ЧАСТЬ II. ДЕСЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

Динка

В группе остались только Андрей и Влада – остальных детей уже забрали родители. Был последний рабочий день перед Новым годом, и ребятня явно грустила: утренник давно отыгран, подарки от Деда Мороза получены, все друзья разошлись по домам, какой интерес торчать в полупустом детском саду?!

Динка покосилась на расстроенные мордашки ребят и украдкой вздохнула. Ещё и Соня, как назло, не отвечала на её звонки…

Она пыталась занять детей чтением вслух, какими-то весёлыми играми, но видела, что им это уже не нужно, они просто хотели домой. А уж как она сама хотела…

В раздевалке хлопнула дверь.

– Андрей, за тобой папа пришёл! – встрепенулась Влада, пытаясь скрыть разочарование.

– Дина Алексеевна, можно мне домой? – обрадованно подскочил к воспитательнице мальчишка.

– Конечно, беги, – кивнула она ему. – С наступающим Новым годом, увидимся после праздников.

– Добрый вечер, – заглядывая в группу, поздоровался отец Андрея – он же Тяпа, бывший Динкин одноклассник.

– Привет, – откликнулась она. – Андрюшка совсем заждался.

– Прости, не мог раньше, на работе задержали, – виновато отозвался Тяпа. – Как он тут, не хулиганил?

Динка улыбнулась.

– Ни в коем случае. У тебя отличный сын.

«Отличный сын» тем временем, стараясь доказать, что заслужил эту похвалу, отчаянно пыхтел, натягивая на ноги узкие колготки.

– Какие планы на праздники? – нерешительно спросил Тяпа.

Динка выразительно подняла глаза к потолку:

– О господи, я хочу просто отоспаться. Задолбалась вставать в пять утра!

Он неловко порылся в кармане и вытащил плитку шоколада.

– Это тебе… с наступающим!

– Ну что ты, – смутилась она, – не надо было. Мне от родительского комитета уже вручили подарок…

– Это не от комитета, – серьёзно покачал головой он. – Это лично от меня.

– Ну… спасибо.

Обоим было явно не по себе, и Динка поспешила убрать шоколадку с глаз долой. Да и Андрюшка может ляпнуть что-нибудь дома, при матери… нехорошо получится.

Кто бы мог подумать, что тот самый Тяпа, который травил её в одиннадцатом классе обиднее и злее всех, теперь совершенно присмиреет и будет глядеть на неё щенячьими глазами! Впрочем, лучше бы и дальше травил, не раз с досадой думала Динка: так хотя бы понятно было, как себя вести – гордо игнорировать или огрызаться в ответ. А вот что делать с этим робким и совершенно ручным Тяпой, который смотрит на неё как на божество? И надо же было так случиться, что его сын попал именно в Динкину группу…

– Тётя Дина, а когда моя мама придёт? – грустно спросила Влада.

– Какая я тебе «тётя Дина»? – с притворной суровостью осадила её Динка. – В садике зови меня исключительно «Дина Алексеевна».

– Но ведь кроме нас, тут больше всё равно никого нет, – рассудительно заметила девочка. – Зачем притворяться?

– Разумно, – вздохнула Динка, снова набирая номер сестры.

На этот раз та наконец соизволила ответить.

– Сонь, вообще-то садик через пятнадцать минут закрывается, – стараясь не психовать, напомнила Динка. – В группе из всех детей только твоя осталась.

– Ой, Дин, а я как раз собиралась тебе звонить! – затараторила Соня быстро и виновато. – Тут такое дело, слушай… Не могла бы ты сегодня Владушку забрать к себе?

– Что? – нахмурилась Динка. – Нет, я…

Но Соня быстро её перебила:

– Ну пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста! Понимаешь, Артур сегодня свободен и может прийти ко мне… на всю ночь, представляешь?! Когда ещё у нас будет такая возможность?! Дин, ну войди в положение!

– Я не сплю с женатыми, поэтому войти в положение, извини, не могу, – резко начала было Динка, но, покосившись на Владу, сбавила тон. – Ты совсем уже охренела, дорогуша, это третий раз за месяц! Ребёнок тебя весь день ждал… а ты даже на утренник не пришла, коза.

– Ну ты же знаешь, меня с работы не отпустили, – заюлила Соня. – Дин, честное слово, это в последний раз!

– Угу, какой это по счёту «последний раз», напомни? – язвительно уточнила Динка, уже понимая, что смалодушничает и сдастся.

Можно было, конечно, проявить характер и категорически отказать, но тогда Соня, разозлённая из-за несостоявшегося свидания, будет весь вечер срывать зло на дочери… А этого Динке совершенно точно не хотелось.

– Бесишь, – сказала она в трубку, и Соня моментально поняла по её тону, что это означает «да».

– Спасибо-спасибо-спасибо! – радостно заверещала она. – Диночка, ты самая лучшая сестра на свете! Обнимаю!

– Подожди, а завтра ты во сколько её заберёшь? – спохватившись, спросила Динка, но Соня уже отключилась.

Очень хотелось курить и материться.

– Влада, – преувеличенно жизнерадостным тоном обращаясь к племяннице, произнесла Динка, – сегодня ты ночуешь у меня и деда Лёши. Давай, одевайся.

– Ур-ра! – возликовала та, кажется, ничуть не расстроившись. – А у тебя ёлка есть?

– Откуда? – пожала плечами Динка. – Совершенно не было времени её наряжать. Да и потом, я ненавижу искусственные ёлки, а чтобы купить живую – это же надо тащиться на ёлочный базар, выбирать, потом везти её домой… слишком много заморочек.

– А ты мне страшилки включишь?

– Какие ещё страшилки… – рассеянно откликнулась Динка, закрывая сумку и проверяя, не забыла ли чего в группе.

– А ужинать мы будем? – продолжала весело расспрашивать Влада.

– Конечно.

– Я буду куриный суп! – важно заявила племянница. – Потому что он мой любимый.

– Ценная информация, но боюсь, у меня нет куриного супа.

– Его же легко сварить! – наставительно произнесла эта шестилетняя мелочь. – Нужна вода, курица, картошка и макароны.

– Спасибо, кэп, – кивнула Динка, помогая девочке заправить свитер в комбинезон. – Но давай сегодня обойдёмся без готовки? У меня нет сил. Закажем пиццу, а?

– Ура!!! – снова завопила благодарная Влада. – Обожаю пиццу! Просто мама говорит, что пиццу есть вредно, это плохо сказывается на фигуре.

– Знаешь что, дорогая… – Динка с трудом удержалась от того, чтобы не сказать что-нибудь резкое в адрес Сони. – В моём доме мы живём и едим по моим правилам, а не правилам твоей мамы.

– Но ведь это когда-нибудь будет и наш дом тоже? – наивно спросила Влада.

– В смысле? – не поняла Динка.

– Ну, мама говорит, что когда дед умрёт, его дом достанется нам…

– Прелестным вещам тебя учит мама, – вздохнула Динка. – Только видишь ли, какая незадача – дедушка пока живой, и это не совсем этично – обсуждать, что будет после его смерти.

Влада наморщила нос.

– Мне он не нравится, – тихо призналась она. – Он злой. Я хочу, чтобы он поскорее умер.

– Нельзя так говорить, – покачала головой Динка.

– А почему он постоянно тебя обижает?! – запальчиво возразила Влада.

– Характер у него такой, – вздохнула Динка, поправляя завязки меховой шапочки у племянницы под подбородком. – Я и сама не в восторге, а что делать? Не могу же я его бросить. Он ведь мой папа.

– Можно отдать его в специальный стариковский дом, – рассудительно произнесла Влада. – Я по телевизору видела, что такие бывают. Там бы за ним ухаживали, давали лекарства, кормили…

– О господи. Ну, во-первых, он пока не так уж стар, – начала Динка, – а во-вторых…

Что «во-вторых», она так и не смогла придумать.

***

Дома Динка быстро помогла Владе раздеться, отвела её в ванную помыть руки, затем включила какой-то детский канал и попросила:

– Посидишь немного одна? Пиццу скоро привезут, а пока мне нужно заглянуть к дедушке. Тебе лучше туда не ходить.

– Знаю, – Влада скорчила гримасу, – я и не пойду. Мне не нравится, как там пахнет, и дед всё время ругается…

Динка решила не заострять на этом внимания – просто коротко кивнула.

«Не нравится, как там пахнет» – это было ещё мягко сказано. Сама она, прежде чем зайти к отцу в комнату, всякий раз несколько минут собиралась с духом, стоя перед дверью. Она понимала, что нельзя винить лежачего больного за те неприятные запахи, которые источает его тело, но ничего не могла с собой поделать. Сиделка проводила с отцом полдня, а вечера и ночи были полностью на Динке, и ей иногда казалось, что она медленно сходит с ума.

– Здравствуй, папа! – преувеличенно жизнерадостным тоном поздоровалась она с отцом, войдя в комнату, и тут же бросилась к окну, чтобы проветрить.

– Явилась… шалава… – донеслось с постели едва различимое.

– И тебе добрый вечер.

– Опять шлялась где-то… весь день… – выговорил он с трудом; речь его была невнятной, но всё-таки вполне различимой, особенно для приноровившейся взаимодействовать с ним Динки, и это практически всегда были ругательства.

Динка давно научилась абстрагироваться от того потока грязи, что постоянно слышала в свой адрес от отца. В конце концов, его можно было только пожалеть… А у неё ещё со школы выработался иммунитет к оскорблениям.

Когда год назад отец перенёс инсульт и стал абсолютно беспомощным, Соня отказалась за ним ухаживать, мотивируя тем, что ей некогда – у неё ответственная работа на полный день, маленькая дочь и «личная жизнь».

Динке пришлось вернуться в Светлоградск, хотя она уже девять лет жила в Калининграде. Бросила друзей, работу в офисе, своего парня (впрочем, по поводу парня она переживала меньше всего – это был довольно проходной вариант) … С работой в родном городе поначалу было совсем туго, и Динка хваталась за первые попавшиеся вакансии – кассирша в магазине, официантка в какой-то сомнительной забегаловке… пока наконец знакомая не пристроила её на тёплое местечко в новый, недавно открывшийся детский сад. Официально она числилась там нянечкой, потому что у неё не было специального педагогического образования, но по сути выполняла обязанности воспитателя, поскольку персонала в группах катастрофически не хватало.

Платили, конечно, смешные деньги, но график был удобный, по полдня: либо с утра до обеда, либо с обеда до вечера. Динка легко находила общий язык с детьми, да и те её обожали, так что грех было жаловаться. К тому же, ей досталась подготовительная группа, и дети там были уже не беспомощными несамостоятельными карапузами, а вполне сформировавшимися маленькими личностями. Соня тут же подсуетилась и перевела свою дочь из другого детского сада в Динкин – чтобы Влада была под присмотром родной тёти.

Сёстры совсем отдалились друг от друга за эти годы, поддерживая лишь формальное общение, как было положено родственникам. А вот к племяннице Динка искренне привязалась.

Личная жизнь у Сони никак не складывалась: она развелась с мужем пять лет назад и с тех пор находилась в перманентном поиске спутника жизни. Она панически боялась остаться одна и все свои отчаянные поиски мужчины оправдывала одним-единственным аргументом: «Владе нужен отец!» Динка предпочитала никак это не комментировать, однако роман с женатым начальником вряд ли помогал Соне в поисках отца для своей дочери.

В комнату ворвался свежий морозный воздух.

– Холодно… – тут же проскрипел отец.

– Потерпи немного, – миролюбиво произнесла Динка, подтыкая ему одеяло со всех сторон. – Я сейчас проветрю и закрою окно.

– Скотина… – привычно отозвался он.

Кажется, он сам не отдавал себе отчёта в том, почему постоянно обзывает собственную дочь. Это как будто стало его навязчивой идеей. Возможно, он даже не понимал, не осознавал, что из его рта вылетают бранные слова – и ему казалось, что он светски беседует со своей кровиночкой?

Что интересно, он никогда не обзывался ни на сиделку, ни на Соню – просто делал вид, что не замечает их. Игнорировал. Так что Динка огребала, что называется, и за себя, и за того парня…

Закрыв окно, Динка притащила из ванны тазик с тёплой водой, губку и клеёнку, достала тальк, крем и запасной памперс, а затем приступила к традиционным гигиеническим процедурам. Руки выполняли всё буквально на автомате, она старалась не думать о том, что вот это ссохшееся, жалкое и дряхлое тело принадлежит её отцу. Это был просто человек, нуждающийся в её помощи – только и всего.

Отец продолжал костерить её, насколько хватало сил, но в Динкином мозгу к тому моменту словно переключался какой-то рычажок – она просто не слышала всех этих обидных слов.

Переодев отца в чистое, она сделала ему массаж, покормила, дала лекарства… И только потом, с облегчением пожелав ему спокойной ночи, удалилась – чтобы наконец в изнеможении встать под душ и смыть с себя запахи и атмосферу отцовской комнаты, которая, казалась, насквозь была пропитана болезнью.

В этот раз она чувствовала себя более уставшей, чем обычно. Слава богу, впереди были длинные новогодние праздники, и Динка действительно планировала за эти полторы недели выспаться во всех позах на год вперёд.

…Затем они с Владой лениво и расслабленно поедали пиццу, валяясь прямо на ковре перед телевизором. Девочка уже вовсю клевала носом, и после ужина Динка сразу же погнала её умываться и чистить зубы. Когда Влада ночевала здесь, спать им приходилось вдвоём, на Динкиной кровати. Комнат в доме было предостаточно, но Влада боялась оставаться одна. Что ж, одну ночь можно было перетерпеть это маленькое неудобство…

Уложив племянницу в постель, Динка поцеловала её в щёку и даже нашла в себе силы поинтересоваться, не хочет ли та, чтобы ей почитали перед сном.

– Нет, – пробормотала уже совершенно осоловевшая Влада; глаза у неё слипались, как вареники. – Спокойной ночи… – и буквально через пару секунд засопела.

Динка вернулась вниз, подняла с ковра пустую коробку из-под пиццы, тарелки и стаканы, и отправилась на кухню.

«Может, и правда ёлку поставить?» – подумала она вдруг. Внезапно захотелось праздника, детского ожидания чуда и сказки… А ведь где-то на чердаке пылился ящик с новогодними игрушками – старыми, ещё из их с Соней детства. Наверное, здорово было бы украсить ими ёлку.

Она ополоснула тарелки, затем быстро покурила возле приоткрытого окна, борясь с зевотой. Заглянула напоследок к отцу – он крепко спал. Теперь можно было с чистой совестью возвращаться наверх, к себе в комнату…

Влада по-хозяйски возлежала на её кровати в позе морской звезды. Динка усмехнулась и наклонилась, чтобы чуть-чуть сдвинуть девчонку в сторону. И в этот миг ей послышалось, что кто-то легонько стукнул в оконное стекло.

Она резко выпрямилась и замерла, думая, что ей послышалось. Господи, на втором этаже! Этого не может быть…

Однако стук повторился – и у неё оборвалось сердце.

Так стучать мог только один человек на всём белом свете… и это не мог быть он. Никак не мог!

С этими мыслями Динка бросилась к окну и лихорадочно отдёрнула штору.

Макар

Он сорвался в Светлоградск спонтанно, практически без багажа – с одним лишь рюкзаком.

Цирк закрывался на все новогодние праздники, и поначалу Макар хотел встретить Новый год с Евой, а потом махнуть на турбазу с друзьями – лыжи, шашлык, баня и прорубь, чай из настоящего самовара… Но один-единственный звонок матери заставил его изменить планы.

Нет, она не звала Макара к себе, но что-то в её голосе – жалобное, надтреснутое – заставило сглотнуть ком в горле и самому предложить: «Хочешь, я приеду?»

Разумеется, она обрадовалась, хотя и пыталась поначалу для проформы отговорить сына – дескать, не стоит ломать из-за неё свои планы. Но он уже всё для себя решил. В конце концов, мать она ему или кто? Почему он ни разу за все эти десять лет не побывал у неё в Светлоградске? Всегда приглашал её в Москву погостить, а сам так и не приехал, словно забыл дорогу…

Ева, конечно, предсказуемо надулась – она-то рассчитывала на романтическую новогоднюю ночь вдвоём, собиралась наготовить традиционных салатов и, возможно, втайне надеялась на то, что Макар, впечатлившись этой хозяйственностью, наконец-то сделает ей предложение. Он чувствовал, что она ждёт от него этого шага, и его это, честно признаться, немного напрягало. Макар не хотел никаких обязательств и, боже упаси, серьёзных отношений, а Ева в последние месяцы всё чаще словно невзначай заговаривала о совместном будущем, постоянно использовала местоимение «мы» вместо «я» и тоннами вываливала во все соцсети их фотки вдвоём.

– Понимаешь, мать у меня совсем одна, ей тоскливо в праздники, – попытался объяснить Макар. – Я побуду немного с ней, а к Рождеству вернусь.

– Если хочешь, поедем вместе? – прижавшись к нему и преданно заглядывая в глаза, предложила Ева. – В конце концов, надо же нам с ней когда-нибудь познакомиться…

Макар совершенно не считал, что «надо». Он серьёзно покачал головой:

– Да ну, тебе там будет скучно. Захолустный городишко, никаких развлечений…

– С тобой мне никогда не бывает скучно, – горячо возразила Ева, и он мысленно сделал себе пометочку: пора, пора это притормаживать, она, кажется, и впрямь навоображала себе лишнего по поводу их отношений.

– Это же в Калининградской области? – она смешно наморщила нос, припоминая. – Привезёшь мне какой-нибудь сувенир или украшение из янтаря?

– Договорились, – кивнул Макар, и она счастливо выдохнула, глядя ему в глаза:

– Люблю тебя!

– Аналогично, – отозвался он в свойственной ему манере, и Ева шутливо саданула его острым кулаком в плечо.

– Свинтус! Всё время «аналогично» да «аналогично», ни разу по-нормальному не сказал… Мне это не нравится!

– Не нравится? Хочешь, чтобы я отвечал: «А я тебя нет?» – поддразнивая, Макар показал ей язык.

Она прижалась к нему и шепнула:

– Я буду очень скучать по тебе, хоть ты и засранец.

Он закинул в рюкзак домашние шорты с футболкой, смену белья, умывальные и бритвенные принадлежности, зарядник для телефона – и решил, что этого пока хватит. Всё остальное необходимое можно было купить прямо на месте… в том числе, кстати, и подарок матери на Новый год – об этом он ещё не успел позаботиться.

– Сколько лет ты там не был? – с любопытством спросила Ева, наблюдая за его сборами.

– Десять, – коротко отозвался Макар.

– А уехал оттуда… из-за травмы, да? – осторожно поинтересовалась она.

– Да. Извини, я не люблю об этом вспоминать.

– Ой, конечно! – тут же спохватилась Ева. – Слушай, а почему мама не осталась с тобой в Москве, когда ты пошёл на поправку?

– Ну… – он пожал плечами. – Её очень звали обратно в Светлоградск, она была звездой местного цирка. Это у меня там… ничего не получилось, а она-то в чём была виновата? Тем более, в Москве у меня всё потихоньку пошло своим чередом – поступил в цирковое на факультет эстрадного искусства… Она убедилась, что со мной всё в порядке, и со спокойной душой уехала строить собственную карьеру. Ну а потом, когда по возрасту уже не могла кувыркаться под куполом, открыла в городе студию воздушной гимнастики. Знаешь, сколько детей к ней ходит? – оживился Макар. – И ведь кто-то потом начинает заниматься этим вполне профессионально, побеждает на соревнованиях и конкурсах. В общем, матери там вполне по кайфу. По Москве она не очень скучает, хотя, конечно, приезжает по возможности…

– Ясно, – Ева подошла к нему сзади, обхватила руками и прижалась щекой к его спине. – Там за эти годы, должно быть, всё изменилось до неузнаваемости. Хотя ты, наверное, и не помнишь ничего… Ты вообще долго успел там прожить?

– Да нет, – стараясь казаться беззаботным, откликнулся Макар, – несколько месяцев.

– Ну вот, – удовлетворённо кивнула она, – всего ничего. Наверное, это совершенно чужой для тебя город.

***

Чёрта с два этот город был для него чужим!..

Макар и сам поразился, что помнит здесь практически каждый закоулок, каждый камушек, каждое дерево. Едва такси свернуло на улицу, где располагалась школа номер три, он попросил водителя остановиться и объявил, что дальше хочет пройтись пешком.

Таксист не возражал – Макар заплатил ему ровно столько, сколько они и условились ещё в Храброво.*

Закинув рюкзак на плечо, Макар неторопливо зашагал по тротуару, с любопытством озираясь по сторонам. Наверное, идея пройтись по знакомым местам была не самой удачной – всё равно что ковырять палочкой в едва затянувшейся ране. Но он уговаривал себя, что ничего плохого не будет в том, что он просто… посмотрит, как тут стало в его отсутствие.

