31

Раскрутка «штопор» была одной из самых эффектных в воздушной гимнастике на полотнах: артист несколько раз обматывал ткань вокруг своей талии, а затем, стремительно раскручиваясь вниз, повисал за долю секунды до падения – либо на руках, ухватившись за полотно, либо на завязанном из этого самого полотна узле.

Макар попросту зазевался. Не успел вовремя поймать ткань – и вместо красивого виса получилось не слишком-то красивое падение. Повезло, что на тренировках артисты обычно работали воздух на небольшой высоте, так что пролетел Макар всего-то пару метров. Он успел сгруппироваться, чтобы падение получилось не слишком болезненным, но всё-таки неловко подвернул ногу. Резкая боль в бедре не оставляла сомнений в том, что он заработал как минимум растяжение – хорошо, если на разрыв связок.

Соня, наблюдающая за тренировкой, пронзительно взвизгнула – и тут же сорвалась со своего места, чтобы броситься к Макару. Он же, морщась, тем временем пытался приподняться и оценивал навскидку степень повреждений. Вроде бы ничего не сломал, шею не свернул – и слава богу.

– Как ты? Господи, ты цел? Как же я испугалась! – тараторила Соня, пытаясь до него дотронуться, словно желала ощупать и убедиться, что с ним всё в порядке.

– Макар, ну как же так! – его уже окружили другие артисты, которые находились сейчас на манеже. – Ты что, не поймал полотно? Голова закружилась? Ты себя плохо чувствуешь? Ты вообще сегодня ел что-нибудь? Ну-ка, покажи ногу…

Макар уселся прямо на манеж, чувствуя, как пульсируют огненной болью мышцы левой ноги.

– Всё нормально, – выговорил он наконец. – К-кажется, небольшое растяжение.

– Давайте-ка, – скомандовал кто-то из акробатов, – отнесём его в медпункт!

– Не надо, ребята! – пытался отнекиваться Макар. – Я и сам как-нибудь д-доковыляю.

– Сиди уж и не шевелись, ковыляка, – отмахнулись коллеги. – Раньше надо было геройствовать…

– Макар, как ты себя чувствуешь? – Соне удалось схватить его за руку. – Где у тебя болит?

«В голове. От твоего присутствия», – чуть было не съязвил он, но сдержался. Раздражение на Соню не уменьшилось после падения, а стало совершенно невыносимым.

– Возвращайся в школу, Сонь, – сказал он, бесцеремонно высвобождая руку из её проворных цепких пальчиков. – Со мной ничего серьёзного. П-передай Динке, что я ей позвоню… вечером.

Она поджала было губы с обидой, но очень скоро сообразила, что до неё здесь действительно сейчас нет никому дела, а значит, оставаться в цирке и дальше просто бессмысленно.

Врач, уложив Макара на кушетку, быстро и умело стянул с него трико, ощупал и осмотрел травмированное бедро, после чего подтвердил растяжение первой степени и приказал не двигаться.

– Сейчас приложим холод минут на пятнадцать… должно слегка отпустить. Сильно болит?

– Т-терпимо, – отозвался Макар.

– А то, может, обезболивающее хочешь?

– Обойдусь, – буркнул Макар; что он – семилетка какой-нибудь, чтобы аж потерпеть не было сил?..

– Полежи немного. Ногой старайся вообще не шевелить, – приказал врач. – В госпитализации необходимости нет, я выпишу тебе всё, что нужно… Но недельку-другую дома отдохнуть всё же придётся. Абсолютный покой для конечности и полупостельный режим!

– Чёрт… – с досадой застонал Макар.

Это же надо было так влететь по собственной глупости!.. Разве что одно хорошо – на гастроли с цирком он теперь точно не поедет. Да толку-то?! Если ему даже в школу нельзя ходить. А уж о том, чтобы наведываться ночами к Динке, и речи быть не может – нескоро ещё он сможет скакать через заборы и карабкаться по деревьям… Впрочем, с учётом того, что поведала ему эта юная шантажистка Соня, визиты к Динке в принципе следовало пока отложить. Называется, бойтесь своих желаний: не хотел ехать – получи и распишись. Твою мать, ну как же можно было так облажаться?!

