Глава 2

Каждый год, проведенный в Школе Ритон, укреплял дружбу этой странной компании еще больше. Их боялись задевать, зная, что «ответ» прилетит в тройном размере.  Учителя отмечали рост интереса к учебе и не стремились разгонять странный тандем. К тому же благородный лорд имел послабления, и деньги, благодаря которым его друзья не нуждались в самом необходимом и даже немного сверх того. Боевик быстро объяснял окружающим, что его друзья неприкосновенны. Алхимичка не только подтянула всех по химии, алхимии и ботанике, но и научила друзей мелким фокусам, облегчающим жизнь даже ученикам Ритона.

 Аллиаль же поначалу очень смущался тем, что ничем не может помочь тем, кто его защищает. Зато через пару лет, когда с ним начал заниматься приглашенный специалист из королевского театра, субтильный мальчишка первым растолковал боевику и алхимичке правила физиогномики, жестикуляции, и секреты общения с людьми. Он сам видел любую эмоцию, всегда знал – лгут ему или нет и учил лорда и огневика предчувствовать движение противника по взгляду.

К тому же потрясающе подвижная физиономия дер Журбье легко выдавала нужные эмоции для примера или постановки. А жесты, отработанные в классе с зеркалами, могли превратить субтильного мальчишку и в юного лорда, и в бродягу—забулдыгу.

— Все дело во внутреннем состоянии, — растолковывал друзьям Аллиаль. – Вот смотрите! Она сделал несколько неуверенных шагов, словно боялся наступать на потертые доски пола, потом вдруг распрямился и еще несколько шагов прошагал четко, стуча каблуками. Метаморфоза была столь удивительной, что Аманда и Грегори от изумления зааплодировали, а Кентавр усмехнулся.

— Так что, если вам нужно продемонстрировать уверенность, просто вспоминайте свой успех, держите его в голове и действуйте!

Парни нехотя помаршировали туда—сюда, заложив руки за спины. Им в общем то не было нужды добавлять себе самоуверенности, они и так гордились своими успехами. Но урок Ала предназначался не им. Уже несколько раз Мэнди Стоукс получала пониженную оценку, потому что отказывалась выступать. Ее охватывал панический страх, стоило ей выйти на кафедру, и очутиться под пристальными взорами других учеников.

— Давай, Мэнди, теперь ты! – поторопил подругу Аллиаль.

— Мисс Стоукс, мы ждем, — более чинно напомнил Грегори.

— Колючка, порви их всех! – высказался в своем духе Махоун.

Повторив про себя все, что сказал дер Журбье, Аманда вышла к стулу, который изображал кафедру, обвела взглядом пыльный чердак, заговорила:

— Уважаемые члены комиссии! Сегодня мне предоставлена честь представить вам разработанное мною средство для удаления чернил…

Благодаря урокам Аллиалля и поддержке друзей, Аманда защитила свой первый публичный проект  по алхимии на «отлично» и даже получила дополнительную стипендию!

Еще одним невольным членом их команды стал Тай, или Тайлер Бриггс. Высокий худощавый мальчишка был личным слугой лорда Грегори. Правилами Школы наличие слуг не допускалось, но для лорда Грегори сделали исключение, потому что его слуга был его ментальным близнецом. А еще он был его сводным братом, бастардом герцога Ратлендского.

Возможно, о его рождении семья никогда бы и не узнала. Многие лорды не хранят верность женам, и прячут бастардов в провинции.  Но однажды, в возрасте четырех лет, юный лорд Грегори выпал из окна, спеша навстречу своей матери. Леди Виола упала в обморок рядом с окровавленным телом сына. Примчавшийся личный лекарь герцога постановил: ребенок еще жив, но с такими повреждениями вряд ли протянет долго. А леди… леди умрет от нервной горячки, если ее любимый младший сын не выживет.

— Что можно сделать? – навис над доктором герцог.

— Кроме ментального переноса повреждений, я не вижу другого выхода, милорд, — почти прошептал мистер Гобс, втягивая голову в плечи.

