35

Маленький Макар спросил однажды, почему из всего разнообразия фруктов именно мандарины являются символом и неизменным спутником Нового года. Отец объяснил ему тогда, что во времена СССР мандарины завозили в страну аккурат к новогодним праздникам и они были едва ли не единственными свежими фруктами, которые можно было подать к праздничному столу. С тех пор традиция и прижилась.

Но для самого Макара мандарины навсегда остались совершенно другим символом. Своим личным, тайным, пронзительным воспоминанием, от которого сладко и болезненно ныло в груди даже спустя годы. Всякий раз, нечаянно уловив терпкий, горьковато-кислый цитрусовый аромат, он чувствовал, как остро и тоскливо сжимается сердце и хочется заплакать… А ещё больше хотелось перенестись на годы назад, чтобы вновь оказаться там, где они с Динкой кормили друг друга мандаринами с рук, не обращая внимания на то, что прохладные кисло-сладкие капли сока падают прямо на простыню, оставляя на ней предательские оранжевые следы. В той реальности он был дико, сумасшедше счастлив, когда Динка подносила к его рту очередную мандариновую дольку, а он, смеясь, губами прихватывал заодно и её липкие пальцы. Он языком ловил капли на её подбородке и шее, ощущая не только цитрусовую свежесть, но и неповторимый вкус Динкиной кожи… и даже атласная кожица мандариновых шкурок не могла соперничать с её гладкостью.

Несколько лет спустя Макар со своей девушкой отправился в Валенсию на Новый год и угодил как раз в разгар мандаринового сезона. Усыпанные яркими оранжевыми плодами деревья росли прямо на городских улицах. Казалось, сам воздух сочится цитрусовыми запахами и истекает сладким соком. Этим воздухом можно было не то что дышать – а буквально пить его, словно нектар. Собственно, эти-то мандарины и испортили Макару весь отпуск… Точнее, даже не ему, а его девушке, которая пребывала в недоумении – почему это он к ней внезапно так охладел, что даже не захотел заняться любовью. Ни разу за все десять дней, что они провели в Испании! Макар тогда неубедительно отбрехался какой-то глупой надуманной причиной типа внезапно одолевшей его аллергии; девушка, естественно, не поверила и разобиделась вусмерть… Короче, в Москву они оба вернулись уже практически чужими людьми.

***

Макар не знал, сколько прошло времени с того момента, как Динка переступила порог его квартиры. Ему казалось – не меньше суток… Когда же он взглянул на часы, то обнаружил, что минуло всего-навсего два часа, за которые они успели так много – и в то же время так ничтожно мало по сравнению со всеми его желаниями!

– У тебя такие шершавые ладони… – прошептала Динка, с нежностью беря его руку в свою и рассматривая мозоли, неизбежные для каждого артиста, работающего на высоте.

– Это я просто о тебе часто д-думал, – пошутил Макар… и тут же получил удар подушкой по голове.

– Дурак! – взвизгнула покрасневшая Динка, хохоча. – Боже, какой же ты дурак!

Потом она, прикрывшись простынёй, уютно устроилась головой у него на плече и даже слегка задремала. Ему же безумно жалко было тратить время на сон, но и будить Динку тоже было жалко, поэтому он просто терпеливо ждал, поглаживая её по волосам, и боялся даже дышать, чтобы не потревожить. Всё у него внутри буквально взрывалось фейерверками, он задыхался от распирающей его любви и теперь прекрасно понимал, что значит выражение «умереть от счастья». Он и сам был близок к этому…

Динка проспала недолго, минут пятнадцать-двадцать. Наконец открыла глаза, встретившись с ним взглядом лицом к лицу, и, облизнув красные, зацелованные им губы, испуганно спросила:

– Который час?

– Скоро четвёртый урок начнётся, – улыбнулся он. – Кстати, п-почему ты не в школе?

Динка томно потянулась, отчего у него потемнело в глазах и перехватило спазмом горло.

– Я прогуливаю, неужели непонятно? – улыбнулась она в ответ.

– Смело, – одобрил он, по-хозяйски выпутывая её из этой проклятой простыни, так мешающей ему сейчас. – А если т-твоему отцу кто-нибудь из учителей д-доложит?

Динка беззаботно дёрнула плечом:

– Соня меня прикроет на уроках… Скажет, что я немного приболела и осталась дома.

С Макара моментально слетел игривый настрой.

– Соня? – переспросил он язвительно. – Т-ты это серьёзно сейчас?

– Вполне, а что такое? – удивилась она.

– Да она п-первая побежит рассказывать папочке о твоём вопиющем п-поведении!

– Зря ты так о ней думаешь, – Динка явно расстроилась. – Она на нашей стороне. Я, признаться, и сама поначалу ей не доверяла…

– Она уже сдала т-тебя однажды, ты забыла? Когда мы б-были в цирке, – напомнил он.

Динка нахмурилась.

– Она клялась, что это получилось не специально… Макар, у меня нет причин ей не доверять.

– Зато у меня есть, – буркнул он.

– Даже так? – Динка холодно взглянула ему в лицо. – Что ты имеешь в виду?

– Она знает, что я п-приходил к тебе ночью, – отозвался Макар.

– Разумеется, знает. Я ей всё рассказала, – кивнула Динка.

– Т-ты… что сделала? – он не поверил своим ушам.

– Рассказала о твоих визитах, – невозмутимо подтвердила она. – Соня обещала помочь в следующий раз, если надо будет отвлечь папино внимание…

– Ах вот как, значит! – он не знал, плакать ему или смеяться. – А меня она п-пыталась шантажировать этой информацией.

Динкины глаза удивлённо расширились.

– В каком смысле?

– Сказала, что если я не возьму её с собой в цирк, она всё расскажет вашему отцу.

Динка покачала головой.

– Нет… нет, этого абсолютно точно не может быть. Ты, наверное, просто что-то не так понял.

– Это б-было сказано прямым текстом, – упрямо возразил Макар.

– Да говорю же, нет! – Динка явно начинала злиться. – Возможно, она… просто так неудачно пошутила, а ты принял всё за чистую монету.

– Видимо, с чувством юмора у меня б-беда…

– Ну не обижайся, – Динка качнулась вперёд и легко, быстро и остро поцеловала его в губы – словно укусила. – Я понимаю, что ты не доверяешь ей… Она сложный человек и у нас с ней непростые отношения… Но она всё-таки моя сестра! Она никогда намеренно не причинит мне зла.

Макар покачал головой, не зная, что тут можно ещё сказать.

– Не сердись, – прошептала Динка прямо ему в рот. – Да и потом… кроме Сони, мне больше вообще не на кого рассчитывать.

Он не удержался, поймал её губы своими… А ещё через несколько мгновений ему стало и вовсе не до Сони.