На самом деле, по большому счёту Светлоградск мало изменился. Это был всё тот же уютный маленький городок с размеренной и спокойной жизнью. Разве что появилось больше кафе и магазинов, а в остальном…

Проходя мимо своей бывшей школы, Макар на миг задержал дыхание и замедлил шаг, словно ожидая, что услышит сейчас дребезжащую трель звонка… но тут же спохватился: тридцатое декабря, у школьников уже начались зимние каникулы.

Он двинулся дальше, вспоминая, как бегал по этой дороге в цирк после уроков… и сам не заметил, как ноги привели его к знакомому зданию.

Цирк тоже мало изменился – по крайней мере, снаружи. Несколько секунд Макар ещё колебался, заходить или не стоит, а потом всё же решительно направился к служебному входу.

Охранник на проходной оказался незнакомым, что неудивительно. Макара он не узнал и поначалу отказался пускать его внутрь. Тот уже и сам стал раздумывать, не убраться ли ему восвояси – возможно, мироздание посылало ему капслоком недвусмысленный сигнал: «ПРОВАЛИВАЙ!» Как там было у Шпаликова? «По несчастью или к счастью, истина проста: никогда не возвращайся в прежние места. Даже если пепелище выглядит вполне, не найти того, что ищем, ни тебе, ни мне. Путешествие в обратно я бы запретил, я прошу тебя, как брата, душу не мути…»

Но в этот момент мимо стремительно промчалась какая-то девушка, а затем вдруг резко притормозила и обернулась, впившись в Макара цепким испытывающим взглядом. Глаза её становились всё больше и больше.

Лицо девушки показалось ему смутно знакомым, но он уже не был ни в чём уверен. И тут она сама тихонько и потрясённо ахнула:

– Макар… – а потом, взвизгнув, бросилась ему на шею.

***

Ну конечно же, это была Яна!

Малышка Яночка, которая каким-то совершенно непостижимым образом умудрилась превратиться за эти годы в тоненькую и хрупкую девушку-подростка, очаровательную и нежную в самой прекрасной поре своей юности. Честно признаться, Макар вряд ли узнал бы её без подсказки, но она вовремя представилась – после того, как ему наконец удалось оторвать её от себя, чтобы хорошенько рассмотреть.

Когда они оказались лицом к лицу, Яна внезапно застеснялась и покраснела, опустив голову, но при этом продолжала держаться мёртвой хваткой за его руку и ни за что не хотела выпускать, словно боялась, что Макар сейчас исчезнет. Испарится, рассеется как утренний туман.

– Ты когда приехал? Надолго? А к нам просто в гости зашёл или по делу? – тараторила она, не делая пауз между вопросами и тем самым лишая его возможности ответить. – Пойдём скорее к нашим, они все так обрадуются, когда тебя увидят!

– А что, твои родители до сих пор здесь, в этом цирке? – поинтересовался он, едва поспевая за её быстрыми шагами.

– Конечно! Папа с мамой выступают в дуэте, как и раньше. Я тоже работаю воздух – соло и с партнёром…

– Молодчина, – искренне похвалил он. – А директор у вас кто, по-прежнему Машков?

– Ага, Константин Василич, – подтвердила Яна. – Братья Аслахановы всё так же со своими лошадьми, дядя Серёжа Астахов – с хищниками… Есть, конечно, и новенькие, но по большому счёту мало что изменилось. У нас тут вообще почти ничего не меняется, – с досадой добавила она, а затем вдруг вздохнула. – Только вот дядя Володя Матушкин умер в позапрошлом году, сердце…

Матушкин был старейшим клоуном труппы, и Макар прекрасно его помнил.

– Очень жаль, – тоже вздохнул он.

– А тебе что, мама совсем ничего про нас не рассказывала? – удивилась Яна.

Макар виновато пожал плечами.

– Да не то, чтобы не рассказывала, просто я и сам не расспрашивал особо.

– Ну вот, – совершенно по-детски насупилась она. – Значит, тебе на нас наплевать…

Макар остановился и развернул её к себе лицом.

– Нет. Ну что ты, Яна! Конечно же, нет. Не обижайся, мне правда совсем не наплевать. Работа с вами… и с тобой… это одно из лучших воспоминаний в моей жизни. Но и одно из самых болезненных – тоже. Понимаешь?

– Понимаю, – тут же смутилась она. – Блин, прости, я такая дура… Ну конечно, я всё понимаю. Но ты же всё равно не бросил цирк! – горячо добавила она. – Даже после того, что случилось… Мы с папой и мамой вообще твои самые преданные фанаты, так и знай! Смотрим твоё шоу по телевизору, подписаны на ютуб-канал… Я всё собираюсь как-нибудь приехать в Москву и попасть на твоё живое выступление, но пока не получается – школа, тренировки…

– Можешь не объяснять, мне это знакомо, – улыбнулся Макар. – Но я ужасно рад… точнее, мне чертовски приятно, что ты меня не забыла.

– Конечно, не забыла! Я очень часто о тебе думала… и думаю, – в этот раз она сделалась натурально бордовой, как свёкла. – У меня ведь сохранилось видео с нашего генерального прогона, кто-то из труппы тогда заснял весь номер от начала до конца… Если хочешь, я тебе сделаю копию.

Сердце ухнуло куда-то в живот.

– Не знаю, – с небольшой заминкой отозвался Макар. – Честно говоря, не уверен, что хотел бы это пересматривать.

– Ой, прости-прости! – она с досадой шлёпнула себя ладонью по губам. – Я не подумала…

– Да всё нормально, – немного напряжённо кивнул он.

Лукавил, конечно. А точнее – бессовестно врал. Ничего у него не было «нормально»! Он отчаянно тосковал по воздушной гимнастике, и хотя умом понимал, что больше никогда не сможет взлететь под купол подобно птице, сердце упорно отказывалось верить и принимать эту безжалостную данность.

Он достиг успеха. Максимального, которого в принципе можно было достичь в его положении. Макар был известным клоуном – и не просто банальным клоуном, а многогранным артистом. Он сам придумывал и ставил собственные номера, которые сочетали в себе элементы самых разных жанров: и клоунаду, и пантомиму, и хореографию, и жонглирование… Каждый его номер был целой маленькой историей, до невозможности трогательной и щемящей. Артистизм Макара, его необыкновенная пластичность, живая мимика и умение чувствовать публику сделали его самой настоящей звездой в мире цирка. Он неоднократно становился победителем всевозможных цирковых фестивалей, в том числе и международных, но у него до сих пор жгло в груди, когда он смотрел на парящих в воздухе гимнастов. Наверное, именно так чувствуют себя птицы, которым обрезали крылья…

– Я просто хочу, чтобы ты знал, – сбиваясь и волнуясь, выговорила Яна. – Ты всегда был лучшим. И остаёшься им до сих пор, несмотря ни на что. То, что делал ты под куполом… до сих пор никто не повторил и не повторит, потому что это просто невозможно.

– Спасибо, – выговорил Макар внезапно севшим голосом.

***

Удивительно, но его действительно все помнили и обрадовались, словно родному человеку.

Артисты дружно прервали тренировку и окружили неожиданного гостя, наперебой забрасывая его вопросами. Кто-то предложил по такому поводу даже сбегать в ближайший магазин за шампанским или чем-нибудь покрепче, чтобы хорошенько отметить встречу, но Макар со смехом отказался:

– Нет-нет, спасибо! Я ещё даже у матери не появлялся, не могу долго задерживаться. Да и не пью, вообще-то.

– Надолго ты в Светлоградск? Обещай, что ещё непременно заглянешь! – взахлёб трещали бывшие коллеги, перебивая друг друга. – А хочешь, приходи на вечернее представление. Или на репетицию! А что, дашь нашим мастер-класс! Слушай, ну ты крутой, вообще – видели тебя недавно по телику…

Яна вцепилась в него как пиявка и по-прежнему ни на секунду не выпускала его руку из своей. Макар внезапно поймал на себе настороженный и не слишком-то дружелюбный взгляд какого-то незнакомого паренька в трико – и понимающе ухмыльнулся про себя: похоже, это был партнёр Яны.

– А с кем ты работаешь? – уточнил он на всякий случай, и она подтвердила его догадку, кивнув в сторону того самого хмурого парнишки:

– Да вон, с Лёшкой Золотарёвым.

– Хороший полётчик?

– Нормальный, – нехотя признала она, а затем, понизив голос, снова покосилась на бедолагу и добавила:

– Но страшный зануда. Вечно ему всё не так, только и знает, что ворчит… Никогда толком не похвалит, только бросит снисходительно: «Ну, ничего так…» Всего-то на полтора года меня старше, а строит из себя такого взрослого и делового, ещё и воображает, что я должна во всём его слушаться! – возмущённо заключила Яна.

«Похоже, этот зануда Золотарёв влюблён в тебя по уши», – развеселился Макар, но вслух, разумеется, ничего не сказал.

– Послушай, – внезапно вспомнил кто-то из артистов, – а ты ведь раньше, вроде бы… ну… заикался немного, нет? Извини, если что… Но просто ты сейчас так легко и свободно болтаешь!

– Да, было дело, – спокойно подтвердил Макар. – Но после того, как пришёл в себя в больнице, оказалось, что заикание само собой прошло. Так бывает.

– Ну надо же! Вот уж действительно – не было бы счастья, да несчастье помогло…

В конце концов Макар не пожалел, что заглянул в цирк. На душе – там, где обычно болезненно ныло – после этого визита сразу как-то полегчало и успокоилось. Зря только боялся, что встреча с прошлым разбередит старые раны…

Хотя, конечно же, он лгал сам себе – сильнее всего на свете его страшили не цирковые воспоминания. Но ведь Динка больше не жила в Светлоградске, верно? Во всяком случае, Макар располагал именно такими сведениями. А значит – беспокоиться ему и впрямь было совершенно не о чем.

***

Мать давно уже съехала из старой съёмной квартиры, в которой они жили когда-то вместе с Макаром. Наверное, это и к лучшему – слишком пронзительными были его воспоминания о коротком счастье с кисло-сладким привкусом и горьковатым ароматом мандаринов, миндаля и мяты…

Макар ещё ни разу не был на новом месте, но нужный дом отыскал довольно быстро. Нынешняя квартира оказалась не слишком большой, но уютной. И главное – ничего там не напоминало о нём, восемнадцатилетнем.

Хотя на какой-то миг Макар снова почувствовал себя мальчишкой: приняв душ с дороги, он вышел из ванной и обнаружил, что мама колдует в кухне над обедом, состоящим из его любимых блюд. Макар втянул носом аппетитные запахи и подумал, что всё-таки он невероятный говнюк, потому что ужасно долго не навещал её.

– Может, всё-таки выпьем по бокалу вина за встречу? – предложила мать, но он отказался.

Он действительно не любил алкоголь, не выносил состояние опьянения – его вообще пугала даже минимальная потеря контроля над собственным телом. Вероятно, очень уж это напоминало ему то роковое выступление, когда руки и ноги отказались ему подчиняться…

– А я, пожалуй, выпью полбокала красного, – мать виновато улыбнулась. – У меня ведь такой праздник сегодня! До сих пор не могу поверить, что ты приехал.

– Да ладно тебе, мам, – смутился он. – Если хочешь, я буду приезжать в гости каждый месяц.

– Ой, брось, – замахала она руками. – Что я, не понимаю, что ли? Ты взрослый и самостоятельный человек, мужчина, у тебя там своя жизнь… Кстати, как зовут твою новую девочку? Эвелина?

– Ева, – поправил он нехотя. – Впрочем, можешь называть её как угодно – без разницы.

– Почему? – расстроилась мать. – А я-то надеялась, что хотя бы в этот раз у тебя всё серьёзно…

– Шутишь, – он закатил глаза. – Где я – и где «серьёзно»?

Он заметил, что мать выглядит по-настоящему огорчённой, и удивился: неужели ей так не терпится женить его? Мечтает нянчиться с внуками, что ли?

– Лучше своей личной жизнью займись, – улыбнулся он, ловко переводя стрелки.

– Ой, ну что ты, куда мне – в моём-то возрасте! – ахнула мать.

– Да ладно, брось! Ты достаточно молода, а выглядишь ещё моложе, в прекрасной форме… Чего крест-то на себе ставить?

Но она, улыбаясь, только молча покачала головой. Обычно Макар не лез в душу с расспросами, но по обрывкам телефонных разговоров давно понял, что у неё никого не было с тех самых пор, как она рассталась с Михаилом. С дядей Мишей… чёрт бы его побрал. Видимо, слишком болезненным и горьким оказался тот урок, и она предпочитала больше не связываться с мужчинами – ни в качестве партнёров по воздушной гимнастике, ни в качестве любовников.

К слову, Михаила тогда очень быстро взяли за жабры. Доказать его причастность к тому, что в бутылке с водой откуда-то взялось сильнодействующее снотворное, оказалось легче лёгкого – этот идиот даже не додумался стереть отпечатки пальцев. Разумеется, сначала он всё отрицал, а потом принялся косить под дурачка, рыдать и каяться: дескать, его никто не слушал, а он всего лишь хотел как лучше – просто предотвратить это опаснейшее выступление с четырёхлетним ребёнком… В итоге, якобы отчаявшись, он прибегнул к крайнему средству: пробрался в гримёрку Макара, открыл запечатанную бутылку и сыпанул туда снотворного, но не учёл, что Макар под действием препарата выйдет на манеж.

Верилось, конечно, с трудом, да и излагал Михаил не слишком-то складно, так что условный срок ему всё-таки впаяли. С работы он вылетел с волчьим билетом – о том, чтобы устроиться в каком-нибудь российском цирке, больше не могло идти и речи. В итоге, когда условный срок был наконец снят, Михаил спешно покинул страну, заметая следы позора. По долетающим изредка слухам вскоре стало известно, что он прибился к какой-то захудалой и жалкой европейской труппе – не то в Молдове, не то в Румынии.

После ужина Макар собрал со стола и загрузил в посудомойку грязные тарелки.

– Отдыхай, – улыбнулась мать, благодарно проведя ладонью по его небритой щеке. – Ты же устал с дороги…

– Совсем нет, – покачал головой Макар. – Я, пожалуй, сейчас пройдусь немного.

Захотелось подышать свежим воздухом перед сном, да и подарок матери, между прочим, так до сих пор и не был куплен… Он вышел в прихожую и снял с вешалки свою зимнюю куртку.

А мать вдруг напряглась и вцепилась пальцами в край стола так, что костяшки побелели.

– Ты… к ней идёшь? – выдохнула она как-то безнадёжно и устало.

Макар вздрогнул. Что за…

– К кому это – “ к ней»? – переспросил он, быстро обернувшись.

Не выдержав его взгляда, она тут же отвела глаза.

– Сам знаешь.

– Нет, не знаю, – он почувствовал, что голос дрожит против его воли. – Ты же… не Динку имеешь в виду?

Но по какому-то вмиг постаревшему лицу матери, по её поникшему виду понял, что попал как раз в точку. Но только какого хрена?!

– Она же в Калининграде, – хрипло выговорил Макар.

Мать посмотрела в окно, по-прежнему стараясь не встречаться с ним взглядом, и безэмоционально отозвалась:

– Уже год как вернулась.

Макара моментально прошиб холодный пот, а затем сразу же бросило в жар.

– Динка… здесь? В Светлоградске? – прохрипел он неверяще.

Мать кивнула.

– У неё с отцом проблемы. Он серьёзно болен, и она приехала сюда, чтобы за ним ухаживать.

Макар сделал ещё один судорожный вдох.

– Она сейчас в доме своего отца? – жадно повторил он. – А что ты ещё о ней знаешь?

– Да в общем-то, больше ничего, – мать пожала плечами. – Я же не наводила справки специально. Так… иногда слышу, о чём люди говорят… тут же все друг друга знают, – тихонько пояснила она.

– Она замужем? – быстро спросил Макар, впившись в мать взглядом.

– Н-нет… насколько я знаю, нет, – она покосилась в его сторону. – Так ты всё же хочешь с ней встретиться?

До этого момента Макар был абсолютно уверен, что больше никогда в жизни не захочет увидеться с Динкой. Слишком сильна была застарелая мальчишеская обида на неё – даже спустя десять лет его окончательно не отпустило. Не поздравила с днём рождения, тайком отправилась встречаться с бывшим, а узнав, что Макар попал в беду, ни разу не пришла в больницу, чтобы навестить его! Даже не позвонила, чтобы спросить, как он себя чувствует…

Но теперь, когда мать задала ему вопрос, он вдруг осознал, что до боли в рёбрах, до дрожи, до обморока хочет вновь увидеть её – остро, отчаянно, безудержно. Посмотреть, какая она стала… сильно ли изменилась… помнит ли его…

Словно и не было этих десяти лет – его опять трясло и лихорадило, в горле пересохло, сердце пустилось вскачь… Какую же власть имела над ним эта проклятая девчонка, если даже теперь он понимал, что не принадлежит самому себе!

– Сынок, а может, не стоит ворошить прошлое? – нерешительно спросила мать. – Столько времени прошло, вы оба изменились… Ты уверен, что хочешь сейчас опять нырнуть в эти воспоминания? Не слишком-то приятные для тебя, насколько я помню, – добавила она многозначительно.

Наверное, она была права. Да совершенно точно – права! «Никогда не возвращайся в прежние места…» Но Макар знал, что это выше его сил, воли и убеждений.

– Мне надо с ней увидеться, мама, – мучительно выдохнул он. – Остались кое-какие вопросы, которые я так и не успел задать десять лет назад. Может быть, хотя бы теперь я смогу получить на них ответы.

Динка

На мгновение ей показалось, что она сходит с ума. Точнее, уже сошла – иначе чем можно было объяснить такой резкий и безжалостный скачок в прошлое? Ночь, приглушённый стук в окно, лицо Макара в полутьме… Динка судорожно вцепилась в подоконник и глубоко вдохнула, впиваясь взглядом в человека по ту сторону оконного стекла.

Это несомненно был он, Макар – но она отказывалась в это верить. Динка покачала головой, то ли не собираясь признавать очевидное, то ли надеясь на то, что видение сейчас исчезнет. Тем временем Макар что-то сказал. Слов невозможно было разобрать, поэтому, поколебавшись, Динка всё-таки распахнула окно – и невольно поёжилась от порыва холодного зимнего ветра.

– Я могу войти? – светски поинтересовался Макар, словно в том, что он находился за окном на уровне второго этажа, не было ничего особенного.

Хотя постойте-ка, дерево же спилили десять лет назад, спохватилась Динка. Тогда как он…

– Тут лестница на земле валялась, – пояснил Макар невозмутимо, предугадывая её вопрос. – Прямо под домом. Ничего, что я ею воспользовался?

Ах да, точно, вспомнила Динка: осенью крыша начала протекать, и пришлось пригласить рабочего для небольшого ремонта. А после того, как он ушёл, забытая деревянная лестница так и осталась лежать в траве.

Она разлепила пересохшие губы и неуверенно выговорила:

– А входить через дверь, как все нормальные люди – это для слабаков?

– Точно, – не обидевшись, подтвердил Макар, уже перекидывая ногу через подоконник.

Через секунду он оказался внутри комнаты и сам захлопнул окно, словно отсекая связь с внешним миром.

Динка стояла напротив него и не знала, что говорить и как себя вести. Господи, сколько раз в мечтах она представляла себе эту их встречу спустя годы! В её воображении она всегда являлась перед ним во всём своём великолепии – прекрасная, счастливая, под руку с каким-нибудь ослепительным красавчиком, чтобы Макар немедленно заревновал… Ей ужасно хотелось заставить его ревновать, хоть это было и глупо после стольких-то лет.

С тех пор ни один парень так и не смог пробудить в ней даже жалкого подобия этих захлёстывающих эмоций, которые она испытывала с ним вместе, ни с кем и никогда ей больше не было так хорошо. Она даже не могла назвать всё, что было после, полноценными отношениями. Так… случайные любовники.

Сколько их было? Динка не считала и не запоминала ни лиц, ни имён. Когда ей становилось особенно одиноко и страшно, она просто искала кого-то, кто смог бы разделить с ней холодную постель и согреть хотя бы ненадолго. Но никто так и не сумел подарить ей столько тепла, сколько дарил Макар, никому не удалось заполнить пустоту в её сердце.

А он изменился. Очень изменился, отметила Динка, с жадностью вглядываясь в его лицо. Возмужал, стал как будто ещё выше ростом и шире в плечах… Растительность на лице поначалу сбивала с толку, она никогда раньше не видела его небритым, и эта самая многодневная небритость превращала Макара как будто совершенно в другого человека. И всё-таки это были его глаза, его нос, его губы…

– Что ты тут делаешь? – спросила она наконец, поняв, что пауза слишком затянулась, потому что Макар тоже стоял и молча пялился на неё – совсем как в той, прошлой жизни.

Динка с горечью осознала, что план предстать перед ним ослепительной сексуальной красавицей с треском провалился – выглядела она сейчас совсем не как роковая соблазнительница. Волосы были убраны в небрежный узел и скреплены обычным карандашом, на ногах – тёплые шерстяные носки с пингвинчиками, любимая хлопковая пижама с длинными рукавами и штанинами, не открывающая ни кусочка голого тела… Но тогда почему он так смотрит, господи?!