Владетель обвел взглядом испуганных слуг, столпившихся неподалеку, взглянул на жену и старших сыновей, и принял решение. Никто не знает, что им двигало – не желание самому заниматься хозяйством, или долг супруга, но он немедля послал верхового в деревню с наказом привести «Длинного Тая». Гонец обернулся быстро. Мальчишка, соскользнувший с седла, был точной копией Грегори, только лет на пять старше и бледнее. Они с младшим сыном герцога выглядели словно два растения одного корня. Одно получилось длинным и бледным, словно выросшее в темноте, а второе – сочным и ярким, регулярно греющимся на солнце.

— Тайлер, — ладонь герцога легла на плечо мальчика, — это твой младший брат. Он умирает. Ему нужна твоя помощь. Готов ли ты вынести боль ради него и меня?

Бесцветный блондин сильнее сжал тонкие губы и молча кивнул. Владетель подвел бастарда к лекарю и приказал немедля совершить ментальный перенос.

Дрожащими руками целитель вынул из своей сумки два одинаковых амулета, велел Таю лечь рядом с едва дышащим Грегори, потом положил амулеты на грудь мальчикам, произнес заклинание активации, сделала пасс и… Тай, на глазах покрылся синяками, захрустели кости, брызнула кровь! Мальчик изогнулся, кусая губы, сдерживая стоны, из глаз потекли предательские слезы. Однако Грегори задышал легче, а после нескольких пассов мага—лекаря и вовсе уснул.

 Тая вскоре тоже усыпили, потом детей на носилках перенесли в комнату и уложили на одну кровать. Разделив повреждения на двоих, лекарь спас юного лорда, но теперь мальчики должны были постоянно находиться вместе до полного исцеления.

Вечером в комнату сына заглянула бледная заплаканная герцогиня. Она взъерошила светлые локоны сына, и задумчиво посмотрела на Тая. Она узнала о давней измене мужа, узнала даже о том, что поход герцога «налево» принес плод. Прежде это разбило бы леди Виоле сердце, но теперь тощий мальчишка в потрепанной деревенской одежде спас жизнь ее мальчику, и она благословляла Небеса за то, что он был на этом свете. Ни отец, ни старшие братья не стали бы терпеть такую боль ради младшего, если в семье есть другие наследники.

Погладив две светловолосые головы, женщина вышла, чтобы отправиться в кабинет супруга для серьезного разговора. С того дня Тай стал тенью Грегори. Сначала такая близость была вызвана необходимостью, длительным совместным исцеление, незримой магической нитью, делящей каждый синяк на двоих. Но через несколько лет мальчики так сдружились, так привыкли опекать друг друга, что в Школу Ритон отправились вместе, хотя уже вполне могли существовать раздельно.

Возражать никто не посмел, ведь герцогиня Ратлендская лично договаривалась о присутствии бастарда в школе и даже оплатила для него специальные курсы телохранителей. Пусть Тайлер числился слугой, он посещал занятия вместе с лордом Грегори, имел свою каморку рядом с комнатой, в которой жил сын герцога и даже получал от леди Виолы подарки к праздникам. Эта странная дружба двух братьев не осталась незамеченной, но общество умеет отрицать то, что не желает замечать.

* * *

Дни в Школе то бежали, то тянулись, словно молочная карамель. Иногда, лорд Грегори получал к праздникам от маменьки бутылку сладкого ликера, и коробку конфет. В Школе объявляли день самоподготовки и тогда вся честная компания, включая Тая, забиралась на чердак лабораторного корпуса. Сидя там на сломанных стульях и побитых ящиках, глядя на город сквозь узкое окно мальчишки предавались мечтам. Они были у всех, даже у сиятельного лорда.

 Думаете так легко быть младшим сыном в герцогской семье? По закону майорат наследовал старший сын. Старшая дочь получала солидное приданое, а младшие сыновья – оплату обучения и возможно приход во владениях отца или офицерский патент.

- Армии и Храму нужны бойцы! – любил пошутить старенький храмовник, ведущий в Школе Ритон уроки благочестия.

Он знал, о чем говорил – сам был младшим сыном графа, выбравшим духовную стезю.

Конечно, знатная семья не оставит отпрысков прозябать на дороге. Герцог в состоянии оплатить младшему сыну офицерский патент, да только жить на скромное жалование непросто.  Есть способ сэкономить на аренде – остаться в доме родителей, но прилично ли молодому лорду быть приживалом? Или жить в доме, принадлежащем брату? Выполнять поручения невестки или прозябать в приходе, разводя кур?   

