30

При входе в цирк он буквально столкнулся с матерью, которая явно куда-то спешила.

– Ой, Макар, вот ты где! Хорошо, что пришёл пораньше, – выдохнула она. – У меня для тебя новость: завтра мы уезжаем!

– В смысле? – не понял он.

– Недельный тур по области… Пять городов, включая Калининград в финале. Десять выступлений – в каждом городе утреннее и вечернее. Отправление завтра в семь утра, так что не задерживайся сегодня нигде, тебе надо успеть собрать вещи.

– Погоди, – всё ещё не врубался Макар, – то есть к-как это – уезжаем… вот так сразу?

Она посмотрела на него с неподдельным удивлением.

– А тебе нужно особое приглашение?! Сынок, ты что, забыл, как это всё делается? Нам объявили – мы собрались и поехали. Выступим – вернёмся. Это же всего на неделю!

У него внутри всё буквально опустилось. Уехать из города на неделю – значит, на семь дней. Целых семь дней не видеть Динку! Это же бесконечно долго… Да он с ума сойдёт, он просто сдохнет без неё!

Мать была права: он совершенно забыл, как это всё происходит. Отвык. Раньше-то постоянные гастроли воспринимались банальной повседневностью, наоборот – странным было, если они застревали в Москве надолго. Сейчас же всё в нём противилось этому внезапному отъезду.

– Но у меня же номер не г-готов, – сделал он жалкую попытку соскочить. – Смысл мне в п-принципе куда-то ехать?

Мать свела брови домиком, словно недоумевая.

– Ты вот сейчас надо мной специально издеваешься, да? Подумаешь – номер не готов! Других дел на выступлениях немало, сам знаешь. Здесь кому-то проассистируешь, там кому-то поможешь… Зверей покормить, опять же. В гастрольной кутерьме каждая лишняя пара рук и ног важна!

– Но ведь и т-ты… вы с Мишей, – поправился он, – тоже не довели до ума свой номер.

– Я выступлю со старым номером из сольного репертуара, – невозмутимо отозвалась мать. – Что ты какие-то идиотские отмазки придумываешь, Макар? Ехать не хочешь, что ли?

«Не хочу. Не хочу!» – едва не заорал он, но лишь скрипнул зубами и нашёл в себе силы промолчать. Сложно было бы объяснить матери его загон: не хочу уезжать из-за девчонки. Глупо и совершенно непрофессионально… И тем не менее – боже, как ему не хотелось никуда ехать!

Наконец мать отлепила испытывающий взгляд от лица Макара и уставилась ему за спину, где всё это время почтительно-безмолвно стояла Соня. Он, признаться, и сам уже успел забыть о её навязанном присутствии, придавленный новостью о скором отъезде.

– Здравствуйте, – выдохнула Соня практически с благоговением – переигрывала, ужасно переигрывала, но мать приняла это всё за чистую монету.

– Здравствуй, – благосклонно кивнула она Соне и тут же лукаво улыбнулась, глядя на Макара:

– Оу! Я, кажется, догадываюсь, из-за чего ты не хочешь ехать… Точнее, из-за кого.

Макар ошеломлённо округлил глаза:

– Что?! – и обернувшись на Соню, коротко бросил:

– Нет, не п-поэтому.

– Я всё-всё понимаю, – мурлыкнула мать, игнорируя его реплику, словно внезапно оглохла. – Сама была когда-то семнадцатилетней… Ну, ребятки, тут уж ничего не поделаешь: придётся несколько дней потерпеть в разлуке.

Больше всего его взбесило то, что Соня даже не попыталась как-то опровергнуть догадку матери: стояла и улыбалась, мило хлопая ресничками и даже, кажется, чуточку покраснев.

– Ты пришла на тренировку посмотреть? – обратилась к ней мать.

– Соня уже уходит, – бесцеремонно вмешался Макар.

Однако та лишь состроила глазки котика из «Шрека»:

– Я бы очень-очень хотела побывать на тренировке, пожалуйста!

– Нет, – отрезал он, и тут же получил лёгкий шутливый подзатыльник от матери:

– Макар, как ты себя ведёшь?! Что за манеры? С тебя что, убудет, если проведёшь девочку на репетицию?

– Т-тебе же надо возвращаться в школу, – буравя Соню мрачным тяжёлым взглядом, произнёс он, но она беззаботно отмахнулась:

– Школа никуда не убежит.

Естественно, на тренировке всё сразу же пошло через задницу. И не потому, что он стеснялся Сониного присутствия – а потому, что она дико, просто до трясучки его раздражала. И чего добивалась, спрашивается? Нарочно выбесить его? Довести до белого каления? Странный способ вызвать симпатию у нравящегося парня, если честно…

Работая с полотнами, Макар постоянно застревал в них и путался, как начинашка. Ей-богу, малютка Яночка и то сейчас была ловчее, чем он! То и дело приходилось командовать: «Вниз!», чтобы лебёдка опустила его обратно на манеж, и он неуклюже выкарабкивался из струящейся ткани. В какой-то момент, когда нужно было разделить полотна надвое, Макар просто не смог найти лазейку между ними и они у него «слиплись». Всё это, конечно, было допустимыми огрехами во время обкатки номера, но в том-то и дело, что раньше подобные вещи давались ему влёт!

Было нестерпимо стыдно – избавь бог, не перед Соней, а перед самим собой. Вспомнилось, как отец не раз говорил ему: «Ты не имеешь права на истерики. В цирке ты – прежде всего артист. Нет ни личных проблем, ни плохого самочувствия, ни дурного настроения. Просто выходишь, собираешься – и делаешь!»

«Прости, пап…» – мысленно бормотал Макар, вновь и вновь почти в отчаянии повторяя не получающийся трюк.

В воздушной гимнастике на полотнах не было страховки как таковой – её роль выполняли всевозможные узлы, которые завязывали или закручивали артисты во время выступления на своих руках или ногах. Узлы были разными: какие-то с жёсткой фиксацией, при которой выпасть из них было невозможно, какие-то – с безузловой заплёткой. Вот она уже была достаточно опасной: скользя вниз по полотну, можно было просто слететь, отпустив руки по неосторожности.

Именно это и произошло с Макаром.