– Увидел, что свет в окне горит, – откликнулся Макар, отвечая на её вопрос, – решил зайти… по старой памяти.

Она покачала головой.

– Я имею в виду, не у меня в доме – а вообще здесь. В Светлоградске.

– А-а… к матери на Новый год приехал.

– Давно?

– Сегодня днём.

– И в первый же вечер прибежал ко мне? – не удержавшись, поддела его она.

– Прибежал, – не стал спорить Макар, продолжая смотреть на неё в упор – так, что у неё предательски задрожали колени.

Он, кажется, что-то ещё говорил, а Динка наблюдала за тем, как шевелятся его губы, и мечтала о том, чтобы он поцеловал её. Это было полным идиотизмом в данной ситуации, но она так соскучилась по его губам! Динка так часто о них вспоминала, что они даже снились ей ночами. Боже, сколько раз она видела во сне, как Макар её целует! Жадно, ненасытно – так, как умеет только он, практически доводя её до безумия, до грани обоюдоострого удовольствия. Она и сама целовала его в своих снах – взахлёб, боясь оторваться даже на секунду, гладила его плечи, руки, спину, прижималась к его груди, отдавалась его настойчивым губам… Не раз после этого она просыпалась взбудораженная, чувствуя сладкое томление внизу живота, и краснела от стыда – а затем тут же принималась реветь, понимая, что это был всего лишь сон и желанные губы оказались всего лишь призрачным видением, туманом, мороком…

– …решил, что лучше окончательно всё прояснить, – закончил он, глядя на неё чуть удивлённо. – Ты что, меня вообще не слушаешь?

– Слушаю… – рассеянно отозвалась Динка, и вдруг её словно озарило:

– Ты больше не заикаешься?

– Нет, – он пожал плечами.

Она выдавила из себя слабую улыбку.

– Даже жаль немного.

Его брови удивлённо приподнялись.

– Жаль? Почему?

– Это придавало тебе… особого шарма и добавляло нотку какой-то романтической загадочности, – брякнула Динка и тут же ужаснулась тому, что несёт.

– Ну, если т-тебе п-приятно, т-то я могу и д-дальше заикаться, – тут же подхватил Макар и, заметив, как шокированно округлились её глаза, рассмеялся:

– Боже, расслабься… я же просто шучу.

На кровати сонно заворочалась Влада и что-то невнятно пробормотала. Динка, спохватившись, прижала палец к губам.

– Тише! – прошипела она. – Ребёнка разбудишь.

Лицо Макара окаменело.

– Твой… ребёнок? – глухо спросил он.

«Ага, ревнуешь, – совершенно инфантильно возликовала про себя Динка. – Всё-таки ревнуешь!»

Она и сама не знала, зачем мучает его. Возможно, хотела хоть как-то отплатить за те унижения, которые ей пришлось пережить, пока он был в больнице?

Нарочно помедлив несколько мгновений, она сжалилась и покачала головой:

– Не мой. Это Сонина дочь, просто сегодня у меня ночует. Племянница.

Макар на секунду прикрыл глаза и стиснул челюсти, а затем с шумом облегчённо выдохнул. Динка невольно залюбовалась им. Господи, какой же он был красивый, как она по нему скучала…

Все эти годы она категорически запрещала себе думать о нём. Не искала в соцсетях, наоборот – удалилась отовсюду, чтобы Макар не вздумал разыскивать её сам. Не расспрашивала о нём общих знакомых и друзей. Если до неё долетали какие-то слухи, старалась их игнорировать. Главное она знала – Макар постепенно восстановился после перелома позвоночника и поступил в цирковое училище. Остальное её не касалось…

Но он всё равно пробирался в душу незваным гостем – как вор. Из мыслей она упорно его гнала, но он приходил в Динкины сны. И вот теперь, оказавшись с ним лицом к лицу, она чувствовала, что готова умереть от неожиданности и одновременно желанности этой встречи. Это было для неё слишком резко, слишком близко, слишком больно и слишком… эмоционально сильно и много – как будто она ползла по знойной пустыне много километров, изнемогая от жажды и усталости, а ей в рот вдруг влили сразу несколько литров ледяной воды, которыми можно было скорее убить, чем помочь.

– Можем мы поговорить где-нибудь в другом месте? – спросил он наконец и пояснил:

– Чтобы не разбудить твою племянницу.

В доме были свободные комнаты, но вести его туда Динка не рискнула.

– Спустимся в кухню? – предложила она нерешительно. – Выпьем чаю… если хочешь.

– Хочу, – кивнул Макар, глядя на неё так откровенно, что она уже не понимала, к чему относится это его «хочу».

– Ну… тогда пойдём, – она неуклюже посторонилась, пропуская его вперёд.

– Ты не против, если я разденусь? – Макар расстегнул куртку и небрежно бросил её на стул.

Под курткой не оказалось даже свитера, только тонкая футболка. Очень даже в репертуаре Макара: насколько она помнила, ему всегда было жарко. Но сейчас Динка залипла на его руках – таких по-мужски красивых, сильных, рельефных… он и раньше выгодно отличался от дрищей-сверстников с их ручками-веточками, а сейчас и вовсе выглядел роскошно.

Динка отвела взгляд, чтобы не выдать своего волнения, и, негромко кашлянув, кивком указала на дверь:

– Идём.

Они вышли из комнаты, неловко замешкавшись в дверях, и принялись молча спускаться по лестнице – плечом к плечу.

Внезапно у Макара зазвонил телефон. Тихонько чертыхнувшись себе под нос, он выудил мобильник из кармана джинсов. Динка нечаянно бросила взгляд на экран и успела прочитать имя звонившего – «Ева». Она закусила губу. Глупо было рассчитывать на то, что он ни с кем не встречается… и всё-таки ей стало неприятно.

– Я сейчас не могу говорить. Перезвоню, – коротко бросил Макар и отключился, а затем настороженно покосился на Динку.

Она быстро отвела глаза.

– Это… знакомая, – смущённо пояснил Макар.

А Динка, вдруг разозлившись непонятно на что, с вызовом отозвалась:

– Да мне-то что? Мы оба взрослые люди со своей личной жизнью, и мне абсолютно всё равно, кого ты трахаешь.

Получилось грубо, она и сама это знала. Макар недобро сузил глаза.

– Что ж… мне тоже пофиг, с кем ты спишь.

– Ну и отлично! – заявила она запальчиво. – Мне вообще на тебя наплевать.

– Ну и отлично, – эхом откликнулся он, – мне на тебя тоже.

А затем вдруг резко шагнул к Динке, сокращая дистанцию между ними до критического минимума, пригвоздил её руками к стене и впился губами в её губы.

***

Она тут же ответила на поцелуй, прижавшись к Макару так отчаянно и крепко, что, должно быть, выдала себя с головой. Он наверняка сразу же догадался, как сильно она этого ждала. Как дико хотела этого!

Впрочем, ему, похоже, было не до анализирования ситуации. Он просто целовал Динку – целовал так, словно стремился вложить в этот невозможно долгий поцелуй все свои эмоции, накопившиеся за десять лет: любовь и ненависть, боль и ревность, обиду и злость, нежность, страсть, горечь, сладость, дичайшую зависимость и неутолимую жажду. А она зарылась пальцами в его волосы, кайфуя от этих до боли знакомых ощущений и просто отдаваясь течению. Господи, только бы он не останавливался!..

Макар, однако, остановился. Но лишь для того, чтобы вдохнуть побольше воздуха и снова наброситься на Динку – на этот раз с короткими, словно укусы, торопливыми и жаркими поцелуями, каждый из которых буквально прошивал её насквозь как пуля.

– Ненавижу тебя… – бормотал он в промежутках между этими быстрыми обжигающими прикосновениями своих губ к её коже. – Как же я тебя ненавижу…

– А я тебя… – плавясь под его поцелуями, выдыхала она, чуть ли не поскуливая.

– Как ты могла…

– А как ты мог?..

– Бесишь…

– А ты-то как бесишь!..

Они не договаривали фразы, обрывая их на полуслове, и вместе с тем пытались выплеснуть друг на друга то, о чём все эти годы болела душа у обоих.

Поцелуев становилось катастрофически мало. Не в силах совладать с эмоциями и боясь, что её сейчас просто разорвёт, Динка прикусила плечо Макара через футболку. Он простонал что-то нечленораздельное, и было непонятно – больно ему или, наоборот, хорошо. Его горячие руки нырнули под её пижаму, опалили кожу, и Динка совсем потеряла голову.

– Макар… пожалуйста… – жалобно выговорила она.

Ей казалось, что она готова отдаться ему прямо тут – стоя, впопыхах, на лестнице. Он понял и буквально втолкнул её в кухню.

К счастью, там стоял старенький – ещё времён Динкиного детства – диван, который вот уже много лет никто не решался выбросить. Динка привыкла валяться на нём и читать, налив себе чашку чая или какао и хрустя печенюшками. Возможно, в кухонном интерьере эта старая рухлядь смотрелась несколько чужеродно, но сейчас диванчик пришёлся как нельзя кстати.

Они тяжело рухнули на него, отчего диван устрашающе заскрипел, словно намекая на свой почтенный возраст. Макар торопливо распустил узел Динкиных волос, и они рассыпались по плечам. Карандаш, скрепляющий их, с лёгким стуком упал на пол и укатился куда-то под стол. Дрожа от нетерпения, Динка подняла руки, помогая ему стянуть с неё эту дурацкую целомудренную пижаму, и тут же сама рванула вверх его футболку, мысленно подгоняя время: быстрее, ну быстрей же! Пожалуйста, быстрей!

Она услышала резкий звук расстёгивающейся молнии на джинсах, а потом сразу – шуршание и треск разрываемого пакетика. Интересно, откуда он его достал, из заднего кармана? Запасливый, однако… И это было последнее, о чём Динка ещё могла думать, потому что затем ей стало вовсе ни до чего.

***

…Всё закончилось очень быстро для обоих. Пронзительно-остро, ярко и ошеломляюще.

– Прости… – хрипло и виновато выдохнул Макар, пытаясь отдышаться и ловя отголоски её затихающего удовольствия. – Мне сейчас… как будто снова восемнадцать лет, правда.

– В восемнадцать, помнится, тебя на дольше хватало, – не удержавшись, поддела его Динка, тоже с трудом справляясь со сбившимся дыханием и стараясь не показывать, как счастлива сейчас, потому что это счастье делало её очень, очень уязвимой.

– А ты думаешь, на этом всё? – он властно подмял её под себя. – Вообще-то, это был просто аперитив…

– А ты всегда носишь с собой презервативы? – спросила Динка, терзаясь глупой, но такой ощутимой ревностью.

– Всегда, – серьёзно кивнул он. – Отец приучил к ответственности. Это уже… на автомате. Так что ты не думай, пожалуйста, что я шёл к тебе с единственной мыслью – затащить в постель.

– Даже если и так, – с нарочитой небрежностью отозвалась она, – подумаешь! Что в этом плохого? Это всего лишь секс.

Макара предсказуемо разозлили её слова.

– Между нами не просто секс, и ты это прекрасно знаешь, – отрезал он.

«Тогда что между нами?» – подумала Динка, но так и не решилась произнести это вслух. Тем более, Макар снова притянул её к себе и начал целовать…

У каждого мужчины в сексе есть свой собственный почерк, который очень трудно изменить или подделать. Это женщина может подстраиваться под партнёра и подыгрывать ему – невольно или осознанно. Мужчина же, даже если он сначала нежен, а потом внезапно груб, действует примерно по одному и тому же сценарию. И вот теперь Динка узнавала почерк Макара. Он обволакивал её своим теплом, отдавая буквально всего себя… и ей хотелось одновременно плакать и смеяться от этой всепоглощающей нежности.

…Второй раз вымотал Макара до предела. Он уснул – просто мгновенно вырубился, словно потерял сознание. Стараясь не потревожить его сон, Динка тихонько выскользнула из крепких объятий и прошмыгнула в душ.

Она долго стояла под горячими тугими струями, пытаясь справиться с ознобом. Её буквально трясло. «Что теперь с нами будет? Что?» – бесконечно задавала она себе один-единственный вопрос, но, к сожалению, не могла найти на него ответа.

Да, они переспали. Да, это был самый охренительный секс в её жизни за последние десять лет, к чему лукавить. Но это ведь не значит, что теперь всё будет как в сказке?! У него своя жизнь – там, в Москве. У неё своя – здесь, в Светлоградске. Или она наивно рассчитывает на то, что он тут же предложит ей выйти замуж?

Накинув махровый халат, Динка вышла из ванной и на цыпочках вернулась в кухню. Макар по-прежнему спал, и вид у него во сне было таким умиротворённым, счастливым и расслабленным… Она осторожно присела рядом, на краешек дивана, и уставилась ему в лицо.

Она смотрела на Макара и не могла им налюбоваться. Не выдержав, тихонько коснулась пальцами его лба, невесомо потрогала брови, очертила рисунок скул, носа, рта и подбородка… и подумала о том, что это лицо сотворил самый гениальный в мире скульптор.

Макар не просыпался, дыша ровно и размеренно. Должно быть, он зверски устал – Динка вдруг вспомнила, что он только сегодня прилетел из Москвы и, наверное, совсем не отдохнул… Она погладила его по плечу, убрала со лба прядь волос, легонько коснулась его губ ладонью и поднесла её к своим губам – словно украла у него, спящего, поцелуй. Затем наклонилась, подняла с пола упавший плед и укрыла Макара потеплее.

– Спи, мой хороший… – шепнула она еле слышно.

В этот момент раздалось глухое жужжание – завибрировал телефон в кармане брошенных им джинсов. Динка напряглась, решив, что это снова звонит «знакомая» Ева. Но, наверное, Макара всё-таки следовало разбудить… Она потянулась за джинсами, вытащила мобильник из кармана и зависла – на дисплее высветилось слово «мама». Меньше всего на свете ей сейчас хотелось разговаривать с этой женщиной, но ответить было необходимо – она ведь наверняка волнуется, её можно понять…

Динка с сомнением покосилась на Макара, но он так и не проснулся. Телефон умолк на пару мгновений, а потом снова настойчиво завибрировал. Решившись, Динка вышла из кухни и ответила на звонок.

– Ты? – задохнулась Вознесенская, услышав и сразу же узнав Динкин голос. – А где… где мой сын?

– Доброй ночи, Зоя Витальевна, – ну надо же, от волнения она даже сразу вспомнила её имя. – Макар сейчас спит.

– Спит?!

– Да. Извините, я не хочу его будить. Но как только он проснётся – я сразу же передам, что вы звонили.

Мать Макара немного помолчала. Динка тоже молчала, ожидая продолжения. И оно не замедлило последовать…

– Радуешься, да? – горько спросила Вознесенская. – Празднуешь победу?

– О какой победе идёт речь? – искренне удивилась Динка. – Вообще-то я с вами не воевала.

Но та уже отключилась, и Динка так и не поняла, услышала она её ответ или нет.

Вернувшись в кухню, она положила телефон на место и снова присела на диван, не в силах отвести взгляд от спящего Макара. Кто знает, долго ли ей осталось им любоваться? Интересно, когда он уезжает?..

Вдруг ей показалось, что из комнаты отца донёсся какой-то шум. Неужели проснулся? Динка покосилась на часы – время едва перевалило за три часа утра, вообще-то для него рановато… Но всё-таки она со вздохом поднялась – надо было на всякий случай проверить, как он там.

Войдя в комнату и щёлкнув выключателем, она вздрогнула от неожиданности: глаза у отца были открыты, и он буравил Динку цепким колючим взглядом.

– Тебе что-нибудь нужно, пап? – спросила она нервно и встревоженно. – Почему ты не спишь?

– Шлюха… – проскрипел он с ненавистью. – Притащила… в мой дом… мужика.

Макар

Проснулся он от явственного ощущения, будто на него кто-то смотрит.

Открыв глаза, Макар обнаружил, что так оно и есть: прямо перед ним маячила физиономия какой-то девчонки с полуоткрытым от удивления ртом. Выражение её лица было таким забавным, что он не удержался от улыбки.

– Вы кто? – спросила девчонка с испугом.

– Дед Мороз, – брякнул он, решив пошутить.

Девчонка окинула его подозрительным взглядом.

– А почему голый? – с сомнением уточнила она.

Твою ж… Макар торопливо скосил глаза вниз и с облегчением выдохнул – в общем и целом, он был целомудренно прикрыт пледом, только плечи да ноги торчали.

– Ну… потому что спал, – объяснил он неловко. – Жарко тут у вас, вот и разделся.

Настырная девчонка продолжала буравить его недоверчивым взглядом, сосредоточенно хмуря брови.

– Вы друг тёти Дины? – наконец сделала умозаключение она.

«Тёти Дины»… уписаться можно.

– Ну… можно сказать и так. Старый школьный друг, да.

– Влада! – в кухню быстрыми шагами вошла Динка и направилась прямиком к плите. – Что ты пристала к человеку? Я же сказала вести себя тихо и ждать, пока готовится завтрак.

Макар торопливо сел на диване, подобрав под себя ноги и понадёжнее закутавшись в плед.

– Да всё нормально, – сообщил он, коротко зевнув. – Я уже не сплю.

– Доброе утро, – кивнула ему Динка с лёгкой улыбкой и тут же отвела взгляд – кажется, она даже чуть покраснела при этом. – Ну ты и засоня! Уже десятый час.

– Сколько?! – он схватился за голову. – Чёрт, мама там, наверное, с ума сходит…

– Она звонила ночью, – подтвердила Динка. – Мне пришлось ответить, извини. Я сказала, что с тобой всё хорошо и что ты перезвонишь ей, когда проснёшься.

– О, – немного растерялся он, – спасибо…

– Можешь идти в ванную, если хочешь, – сообщила тем временем Динка, снова бросив на него короткий взгляд и тут же отвернувшись. – Я приготовила тебе чистое полотенце, новую зубную щётку и одноразовую бритву – увидишь там на полке.

– Бритву?! Не понял намёка, – Макар хмыкнул. – Тебе что, не нравится моя борода?

– Честно? – она тоже хихикнула. – Не очень. И потом, ты с ней… как будто совсем другой человек. Мне непривычно. Но если, конечно, ты не хочешь…

– Ну уж такую мелочь, как побриться ради тебя, я могу сделать, – заверил он, и Динка опять моментально вспыхнула.

– Что ты будешь на завтрак? – спросила она, кашлянув и пытаясь скрыть смущение. – Правда, выбор не очень-то велик… Готовить я не люблю и не умею, так что придётся потерпеть. Могу предложить овсянку с фруктами, тосты с маслом и джемом или яичницу с беконом.

– А можно и кашу, и тосты, и яичницу? – весело поинтересовался он, чувствуя, что после бурной ночи у него разыгрался зверский аппетит.

– Ого! Вы всегда так много жрёте? – поразилась девчонка, о которой Макар уже успел подзабыть, потому что всё это время она тихонько сидела за столом и с любопытством прислушивалась к разговору.

– Влада, – покачала головой Динка, – что ещё за выражения? «Жрёте»… Ты же девочка, а не пьяный грузчик.

– Простите, – в голосе девчонки не слышалось ни грамма раскаяния. – Вы всегда так много едите?

– Вообще-то не всегда, – серьёзно ответил Макар, обращаясь к ней. – Но твоя тётя Дина так умотала меня, что…

– Макар! – ахнула Динка и тут же швырнула в него кухонным полотенцем, от которого он, впрочем, ловко увернулся. – Что ты несёшь?!

Девчонка широко распахнула глаза:

– Что, она заставила вас убираться в доме?

Макар кивнул, со смехом глядя на сконфуженную Динкину физиономию – он ничего не мог с собой поделать, ему ужасно нравилось её троллить.

– Да вообще! Буквально всю ночь пахал, не покладая рук. И ног. И…

– Я тебя придушу, – еле слышно простонала Динка сквозь стиснутые зубы.

Продолжая хохотать, Макар запахнулся в плед поплотнее, подхватил свои джинсы с футболкой и поднялся с дивана.

– Ладно, девчонки, я душ. Не скучайте!

…Он действительно побрился практически до зеркального блеска – впервые за долгое время. Провёл ладонью по своей гладкой щеке и усмехнулся этому забытому ощущению. Из зеркала на него смотрел он сам, просто помолодевший на несколько лет. Ну, не восемнадцать, конечно… но и не нынешние почтенные двадцать восемь. Ему очень хотелось верить, что Динке понравится это преображение. Ему просто ужасно хотелось ей понравиться!..

К слову, сама она тоже принарядилась и чуть подкрасилась – он сразу же обратил на это внимание. Может, конечно, Динка каждое утро является на кухню и готовит завтрак при полном параде и с макияжем, но что-то подсказывало Макару, что вся эта демонстрация была исключительно ради него. И, чёрт возьми, как это было приятно!

