Глава 12. Ужин, который сожжёт мосты

«Север-2» встретил нас люстрами и запахом денег.

Я надела красное платье.

Не для него. Для неё.

Чтобы она видела — я не та серая мышь, которую бросили. Я — та, кого мужчины выбирают, когда устают от роскоши. Тело под тканью помнило руки Аскольда, и эта память делала мою походку другой. Более плавной. Более опасной.

Мы вошли вместе. Не держась за руки, но так близко, что между нами не пролезла бы даже ложь.

Столик — в углу, но с обзором на весь зал. Моника уже сидела. Одна. В чёрном. С бокалом белого вина, которое она не пила — просто крутила в пальцах.

Кирилл появился через пять минут. С опозданием. С цветами — для неё. Я видела, как его лицо вытянулось, когда он заметил меня. А потом — Аскольда.

— Что это? — спросил Кирилл, останавливаясь у столика. Голос — тонкий, не тот, которым он брал кредиты и подписывал договоры. Это был голос мальчика, которого поймали на краже печенья.

— Это финал, — ответил Аскольд, не предлагая сесть. — Садись. Разговор будет долгим.

Моника не смотрела на мужа. Она смотрела на меня. И в её глазах было не удивление. Не ненависть. Только одно.

Усталость.

Такая же, как у меня. Как у всех, кто слишком долго играл в чужих спектаклях.

— Ты спишь с ним? — спросила она меня напрямую.

— А ты спала с ним? — я кивнула на Кирилла.

Она промолчала.

— Ответь, — Аскольд сел напротив жены. Положил руки на стол — спокойно, расслабленно. Как человек, который не боится проиграть, потому что ему уже нечего терять. — Ты спала с ним?

— Да, — сказала Моника.

Просто. Без истерики.

И в этой простоте было больше пощёчины, чем в любом скандале.

Кирилл побагровел.

— Ты что несёшь? — зашипел он. — Какой сон? Она моя любовница уже полгода. Мы собирались…

— Что? — Аскольд приподнял бровь. — Убежать в закат? На мои деньги, которые она выводила через твои счета? Хороший план. Жаль, что вы оба идиоты — не проверили, что я уже полгода знаю каждый ваш шаг.

Тишина.

Ресторан гудел вокруг — звон посуды, смех, чужая жизнь. А в нашем углу мир рассыпался на куски.

Я смотрела на Кирилла. На мужчину, который четыре года был моим всем. А теперь выглядел как нашкодивший щенок. Жалкий. Ничтожный.

Я думала, что почувствую торжество.

Вместо этого почувствовала пустоту.

— Зачем вы нас позвали? — спросила Моника. Голос — хриплый, будто она плакала перед выходом. — Унизить? Полюбоваться?

— Да, — ответил Аскольд. — Но не только. Мы хотим предложить сделку.

— Какую? — Кирилл сел — скорее упал на стул.

— Ты отдаёшь Мире всё, что ей положено по браку — квартиру, компенсацию, бизнес, который вы открыли вместе. — Аскольд говорил ровно, как зачитывал условия контракта. — Ты, Моника, подписываешь бумаги о разводе с отказом от всех претензий к моему имуществу. И вы оба уезжаете из города. Навсегда.

— А если мы откажемся? — Кирилл попытался усмехнуться, но вышло жалко.

— Тогда завтра утром в полицию и налоговую улетят все документы, которые собрала Женя. Отмывание денег, мошенничество, попытка подлога. Срок — большой. Очень большой.

— Ты не посмеешь, — выдохнула Моника.

— Посмею, — Аскольд взял мою руку. Сжал. Не для неё — для меня. Чтобы я знала: он не один.

— Я всё равно люблю тебя, — вдруг сказал Кирилл. Мне. Смотрел при этом на Монику — та отвернулась.

— Нет, — ответила я. — Ты любишь только себя. Я была удобной. Она — новой игрушкой. А теперь обе стали неудобными. Вот и вся любовь.

Я встала.

Вынула из сумочки конверт. Бумажный, старомодный. Внутри — фотокопии всех документов. И письмо. Короткое. От руки.

"Я прощаю тебя. Не потому, что ты этого заслуживаешь. А потому, что я хочу быть свободной".

Кирилл взял конверт дрожащими пальцами. Не открыл.

— Ты уверена? — спросил он.

— Уверена, — сказала я.

И, не прощаясь, вышла из ресторана.

Аскольд догнал меня на выходе. Обхватил за талию, прижал к стене — там же, где год назад я стояла и смотрела, как его жена целует моего мужа.

Теперь стена была моей. И он — тоже.

— Ты как? — спросил он.

— Как будто с меня сняли кожу. Но под ней — новая. Нежнее.

— Будет больно.

— Пусть.

— Я буду рядом.

— Знаю.

Он поцеловал меня. Прямо на улице. Под фонарями, которые больше не казались такими равнодушными.

Ресторан за нашей спиной жил своей жизнью. Где-то там Моника плакала. Кирилл кричал. Официанты делали вид, что ничего не происходит.

А мы стояли и целовались, как будто не было вчера. Как будто не будет завтра.

Только сегодня.

Только этот свет.

Только его губы, пахнущие местью и надеждой.