– Надо будет попросить кого-нибудь из ребят – из тех, кто на колёсах… пусть отвезут тебя домой и помогут дойти до самой двери, – сказал врач.

– Да я и на т-такси могу… – снова недовольно поморщился Макар, который терпеть не мог чувствовать себя обязанным.

– Я тебя отвезу, – услышал он мужской голос и, подняв глаза, увидел Мишу.

Вот только этого ему сейчас и не хватало для полного счастья! Да что ж за день такой говённый?

– А может, не стоит напрягаться? – с надеждой спросил он, но материнский ухажёр так сердито зыркнул на него исподлобья, что Макар понял: сопротивление бесполезно.

Ужасно, буквально до зубовного скрежета не хотелось быть обязанным за помощь именно ему. Но, похоже, выбора у Макара не было…

В машине Миша хранил тяжёлое молчание. Макар тоже не стремился к светскому диалогу, с преувеличенным вниманием изучая городские пейзажи, проплывающие снаружи. Настроение было скверным, на душе скребли кошки. Макар от всей души надеялся, что мама не подумает, будто он сделал это нарочно – ради того, чтобы не ехать в тур и остаться здесь.

Будто прочитав его мысли, Михаил, не глядя на Макара, буркнул:

– Снова мать из-за тебя расстраиваться будет… Не надоело?

– Что значит «снова»? – моментально вскинулся Макар.

– А то ты не знаешь. Все эти твои закидоны… выкрутасы… «Это не хочу, это не буду, это не нравится!» – передразнил его тот.

Макар лишь открыл рот – и снова захлопнул его, не зная, что тут можно сказать, настолько его ошеломили эти слова. Впервые Михаил говорил с ним настолько откровенно, сбросив маску льстивой любезности, без напускных «сюсю-мусю», и сейчас в его голосе звучало неприкрытое раздражение. Отчётливая брезгливая неприязнь.

– Д-да что мне не нравится-то? – выговорил наконец Макар.

– Город дрянь. Цирк дрянь. Я твоей матери – неподходящая пара. Всё плохо, один ты у нас звезда столичная, б… дь!

А вот про звезду было уже совсем не в тему – и так тупо, что Макар даже не обиделся, не оскорбился.

– Вы не с т-той ноги сегодня встали, дядя Миша? – кротко осведомился он.

Тот аж дёрнулся всем телом от такого обращения:

– Вот, во-от!.. Это я и имею в виду! Все эти твои ухмылочки свысока… подколочки… шуточки идиотские… клоун и есть! – он обвиняюще ткнул в него пальцем.

– Вы на д-дорогу лучше смотрите, – обеспокоенно произнёс Макар. – Как-то, знаете, не хотелось бы п-погибнуть во цвете лет.

– И все эти твои вые… ны! – не слушая, продолжал кипятиться Миша. – Номер с четырёхлетним ребёнком он захотел, подумать только! Насрать ему на все риски, главное ж – сенсация! Чтобы о тебе взахлёб говорили! С придыханием!

– Я понял, – кивнул Макар. – Вы хотите, чтобы это о вас г-говорили с придыханием?

– Думаешь, завидую?! – тут же вскинулся тот. – Да ни хрена подобного! Просто бесят такие, как ты… выскочки! Сам ещё сопляк, пороху не нюхал, а строит из себя…

– Ясно, – вздохнул Макар. – В качестве п-платы за проезд я был вынужден прослушать эту нотацию. В следующий раз п-редупреждайте, пожалуйста… Я бы не поехал.

Машина резко затормозила возле дома. Макар отстегнул ремень и под мрачным взглядом Михаила принялся выбираться наружу.

– Спасибо, что п-подвезли, – иронично кивнул он на прощание. – Провожать меня не надо.

И, стараясь не слишком ощутимо наступать на больную ногу, похромал к дому.