Когда он вернулся в кухню, Динка так и зависла у плиты, глядя на него почти с тем же выражением, с которым до этого пялилась её племянница – рот у неё приоткрылся, глаза сделались размером с блюдца.

– Ого! – подала голос Влада. – А вы, оказывается, не такой уж и старый.

– Сам в шоке, – отозвался Макар и, подойдя к Динке, обнял её, уткнувшись носом в её волосы.

– По-моему, у тебя что-то горит… – шепнул он ей на ухо.

Динка, обмякшая было в его объятиях, моментально встрепенулась, чертыхнулась и выключила газ под шкворчащей сковородой.

– А я предупреждала, что не умею готовить! – нервно, с вызовом заявила она. – И вообще, я неряха и неумеха.

Он умиротворяюще сжал её ладони в своих и улыбнулся.

– И к чему это показательное антирекламное выступление? Думаешь, меня это оттолкнёт? И не надейся.

Динка моментально затихла, доверчиво, как ребёнок, глядя в его глаза. Ему безумно хотелось поцеловать её сейчас, но сдерживало присутствие Влады. Ему вообще так много надо было ей сказать! Но это, конечно же, без посторонних ушей… пусть даже детских.

– Садись за стол, – тихо сказала Динка.

В общем-то, чуть подгоревшая яичница и слегка пересушенные тосты оказались не так уж и плохи. А может быть, любая еда, приготовленная Динкиными руками, автоматически превращалась для Макара в пищу богов. Во всяком случае, хвалил он её кулинарные шедевры вполне искренне и видел, что ей это приятно.

– Чай, кофе? Могу какао сварить, – предложила она, но Макар покачал головой и потянул её к себе.

– Просто посиди со мной, – попросил он негромко. – Пожалуйста…

Она тут же затихла и послушно опустилась рядом на табурет.

«Вот так я хотел бы завтракать всю оставшуюся жизнь», – промелькнуло в голове у Макара. И дело, конечно, было вовсе не в яичнице… а в том, кто для него её готовил.

– Тётя Дина, я хочу какао! – тут же заныла Влада. – С зефирками.

– А за тобой, дорогая, скоро мама придёт, – покачала головой Динка. – Она уже написала, что выезжает. Так что пусть она сама варит тебе какао у вас дома.

Словно в ответ на эти слова послышался шум на крыльце, а затем в дверь громко постучали.

– Это Соня пришла, – с сожалением поднимаясь, сказала Динка. – Я открою.

***

Влада живо выскочила из-за стола и тоже помчалась встречать мать, так что Макар остался на кухне один.

Внезапное появление Динкиной сестры слегка его напрягло. Не то, чтобы он боялся встречи с Соней лицом к лицу, но всё же воспоминания о том, на какой ноте они расстались десять лет назад, когда она приходила к нему в больницу, заставляли Макара чувствовать себя немного не в своей тарелке.

Впрочем, он не успел толком загрузиться на этот счёт: его слух явственно уловил мужской голос. Это определённо была не Соня… Макар сразу же напрягся и прислушался повнимательнее.

– Это папа Андрея! – вернувшись к столу, заявила Влада, немного разочарованная и уже настроившаяся ехать домой.

Понятнее всё равно не стало.

– Какой ещё папа Андрея? – уточнил Макар – чуть более резко, чем ему самому хотелось бы.

– Ну, Андрей Тяпкин из моей группы в садике, – простодушно объяснила девочка. – А это его папа.

– Чудесно. И что он здесь делает?

– Да не знаю, – Влада пожала плечами. – Он всё время с тётей Диной о чём-то разговаривает… И в садике тоже.

Вот значит как. Макар быстро встал из-за стола и двинулся в сторону входной двери, чтобы лично полюбоваться на столь общительного «папу Андрея».

– …вчера случайно услышал, что ёлку ты так и не поставила, – донёсся до Макара голос незваного визитёра. – А я как раз собираюсь на ёлочный базар. Хочешь, куплю ёлку и для тебя тоже? Настоящую, живую, с запахом и смолой… И помогу тебе её установить… а если хочешь – то даже украсить.

– Спасибо, Тяпа, но не надо, – раздался несколько растерянный голос Динки.

Тяпа?! Вот те раз!

– Вообще-то у неё есть, кому за ёлками ездить, – заявил Макар, появляясь в поле зрения Тяпы и вставая у Динки за спиной. – Так что ты не по адресу, дружище. Мы как-нибудь сами разберёмся.

Динка при его появлении сразу как-то сжалась, словно в ожидании скандала, а бывший одноклассник уставился на него во все глаза.

– Вознесенский? Мак?! – недоверчиво спросил он.

– Он самый, – кивнул Макар и несколько демонстративно, этак по-хозяйски, приобнял Динку за талию.

Тяпа сразу сник.

– Ну, нет – так нет… – потерянно пробормотал он, неловко перетаптываясь с ноги на ногу. – Тогда я пойду… да?

Макар внимательно наблюдал за выражением Динкиного лица.

– Конечно, – отозвалась она, уставившись на Тяпу странным взглядом, в котором причудливо смешивались жалость и неприязнь. – И не надо больше сюда приходить… ладно? Влада тебя видела, может начать болтать в группе, не дай бог слухи по всему саду пойдут, жена узнает…

– Да, конечно, – кивнул Тяпа, ссутулился и с трудом выговорил:

– С наступающим тебя. Всех… вас.

– И вас так же, – откликнулась она.

Тяпа наконец развернулся и принялся неуверенно, словно инвалид, спускаться по ступеням крыльца. Динка с видимым облегчением захлопнула за ним дверь и в изнеможении привалилась спиной к стене.

– Ну и что это сейчас было? – холодно спросил Макар.

Она подняла на него недоумевающие глаза.

– Не знаю. Я и сама не ожидала, что он вот так заявится…

– Что у тебя с ним? – спросил он, ненавидя себя за эту резкость и между тем не в силах остановиться. – Между вами что-то было? Ты с ним спала?

– Пошёл ты, – моментально ощетинившись, прошипела она. – Ещё я перед тобой только не отчитывалась, с кем спала, а с кем нет.

Макар тут же опомнился и ужаснулся тому, что сказал. Словно протрезвел.

– Прости-прости-прости, – покаянно забормотал он, хватая Динку за руки и беспорядочно целуя её лицо – в лоб, нос, щёки, куда придётся. – Конечно же, я не имею права тебя ни о чём спрашивать и ни в чём обвинять. Просто… я реально с ума схожу, когда об этом думаю. Я ревную как ненормальный! – беспомощно добавил он. – Стоит только подумать, что у тебя была какая-то личная жизнь… какие-то парни… я ненавижу каждого из них. Просто убить готов!

– Но ведь ты тоже не вёл монашеский образ жизни, – справедливо возразила Динка, не уворачиваясь, однако, от его горячих губ и позволяя себя целовать.

– Ну и что, – выдохнул он. – Это вот всё… всё, что было… вообще для меня ничего не значит.

Динка обессиленно уткнулась носом ему в грудь.

– Вот и у меня точно так же. Всё, что было – как будто не со мной. Я уже ничего не помню… и для меня это тоже абсолютно ничего не значит.

Он взял Динкино лицо в ладони и уставился ей в глаза – практически зрачки в зрачки.

– А я? Я значу? – почему-то шёпотом спросил он.

Динка покачала головой.

– Какой же ты всё-таки непроходимый дурак.

И через секунду они уже целовались – голодные, безумные, терзая губы друг друга, сталкиваясь зубами и языками, захлёбываясь от этой невыносимой жажды, физической потребности друг в друге, стремлении быть вместе… Целовались так, что даже не сразу заметили открывшуюся дверь.

– А чего это у вас не заперто? – привёл их в себя немного ворчливый женский голос. – Ночью тоже открыто было? Ну Дин, ты в своём репертуаре…

Это была Соня. Заметив наконец, что Динка вообще-то не одна, она сконфуженно выдавила:

– Ой…

Судя по всему, она несказанно удивилась, когда обнаружила свою сестрицу страстно целующейся. Когда же Макар, пытаясь отдышаться, оторвался от Динкиных губ и встретился взглядом с Соней, у неё сделалось такое лицо, будто она увидела привидение.

– Макар?.. – в шоке выдохнула она наконец, бледнея на глазах.

– Привет, Сонь, – кивнул он. – Да, это я.

***

Соня не стала надолго задерживаться, даже от чая отказалась – быстренько одела Владу, невпопад и нескладно отвечая на какие-то Динкины вопросы. Макар видел, что она упорно избегает его взгляда, и в принципе понимал, почему. Ему бы тоже было неловко на её месте, пусть даже спустя столько лет…

– К папе не зайдёшь? – дежурным тоном спросила Динка напоследок.

Соня покачала головой.

– В другой раз… Передавай ему привет и поздравь от меня с Новым годом.

– Обязательно передам, – Динкины губы искривила ироничная усмешка.

– Вот… это тебе от нас с Владушкой, – Соня суетливо достала из сумки небольшую коробочку в праздничной упаковке. – С наступающим, систер. Хорошо тебе… вам… – она покосилась на Макара, но тут же отвела глаза, – отметить.

– У меня тоже есть подарки для вас с Владой, – Динка протянула Соне пакет, видимо, заранее приготовленный и ожидающей своего часа в прихожей. – С наступающим.

Сёстры неловко обнялись и клюнули друг друга в щёки, затем Динка расцеловала племянницу. Всё это время Соня продолжала упорно избегать встречаться взглядом с Макаром.

И всё-таки перед самым уходом, уже в дверях, она обернулась и посмотрела на него. В её глазах было столько тоски, как у побитой собаки, что у него перехватило дыхание.

– С наступающим Новым годом, – тихо сказала она ему и вышла.

Заперев дверь, Динка медленно обернулась и уставилась на Макара.

– Кажется, пришла моя очередь спрашивать, что это сейчас такое было? – поинтересовалась она.

Динка

Они сидели за кухонным столом и старательно, по крупицам, восстанавливали картинки давнего прошлого.

– Соня приходила ко мне в больницу, – Макар отвёл глаза и сосредоточенно поболтал ложечкой в своей чашке с чаем, делая вид, что нет ничего более увлекательного, чем это занятие.

– Когда? – спросила Динка.

– Сразу после того, как я пришёл в себя.

– И её… пустили? – недоверчиво уточнила она.

– Как видишь, да.

Динке вдруг стало страшно.

– Между вами что-то было? – настороженно поинтересовалась она.

В горле пересохло, каждое слово давалось с большим трудом. Почему-то в голову сразу полезли всякие абсурдные и ужасные в своей нелепости картинки – её сестра и Макар… вместе… он обнимает её, целует…

Он невесело усмехнулся, пытаясь шутить:

– Ты меня переоцениваешь. В моём-то тогдашнем состоянии!

– Но ведь зачем-то она приходила. Неужели просто для того, чтобы проявить дружеское участие? – Динка не удержалась от шпильки.

– Нет… – Макар покачал головой и машинально сделал глоток давно остывшего чая. – Рыдала и признавалась в любви.

Динка недоверчиво округлила глаза.

– Признавалась в любви?!

– Ну да.

– То есть, прямо по-настоящему? Всерьёз?

– Прямо по-настоящему. Всерьёз, – подтвердил он. – Я и сам обалдел. Честно…

– Она мне ничего об этом не рассказывала, – потрясённо выдохнула Динка. – Я, конечно, с самого начала подозревала, что ты ей нравишься, но даже не думала, что у неё это так далеко зашло… А чего она от тебя хотела? Чего пыталась добиться этим признанием? Заставить быть с ней вместе?

– Видимо, так. Убеждала, что у нас с тобой всё равно ничего не получится. Что ты меня бросишь… а она будет любить меня всю жизнь – всякого, даже инвалида.

Динка на мгновение прикрыла глаза и покачала головой:

– Прости, но я… никак не могу в это поверить. Это настолько на неё не похоже… ну, чтобы она плакала, упрашивала, унижалась… Да она скорее язык себе откусит, чем признается в собственной слабости. Ты как будто о другом человеке мне сейчас рассказываешь. Я… вообще не помню Соню слабой и уязвимой. Она всегда была чуть выше всех остальных, смотрела сверху вниз…

Макар хмыкнул, словно её наивность его забавляла.

– Я уже говорил это, но мне временами кажется, что ты совсем не знаешь собственную сестру. У неё столько масок, что, по ходу, она уже сама забыла, каково её настоящее лицо. Кстати, я даже не уверен, что у неё ко мне действительно были серьёзные чувства. Просто я был твоим парнем – в этом всё дело.

Динка непонимающе нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

– Она с детства завидовала тебе, ревновала и подсознательно стремилась оказаться на твоём месте…

– Завидовала? Господи, да чему же?! – ахнула Динка.

Макар пожал плечами.

– Тут много всего. И внимание мальчиков, и отцовская любовь…

– Отцовская – что?! – переспросила она в шоке.

– Отец всегда любил тебя больше, чем её, и Соня это прекрасно знала.

У Динки задрожали губы.

– Ты смеёшься сейчас, да? Издеваешься? То, как он со мной обходился… как целенаправленно ломал меня все годы… и до сих пор продолжает! Это называется «любовь»?!

Макар потянулся к её руке и успокаивающе накрыл своей.

– Любовь, – кивнул он. – Бывает и такая. А бывает намного хуже…

Некоторое время Динка сидела молча, осмысливая его слова. В душе словно раскинулась ледяная пустыня.

– А ты… что ты ей сказал? – спросила она наконец бесцветным голосом.

Макар, видимо, не сразу сообразил, что речь идёт о Соне.

– Что я мог сказать? – он пожал плечами. – Послал её куда подальше… кажется, в очень грубой форме.

Динка подняла голову и с сомнением уставилась на него.

– Да ну, не верю! Ты же не такой.

Макар помрачнел, вероятно, мысленно вновь возвращаясь в тот день.

– Тогда мне было не до реверансов. Всё-таки, сломанная спина – это не шутки… Мне вообще казалось, что жизнь кончилась. А тут ещё и ты… – он запнулся, не договорив фразу.

– Что я?

На несколько мучительных мгновений он отвёл глаза, но затем всё-таки решился взглянуть ей в лицо:

– Сама знаешь. Ты ведь даже ни разу не пришла ко мне.

У Динки сам собой открылся рот – настолько она была шокирована его словами.

– Чего?! Это ты не захотел меня видеть! Я вообще-то таскалась в больницу ежедневно, сидела как дура под окнами, потому что внутрь меня не пускали. Я и записки тебе передавала… через медсестёр и санитарок!

Макар медленно покачал головой, не отрывая от неё взгляда.

– Я не получил ни одной, – севшим голосом произнёс он. – И что это за бред, с чего ты взяла, что я не хотел тебя видеть?

Динка дёрнула плечом.

– Мне так передали.

– Кто передал? – быстро спросил он, и по его лицу было видно, что он уже догадывается, уже знает ответ.

– Твоя мама, – вынуждена была признаться она. – Возможно, то, что меня не пускали внутрь, тоже было её распоряжением…

Лицо Макара исказила болезненная гримаса.

– Этого не может быть, – заявил он наконец, но не слишком-то уверенно.

– Именно это и было, – кивнула Динка. – Мне нет смысла врать десять лет спустя.

Он нервно кусал губы, видимо, отчаянно борясь с демонами в своей душе и пытаясь определиться, кому он больше доверяет – матери или Динке.

– Но ты… не поздравила меня с днём рождения. Даже не позвонила в тот день! – беспомощно и обвиняюще сказал он наконец. – И вообще вела себя так, будто тебе всё равно.

Динка сделала глубокий вдох.

– Ты же помнишь, должно быть, что отец отобрал у меня телефон. Но я приготовила тебе подарок и хотела устроить сюрприз – прийти вечером в цирк на твоё выступление.

– Ты – прийти в цирк? – недоверчиво переспросил Макар. – Ты же ненавидишь воздушную гимнастику.

– Да, но в тот день была премьера твоего номера… Я понимала, насколько это важно и значимо для тебя. Соня даже пообещала меня прикрыть – сказать отцу, что мы вместе на дне рождения одноклассницы. Но в итоге ты увидел меня в кафе вместе с Гариком и, вероятно, напридумывал себе лишнего…

– Да… Гарик… – на глазах мрачнея, повторил Макар. – Но только я ничего не придумывал. Вы с ним так мило обнимались и щебетали, влюблённо глядя друг на друга…

– Не было никакой влюблённости, – возразила Динка. – Мы встречались с ним просто как друзья.

– На хрена?! – не сдержавшись, выкрикнул Макар. – Этот человек буквально искупал тебя в дерьме! Благодаря ему ты почти целый год жила в аду, терпела насмешки и издевательства, травлю от одноклассников и даже учителей…

Воспоминания полоснули острой болью, словно ножом, и Динка невольно поморщилась. Впрочем, судя по лицу Макара, ему тоже сейчас было ой как непросто.

– Зачем тебе понадобилось с ним встречаться? – нервно повторил он вопрос. – Для чего? Почему?!

– Потому что это не он слил те фото и видео в паблик, – отозвалась Динка.

– Не понял?..

Динка сжала ладонями раскалывающиеся виски.

– Я тоже поначалу была уверена, что это дело рук Гарика… Потому что больше просто некому! Мы как раз сильно поссорились перед его отъездом, и логично было предположить, что это его месть – мелкая, подлая, грязная. А оказалось, что он не имеет к этому никакого отношения! Он и сам был в шоке, когда случайно узнал. И очень сочувствовал из-за того, что мне пришлось пройти через весь этот буллинг.

– А если он соврал? – с сомнением спросил Макар. – Просто хотел обелить себя в твоих глазах…

– Зачем ему это? – Динка равнодушно пожала плечами. – Он же не пытался меня вернуть, у него в Питере и так всё в порядке с личной жизнью… Мы встретились и поговорили с ним просто как друзья. Он попросил прощения за то, что невольно подставил меня, сделав эти видео и фотографии. Но Гарик не выкладывал их в сеть! – горячо заключила она.

– Тогда как они туда попали?

Динка машинально раскрошила пальцами кусок хлеба прямо на столе, словно не решаясь озвучить то, о чём так долго догадывалась.

– Ну, у меня есть одно подозрение… – наконец неуверенно произнесла она.

– Соня? – быстро спросил Макар.

Слышать это из его уст было ужасно. Пока Динка сама гоняла в мыслях эти подозрения, ещё можно было как-то надеяться, что всё не так кошмарно. Но теперь, когда имя было озвучено… она почувствовала подкатывающую к горлу тошноту.

– Я не знаю наверняка, – отозвалась она почти шёпотом. – Но… кто ещё мог, кроме неё? У кого ещё была возможность? Посуди сам: только она могла беспрепятственно залезть в мой телефон или компьютер, чтобы получить доступ к нужным файлам.

– А ты не спрашивала её об этом прямо? – прищурился Макар.

Динка вздохнула.

– Разумеется, спрашивала. И разумеется, она не призналась. Обиделась, начала лить крокодильи слёзы, хлопать глазками и строить невинную овечку… В общем, ничего нового. Но всё-таки… всё-таки я думаю, что это была именно она.

Макар

Похоже, битком набитый скелетами старый шкаф трещал по всем швам. Давно пора было прекратить подпирать дверь плечом и отойти в сторону, чтобы дать этим скелетам вывалиться наружу.

– А ты правда отбила Гарика у Сони? – спросил Макар, решив раз и навсегда покончить со всеми недомолвками и недоразумениями.

– Что? – нахмурилась Динка. – Это она тебе сказала?

– Да нет, – смутился Макар, не зная, стоит ли выдавать своего информатора в лице тёти Иры. – Так… случайно в школе разговор услышал.

– Что ещё за разговор? С кем?

– Девчонки какие-то болтали, что ты у сестры парня увела… уже и не помню толком, – неловко соврал он.

Динка покачала головой:

– Никого я не уводила. Он учился классом старше и очень долго нас с ней даже не замечал. Соня класса с восьмого на него заглядывалась, все уши мне прожужжала. Хотя по нему вообще многие девчонки сохли – гордость школы, спортсмен, красавец…

«Ну прямо уж – красавец!» – ревниво подумал Макар. – Ничего особенного». Хотя на самом-то деле он абсолютно не помнил лица этого долбаного Гарика… Гарик. Гарик, блин! Разве нормального человека будут так называть?!

– Но мы даже официально знакомы не были, – продолжала между тем Динка. – А потом в школе устроили дискотеку для старшеклассников, и он вдруг пригласил меня на танец. Разговорились, Гарик предложил обменяться номерами телефонов… Я поначалу вообще не собиралась с ним связываться, но Соня упросила, очень уж ей хотелось заполучить его номер. Думала, наверное, что так легче будет с ним замутить – например, присылать сообщения типа «доброе утро», «спокойной ночи» или «как дела»… Но в итоге он принялся ухаживать за мной, а не за ней. А потом я и сама увлеклась. Как-то так, – Динка пожала плечами.

– Ты сильно его любила? – спросил Макар, понимая, что ведёт себя как конченый мазохист.

– Тогда казалось, что да. Это же были мои первые настоящие отношения, – усмехнулась Динка. – В шестнадцать лет всё кажется всерьёз и на всю жизнь.