Хорошо бы сделать политическую карьеру, но где? Двести знатнейших семей королевства имеют не только две сотни наследников, но и пять сотен младших сыновей, семь сотен племянников и три сотни зятьев, нуждающихся в теплом местечке. 

Поэтому мечты Грегори поначалу были весьма героическими. Он желала совершить подвиг и получить титул и земли от короны. Потом, когда из-за свадьбы сестры ему урезали содержание, юный лорд начал подумывать о карьере и успешных финансовых мероприятиях. В их число попадал и удачный брак с дочкой разбогатевшего нувориша или недавно получившего титул рыцаря.

Однако, когда ему стукнуло шестнадцать, красавец-блондин вдруг понял, что в его мечты тесно вплелась кареглазая шатенка-заучка, чьи руки пахли химикатами, а губы – клубникой. Правда, об этой мечте он молчал крепче, чем о собственном первом сексуальном опыте, полученном в объятиях смазливой молочницы.

У Кентавра мечты были совсем другими. Сын фермера, сбежавший в столицу после невольного поджога сенного сарая, мечтал стать крутым магом, жить как самому пожелается, и одним жестом сжигать врагов Короны. С годами мечты изменились не сильно. Сила, природный дар и толковая голова способствовали тому, что Махоун закончил Школу Ритон с золотой медалью и сразу после выпуска был отправлен на границу – выжигать гнезда нечисти вместе со специальным отрядом боевых магов.

Аманда мечтами практически не делилась. Так, повела однажды в воздухе рукой и сообщила, что желает защитить диссертацию и стать первой в королевстве дипломированной женщиной—алхимиком с профессорским званием.

Парни не стали смеяться – они убедились в упорстве и разуме подруги, да и страшно смеяться над человеком, который может тебя отравить одним прикосновением, а то и не касаясь! Да-да, скромной дочери торговца овощами великолепно удавались яды всех видов. Правда Аманда морщилась каждый раз, когда ее дразнили «Тофаной» и заявляла, что хороший алхимик способен на большее.

Тай на вопрос о мечтах пожал плечами:

— Моя мечта недостижима. Но я буду счастлив, если лорд Грегори оставит меня при себе.

Лайвернес хлопнул единокровного брата по плечу и сказал:

— Как бы ты ни хотел сбежать от моей чокнутой семейки, тебе от меня не избавиться!

 После этого парни захохотали, и выпили еще по глотку ликера.

Тайлер тоже улыбнулся и выпил. Его мечта была довольно простой – с ранних лет бастард герцога Ратлендского любил рисовать. Палочкой на земле, углем на свежепобеленной печке. Потом, когда его приставили нянькой к Грегори, у него появились перья, бумага, карандаши и даже немного свободного времени на свое увлечение. Однако на людях он практически не рисовал – прятался в своей каморке, накрывал наброски листами с сочинениями или учебниками.

 Его рисунки не требовали моделей или постановки натюрмортов – Тай рисовал здания. Его пленяли формы окон и крыш, капители колонн, арки, своды и общая гармония зданий. Он был бы рад пройти обучение по этой специальности, но кто ж его отпустит со службы? Да и возраст… Он был старше Грегори на шесть лет, и уже опоздал со своим ученичеством.

 Аллиаль раскрывался медленно. Не смотря на постоянную поддержку друзей, долгое время он присутствовал на посиделках молча. Со временем его напряжение ослабло, и однажды, переборщив с ликером, Журбье рассказал о себе все. Худенькому гибкому мальчишке с кукольным личиком не повезло больше всех – его подкинули на порог Королевского приюта.

Жизнь там не сладка, но хорошеньким детям иногда везет – их забирают в семью, хотя бы в прислуги. По малолетству он желал вырваться из беленых стен благотворительного учреждения, но позже, когда одна из выкупленных в прислуги девочек вернулась в приют с животом, Аллиаль что ничего хорошего за пределами стен сирот не ждет.

