38

– Извини, Макар, но больше я никогда не приду на твои выступления, – заявила Динка, когда он выскочил к ним после тренировки – разгорячённый, торжествующий, гордый своими успехами и явно надеющийся на похвалы и комплименты с её стороны.

Ему показалось, что его ударили под дых. Вот так сразу, категорично и безапелляционно – «никогда»? Ну спасибо…

– Это же никаких нервов не напасёшься, – продолжала Динка, видимо, даже не подозревая, как больно ранит Макара каждое произнесённое ею слово. – Без валерьянки или корвалола даже пытаться не стоит! Короче, спасибо, но в цирк я больше ни ногой.

Макара, конечно, здорово это резануло, если не сказать – подкосило. Однако он постарался не подать вида, как сильно уязвлён, лишь холодно уточнил:

– Даже если я т-тебя об этом очень попрошу?

Она закусила губу и упрямо помотала головой.

– Это… слишком страшно. Я не могу расслабиться и думать о красоте номера, о том, как сложны и искусны все эти трюки… Просто сижу и трясусь как овечий хвост, потому что боюсь за тебя! В конце концов, это тупо – рисковать жизнью на потеху публике, я и раньше тебе об этом говорила, а теперь ещё больше убедилась…

Он слегка побледнел.

– То есть, я в т-твоём понимании тоже… тупой?

– Речь же не конкретно о тебе, – Динка виновато отвела взгляд и примирительно взяла Макара за руку, – а в принципе о воздушной гимнастике.

– Отвергать всю воздушную гимнастику в целом из-за т-того, что тебе страшно? Оригинально…

Скрыть обиду так и не получилось, поэтому усмешка вышла жалкой, он и сам это понимал.

– Ну я могу, например, посмотреть выступления гимнастов по телевизору, в записи, – Динка пожала плечами. – Потому что знаю, что всё это уже отснято и значит – давно прошло. А когда всё происходит прямо на моих глазах и я не могу предугадать, что случится в следующий момент – это значит, я буду бояться за каждое твоё движение, не дышать, замирать от ужаса, покрываться холодным потом… Прямо скажем, удовольствие для мазохистов. А я, извини, к ним не отношусь.

Макару казалось, что она сейчас просто наотмашь хлещет его по щекам.

– Удовольствие д-для мазохистов? Нельзя же так узко и примитивно п-подходить к цирковому искусству, – бросил он сухо.

– Ах, узко? Примитивно?! – Динка прищурилась, моментально вспыхивая от злости. – Ну прости, куда уж нам – со свиным-то рылом в калашный ряд…

Прежде, чем он успел что-то возразить, она уже запальчиво завершила свою тираду:

– Ну так давай, вперёд – обсуждай своё искусство с Соней, она наверняка мыслит более широко и свободно, чем я!

И тут же, сердито вырвав свою руку из его, помчалась прочь.

Макар не был любителем ненормативной лексики, это всегда казалось ему глупым и жалким – ругаться, словно шпана подзаборная, но здесь не смог удержаться и выматерился сквозь зубы. Да что за хрень, ведь всё так хорошо начиналось сегодня! И вдруг вмиг пошло через задницу…

– Не обращай внимания, – приблизившаяся Соня осторожно коснулась его руки. – Динка просто психанула. С ней это часто бывает. Она быстро отойдёт.

Глаза её смотрели сочувственно и одновременно чуточку насмешливо. Или ему показалось?..

– Она п-просто… не привыкла, – неловко выдавил из себя Макар, пытаясь то ли оправдать Динку перед сестрой, то ли объяснить самому себе её поведение. – Если б-бы она выросла в цирке… у нас же и пары, и семьи в основном формируются между своими. Человеку со стороны многое т-трудно принять. Поэтому её так и напугало моё выступление.

– Да я-то это всё знаю, – Соня небрежно дёрнула плечиком. – Не хочу сказать, что мне совсем не было страшно – конечно, я тоже волновалась за тебя. Но при этом я видела всю красоту номера. Прекрасно понимаю, какой колоссальный труд стоит за этой кажущейся лёгкостью. Нет, серьёзно, Макар – отличная работа!

Он покосился на неё с удивлением и благодарностью, а затем нехотя буркнул:

– Спасибо…

– Да не за что, – даже слегка удивилась она. – Говорю как есть.

Смотреть ей в глаза было неловко, поэтому Макар жадным взглядом уставился вдаль, словно пытаясь различить в конце улицы яркое пятно Динкиной куртки.

– Побежишь за ней? – в голосе Сони явственно послышалась издёвка.

«Нет, не побегу», – хотел было ответить он. Ну да, он же не какой-то там подкаблучник… он не станет унижаться перед Динкой, которая, пусть даже и сама того не желая, оскорбила дело всей его жизни. Но слова застряли у Макара на языке.

Он вдруг подумал, что чувствовал бы сам, если бы Динка увлекалась чем-нибудь опасным для жизни. Ну, к примеру, гоняла на мотоцикле со скоростью двести километров в час и беззаботно уверяла, что ничего с ней не случится, потому что она давно этим занимается. Да он бы натурально поседел от страха! Или разбомбил бы её железяку к чертям собачьим.

– Так побежишь или нет? – с насмешкой повторила вопрос Соня, то ли подначивая его, то ли, наоборот, пытаясь остановить.

– Нет… – пробормотал он растерянно, думая в этот момент о том, что в конце концов Динка была не так уж и неправа: ведь, как ни крути, а отца Макар потерял именно из-за воздушной гимнастики.

И в ту же секунду, когда эта мысль пришла ему в голову, он припустил по дороге изо всех сил, пытаясь догнать Динку – прямо в одежде для тренировки.

Соня, кажется, что-то кричала ему вслед. А может быть, даже смеялась… да и пофиг!

Динку он настиг только через пару кварталов. Завидел её вдали и громко окликнул. Обернувшись, она остановилась и молча смотрела, как Макар приближается к ней. Лицо её было совершенно непроницаемым и бесстрастным.

– П-прости меня, – выпалил он с ходу, даже не восстановив сбившееся после стремительного бега дыхание. – Ну прости. Я дурак. П-правда не подумал, что это для тебя значит… Ну, не нравится тебе воздушная г-гимнастика – и хрен бы с ней.

Динка покачала головой, глядя на него с искренним изумлением.

– Да при чём тут воздушная гимнастика?! Я об этом вообще не думаю. Ты совсем, что ли, ничего не понимаешь? Я боюсь за тебя и за твою жизнь, Макар. Мне… очень страшно тебя потерять, – её губы задрожали.

Он прижал Динку к себе так крепко, что чуть не сломал ей рёбра.

– Ты меня не п-потеряешь, слышишь? – заражаясь её отчаянием, шептал он жарко и исступлённо, в промежутках между этими лихорадочными заверениями беспорядочно целуя её в мокрые солёные щёки. – Никогда не п-потеряешь. Обещаю!