Слышать это было больно, но Макар заставил себя засунуть ревность подальше.

– А Соня как на это отреагировала?

– Ну, а сам-то как думаешь? Разумеется, поначалу разобиделась, обозвала предательницей, устроила мне бойкот. Потом постепенно отошла. Или… просто притворялась, что отошла. Упорно делала вид, что ей всё равно.

Макар утвердительно кивнул:

– Ну вот, видишь? У неё реально был мотив слить ваши видео – чтобы отомстить обоим. Мне кажется, других вариантов здесь просто и быть не может.

– Честно говоря, я даже не уверена, что хочу знать правду, – вздохнула Динка. – Предпочитаю прятать голову в песок и жить в счастливом неведении… Иначе как-то совсем страшно всё получается.

Макар решил сменить тему.

– А тогда, в мой день рождения… ты действительно хотела прийти в цирк и приготовила мне подарок?

– Действительно, – кивнула Динка. – Я связала тебе шарф. Совершенно ужасный по дизайну и кошмарный по манере исполнения, – не выдержав, она фыркнула. – Но это было от всей души, правда!

– Но ты ведь… в итоге так и не пришла на представление? – произнёс он полувопросительно-полуутвердительно.

– Не пришла. Струсила, – призналась Динка. – После того, как ты застукал нас с Гариком в кафе, я просто побоялась, что ты увидишь меня в зрительном зале, разнервничаешься, сделаешь какую-нибудь роковую ошибку в воздухе… Короче, я не стала рисковать, решила дать тебе остыть, а поговорить с тобой собиралась уже после выступления. Ждала возле служебного входа. И тут вдруг – суета, шум, какие-то люди забегали, подъехала скорая… Толпа набежала, я ничего толком и понять не успела. И вдруг слышу, как кто-то из зрителей говорит: «Парень-гимнаст разбился». Я как-то сразу почувствовала, что это ты… И решила, что всё из-за меня, – Динка закусила нижнюю губу и отвернулась.

Макар поднялся со стула, подошёл к Динке со спины и успокаивающе положил ладони ей на плечи. Он сам ничего не помнил после момента своего падения и сейчас впервые подумал, что Динке-то, наверное, было куда страшнее.

– Я как в аду жила в те дни, – сказала она тихо. – Мне не давали с тобой увидеться, твоя мать прямо заявила, что это я во всём виновата… Это уже потом по городу поползли слухи, что тебе подсыпали снотворное в бутылку с водой. Мне стало немножко легче. Но… только немножко.

– Ладно, забудь, – Макар легонько помассировал ей плечи, чтобы она расслабилась. – Всё позади, я жив и здоров… вон, даже не заикаюсь теперь – компенсация за моральный ущерб, – пошутил он.

Она благодарно потёрлась щекой о его руку.

– А куда ты его дела? – вдруг с любопытством спросил Макар. – Выбросила?

– Кого выбросила? – непонимающе переспросила Динка.

– Ну, мой деньрожденческий шарф, – пояснил он.

– А, шарф… Нет, не выбрасывала. Где-то так и лежит… можно поискать. А тебе зачем? – удивилась Динка.

– Я буду его носить, – серьёзно заявил он.

– Макар! – ахнула она и тут же засмеялась. – Он реально страшный! Это был первый шарф, который я связала в своей жизни.

– Неважно, – мотнул головой он. – Главное – что ты связала его специально для меня.

– Хорошо, – улыбнулась она, – я поищу. Он должен быть где-то в доме.

Затем Динка, взглянув на часы, засуетилась – пора было идти к отцу, чтобы заняться с ним ежедневными рутинными процедурами.

– Тебе нужна помощь? – спросил Макар. – Ну, там… подержать его, перевернуть и так далее.

Она смутилась и побагровела.

– Нет, что ты… я сама приспособилась. Там на самом деле ничего сложного, дело привычки.

– Кстати, а как же тётя Ира? – вспомнил он. – Где она сейчас?

– Тётя Ира? – удивлённо переспросила Динка.

– Ну да, у твоего отца ведь были с ней многолетние отношения, если я ничего не путаю. И где она теперь?

– Надо же, – поразилась Динка. – Не ожидала, что ты её помнишь.

– Так как она?

– Да никак, – Динка хмыкнула. – Предсказуемо слилась сразу же после папиного инсульта. Одно дело – любить человека возвышенной жертвенной любовью, упиваться своими страдашками и описывать их затем в слезливых любовных романчиках. И совсем другое – выносить из-под него утку и загаженные памперсы.

– Ясно, – вздохнул Макар. – Действительно, предсказуемо…

Поразмыслив немного, он засобирался домой.

– Ты всё равно сейчас будешь занята с отцом, – пояснил он. – А мне нужно поговорить с мамой.

– Но ты… ещё придёшь? – спросила Динка с такой отчаянной надеждой, что у него защемило в груди.

– Ну конечно, приду, – он легонько щёлкнул её по кончику носа. – Ты сегодня будешь дома?

– Куда же я денусь с подводной лодки, – улыбнулась она.

– Ну, может, собралась встречать Новый год в какой-нибудь весёлой компании?

Динка покачала головой:

– Я буду дома. Честно говоря, и праздновать-то не планирую.

Макар коснулся ладонью её щеки, задержал на миг… и снова уверенно кивнул:

– Я приду.

***

Мать встретила его суетливо – тут же с преувеличенным оживлением затараторила как сорока, не давая ему вставить ни слова. Должно быть, предчувствовала и понимала, с каким вопросом обратится к ней сейчас Макар, какие запоздалые претензии предъявит – и, насколько могла, оттягивала этот неприятный, хоть и неизбежный момент.

– Представляешь, – весело болтала она, – мне тут Костя Машков утром позвонил. Оказывается, он собирает у себя цирковых на Новый год. Не хочешь отметить праздник вместе с бывшими коллегами? Ты же сам говорил, что они тебя прекрасно помнят, уважают и даже любят. Будут, конечно, не все, но очень многие из наших. Думаю, мы неплохо и душевно посидим. Костя овдовел год назад, ему сейчас одиноко, вот он и хочет собрать дома труппу…

– Мам, скажи честно, – почти не вслушиваясь в её трескотню, резко перебил Макар. – Динка приходила в больницу?

Уточнять – когда, к кому, зачем – не пришлось, она и так сразу всё поняла. Макар увидел, как кровь моментально отхлынула от её лица.

– Так приходила или нет? – не в силах больше ждать, поторопил он.

Взгляд матери нервно заметался. Пусть скажет, что нет, мысленно взмолился он. Пусть даже окажется, что Динка солгала, чтобы реабилитироваться в его глазах… Ей-богу, он легче перенёс бы Динкино враньё, чем мамино предательство. Первое, по крайней мере, можно было бы хоть как-то логически объяснить и оправдать.

– Приходила?! – он уже не просил, а буквально требовал ответа.

Мать скорбно поджала губы и царственно качнула головой. Макар не мог не подивиться её выдержке – даже сейчас, в такой момент!

– К чему тебе мой ответ, – отозвалась она. – Ты ведь и так уже всё для себя решил. Вы с ней решили, – уточнила она.

Он поморщился от этого откровенного желания сохранить хорошую мину при плохой игре и изобразить покорность судьбе.

– Вот только не надо этого притворного смирения! И мнимой готовности принять мой выбор – тоже не надо. Я ещё ничего не решил. Я просто хочу знать правду, а ты уже заранее начинаешь строить из себя жертву. Мне необходимо понять, кто из вас врёт – а кто-то определённо врёт!

– Ну значит, это я, – вздохнула мать, видимо, окончательно осознав, что дальше выкручиваться просто глупо.

Пожалуй, Макар не поверил бы другому ответу, но всё равно сейчас смотрел на неё и чувствовал почти физическую, разрывающую на части боль. Тогда, десять лет назад, он навсегда потерял Динку – во всяком случае, был в этом уверен. Сейчас же у него возникло ощущение, что он теряет мать.

– Я просто хотела уберечь тебя… – тихо произнесла она, опустив глаза.

Он тут же задохнулся от ярости.

– Уберечь? Это что, женская логика такая – убивая человека, ты хотела его уберечь?!

Мать подняла голову. Глаза её блестели от непролившихся слёз и оттого казались нереально огромными.

– Тебе не понять мои чувства, Макар, – она взглянула на него почти в отчаянии. – Ты – мой сын, и этим всё сказано. Смысл моей жизни. Моё всё.

– Не надо этого дешёвого пафоса, ради бога, – он был как никогда безжалостен. – Чем Динка помешала твоей любви? От того, что мы с ней вместе, я не переставал быть твоим сыном, но ты возненавидела её с самого первого взгляда.

– Да потому что она постоянно выводила тебя из душевного равновесия! – закричала мать. – Ты же вечно с ней был, как на вулкане! Всё время взвинченный, дёрганый, психованный… Это у вас называется любовью?

– Да, мама. Это у нас называется любовью, – кивнув, холодно подтвердил он.

– Но ты же сам говорил мне, что она предпочла тебе другого парня, помнишь?

– Я ошибся, – коротко отозвался Макар.

– Да на тебе тогда лица не было! Вспомни, в каком состоянии ты собрался выходить на манеж!

– Ты прекрасно знаешь, чем было обусловлено моё состояние, – отрезал Макар. – Со своими эмоциями по поводу Динки я бы справился. А вот со снотворным от твоего дружка…

– Не называй его моим дружком! – вспыхнула мать. – Если бы я знала тогда… если бы только могла предположить… Да я бы даже близко его к твоей гримёрке не подпустила. Я бы ему глаза выцарапала!

– Динка приходила ко мне в больницу, – как бы резюмируя сказанное, задумчиво и устало произнёс Макар. – А ты даже не намекнула мне на это. Ни словом не обмолвилась, хотя отлично знала, как хреново мне тогда было. Ещё и ей заявила, что я не хочу её видеть. С медсёстрами договорилась, записки перехватывала…

– Если тебе от этого будет легче, то я их не читала, – сказала мать. – Честное слово. Даже одним глазком не заглядывала. Сразу же рвала на мелкие клочки и выбрасывала…

– Да уж лучше бы читала, – с горькой усмешкой произнёс Макар. – Может, хоть тогда немного поняла бы, что мы с ней оба чувствовали… Ты хоть представляешь, каким громадным чувством вины Динку тогда придавило?! Благодаря тебе, только благодаря тебе! Мам, как ты могла?!

– Да что я такого сделала-то? – всплеснула она руками. – Неужели в тот момент, когда мой сын находится на грани жизни и смерти, я должна заботиться ещё и о чувствах какой-то посторонней девчонки? Которая, уж извини, мне совершенно не симпатична, и с этим ничего не поделаешь.

– А как насчёт моих чувств? – глухо спросил Макар. – О них ты не подумала?

– Но что бы изменилось, если бы я пустила её к тебе? Вот скажи мне – что?! – в запале спора не сдавалась мать. – Чуда бы всё равно не произошло. Это только в дешёвых мелодрамах все болезни исцеляет волшебная сила любви…

– Чуда, быть может, и не произошло бы. Но если бы Динка тогда была со мной рядом, мне намного легче было бы пережить те месяцы депрессии и восстановления.

Заметив, что Макар достал из своего дорожного рюкзака свитер и принялся его натягивать, она сразу же напряглась:

– Куда ты собрался?

– К ней, – коротко и исчерпывающе ответил он.

– Ты же только что от неё! – потрясённо и неверяще выдохнула мать.

Макар пожал плечами:

– Ну и что. Я задолжал ей за эти десять лет, знаешь ли…

– А как же… Новый год у Машкова? – растерянно пролепетала мать. – И как же я? В конце концов, ты ко мне приехал!

– Извини, мам, – всё ещё продолжая отчаянно злиться, Макар взглянул на неё без капли жалости. – Динке я сейчас нужнее. А ты… иди к Машкову, веселись, развлекайся, встречай Новый год. Я вернусь завтра утром. Наверное.

– Наверное?!

Кажется, она что-то ещё кричала ему вслед. Он не слушал. Торопливо бежал вниз по лестнице и подгонял время, чтобы поскорее оказаться там, где – он точно знал – его любили и очень ждали.

Динка

И всё-таки она сорвалась.

Собственно, взрыва следовало ожидать – с того самого момента, когда она увидела в окне лицо Макара. Это были слишком сильные, запредельные эмоции для неподготовленного человека… А Динка давно уже запретила себе жить эмоциями.

На всё, что происходило в её жизни в последнее время, она смотрела словно со стороны, не позволяя втянуть себя в водоворот чувств и переживаний – иначе можно было свихнуться. Даже отцовские оскорбления, которыми он неизменно приветствовал её каждый божий день, Динка воспринимала философски, понимая, что глупо обижаться на больного, беспомощного и глубоко несчастного человека. Если бы она вздумала принимать слова отца всерьёз, близко к сердцу – то непременно возненавидела бы его. У Динки же не получалось ненавидеть, как она ни пыталась…

Но сейчас она не смогла справиться с собой и абстрагироваться. Проводив Макара и всё ещё ощущая, как горят губы после его поцелуев, она просто морально не подготовилась к этому граду словесных оплеух.

Затащив в комнату отца тазик с водой и купальными принадлежностями, Динка собралась перейти к привычным процедурам. Хорошо бы потом ещё быстренько сделать в комнате влажную уборку… Нужно было успеть управиться до возвращения Макара. Он не сказал точно, когда придёт, и Динка начала ждать его возвращения едва ли не с того момента, как за ним захлопнулась входная дверь.

Но не успела Динка наклониться к отцу, как тут же получила от него вместо «здравствуй»:

– Шлюха… дешёвая… никому не нужная… шлюха.

У неё задрожали губы. Именно сейчас, в этот самый момент, она не была готова держать удар. Ей почему-то казалось, что после ночной короткой стычки, когда отец нелицеприятно высказался о присутствии в доме чужого мужчины, он выпустил пар, остыл и успокоился. Оказывается – ничуть не бывало! Он просто ждал появления дочери и готовил для неё очередную порцию свежей ругани.

Она сделала судорожный вдох, пытаясь справиться с внезапно подступившими к горлу рыданиями. Намыленная губка выскользнула из её рук и плюхнулась в тазик с тёплой водой.

– Папа, зачем ты так со мной? – прошептала Динка, не надеясь на свой голос.

Отец смотрел ей прямо в лицо, не отводя взгляда, и в глазах его не было ни капли любви или хотя бы сочувствия. Динка покачала головой.

– Ты ни разу – ни разу! – не нашёл для меня ни одного доброго слова. Столько лет подряд внушал мне, что я недостойная тварь и грязная шлюха… разве я это заслужила? Разве можно так сильно ненавидеть собственного ребёнка и желать ему зла? – беспомощно выговорила она.

Отец молчал, продолжая буравить её взглядом.

– Да, может быть, я не самая образцовая дочь. Может, я действительно в чём-то не оправдала твоих надежд, твоего доверия… Я знаю, что та история в десятом классе здорово тебя подкосила. Да, я тебя подвела. Но только мне было ничуть не легче, а даже тяжелее, чем тебе! – закричала Динка. – Я понимаю, что мой позор лёг тенью и на тебя тоже… Но ты переживал о том, что люди судачат за твоей спиной, а я все эти месяцы переживала реальную травлю и ненависть – прямо в лицо!

Губы отца чуть дрогнули, словно он собирался что-то сказать, но звука не последовало.

– Ты ни разу не дал мне понять, что на моей стороне, – обвиняюще продолжала Динка. – Ни разу не успокоил, не приободрил, не пожалел, не сказал, что защитишь меня от обидчиков. Наоборот – всё время подчёркивал, как сильно я опозорила тебя и всю нашу семью, – Динка закусила губу и покачала головой, словно впервые осознавая весь масштаб случившегося с ней ужаса. – А потом, наконец, в моей жизни появился человек, который – единственный – захотел вытащить меня из всей этой грязи, защитить меня… сделать то, что должен был сделать отец! Но ты предпринял всё возможное и невозможное, чтобы нас с ним разлучить.

Динка всхлипнула и неловко, как ребёнок, вытерла слёзы рукавом.

– Я знаю, что в мечтах ты видел меня другой. Представлял для меня иное будущее… Но только я живу свою жизнь, а не воплощаю твои амбиции! Дети – это не раскраски, которые можно раскрашивать в любой цвет по своему усмотрению. Почему вы, родители, бываете такими слепыми и безжалостными? Почему вы совершенно точно уверены, что лучше знаете, что детям можно делать, а что нельзя? Почему не разрешаете нам учиться на собственных ошибках… и не ругать нас потом за эти ошибки, а объяснять, что это всего лишь опыт. Почему, папа, почему? – она захлёбывалась слезами.

Отец сделал какое-то движение, словно пытался коснуться Динкиной руки, но ладонь его бессильно упала обратно на постель. Он по-прежнему не произнёс ни слова.

– Мы ваши дети. Но мы не ваша собственность! Вы не имеете права отнимать у нас телефоны, перехватывать наши письма, бить по лицу… Нельзя так обращаться с теми, кого любишь… нельзя, нельзя, нельзя! – не выдержав, она разрыдалась в голос и, вскочив, выбежала за дверь, так и оставив в отцовской спальне таз со всеми купальными и гигиеническими принадлежностями.

…Затем она долго стояла на кухне и курила в открытое окно, пытаясь успокоиться и как-то справиться с колотившей её крупной дрожью. Нужно было вернуться к отцу и завершить начатое – помыть его, переменить одежду, дать лекарства, покормить, в конце-концов… но она не могла себя заставить. Ей было физически плохо от мысли, что придётся снова тащиться в опостылевшую до печёнок комнату, видеть перекошенное ненавистью лицо, слушать выплёвываемые отцом ругательства…

Затушив окурок, Динка медленно опустилась на корточки и положила голову на скрещенные на коленях руки. Она впервые осознала, как дико устала. Из неё будто разом выкачали всю энергию, все жизненные соки. Она ощущала себя пустой безжизненной оболочкой.

Мелькнула было малодушная, но такая спасительная мысль – позвонить сиделке отца и вызвать её на подмогу… Но Динка тут же отвергла эту идею. Она отпустила сиделку на праздники, едва ли та сорвётся к ней по первому звонку, у неё, должно быть, свои планы на эту новогоднюю ночь. Даже если Динка ей доплатит… Она горько усмехнулась, отчётливо понимая, что и доплатить-то ей сейчас особо нечем. Все траты были распланированы и расписаны буквально до копейки.

Позвонить Соне?.. Но это показалось ей ещё более нелепым, чем мысль пригласить сиделку. Сестрица с самого начала дала понять, что не собирается возиться с лежачим больным, у неё для этого была слишком тонкая душевная организация и хрупкое телосложение.

«Я же даю тебе деньги на папу каждый месяц! – говорила она, и глаза её сверкали праведным гневом. – Целых пять тысяч! Между прочим, немаленькая сумма для матери, которая в одиночку тянет на себе воспитание ребёнка… Чего ты ещё от меня хочешь?»

Динка не уточняла, что этих пяти тысяч едва-едва хватает на памперсы. Соня, вероятно, представляла, что транжира-сестра тратит на себя эту огромную сумму, обкрадывая собственного отца, а затем врёт Соне, что ей нужны деньги на сиделку и лекарства.

Динка вдруг впервые осознала, что по-настоящему жила лишь в те моменты, когда с нею был Макар. Тогда – десять лет назад – и сейчас.

И она совершенно не представляла, что с ней будет, когда он опять уедет. А он непременно уедет. Вернётся к себе в Москву…

И Динка снова расплакалась.

***

Она не знала, сколько просидела вот так – свернувшись в клубочек на кухонном полу. Опомнилась от того, что в дверь громко постучали.

Динка в панике вскочила. Макар!.. А она ничего не успела сделать… вообще ничего!

Стук повторился – нетерпеливый, радостный, очень в стиле Макара – он словно объявлял: «Вот и я! Знаю, что вы все уже заждались, поэтому несу вам в дом праздник и счастье!»

Динка бросилась открывать… и оторопела, когда увидела за дверью огромную пушистую ель. Поначалу она даже испугалась, что это Тяпа явился с ёлочного базара – ну а мало ли, может, не внял предупреждениям и поступил-таки по-своему. Но тут же из-за колючих ветвей мелькнули глаза Макара, его сияющая улыбка, и Динка мгновенно расслабилась и невольно улыбнулась в ответ.

– Куда мне её приткнуть? – поинтересовался Макар, не выпуская дерево из объятий, и Динка, спохватившись, кивнула в сторону гостиной:

– Давай пока туда… положи на пол, а потом разберёмся.

Ель была огромной, не менее трёх метров в высоту. Живая, настоящая – с одуряюще-терпким запахом хвои и свежей смолы, ароматом шишек, морозного леса и праздника откуда-то из самой глубины Динкиного счастливого детства…

Аккуратно, словно живое существо, опустив ёлку на пол, Макар обернулся к Динке и тут же притянул её к себе, явно намереваясь поцеловать. Ладони его были прохладными и тоже насквозь пропахли смолой и хвоей.

