46

Остаток субботы прошёл в каком-то полубредовом состоянии.

Макару периодически казалось, что он просто спит и видит глупый и невероятно дурной сон – вязкий, затягивающий, из которого никак не получается вынырнуть. Шутка ли – запереть девчонку дома в четырёх стенах, отобрать у неё мобильный телефон, контролировать каждый шаг, спилить дерево возле её окна – дерево, мать его!!! – только ради того, чтобы она не встречалась с парнем… Макар даже не касался в своих мыслях вопиющего факта рукоприкладства – дай-то бог, чтобы это действительно было спонтанным порывом, а не превратилось в систематические распускание рук…

Однако Динкин отец, похоже, совершенно слетел с катушек. Вечером, вернувшись из цирка, мать прямо с порога раздражённо сообщила, что Дружинин-старший подкараулил её после выступления у служебного входа и принялся заочно угрожать Макару расправой, если тот не отстанет от его дочери и не прекратит её преследовать.

– Ужасно грубый и невоспитанный тип, – поморщилась мать, устраивая свой плащ на вешалку, – дикарь какой-то…

Макар невольно сжал кулаки и скрипнул зубами.

– Он т-тебе ничего не сделал? – настороженно поинтересовался он у матери.

Та усмехнулась и потрепала его по волосам:

– Да ты что?! Думаешь, я бы позволила? Не на ту напал. Поставила его на место, конечно же. Мужлан неотёсанный… И всё-таки, сынок, – на её лицо набежала тень озабоченности, – у тебя из-за этой девочки столько проблем!.. Может, вам действительно стоит отпустить и не мучить друг друга? А заодно и окружающих. Ну ты посмотри, одни неприятности от этих ваших шекспировских страстей.

Макар упрямо замотал головой:

– Мам, я же тебе г-говорил. Это не сиюминутная блажь, не п-прихоть. У нас с Динкой всё серьёзно.

– Да слышала уже, – отозвалась она, устало закатывая глаза и снимая туфли. – Подумать только, как тебя закрутило… И от кого?! Ничем ведь не примечательная девица, если разобраться.

– Мама! – предостерегающе произнёс Макар. – Она самая лучшая. Д-для меня.

– Ну что значит – «самая лучшая»? – рассеянно откликнулась мать, отправляясь в ванную мыть руки. – Будущего у вас с ней всё равно нет.

– П-почему ты так думаешь? – спросил он ей в спину, стараясь не психовать, чтобы голос звучал ровно.

– Потому что вы с ней слишком разные, просто ты пока этого не понимаешь, – громко отозвалась мать, пытаясь перекричать шум воды. – У тебя свой путь, у неё – свой… Тебя ждёт воздушная гимнастика – международные конкурсы, цирковые фестивали, мировой успех! А Динка эта твоя что? – мать закрутила кран и насухо вытерла руки полотенцем. – Да предел её мечтаний – выскочить замуж и нарожать детей.

Макар почувствовал, что начинает злиться:

– Тебе-то откуда знать, о чём она мечтает? Вообще-то мы с ней п-планируем совместное будущее…

– Не смеши меня, – покачала головой мать. – Ну какое ещё совместное будущее? Да ей плевать на твою карьеру и профессиональные успехи… Что, навеки осядешь возле её юбки в этом захолустном Светлоградске?

– Мы уедем, – быстро возразил Макар. – Сразу же после выпускного…

– Никуда она не поедет, – раздражённо отмахнулась мать, – я слишком хорошо знаю этот тип людей. Так и будет торчать здесь до самой старости…

Ругаться не хотелось, поэтому Макар предпочёл развернуться и молча уйти к себе в комнату. Однако очередная фраза матери заставила его остановиться и оцепенеть.

– …Я уже созвонилась с твоей директрисой, – произнесла родительница, – она согласилась поспособствовать твоему переводу в другую школу.

Макар круто развернулся и впился в мать неверящим взглядом:

– В какую ещё д-другую школу?!

– В пятую, – невозмутимо откликнулась она. – Тоже не слишком далеко от дома, и у вашей директрисы там хорошая знакомая работает… Обещала, что тебя без проблем возьмут уже со следующей недели, доучишься там. Только забеги с утра в понедельник к директрисе, напиши заявление и забери у неё своё личное дело.

– Да тут всего д-два месяца до конца года осталось! – поражённо воскликнул Макар. – И опять – новое место? Что за б-бред?

– Ничего страшного, тебе не привыкать к смене обстановки, – справедливо заметила мать.

– Но я не хочу в другую школу! – выкрикнул он возмущённо. – И не собираюсь т-туда ходить!

– Пойдёшь как миленький, – тон матери сделался ледяным. – Я хочу, чтобы ты действительно учился, – многозначительно добавила она, – а не посвящал всё школьное время любовным утехам.

– Я не… Мам, что ты вообще несёшь?! – он даже не мог подобрать подходящих слов, потому что внутри у него всё бурлило и клокотало.

– Выбирай выражения, милый, – кротко попросила она. – Я это делаю исключительно ради тебя. Ради твоего будущего.

Он не знал, смеяться ему или плакать.

– Ты что, серьёзно д-думаешь, что вот таким жалким способом сможешь разлучить нас с Д-динкой?

Мать поморщилась и открыла дверцу холодильника, чтобы достать бутылку кефира.

– Ну что ты чудовище какое-то из меня делаешь. Не собираюсь я вас разлучать, сами разбежитесь, когда осточертеете друг другу… Просто хочу, чтобы в школе ты занимался именно учёбой, а не Динкой, – голос её брезгливо дрогнул на звуках этого имени. – Ну и папаша её успокоится немного, когда узнает, что ты теперь учишься в другом месте. Это всем вам пойдёт только на пользу. И твоя Динка должна это понять… если, конечно, она не полная дура, – выразительно закончила мать.

Макар беспомощно помотал головой.

– Такое ощущение… что все вокруг п-против нас. Все до единого!

Мать умиротворяюще потрепала его по плечу.

– Это не так, родной. Я неизменно на твоей стороне. Ты обязательно поймёшь это позже. Мы все заботимся о вас – и я, и даже Динкин отец, какие бы странные методы он для этого ни выбирал. Поверь, всё, что ни делается – к лучшему. Раз уж у вас с этой девочкой действительно настоящая любовь, как ты меня уверяешь, – губы её насмешливо изогнулись, – то такая мелочь, как учёба в разных школах, не помешает вашему чувству. А если помешает… значит, не такая уж и сильная любовь была, – безжалостно добавила она, словно забивая последний гвоздь в крышку гроба.

Макар беспомощно молчал, чувствуя себя так, словно вокруг него сжимается кольцо и вот-вот задушит. Всё было не то, всё не так, неправильно, нехорошо…

– Я п-пойду к себе, – буркнул он наконец и поплёлся в свою комнату.