Глава 4. Показания под присягой

Через три дня «Клуб бывших жён» собрался в полном составе.

Десять женщин в комнате, которая пахнет виски, отчаянием и дешёвым печеньем. У нас был повод: Женя взломала ноутбуки.

— Он хранил всё, — она вывела данные на экран проектора. — Переписки, фото, видео, финансовые документы. Даже пароли от её аккаунтов. Моника — не просто любовница. Она его деловой партнёр.

— В каком смысле? — Лера подалась вперёд.

— Она помогла ему вывести деньги через подставные фирмы. Её муж — Аскольд — владеет клиниками, она имела доступ к счетам. Пока он спал, она переводила.

В комнате стало тихо. Даже Алина прекратила вязать.

— То есть она обворовывала собственного мужа ради моего бывшего? — переспросила я, хотя всё поняла с первого раза. Просто нужно было услышать это вслух.

— Не просто обворовывала. Она строила схему, которая бы позволила им обоим уйти с деньгами и оставить Аскольда с долгами. — Женя выделила красным строчки в документе. — Видите? Если бы план сработал, через полгода Аскольд лишился бы всего. Клиник, галерей, счета в швейцарском банке.

— Почему не сработало? — спросила я.

— Потому что ваш бывший Кирилл — самоуверенный идиот. Он потратил часть денег на недвижимость для Моники, не задекларировав сделку. Налоговая заметила. Аскольд узнал. И начал копать.

Я смотрела на красные линии на схеме и думала: как легко чужая жадность становится твоим спасением?

— Что теперь? — Катя закурила прямо в помещении, никто не возразил.

— Теперь мы наносим удар, — сказала я.

И впервые за долгое время я не играла роль. Не притворялась сильной. Не копировала чужие интонации.

Я просто знала, что делать.

План был простой, как нож.

Моника не знает, что Аскольд в курсе её махинаций. Она думает, он подозревает об измене — и только. А мы сделаем так, чтобы она поверила: он собирается не разводиться, а мстить. И единственный способ спасти себя — сдать Кирилла.

Но Кирилл, узнав о её предательстве, сделает то, что умеет лучше всего: уничтожит её репутацию, выставив шантажисткой.

Они съедят друг друга.

А мы просто нальём вина и посмотрим.

«Просто».

Смешное слово.

Особенно если учесть, что в центре этого плана стояла я. Потому что именно я должна была войти в доверие к Монике. Втереться в её круг. Подружиться. Стать той самой подругой, которая потом воткнёт нож в спину.

— Ты не можешь, — сказала Лера, когда я озвучила свою роль. — Ты ненавидишь её. Она это почувствует.

— Она почувствует то, что я захочу ей показать, — ответила я. — Я четыре года притворялась, что счастлива с мужчиной, который перестал меня хотеть. Ещё один спектакль — не проблема.

Алина посмотрела на меня с той взрослой грустью, которая не идёт её молодому лицу.

— Дело не в спектакле, Мира. Дело в том, что ты можешь поверить в собственную ложь.

Я отмахнулась.

Зря.

Моника оказалась… обычной.

Я ожидала стерву с клыками, вампиршу в человеческом обличье, женщину, у которой вместо сердца — ледяной куб. А она пила латте с кокосовым молоком, носила смешные носки с единорогами и переживала, что кот набрал лишний вес.

Мы «случайно» встретились в йога-студии, где она занималась по средам. Информацию дал Аскольд — он знал всё. Её расписание, любимые блюда, размер обуви, марку презервативов, которую она предпочитала (эта деталь заставила меня выпить стакан воды залпом, хотя я не хотела пить).

— Вы новенькая? — спросила она, когда я оказалась на соседнем коврике.

— Да, посоветовали эту студию.

— Отличный выбор. Преподаватель — волшебник.

Она говорила легко. Свободно. Как человек, у которого нет скелетов в шкафу. По крайней мере, таких, которые могли бы ожить.

После занятия она сама предложила выпить кофе.

Я согласилась.

Мы сидели в маленькой кофейне, и я слушала её голос — мелодичный, чуть с хрипотцой, как у певиц джазовых клубов. Она рассказывала о работе (фитнес-тренер), о коте (Барни), о том, что не любит готовить и что её муж (пауза, слишком короткая для настоящей нежности) «очень занят».

— А вы замужем? — спросила она, делая глоток.

— Разведена. Недавно.

— Мне жаль.

— Мне — нет.

Она посмотрела с интересом. Без жалости. Без того снисходительного «бедняжка», от которого хочется ударить в ответ.

— Почему?

— Потому что быть одной лучше, чем быть с тем, кто тебя не выбирает.

Моника опустила взгляд в чашку.

На секунду.

Всего на секунду.

Но я успела увидеть в её глазах то же самое. То, что пряталось за улыбкой, за носками с единорогами, за занятым мужем.

Сомнение.

Она тоже не была уверена, что её выбрали по-настоящему.

И эта секунда стоила всего плана.

Потому что в тот момент я почти её поняла.

Почти.

А потом вспомнила фотографию в портфеле. Её губы на его шее. И то, как легко она встретила мой взгляд в ресторане — без тени вины.

Почти.

Это слово убивает чаще, чем ненависть.

Вечером я позвонила Аскольду.

Не в «Клуб». Лично.

— Она не монстр, — сказала я в трубку. — Она просто женщина. Обычная. Пустая. Таких миллион.

— Монстры не носят рога, Мира, — ответил он тихо. — Они носят чужие улыбки.

Я хотела спросить: «А вы? Вы носите чужую улыбку?» Но не спросила.

Потому что боялась ответа.