– В чём дело? – спросил он вдруг настороженно, с тревогой вглядываясь ей в лицо. – Ты что, плакала?

Динка виновато шмыгнула носом. Да уж, видок у неё, наверное, был тот ещё – нос распух, глаза покраснели… Красавица – да и только.

– Я просто… – выговорила она неуверенно, – очень по тебе скучала.

Он погладил её по щеке, очертил пальцем дорожку от щеки к губам, обвёл их контур… А затем всё-таки наклонился и поцеловал. Губы его тоже были холодными, но при этом, на контрасте, совершенно бесстыжими, и Динка тут же с удовольствием включилась в поцелуй. Господи, как же это было прекрасно – целоваться с Макаром и не думать вообще ни о чём. Ни о насущных проблемах, ни о конфликтах, ни о пугающем будущем…

– Я тоже скучал, – шепнул Макар, с неохотой отрываясь от неё. – Между прочим, меня вполне устроил бы Новый год, проведённый в постели. С тобой…

– А что, неплохой вариант, – улыбнулась она. – Я за. Вот только с ёлкой всё-таки надо будет что-то придумать… Чего она там валяется.

– А ёлочные игрушки у тебя есть? – уточнил Макар.

– Да, где-то на чердаке. То есть, они должны там быть, – поправилась она. – Мы давно уже не ставили ёлку – наверное, ещё в старших классах перестали… Но не думаю, что папа их выбросил.

– Сходим, проверим, – пообещал Макар, не выпуская её из объятий. – А крестовина есть? Такую громадину в ведро с песком не воткнёшь…

Динка растерялась.

– А вот это я не знаю. Правда. Ёлку же всегда папа устанавливал. По идее, должна быть и крестовина…

– Спросишь у отца? Мне ещё инструменты кое-какие понадобятся, – невозмутимо произнёс Макар. – Ствол придётся либо подрубить немного, либо подпилить.

Динка отшатнулась.

– Инструменты?.. Н-нет, извини, я не думаю, что это удачная идея. Я не буду ничего у него спрашивать. Прости, пожалуйста.

– Почему?

– Потому что… – она растерялась, но всё-таки сказала правду. – Потому что у нас с ним и раньше были не самые тёплые отношения, и они едва ли улучшились после того, как папа заболел. Он терпит меня сквозь зубы. Мы с ним почти не разговариваем.

«За исключением тех моментов, когда он обзывает меня дешёвой шлюхой и грязной тварью».

– Ты что, его боишься? – с подозрением спросил Макар. – Даже теперь?! Боже, тебе ведь давно уже не семнадцать.

– Я в курсе, – ехидно отозвалась Динка. – Спасибо, что напомнил мне о моём возрасте. Очень мило с твоей стороны.

– Эй, ну ты чего, баб Дин? – засмеялся Макар. – Мы с тобой вообще-то ровесники. Говоря о возрасте, я вовсе не хотел тебя как-то задеть или обидеть.

– Спасибо, дед Макар, – хмыкнула она; на него невозможно было долго сердиться.

– Ну хорошо, – решительно заявил он. – Раз ты не хочешь разговаривать с отцом, я сам у него спрошу.

– Что?! – ахнула Динка и тут же испуганно заверещала:

– Не надо! Не смей! Ты что, с ума сошёл?! Ты представляешь, что будет, если он тебя увидит?

– Ой, боюсь-боюсь, – невозмутимо хмыкнул Макар, и у Динки прямо руки зачесались стукнуть его хорошенько – ещё и лыбится, скотина такая!

– Слушай, ну это несерьёзно, – покачал головой он. – Не съест же меня твой папаша, в конце концов. Ну, скажет пару ласковых… с меня не убудет.

– Макар! Не надо! – воскликнула Динка, отчаянно цепляясь за его рукав, но он уже спокойно высвободился из её захвата и направился к двери отцовской комнаты.

– Ты со мной не ходи, – обернувшись, коротко бросил он ей через плечо. – Так будет лучше.

***

Макара не было ужасно долго. Десять минут? А может быть, даже все пятнадцать. Динка чуть не спятила от волнения, но зайти в комнату так и не решилась. Она грызла ногти и нервничала, невольно прислушиваясь к звукам, долетающим из отцовской комнаты. Кажется, эти двое… разговаривали? Совершенно фантастический вариант, если учитывать отношение отца к Макару. Впрочем… едва ли он помнит его в лицо. Хотя для отца в принципе любой мужчина рядом с дочерью – это мощнейший триггер…

Наконец Макар вышел из комнаты, и вид у него при этом был вполне довольный.

– Ну что? – кинулась к нему Динка. – Что он тебе сказал?

– Сказал, что ящик с инструментами в кладовке, – отозвался Макар спокойно. – Крестовины у вас нет, старая сломалась ещё в каком-то там лохматом году, но можно сделать новую из брусков, это быстро.

– Подожди, – недоверчиво переспросила Динка, глядя на Макара с подозрением. – То есть вы действительно всё это время разговаривали… о брусках, крестовине и инструментах?

– Почти, – уклончиво ответил Макар. – А, ну и ещё я пригласил его присоединиться к нашему с тобой праздничному ужину. Ему ведь скучно лежать целыми днями у себя в постели и пялиться в потолок.

– К праздничному ужину… – заторможенно повторила Динка, но тут же возмутилась:

– Ты ничего не попутал? Я не планировала никакого праздничного ужина! И вообще, я… готовить не умею! Я тебя предупреждала, между прочим!

– Я помню, не кипятись, – умиротворяюще улыбнулся Макар. – Я заказал доставку на вечер. И даже шампанское.

– Ты же не пьёшь, – поразилась Динка.

– Не пью, – подтвердил он. – А вот тебе не помешает выпить пару фужеров в честь праздника, чтобы расслабиться. Просто расслабься, Дин! – воскликнул он. – Хоть раз в жизни расслабься и попробуй получить удовольствие. Может, я даже заставлю тебя написать желание на листке бумаги под бой курантов.

Динкина голова готова была взорваться от напряжения.

– Погоди, – выговорила она, прижав пальцы к вискам. – А что папа ещё тебе говорил? Как он вообще тебя… встретил?

– Нормально, – Макар пожал плечами. – Спросил, кто я и что здесь делаю. Ну я и отрапортовал, что зовут меня Макар, а здесь я люблю его дочь. Во всех смыслах этого слова.

– Ты так не сказал! – взвизгнула Динка.

– Сказал, – Макар утвердительно кивнул.

– А он?..

– А что он? Принял эту информацию к сведению. Ну, правда, я ещё кое-что добавил…

Динка сразу же напряглась.

– Что же?

– Что у него всегда есть выбор. Либо он продолжает оскорблять тебя – между прочим, единственного человека, которому реально есть до него дело. Потому что и Соня, и даже тётя Ира срать на него хотели… да-да, так и сказал, и не надо морщиться. Либо он сейчас заткнётся, позволит привести себя в порядок и мы все вместе дружненько и по-семейному встретим Новый год. Как ты думаешь, что он в итоге выбрал?

Макар

Он убить был готов этого горе-папашу. Так и придушил бы козлину собственными руками!

Динка, конечно, не рассказывала всего. Точнее, она вообще почти ничего ему не рассказывала, но у Макара были глаза и уши. К тому же, он умел наблюдать и делать выводы. Сам факт, что Динка вернулась в Светлоградск много лет спустя, чтобы ухаживать за больным отцом, уже говорил о многом.

Макара душили злость и обида на эту семейку – хорошо устроились, ничего не скажешь! Сестрица ловко и красиво самоустранилась, «у неё лапки», а отец продолжает оттачивать искусство домашней тирании на Динке… Хотя, по сути, в благодарность за всё, что дочь для него делала и делает, должен уж если не целовать ей руки, то хотя бы засунуть язык себе в задницу и не выступать. Шутка ли – Динка до сих пор боялась лишний раз сказать отцу лишнее слово! Насколько сильно нужно было запугать девчонку, чтобы даже теперь, будучи взрослой, она продолжала трястись как овечий хвост и втягивать голову в плечи, опасаясь папенькиного гнева?

Макар буквально кипел от возмущения, когда думал об этом. Правда, как только он вошёл в комнату и обнаружил там беспомощного, жалкого, высохшего человека – практически старика с виду, несмотря на то, что он был ещё достаточно молод – пыла и злости несколько поубавилось. «Ладно, – мрачно решил Макар, – добивать не стану, его жизнь и так уже достаточно наказала… а вот Динку мою мучить больше не дам».

Разговор прошёл легче, чем он ожидал. Вряд ли, конечно, атмосферу можно было назвать тёплой и дружественной, но в целом – Макару очень хотелось на это надеяться – что-то до Динкиного отца всё же дошло.

– Зачем вы постоянно делаете ей больно? – не удержался он от вопроса напоследок. – Я всё понимаю, видеть лицо умершей жены в другом человеке – это, должно быть, чертовски тяжело. Как постоянное издевательское напоминание о любимой женщине. Но только сама Динка тут ни при чём. За что вы ей мстите? Зачем над ней измываетесь?

– Не измываюсь… – неразборчиво проскрипел отец. – Просто… хочу уберечь…

Макар не выдержал и издал короткий язвительный смешок.

– Вы прямо как моя мать говорите. Она тоже всё мечтает меня «уберечь»… Ага, ага, от вселенского зла по имени Дина. А вы от кого свою дочь оберегаете? От меня, что ли? Или от окружающего мира в целом? Да только вы уже облажались. Уже не уберегли её, понимаете? И продолжаете своими руками уничтожать морально. Раз за разом, день за днём.

Он опомнился только тогда, когда Динкин отец обессиленно закрыл глаза. Наверное, достаточно с него нотаций на сегодня – выглядел бедолага и впрямь неважно…

– Ладно, – сказал Макар примирительно, – я надеюсь, мы поняли друг друга. Как мужик мужика. Если вы будете вести себя с Динкой… хорошо, то мои слова насчёт совместной встречи Нового года остаются в силе. А может, вы что-то особенное хотите? Я могу это организовать.

Веки Динкиного отца задрожали.

– Что-то из еды? – предположил Макар. – Или, может быть… – взгляд его упал на сиротливо приткнувшееся в углу инвалидное кресло, которым, по всей видимости, практически не пользовались, – вывезти вас на свежий воздух? Хотите погулять?

– Принять ванну… – отозвался отец.

– Договорились, – кивнул Макар. – Я всё устрою.

***

Узнав, что он собирается искупать отца, Динка предсказуемо начала смущаться, отнекиваться и протестовать.

– Цыц! – с напускной строгостью прикрикнул на неё Макар. – Женщина, не лезь в мужские дела, да?

– Но ты вовсе не должен… то есть, не обязан делать это, – сбивчиво пролепетала она.

– Не должен и не обязан, – согласился он, – но вполне способен. Не бойся, не расклеюсь как-нибудь.

– Но это же… – она нервно сцепила руки в замок, с явным мучением подбирая подходящие слова, – не слишком приятное занятие для… постороннего человека.

– Знаешь, – серьёзно сказал Макар, бросив на неё быстрый внимательный взгляд, – после того, как я сам был прикован к постели на несколько бесконечных месяцев, теперь вполне могу представить, каково твоему отцу сейчас. Не переживай, никакого предубеждения и брезгливости у меня нет, а вот то, что ты назвала меня посторонним… получишь ещё за это, – многозначительно пообещал он, отчего Динка сразу вспыхнула и в предвкушении улыбнулась.

Он действительно неплохо справился с купанием, хоть и проделывал подобное в первый раз в жизни. Динкин отец был явно доволен и упорно отказывался покидать ванну, нежась в ароматной пене как ребёнок. Первой не выдержала сама Динка.

– Ну всё, Макар, заканчивайте там, – нервно стукнув в дверь, позвала она. – Папе нельзя так долго… с сердцем может плохо стать. Я в комнате уже всё приготовила, и постельное бельё поменяла.

Вымытый, одетый во всё чистое, Динкин отец выглядел посвежевшим и повеселевшим. Пока дочь кормила его обедом, Макар занялся крестовиной для ёлки. Пришлось немного повозиться, подпиливая комель, но зато всё идеально встало с первого раза.

– А где игрушки? – спросил Макар, когда Динка, выйдя из комнаты отца, объявила, что он заснул. – Ты вроде говорила, что они должны быть на чердаке…

– Да, наверное, там, – кивнула Динка. – Я сейчас пойду и проверю.

– Нет, – он поймал её за край футболки и притянул к себе, – пойдём вместе.

Она хитро прищурилась:

– Боишься, что меня утащит чердачный бабайка?

– Ты до сих пор веришь в бабайку? – поддел он её.

– А то! Знаешь, сколько монстров водится на чердаке? – Динка вдруг посерьёзнела. – Однажды в детстве мы с Соней играли в прятки. Я всё никак не могла её найти, полезла на чердак с фонариком… и внезапно увидела там в углу старую куклу без глаз. Ты не представляешь, как я орала! Это было самое страшное, что я только видела в жизни, – Динка поёжилась. – Папа с тётей Ирой потом меня целый час не могли успокоить. Только двойная порция мороженого подействовала.

Макар крепче стиснул её в объятиях.

– Обещаю защищать тебя от всех бабаек, безглазых кукол, домовых, привидений, монстров и прочих Карлсонов… ныне, и присно, и во веки веков.

Динка усмехнулась.

– Это… слишком серьёзное заявление.

– За базар отвечаю! – тут же дурашливо поклялся Макар.

А она вдруг с тревогой взглянула ему в глаза.

– Послушай… я давно хотела спросить… а у тебя там, в Москве… есть кто-нибудь?

***

Конечно, Макар ожидал этого вопроса, рано или поздно он должен был закономерно возникнуть. Но всё-таки оказался не готов к нему прямо сейчас – и потому растерялся, замешкался буквально на пару мгновений.

Динка заметила его замешательство и сразу сникла.

– Это… Ева, да? Та самая, что звонила тебе вчера? – спросила она осторожно.

– Эй, – он взял её за подбородок и заставил взглянуть себе в глаза. – Мы же с тобой взрослые люди, правильно?

Динка неуверенно кивнула.

– У меня случались какие-то отношения, кратковременные и не очень, – продолжал он, волнуясь и сбиваясь. – Но все они… можешь верить, можешь – нет… короче, за всё это время в моей жизни не было такого периода, когда я не помнил бы и не думал бы о тебе.

– А Ева? – настойчиво повторила Динка.

– Когда я ехал к матери, то даже не надеялся и не рассчитывал на то, что встречусь с тобой, – сказал Макар. – Я был уверен, что ты спокойненько живёшь себе в Калининграде. Честное слово, если бы я знал… то поговорил бы с Евой ещё до моего отъезда. Понимаю, это звучит банально, жалко и неубедительно, но у нас с ней ничего серьёзного. У меня вообще никогда и ни к кому не было серьёзно, кроме тебя, – добавил он, стараясь вложить в эту фразу всю свою искренность, всю боль, отчаяние и надежду.

– Короче говоря, она не в курсе, каким непотребством ты тут занимаешься, – Динка слабо улыбнулась, пытаясь обратить всё в шутку.

Он покачал головой.

– Мне кажется, неправильно сообщать такие вещи по телефону… Когда я вернусь в Москву, то обязательно с ней поговорю. Расскажу всё.

– Что «всё»? – Динка усмехнулась. – Ведь по сути ничего не изменится – ты вернёшься, и всё пойдёт как раньше, по-старому.

Он округлил глаза в неподдельном изумлении.

– Ты что такое говоришь? Конечно же, всё будет по-другому. Всё уже по-другому! Мы же теперь… вместе, разве нет?

– Не уверена, – Динка отвела взгляд. – Как ты вообще представляешь себе наши отношения в дальнейшем?

– Ну… – Макар по-настоящему растерялся – почему-то приходилось объяснять ей простые и, казалось бы, очевидные вещи, прописные истины.

– Разве ты не поедешь со мной в Москву? – прямо спросил он.

– А ты меня звал? – Динкины брови приподнялись в ироничном удивлении. – Что-то не припоминаю.

– По-моему, это подразумевалось само собой, – пожал плечами он, досадуя на себя за то, что ведь действительно – не позвал, не предложил, не намекнул даже.

– Да ничего не подразумевалось! – с жаром возразила она. – Ты что-то там сам для себя решил, распланировал, порадовался тому, какой ты молодец… и забыл поставить меня в известность.

– Ну вот, считай, что поставил. И… теперь-то что не так? – нервно уточнил он.

– Я не поеду в Москву, Макар, – серьёзно глядя на него, Динка покачала головой.

Ему показалось, что на него вылили ведро ледяной воды.

– Почему?!

– А сам-то как думаешь?

– Из-за отца? – предположил он неуверенно.

– Бинго!

Он выдохнул с явным облегчением: эта проблема казалась ему вполне решаемой.

– Ну, твой отец может тоже переехать с тобой в Москву. Во-первых, там ему будет лучше…

– А во-вторых и в-последних, – перебила Динка, – давай ты не будешь решать за него, где ему лучше, а где хуже. Хорошо?

Смущённый резкостью её тона, он замолчал.

– Когда с папой это случилось, – после паузы произнесла Динка, – я хотела перевезти его к себе в Калининград. Мне там было бы проще. И зарплата выше, и условия более комфортные, и врачи, и лекарства… в общем, по всем пунктам. Так он упёрся насмерть! Отказался ехать категорически. Наотрез! Я не имею права срывать его с насиженного места и заставлять жить в чужом городе. Ему спокойнее и легче здесь, в собственном доме, в своей постели, понимаешь?

Умом-то Макар понимал, но это ему категорически не нравилось. Сам бы он посоветовал папаше засунуть свои пожелания куда подальше и делать то, что ему скажут. Но Динка была другой…

– Я так полагаю, – скрестив руки на груди, констатировал он, – вариант оставить отца здесь, а самой уехать, ты даже не рассматриваешь?

– Ты в своём уме? – поразилась она. – Конечно же, нет! Как я могу его бросить в одиночестве…

– Ну, так-то у твоего отца две дочери, – напомнил он осторожно, но Динка только скептически фыркнула.

– Ты про Соню?! Смеёшься, что ли? Я слишком хорошо её знаю, не будет она за папой ухаживать. Я её как-то попросила памперс ему сменить, так её затошнило, чуть в обморок не упала… К тому же, у неё работа и маленький ребёнок. Повесить на неё ещё и заботы о лежачем больном?

– Вообще-то Влада не такая уж и маленькая, – справедливо возразил Макар, – вполне самостоятельный шестилетний человек, она не требует ежесекундного присмотра. Ну ладно, я тебя понял… А как насчёт такого варианта: нанять для твоего отца сиделку? График двадцать четыре на семь, с проживанием. Я бы оплачивал её услуги, – добавил он, заставив Динку покраснеть.

– Я… не могу так, – прошептала она. – Правда, не могу. Оставить его на совершенно чужого, постороннего человека… он же с ума сойдёт от тоски. Соня вряд ли будет часто его навещать.

Макар стиснул зубы, стараясь не сорваться на грубость.

– Ты думаешь об отце, – наконец медленно выговорил он после паузы, – о его комфорте и удобстве. Думаешь о Соне, о том, чтобы её ничего не беспокоило и не тревожило. Скажи, ты… когда-нибудь думаешь о себе самой? О том, чего хочешь ты? А обо мне ты думаешь, в конце концов?!

Она обхватила себя за плечи и поёжилась, сразу став какой-то маленькой, трогательной, беззащитной. У Макара защемило в груди.

– О тебе… – медленно повторила она. – До вчерашнего вечера я даже не подозревала, что когда-нибудь снова увижу тебя. Всё так… резко случилось, я до сих пор в шоке. Как будто это не со мной происходит. Или со мной, но не наяву. Вот сейчас проснусь – и всё кончится…

– Ты любишь меня хоть немножко? – спросил он дрогнувшим голосом.

Динка широко распахнула глаза.

– Я никого и никогда не любила так, как тебя, – выдохнула она. – Но только это всё равно ничего не меняет, понимаешь? Новогодние праздники закончатся, наступят будни, ты уедешь в свою московскую жизнь, а я останусь в своей…

– И ты вот так запросто отпустишь меня и останешься? – он всё ещё не мог поверить в её слова.

– А кто сказал, что это будет для меня просто? – она издала сдавленный горький смешок. – Но только я всё равно не смогу по-другому, Макар. Никак не смогу. Прости.

***

Чтобы не портить праздник, Макар предпочёл пока замять тему, отложив окончательное решение на потом – несмотря на то, что у него внутри всё буквально клокотало от возмущения. Не на Динку, нет… хотя и на неё тоже, чего лукавить. Иногда реально хотелось наорать на неё, встряхнуть хорошенько, чтобы она вынырнула из своего летаргического сна. Но больше всего он злился на паразитирующих на ней родных. Почти ненавидел их! Именно они – прямо или косвенно – все эти годы убеждали её в том, что она не имеет права претендовать на что-то большее.

Не удержавшись, Макар всё-таки сказал ей об этом.