Когда Аллиалю исполнилось десять, в приют приехали чиновники из Школы, отбирать талантливых детей для учебы. Они просматривали записи наставниц, заходили в классы и мастерские, заговаривали с детьми, поглаживая широкие браслеты с набором разноцветных камней. Приютские знали, что эти камни – индикаторы, показывающие наличие магии. Любые, даже слабые всполохи означали, что у ребенка есть дар, который можно развить. Но в приюте камни вспыхивали не часто. Поговаривали, что для стабильного дара нужно родиться и вырасти в полной семье, да и не верили брошенные дети в себя.

Когда холеная белая рука пронеслась над макушкой перебирающего крупу Аллиаля, он даже не дернулся – привык к тому, что его не замечают. Усыновителей и благотворителей интересовали дети помладше или постарше, а он, тонкий и ломкий был слишком наглым и колючим, чтобы считаться привлекательным.

— Ну-ка, ну-ка, — раздалось вдруг удивленное, и холеная мужская рука вцепилась в подбородок мальчишки, — кто тут у нас?

Начальница с готовностью доложила:

— Аллиаль дер Журбье, найденыш, имя было написано на карточке, положенной в пеленки.

— Дер Журбье? – насмешливо уточнил чиновник. Фамилия была известной в узких кругах.

— Фамилия дана в честь покровителя нашего приюта, скончавшегося в день находки, — пояснила начальница.

— Ясно, что ж, малец, иди за мной! – приказал чиновник, и Аллиаль пошел за ним, бросив последний взгляд на миску с шелухой.

— И какой у тебя дар? – не выдержала, перебила рассказчика Аманда.

— Ментальный, — прошептал Аллиаль.

Лорд Грегори и Махоун поежились. Аллиаль, несомненно, ценное приобретение для королевской службы, только… Плавать в чужих эмоциях – это и больно, и противно. Ловить не просто презрительные взгляды, ощущать даже направленную в твою сторону мысль…

— Как же ты держишься? – прошептала девушка.

Мальчишка распахнул рубашку, демонстрируя огромного размера амулет, сплетенный из серебряной проволоки и прозрачных бусин:

— Я уже научился закрываться, и экран помогает, и…вы тоже помогаете.

— Мы? – удивился непосредственный Махоун.

— Вы всегда думаете и чувствуете то, что говорите, — пожал плечами менталист, — мне с вами спокойно.

— У тебя есть мечта? – спросил Грегори, отвлекая покрасневшего, взволнованного Журбье от переживаний.

— Есть, — кивнул он сам себе, — хочу узнать, кто мои родители, и почему меня подбросили в приют.

— Достойная цель! За это надо выпить! – поднял фляжку с ликером Грегори, побуждая друзей присоединиться и окончательно отвлечь менталиста.

Он-то знал, о чем Аллиаль умолчал.  Обучение таких магов начинается с ломки. Физическое унижение, моральное давление, любая грань, помогающая надеть на менталиста «поводок». Как взрослые циничные люди могли ломать хрупкого приютского мальчишку, Грегори не хотел даже представлять. Чудо, что он выжил, и сохранил здравый разум.

Аллиаль, словно догадавшись, о чем думает сиятельный лорд, вдруг взглянул ему в глаза абсолютно трезвыми, желтыми глазами и, усмехнувшись, одними губами произнес:

— У них не получилось! – потом лихо опрокинул крышку-стаканчик с крепким вишневым ликером и тут же пьяненько «поплыл», хихикая и заваливаясь на бок. 

До конца года Грегори не поднимал эту тему, а потом Аллиаль поделился с ним своим секретом:

— У нас была нянька, пожилая уже, слабая. Когда ее обижали, она светло улыбалась. Я удивлялся, чувствовал же, что ей должно быть больно, а она словно в броне сидит. Она мне и рассказала, что просто уходит туда, где ей, когда—то было хорошо.

— Тебе, где-то было хорошо? – удивился лорд.

— В животе матери, — хмыкнул парень, и добавил: — у меня большой потенциал, убивать и калечить им запретили, а все остальное я способен выдержать.

— Но как же тебе позволили учиться без поводка? – выдал свое недоумение Грегори.

— Они уверены, что поводок есть, — поморщился Аллиаль, щелкнув по своему «щиту».

Лорд задумался, но уточнил:

— Почему ты мне это говоришь?

— Чтобы однажды ты не позволил меня убить, — оскалился мальчишка, и ушел так быстро и неслышно, что Лайвернесс подумал – разговор ему привиделся.