со мной б-будет в полном порядке. Я уже большой мальчик. Взрослый!

– Да-да, слишком уж взрослый в последнее время, как я погляжу, – привычно поддела его она, а затем призналась:

– И всё же у меня душа почему-то не на месте… Наверное, потому, что уже настроилась, что мы с тобой вместе поедем. А тут такое!

– Ещё бы, – понимающе кивнул Макар, – оставить семнадцатилетнего младенца одного в квартире на неделю – к-какое материнское сердце выдержит этот ужас!

– Балбес, – мать вдруг подошла и крепко обняла его. – Я буду скучать.

Он смутился этого внезапного порыва, но всё же неловко выговорил:

– Я т-тоже.