– Знаешь, почему ты думаешь о ком угодно, только не о самой себе? Потому что ты себя не любишь. Не считаешь, что заслуживаешь счастья. Тебе так долго и настойчиво внушали, что ты недостойна, что ты и сама в это поверила.

Динка отвела взгляд, но он заметил, что его слова больно её кольнули.

– Тебе не мешало бы поучиться у сестры здоровому эгоизму, – посоветовал Макар. – Чтобы мечтать хоть о чём-то для себя, а не для других.

– Знаешь, я иногда восхищаюсь тобой, а иногда завидую, – сказала Динка негромко.

– Завидуешь? – удивился он. – Чему же?

– Твоей внутренней свободе. Ты делаешь всё, что захочешь, даже если твои поступки противоречат здравому смыслу, – пояснила она. – Захотел увидеть меня – влез через окно. И плевать, что прошло десять лет – к чёрту условности! Стоишь, смотришь, улыбаешься до ушей, планируешь счастливое совместное будущее. А я так не могу…

– Как – так?

– Так легко. Наверное, ты прав… я не умею жить просто и радостно, не подавляя своих желаний. Но этому не научиться. Это в крови – или есть, или нет.

– Но ты ведь рада была меня увидеть?

– Конечно, – она пожала плечами. – «Рада» – не то слово… Это как оживший сон. Исполнившееся новогоднее желание.

– Подожди пока с желаниями, – он примирительно обнял её, ставя точку – точнее, точку с запятой – в этом непростом для обоих разговоре. – Вот когда часы пробьют двенадцать, сможешь загадывать с полным правом!

– Я не знаю, как теперь смогу без тебя, – шёпотом призналась Динка, закрыв глаза.

– Может быть, и не придётся… мочь, – подбодрил он. – Я что-нибудь обязательно придумаю. Мы ещё всё обговорим, выход обязательно найдётся, хоть какой-нибудь… главное – сделать первый шаг в нужном направлении.

Макар видел, что она верит ему. Очень хочет поверить!

– Ну ладно, – чтобы сбить пафос момента, улыбнулся он. – Давай показывай, где тут у вас чердак и ёлочные игрушки. Кстати, это одна из моих тайных сексуальных фантазий – заняться сексом на чердаке…

– Дурак, – засмеялась Динка, – там холодно зимой, чердак же не отапливается!

– А мы будем в шубах и валенках, – подмигнул он.

– И на лыжах, – подхватила она. – Как там в старом анекдоте было? «В гамаке и стоя!»**

– У-у, да ты извращенка, оказывается – до этого даже я не додумался! – он шутливо ущипнул её за бок, уже снова заводясь, дурея как ненормальный от её запаха, от распахнутых в весёлом удивлении огромных глаз, от приоткрытых зовущих губ…

…Это действительно получился очень уютный, домашний, тихий и спокойный Новый год.

В четыре руки они дружно и слаженно наряжали ёлку в гостиной, а отец, перенесённый из своей комнаты, полулежал в кресле, обложенный со всех сторон подушками, и благосклонно пялился в экран телевизора, где Женя Лукашин в миллионный раз пел своё фирменное «Если у вас нету тёти», Ипполит лез в ванну в шапке и пальто, а красивая грустная Надя говорила: «Новогодняя ночь кончилась, и всё встаёт на свои места».***

Доставка еды приехала вовремя, и им осталось только разложить все эти судочки и контейнеры с салатами, нарезками, десертами и горячим. Динка задумчиво взяла один мандарин, поднесла его к носу, вдохнула горьковатый цитрусовый аромат… и перевела чуть смущённый взгляд на Макара. Он сразу понял, о чём она только что подумала, и улыбнулся: значит, она тоже ничего не забыла.

Отец заснул рано, ещё до полуночи, прямо в кресле – видно, что утомился от обилия дневных впечатлений. Вёл он себя вполне пристойно, не сказал Динке за весь вечер ни единого грубого слова и даже выдавил из себя что-то вроде: «С наступающим…» Макар время от времени ловил на себе его внимательный испытывающий взгляд – например, когда брал Динку за руку или что-то рассказывал, наклонившись к её уху и приобнимая – но старался не обращать внимания. Пусть себе пялится, сыч.

Когда папаша уснул, Макар транспортировал его обратно в спальню, а они с Динкой продолжили провожать старый и встречать новый год вдвоём. И это было по-настоящему идеально!

Макар вручил ей свой подарок – серебряную подвеску с янтарным кулоном. Ещё покупая его, он знал, как соблазнительно будет смотреться этот кулон на её бархатистой коже… А Динка разыскала-таки связанный ею десять лет назад шарф! Он действительно был кошмарным – неровные петли, погрешности в узоре, вырвиглазное сочетание цветов… Но для Макара этот подарок стал лучшим в его жизни. Может быть, если бы Динка успела подарить его ещё тогда, в его восемнадцатый день рождения… всё у них в жизни сложилось бы по-другому.

Под бой курантов они оба, не сговариваясь, загадали желание – хоть и смущались немного своего инфантильного поведения. Макар даже плеснул себе шампанского, иначе не сработало бы – ровно на глоток. Они выпили, пристально и многозначительно глядя друг другу в глаза, поцеловались… Что загадала Динка, Макар мог только догадываться. Он же, естественно, загадал себе – её.

А потом была волшебная ночь – их ночь – в Динкиной комнате. Они занимались любовью так страстно и самозабвенно, словно прощались навсегда, хотя у Макара ещё было несколько дней до возвращения в Москву. Но горьковатый привкус грусти и предстоящей разлуки ощущался весьма отчётливо…

Динка заснула в пятом часу утра, а он всё никак не мог успокоиться. Гладил её по волосам, любовался выражением её лица, ловил слабые отблески её улыбки – что-то ей снилось сейчас, какие волшебные сны посещали её в эту самую прекрасную ночь в году, какие ангелы слетали к ней с неба?..

Наконец он понял, что ему нужно глотнуть свежего воздуха. Слишком взбудораженным он сейчас был, слишком влюблённым, слишком зависимым… Надо было привести мысли и чувства в порядок.

Стараясь не шуметь, Макар быстро оделся, выскользнул из комнаты и тихонько прикрыл за собой дверь. Сдёрнул свою куртку с вешалки, обмотал шею подаренным шарфом и уже через мгновение оказался на улице.

Снаружи всё ещё праздновали. Где-то грохотали залпы салютов, раздавались взрывы хохота, откуда-то доносилось нестройное пение и музыка…

Макар открыл калитку и задумчиво двинулся по тротуару, стараясь успокоиться и расслабиться. На улице было людно и весело, а он просто бесцельно шёл, погружённый в себя, и ничего не замечал вокруг. Шёл до тех пор, пока его не окликнул женский голос.

***

Уже минут пятнадцать-двадцать спустя, сидя за барной стойкой, Макар испытал самое настоящее дежавю. Те же декорации, то же время суток, та же спутница – снова, как и десять лет назад…

Тётю Иру невозможно было не узнать. Да впрочем, она мало изменилась с тех пор. Разве что краски на лице стало ещё больше, потяжелел и обвис подбородок, и вообще вся она как-то обрюзгла и расползлась. Сколько ей сейчас лет, интересно? Да уж явно за полтос. Впрочем, боевой раскрас и кричащая манера одеваться свидетельствовали о том, что в душе тётя Ира по-прежнему оставалась всё той же инфантильной особой, навсегда застрявшей в девяностых и верившей, что время над ней не властно.

Она тоже сразу узнала Макара, когда он попался ей навстречу. Точнее, она узнала его первой – сам он прошёл бы мимо, глубоко погружённый в свои мысли, но тёте Ире зачем-то вздумалось его окликнуть. Оказалось, она встречала Новый год у приятелей, а сейчас возвращалась домой, но при виде старого знакомого в душе у неё вдруг вспыхнула ностальгия, и она снова – как и десять лет назад – уломала его зайти в бар.

Случайно или нет, но это был всё тот же бар «Гаванские ночи», в котором они сидели с тётей Ирой целое десятилетие назад. Макар, конечно, не помнил всего в деталях, но, кажется, интерьер там практически не изменился. И атмосфера сохранилась прежней – как и в прошлый раз, было шумно и весело, разве что больше никто не курил.

– А ты, я гляжу, всё такой же трезвенник, – насмешливо покачала головой тётя Ира, когда Макар, проигнорировав её предложение заказать что-нибудь алкогольное, попросил у бармена простой апельсиновый сок. – Неужели и любовные предпочтения остались прежними?

– Что вы имеете в виду? – нахмурился он.

– Ну, ты же не случайно вновь оказался в нашей дыре. Небось по Динкину душу? – и, когда он молча отвёл глаза, довольно констатировала:

– Во-от! Я же говорю – ты верен своим привычкам. Даже если они вредные.

Это была явная провокация, но он всё-таки не смог удержаться и уточнил:

– Это вы Динку, что ли, называете моей вредной привычкой?

Тётя Ира встряхнула химической завивкой, обдав Макара приторным до удушливости ароматом духов.

– Динку, Динку, – кивнула она и, взяв протянутый барменом бокал с разноцветным коктейлем, жадно присосалась напомаженными губами к трубочке. – Сдалась она тебе… Ведь была бы ещё стоящая девка, а не эта… прости, господи.

– Не надо, – коротко сказал Макар.

– Что не надо? – не поняла она.

– Гадостей говорить о ней не надо. Не советую, да и всё равно не оценю.

Тётя Ира добродушно рассмеялась.

– Знаю, что не оценишь… Дурачок ты, Макар. Вот не обижайся, но самый настоящий дурачок.

Он поморщился, уже жалея, что сгоряча согласился составить ей компанию. Ради чего? Чтобы выслушивать пьяные бредни? А тётя Ира была пьяна ещё до того, как заказала себе этот коктейль, он уже на улице заметил, что она навеселе. Впрочем – Новый год, праздник. Имеет право…

Подперев щёку рукой, тётя Ира беззастенчиво рассматривала Макара, и ему невольно захотелось поморщиться, вытереть лицо или даже отвернуться. Вот же уставилась!

– Зря ты тогда не выбрал Соню, – наконец покачала головой тётя Ира, усаживаясь на своего любимого конька.

– Песня та же, поёт она же, – у Макара нервно дёрнулся уголок рта. – Я думал, ваш репертуар несколько изменился за эти годы. Вы и в книгах своих постоянно повторяетесь?

– А-а-а… книги… – тётя Ира со страдальческим выражением махнула рукой. – Никому теперь мои книги не нужны. Бумажные издательства печатают только своих, а среди электронной литературы столько всякого шлака развелось, что публиковаться в их рядах – себя не уважать…

– И чем же вы сейчас занимаетесь?

– Провожу онлайн-тренинги и семинары для начинающих писателей, – гордо объявила она. – Учу их писать бестселлеры.

– Понятно, – с иронией кивнул Макар. – Саморазвитие, успешный успех, личностный рост, выход из зоны комфорта…

– Во-о-от, ты понимаешь! – она довольно ткнула в него коротковатым пухлым пальцем, а затем без паузы продолжила:

– Так вот, Соня… она бы тебя по-настоящему любила. Да она пылинки с тебя сдувала бы! А Динка… ну что – Динка? Ничего дать не в состоянии. Только всю жизнь тебе зря сломала… Я же слышала, что с тобой случилось. И что тебе пришлось оставить воздушную гимнастику.

– Вы что-то путаете, – покачал головой Макар, чувствуя, что против воли начинает заводиться. – Динка мне жизнь не ломала. Там другие люди постарались.

– Всё равно она дурёха непутёвая, – упрямо возразила тётя Ира, сделав очередной большой глоток коктейля. – Ничему-то её жизнь не учит. Я ведь надеялась, что хотя бы тот скандал её хоть немножечко изменит.

– Какой… скандал? – севшим голосом переспросил Макар.

– Да ты в курсе. Забыл, что ли? Фото и видео её сексуальных утех с парнем. Между прочим, с бойфрендом собственной сестры!

Его вдруг пронзила догадка – сумасшедшая, дикая, совершенно неожиданная, но почему-то в тот момент показавшаяся единственно верной.

– Это вы слили видео и фотографии в паблик? – быстро спросил он.

Тётя Ира отсалютовала ему бокалом:

– Я.

У него перехватило дыхание.

– Зачем?!

Тётя Ира беззаботно пожала плечами.

– Надо было её слегка проучить. Чтобы не задирала нос.

– Как вам это удалось? – спросил он почти шёпотом.

– Да легче лёгкого! Я же часто бывала у них в доме, оставалась на ночь. Взять Динкин мобильник, переслать самой себе нужные фото и видео по блютуз – пара пустяков… Я же знала, что компромат в телефоне у неё в принципе есть.

– Откуда?

– Соня мне рассказывала, – бесхитростно призналась тётя Ира. – Она иногда шерстила телефон сестры, читала их переписку с Гариком.

Макар почувствовал, что его замутило от отвращения. Ну и гнусная же семейка! Хоть тётя Ира и не являлась им кровной родственницей, но всё-таки была с ними всеми на одной волне. Со всеми, кроме Динки, разумеется. И всё же… всё же…

– Так Соня действительно этого не делала? – уточнил он очень серьёзно.

Тётя Ира помотала головой:

– Нет. Но она догадалась, что это сделала я. Очень обижалась потом, что все шишки и подозрения полетели именно на неё… но она меня не выдала.

С трудом, медленно – очень медленно! – Макар осмысливал происходящее.

– Так может, Соня вообще не делала половины из того, в чём мы с Динкой её обвиняли?! – спросил он наконец.

– Например? – тётя Ира приподняла выщипанные ниточки-брови, вышедшие из моды миллион лет назад.

– Та поездка в Калининград с классом… – припомнил Макар. – Когда отец встретил школьный автобус и при всех ударил Динку по лицу. Вы что-то ему рассказали о нас? Но… откуда вы узнали? Вас же тогда с нами не было.

– А мне Соня все сплетни выболтала, – призналась тётя Ира без тени смущения. – Позвонила из Калининграда и принялась жаловаться, как сильно ревнует, как ей больно видеть вас вдвоём. Ну а я уж, в свою очередь, звякнула Лёшке и рассказала, чем его драгоценная любимая доченька Диночка занимается в Калининграде: вместо того, чтобы сидеть ночью в своём гостиничном номере, шляется где-то с парнем!

Макар так резко встал, что чуть было не опрокинул высокий барный табурет. Ему казалось, что если он задержится здесь ещё хотя бы на минуту – то непременно совершит что-нибудь непоправимое. Например, собственными руками придушит эту мерзкую тварь, которая сидела напротив него и как ни в чём ни бывало хвасталась своими «подвигами»…

– Соня, конечно, ревнивая и завистливая дурочка… – произнёс он, мучительно подбирая слова, – но она хотя бы не такая мразь, как вы. Правильно Динкин отец сделал, что на вас не женился.

Лицо тёти Иры пошло красными пятнами. Она открыла было рот, собираясь, видимо, что-то сказать в своё оправдание, но он жестом остановил её.

– Не смейте даже просто приближаться к Динке и её дому. Поняли? Иначе я вас убью. Так и знайте.

Он бросил на барную стойку деньги и ушёл.

***

Открыв калитку, Макар сразу же заметил, что в кухне Динкиного дома горит свет – а он точно помнил, что не оставлял его включённым.

Встревоженный Макар ускорил шаг. Приблизившись, он наконец увидел Динкин силуэт в проёме распахнутого окна: она курила, вглядываясь в густую темноту первого утра только что наступившего года.

Макара вдруг осенило: Динка же, наверное, испугалась, когда проснулась и не обнаружила его рядом… А он-то хорош – свалил, не оставив ни записки, ни хотя бы сообщения в мессенджере. Что она могла подумать! Ну и кретин…

Динка тоже заметила его фигуру, вынырнувшую из темноты, и дрожащими пальцами затушила сигарету, а затем обхватила себя за плечи таким знакомым и беспомощным жестом, что у него ёкнуло в груди. «Кретин!» – повторил он мысленно, отчаянно злясь на свою бестолковость. Все тревоги и переживания последнего часа вмиг показались ничтожными, мелкими – в том числе и эта идиотка тётя Ира с её патологической ревностью к покойной жене своего любовника и ненавистью к одной из его дочерей…

Быстро подойдя к кухонному окну, Макар закинул руки на подоконник, подтянулся и через мгновение оказался внутри. Динка молча посторонилась, позволяя ему пройти.

– Как ты там говорила? – стараясь разрядить обстановку, весело поинтересовался он. – Двери – для слабаков… – и, обернувшись, закрыл за собой окно.

Динка выглядела неважно – лохматая, бледная, с красными заплаканными глазами. Можно было только представить, до чего она успела накрутить себя за время его отсутствия!

Чувствуя себя последним мудаком, он просто обнял её. Динка прижалась к нему, вздрагивая всем телом и по-прежнему не произнося ни звука. Это молчание пробрало Макара больше любых слов.

– Ну что ты, – хрипло выговорил он. – Вот он я… никуда не делся.

– Я проснулась, а тебя нет, – прошептала она куда-то ему в шею. – Сначала подумала, что мне это всё приснилось… а потом увидела кулон и решила, что ты просто ушёл. Навсегда ушёл…

– Я всего лишь ходил прогуляться, – виновато пояснил Макар. – Ну куда я теперь от тебя денусь?

«И рад бы, да уже не получится», – добавил он мысленно.

– Я же взял ключи от вашего дома. Разве люди, которые уходят навсегда, так поступают? – он пытался перевести всё в шутку.

Динка слабо улыбнулась.

– Я не заметила… не догадалась проверить.

Он провёл пальцем по её щеке, стирая не до конца высохшие слёзы.

– И после этого ты будешь продолжать убеждать меня и себя в том, что сможешь прожить без меня всю жизнь? Если тебя за какой-то час так расплющило.

Она шмыгнула носом, уже приходя в себя и тоже пытаясь шутить:

– К хорошему быстро привыкаешь… А вот «соскочить» с тебя очень трудно. Как с тяжёлого наркотика.

– Не спеши соскакивать, – усмехнулся он. – Я же сказал, что обязательно что-нибудь придумаю. Может быть, поговорю с твоим отцом… у меня, вроде, это не так уж и плохо получается. А вдруг он согласится на переезд?

Динка ничего не ответила, только крепче прижалась к нему и блаженно закрыла глаза.

***

Отец отказался от Москвы категорически. Наотрез.

Макар подступался к нему и так, и эдак, приводил убедительные аргументы, заманивал, убеждал, взывал то к разуму, то к чувствам, но этот упёртый баран был непреклонен: он не собирался никуда уезжать ни из своего города, ни из своего дома.

Макар уговаривал Динку не отчаиваться, хотя сам, честно говоря, заметно приуныл. До его отъезда оставалась всего пара дней, и пусть разлука предстояла не слишком долгой – теперь-то он точно не оставил бы Динку надолго одну! – но всё-таки сейчас это было неизбежно.

– Я прилечу в ближайшие же выходные, – пообещал Динке Макар. – Ты даже соскучиться толком не успеешь. Не переживай, всё образуется, я это точно знаю.

Верила ли она ему?.. Он очень хотел надеяться, что да.

Всё это время – дни и ночи – он в основном проводил у неё. С матерью пересекался лишь мельком, когда заскакивал домой, чтобы переодеться. Злость и обида на неё давно прошли, но всё-таки Макар неизменно уходил ночевать к Динке. Мать не решалась ничего ему высказать по этому поводу, видимо, подсознательно всё ещё чувствуя свою вину, и он был только рад подобному раскладу.

– Извини, Макар, – сказала Динка накануне его отлёта, – можно, я не поеду провожать тебя в аэропорт? Ненавижу все эти прощания, когда стоишь и смотришь вслед… Я, наверное, просто не смогу тебя отпустить. Ты же правда скоро вернёшься?

– Ну конечно, вернусь, – заверил он. – Всё будет хорошо.

Так невыносимо трудно было её оставлять!.. Но Макар успокаивал себя и её тем, что раз уж они смогли как-то пережить эти десять лет, короткое расставание длиной в неделю дастся им значительно легче.

…Уже уходя, он неожиданно столкнулся с Соней и её дочерью.

– Беги в дом, Владушка, – Соня подтолкнула девочку по направлению к крыльцу. – Я сейчас… мне нужно сказать дяде Макару несколько слов.

Влада послушно ускакала, а Макар выжидающе уставился на Соню.

– Прости меня, – выговорила она, пряча глаза.

– За что?

– За прошлое. За тот давний всплеск у тебя в больнице… и за истерику. Я действительно была тогда влюблена в тебя. Очень сильно. И мне действительно было больно из-за ваших отношений с Динкой. Но… можешь, конечно, мне не верить, только зла я вам с ней не желаю. Правда. Я буду только рада, если у вас в этот раз всё сложится. Она мне сестра всё-таки…

Макар прищурился.

– Почему бы тебе хотя бы изредка не облегчать сестре жизнь и помогать ей ухаживать за больным отцом? Твоим отцом тоже, между прочим.

Сонино лицо окаменело.

– У нас с ним свои отношения, ты не поймёшь. Он меня никогда не замечал. Вроде как формально разрешал многое, в отличие от Динки, но на деле… плевать ему на меня было. Даже если бы я сдохла, – уголок её рта болезненно дёрнулся, а глаза недобро сузились. – Вот сейчас и я плачу ему тем же. Он для меня просто не существует!

– Думаешь, «око за око, зуб за зуб» – верная стратегия? – скептически осведомился Макар.

Соня как-то сразу сникла.

– Я не знаю… честно. Но добиваться его внимания больше не хочу и не буду. Мне на него пофиг. И думай теперь обо мне, что хочешь. Мне всё равно!

Макар помолчал, словно раздумывая, стоит ли говорить ей об этом, а затем всё-таки сказал:

– И кстати… поменьше доверяй своей тёте Ире. Не откровенничай с ней ни о чём.

Соня виновато опустила глаза.

– Я знаю, кто слил в паблик тот компромат на Динку, – произнёс Макар.

– Это не я… – тихо отозвалась Соня

– Не ты, – кивнул он. – Потому и говорю, что знаю. Просто… будь осторожна. Тётя Ира мастерски притворяется задушевной подружкой – единственной, которая понимает тебя, бедняжечку, и всегда готова выслушать. А на самом деле просто использует твои переживания в своих интересах. В один прекрасный день она просто предаст тебя – точно так же, как предала твоего отца.

…Этот разговор оставил в душе тяжёлый неприятный осадок, который усугублялся тем, что он уже начал тосковать по Динке. А ведь ещё даже не улетел!.. Если бы не работа, Макар плюнул бы и сдал билет, но… в цирке надо было всё-таки объявиться.

Он поднялся по лестнице, толкнул дверь квартиры, почему-то оказавшуюся незапертой, и громко объявил:

– Мам, это я!

А затем вдруг увидел знакомое женское пальто на вешалке и уловил аромат парфюма, который также был ему хорошо знаком.

Ещё не веря, что это может оказаться правдой, он всё-таки заглянул в комнату – и встретился взглядом с Евой.

***

Несомненно, Макар готовил себя к этому разговору.

Ева звонила ему несколько раз в течение праздничных дней. Но, избегая телефонных объяснений, он не отвечал на её звонки или просто сбрасывал их. Ограничился лишь тем, что отправил ей в мессенджере лаконичное сообщение: «Нам нужно поговорить после того, как я вернусь. Не по телефону».

Конечно, Макар понимал, что ведёт себя не совсем по-мужски – разве можно было начинать отношения с одной женщиной, не расставшись при этом с предыдущей? Но… это ведь была не какая-то абстрактная «женщина», а Динка – его Динка, само существование без которой казалось немыслимым. Ева, конечно, милая девушка и совершенно ни в чём не виновата, но… вопрос о выборе между ней и Динкой даже не стоял, всё было и так очевидно.

Макар морально настраивался на объяснения – и всё-таки в реальности оказался не совсем к ним готов, оказавшись лицом к лицу со своей бывшей (или пока всё-таки настоящей?) девушкой.

Завидев Макара, Ева радостно поднялась с дивана ему навстречу. Матери в комнате не было, но он слышал, как она возится на кухне, громыхая чашками и тарелками.

– Как ты меня нашла? – выговорил Макар вместо приветствия.

Ева виновато пожала плечами:

– Адрес твоя мама сказала…

Яснее не стало.

– А как ты вышла на мою маму? – уточнил он.

Ева, волнуясь, одёрнула юбку и нервно поправила воротничок белоснежной блузки. Выглядела она как всегда очаровательно: свежая, сияющая, ухоженная и стильная, хоть сейчас на обложку журнала. Безупречный маникюр, причёска – волосок к волоску, идеальная форма бровей, гладкая кожа, пухлые розовые губы, великолепная модельная фигура… И всё-таки Макар не променял бы Динку, совершенно не идеальную, временами зарёванную, шмыгающую носом, опухшую и лохматую, дымящую как паровоз, даже на тысячи таких красоток, как Ева.

– Ты однажды позвонил ей с моего телефона, когда твой разрядился, – пояснила она; Макар даже не сразу сообразил, что речь идёт о его матери. – Я на всякий случай сохранила номер… Вот он мне и пригодился.

Просто чудесно – «на всякий случай», ага, скептически усмехнулся про себя Макар.

– И зачем ты приехала? Я же писал тебе, что мы поговорим после моего возвращения из Светлоградска, – жёстко сказал он.

– Макар! – глаза у неё сделались жалобными, губы обиженно задрожали. – Я просто не могла больше терпеть. Я вообще не понимаю, что происходит. Что с тобой случилось за эти дни? Ведь у нас всё было так хорошо, и вдруг… Разве я заслужила подобное обращение? Где ты был? У кого, с кем?

– А моя мама тебе ничего не рассказывала? – не удержался он от подколки. – Раз уж вы с ней так спелись.

– Она сказала, что ты сам объяснишь… – Ева беспомощно сцепила пальцы рук в замок.

Макар устало вздохнул и опустился на диван, кивком показав Еве, чтобы и она присаживалась. Она робко устроилась рядом.

– Ну, раз уж ты здесь, нет смысла откладывать разговор до Москвы… – начал он, мучительно подбирая слова. – Ты, наверное, и сама догадалась. Все эти дни я был с другой девушкой. И сейчас я вернулся от неё.

Лицо Евы исказила болезненная гримаса.

– Это твоя та самая… первая любовь? – спросила она. – Я слышала что-то мельком… но, честно говоря, не вникала.

Макар молча кивнул.

– Ты специально приехал сюда ради неё?

– Нет, ну что ты, – абсолютно искренне ответил он. – Я не знал, что встречу её. Правда. В любом случае… у наших с тобой отношений больше нет будущего, нам надо расстаться.

Ева вздрогнула, словно до последнего надеялась, что он не скажет этих страшных слов.

– Но… как же так? – залепетала она. – Я ведь строила планы… я надеялась… мне казалось…

Макар медленно покачал головой.

– Ты строила, а не я. Это тебе казалось.

Ева всхлипнула:

– Но нельзя же так… с живым человеком!

– Прости, – он коснулся её руки, чувствуя себя распоследней свиньёй; Ева тут же умоляюще вцепилась в его ладонь. – Но врать я не хочу и не буду. Мне очень жаль, что всё так получилось… точнее, мне жаль, что я причинил тебе боль. Но о своём поступке я не жалею.

Ева неверяще покачала головой.

– Выходит, ты меня никогда по-настоящему не любил? Просто использовал… как резиновую бабу.

Макар усмехнулся: это ещё вопрос, кто кого использовал. Еве очень нравилось быть его девушкой, нравилось, что подруги ей завидовали. Она постоянно вываливала в соцсети их совместные фотки, хвастаясь красивым и популярным бойфрендом.

– И чем же я хуже неё? – жалобно спросила Ева, словно цепляясь за последнюю соломинку.

Макар пожал плечами.

– Может быть, ты совсем не хуже, а наоборот. Просто я её люблю, вот и всё.

– И что ты собираешься теперь делать? – спросила поникшая Ева.

– Завтра лечу в Москву, у меня шоу восьмого января. А потом… потом буду думать.

– Ты хочешь на ней жениться? – спросила Ева почти в страхе.

Макар кивнул:

– Разумеется.

– С ума сойти… – она закрыла лицо руками. – Просто поверить в это не могу.

В этот момент в комнату заглянула мать.

– Ой, Макар, это ты! – воскликнула она, обводя быстрым пытливым взглядом их обоих, словно пытаясь понять, что тут произошло и до чего эти двое договорились за время её отсутствия. – А я не слышала, как ты пришёл…

Ева поднялась с дивана, изо всех сил стараясь держать лицо.

– Спасибо вам за всё, Зоя Витальевна. Я, пожалуй, пойду.

– Куда ты собралась? – ахнула мать. – Уже поздно!

– В Калининград. Вызову такси до аэропорта… а оттуда ближайшим рейсом в Москву.

– Макар, и не стыдно тебе выгонять бедняжку на ночь глядя? – попеняла ему мать.

Он округлил глаза:

– Я не выгонял. Впрочем, и не приглашал тоже…

– Оставайся, Ева, – тут же принялась хлопотать мать. – Ну смысл тебе сейчас срываться с места? Макар завтра тоже уезжать собрался, так что полетите вместе…

– Наверное, ему теперь неприятно моё общество. Зачем подвергать его этому невыносимому испытанию? – Ева самолюбиво поджала губы.

Макар покачал головой:

– Мне всё равно. Хочешь – оставайся. Места в квартире хватит, я посплю сегодня тут, на диване.

– Вот и прекрасно, вот и замечательно! – неподдельно обрадовалась мать. – Оставайся, конечно, милая. Сейчас поужинаем… сегодня, между прочим, Сочельник!

– Ну, только если я вас не слишком стесню… – Ева скромно потупила глазки.

– Ну что ты, что ты! Я всегда рада гостям! – щебетала мать. – Особенно таким славным девочкам, как ты.

Макар только закатил глаза, наблюдая за этим обменом взаимными любезностями. Впрочем, маме понравилась бы любая его подружка – только бы не Динка. Но здесь, к сожалению, он был не в силах ей помочь.

– Я в душ, – бросил он, выходя из комнаты. – Можете ужинать без меня, я не голоден.

***

Впоследствии Макар сто раз пожалел о том, что сгоряча согласился на присутствие Евы. Глупо было надеяться на то, что она так легко смирится со своей отставкой и не попытается как-то исправить ситуацию. Уж лучше бы, ей-богу, он сам отправился бы ночевать в какой-нибудь отель… или вернулся бы к Динке, хотя они уже попрощались.

Мама буквально источала елей, воркуя с Евой – можно было подумать, что о лучшей партии для своего сына она даже мечтать не могла. Понятно, что ей была бы мила любая, лишь бы не Динка, но всё же от этой нарочитой пылкой симпатии к Еве Макара немного подташнивало. Ему быстро наскучила эта комедия, и он объявил, что собирается ложиться спать.

Разумеется, когда он улёгся на диване в гостиной и погасил свет, Ева несколько раз продефилировала мимо него туда-сюда в коротенькой ночнушке: то ей приспичило в ванную, то на кухню, то в туалет, то ещё куда-нибудь…

Макар отвернулся лицом к стене и старался не реагировать, но эта возня и копошение порядком раздражали. Чтобы отвлечься, он достал телефон и открыл мессенджер. Оказалось, что Динка была онлайн.

«Не спишь?» – набрал он ей. Галочки тут же окрасились в голубой цвет, а затем он увидел, как Динка набирает сообщение.

«Не сплю. Думаю о тебе».

«Я тоже. Уже скучаю как ненормальный».

«И я. Приснись мне сегодня, пожалуйста».

«С удовольствием, в жаркой порнушке. Ты будешь сверху или снизу?»

«Дурак:)»

Несколько мгновений Макар раздумывал, стоит ли рассказывать ей о визите Евы, но потом решил, что лучше не надо. Ещё разволнуется напрасно… Провожать его в аэропорт Динка всё равно не собиралась, так что не должна была ничего узнать.

…Среди ночи он встал, чтобы попить воды – но не успел включить свет, как в кухне тут же нарисовалась Ева. Словно специально его подкарауливала!

– И мне тоже плесни водички, – умильно попросила она, хлопая ресницами. – Таблетку надо запить… что-то голова разболелась. Наверное, от нервов, – с трогательной беспомощностью добавила она.

Он молча подал ей стакан с водой. Ева проглотила таблетку и благодарно улыбнулась:

– Спасибо… – а затем сделала шаг навстречу, облизнула губы и положила ладонь на его голую грудь.

– Не подумай ничего плохого, Макар… я действительно не держу на тебя зла и всё понимаю, сердцу не прикажешь… но, скажи… нам ведь неплохо было вместе? – её пальцы скользнули по его груди вниз, спускаясь к животу.

Макар быстро перехватил её руку.

– Не надо со мной играть, ладно? – тихо, но предостерегающе сказал он. – Давай расстанемся по-хорошему, без всех этих хитростей и банальных дешёвых уловок. И предлагать мне «прощальный секс» тоже не советую.

Ева открыла рот, и он понял, что удар попал в цель: очевидно, именно это она и собиралась ему сейчас предложить. Господи, детский сад… Он даже подумал, что с неё сталось бы завалиться к нему в постель среди ночи и изобразить потом, что «просто перепутала в темноте».

– Ложись спать, пожалуйста, – сказал Макар. – Нечего разгуливать тут в полуголом виде, я на это всё равно не поведусь.

– Ты меня ненавидишь сейчас, да? – тихо спросила Ева.

Он покачал головой:

– Нет. Но не заставляй меня уходить из дома, чтобы избежать неловких ситуаций. Ты обязательно встретишь кого-нибудь, кто будет тебя по-настоящему достоин, – добавил он уже мягче, заметив, что её глаза начинают подозрительно блестеть. – Но это совершенно точно буду не я.

Он развернулся и ушёл, оставив её стоять на кухне и давиться слезами.

***

Полёт до Москвы прошёл в целом нормально, но всё-таки Макару было не по себе. Чёрт его знает, почему – вроде и предпосылок не наблюдалось, но интуиция прямо-таки вопила об опасности, а внутренняя сигнализация буквально захлёбывалась воем.

Ева вела себя примерно, больше не приставала и не давила на жалость, но Макар никак не мог отделаться от мысли, что её визит в Светлоградск ещё как-нибудь ему аукнется. А может, он просто перестраховывался, кто знает…

Его опасения начали сбываться сразу после того, как самолёт приземлился в Шереметьево. Включив телефон, он тут же написал Динке:

«Всё в порядке, я в Москве».

Однако сообщение осталось неотвеченным, хоть и просмотренным.

Поначалу он не придал этому особого значения, но время шло, а Динка молчала. Ну ладно, она могла быть настолько занята, что не ответила сразу, а потом закрутилась, забыла, но… какого хрена?! Это было совсем на неё не похоже.

«Эй, у тебя всё нормально?» – написал он. И снова не получил ответа…

Нервничая, он нажал на кнопку вызова, но Динка тут же сбросила звонок. Макар почувствовал, что страх ледяными пальцами стискивает его горло. Ну, что там ещё стряслось?!

Она перезвонила сама. Голос её звучал спокойно, даже сухо – и совершенно безэмоционально.

– Мы с папой уезжаем, – сказала она.

– В смысле – уезжаете? Куда? – не врубился он с ходу.

– К его тётке в Краснодар.

– К какой ещё, на хер, тётке?! В какой Краснодар? Ты же говорила, что у вас больше нет родственников.

– Ну вот, нашлась тётя по папиной линии. Она сама нас разыскала и пригласила к себе.

– Подожди, я ничего не понимаю… – взмолился он. – Вы надолго туда?

– Навсегда.

– Что?! – ему показалось, что его ударили под дых. – То есть как навсегда?

– Вот так. Она одинокая – мы, получается, её единственная родня. Она и Соню тоже звала, но они с Владой пока не готовы к таким резким переменам в жизни.

– А ты, значит, готова? – Макар не понимал, то ли это тупой розыгрыш, то ли ошеломляющая правда.

– Да, я подумала, посоветовалась с папой и согласилась. Ему там будет хорошо. У неё большой просторный дом, помощники по хозяйству… за папой тоже будет надлежащий уход. И для меня найдётся работа по специальности, у неё есть связи в этой сфере.

– Ещё вчера, когда я был в Светлоградске, ты про эту тётку знать не знала!

– Она позвонила сегодня рано утром.

– И что, ты вот прямо с ходу, за несколько часов, приняла такое важное решение? – он всё никак не мог поверить, что она это серьёзно.

– Да, приняла. Слишком много плюсов, чтобы отказываться, – подтвердила Динка.

И тогда Макар наконец задал вопрос, ответ на который так боялся услышать:

– Но… как же я?

Динка молчала.

– А наши планы о твоём будущем переезде в Москву? – продолжал он.

– Я не могу, Макар, – наконец отозвалась она. – Извини.

– Не можешь? – он почувствовал, что задыхается от ярости и бессилия. – Не можешь?! А в Краснодар – смогла? И все эти отмазки о том, что твоему отцу комфортно только в собственном доме… это был всего лишь предлог?! А то, что было у нас с тобой – для тебя это совсем ничего не значит?!

– Было круто, – откликнулась она после заминки. – Честно. Спасибо, мне правда было очень хорошо с тобой. Но давай смотреть в глаза реальности – мы не можем быть вместе.

– Не можем или не хотим? – перебил он. – Выражайся точнее, пожалуйста.

– Не всё в мире подчиняется нашим желаниям, Макар, – отозвалась она. – У тебя всё так легко и просто…

– Да нет, это ты всё усложняешь! – заорал он. – Когда я предлагаю уехать со мной, ты придумываешь тысячу причин и отговорок… А когда тебя зовёт какая-то малознакомая, фактически посторонняя тётка, ты вприпрыжку бежишь паковать чемоданы! Ты всегда учитываешь чьи угодно интересы – отца, который вертит тобой, как хочет, сестры, которая с детства завидует тебе и тупо использует…

– Тем не менее, это мои близкие люди. Других нет, – откликнулась она ровным голосом.

– Получается, что я в круг близких и дорогих тебе людей вообще не вхожу? На меня и мои желания можно наплевать и не принимать во внимание?

– Так будет лучше, – с нажимом произнесла Динка. – Пойми, пожалуйста…

– Не хочу ничего понимать! Я хочу быть с тобой, ясно? – Макара буквально трясло от злости и нежелания понять и принять Динкину позицию. – Бл…, ведь ещё вчера вечером всё было хорошо, мы строили планы, а сегодня ты такое мне заявляешь! Это вообще нормально, нет?!

Динка молчала.

– Короче, я сейчас поеду в аэропорт, – устало выдохнул Макар. – К вечеру буду у тебя, и мы погово…

– Нет!!! – резко перебила она его. – Не надо приезжать! Ты меня всё равно не застанешь.

– Как это не застану?

– Макар, я… уже купила билеты в Краснодар, мы практически на чемоданах сидим… – то ли ему показалось, то ли её голос всё-таки дал слабину, едва заметно дрогнув.

– Какие, на хрен, чемоданы?! – он реально убил бы её, если бы она находилась сейчас рядом. – Что за идиотская спешка! Что за… мать твою, Дин, что ты творишь?! – он редко прибегал к ненормативной лексике, но сейчас мог разговаривать только матом. – Что вообще происходит? Ты от меня бежишь, что ли? Зачем? Тебе ещё самой не надоело меня мучить?

– То, что было между нами… было классно, но осталось в прошлом, – сказала она еле слышно. – Дважды в одну реку не войдёшь. Вместе мы с тобой быть не можем. Есть вещи, которые нужно просто принять и смириться.

– Не хочу принимать! – крикнул он. – Я. Не хочу. Принимать это дерьмо! Я хочу, чтобы ты была со мной. И ты тоже этого хочешь, я же знаю!

Динка снова замолчала.

– Многие вещи с первого взгляда кажутся невозможными, но на самом деле мы можем всё изменить! – сказал он, стиснув телефон до боли в пальцах.

– Не всё, – откликнулась она наконец. – Некоторые обстоятельства нам не по зубам. Это так же невозможно, как тебе вернуться под купол, например. Это данность! Печальная, но неизбежная.

Он всё ещё не мог поверить в то, что это конец. Что Динка определилась и не собирается менять принятое решение.

– Ну хорошо… – сказал он наконец после мучительной паузы. – Оставь мне свой адрес в Краснодаре. Я прилечу туда. Мне надо тебя увидеть, понимаешь? Я хочу просто посмотреть тебе в глаза и заново услышать всю ту чушь, что ты мне сейчас наболтала.

– Нет, – твёрдо сказала Динка, – адрес я тебе не дам.

Он чуть не задохнулся.

– Что?!

– И номер телефона поменяю. Я не хочу, чтобы ты приезжал, Макар, – сказала она. – Это совершенно ни к чему. Я уже всё решила.

Макар в бессилии опустился прямо на пол, чувствуя, как закололо в груди.

– Ты решила… – повторил он заторможенно. – За нас двоих, да?

– Так будет лучше. Не надо пытаться меня искать, Макар.

Он ещё долго что-то сбивчиво и горячо говорил в трубку, убеждая её, уговаривая, умоляя и даже угрожая… и только спустя какое-то время понял, что его никто не слушает – Динка давно отключилась.

________________________________________

*   Храброво – международный аэропорт Калининградской области.

**  Анекдот: мужик в скафандре косит сено. Мимо проходит женщина и спрашивает: «А почему в скафандре?» Мужик отвечает: «Трудности преодолевать люблю». Женщина: «Плюнь ты на эти трудности, пойдём лучше потрахаемся». Мужик (подумав): «Ладно, пошли. Только в гамаке. И стоя!»

*** Речь идёт о фильме Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С лёгким паром!» (1976), который традиционно демонстрируется телеканалами в новогоднюю ночь.