Глава 17. Ангелина

Просыпаюсь раньше обычного и снова одна. Внутри сумятица. Узник вообще вызывает у меня сумбурные чувства. Я его ненавижу, но в то же время вроде как и жду. Даже вчера вечером могла спокойно уйти из гостиной, не общаться с ним, даже оборвать скотское отношение к себе. Но я трахалась. Захожу на кухню и вижу много охранников. Этот замок полон чужих людей. И как только Узник может называть это место своим домом? – Доброе утро, – обвожу всех взглядом и тут же опускаю. Я для них продолжаю быть пустым местом. Ефим единственный, чей взгляд чувствую всем телом. До чего же он мерзкий. Кухня потихоньку пустеет. Остается только Остапов. Как-то забывается, что он моя тень здесь. Марина накладывает мне кашу, от которой источается тонкий и сладкий аромат кокоса. Ставит передо мной тарелку, а вот за ложкой приходится подняться и взять самостоятельно. Ее поведение странное, сейчас в особенности. – С тобой уже связывались? – спрашивает, как только повариха уходит. Густая каша падает вязким комом в желудок. Во рту не вкус кокоса, а едкая, разъедающая субстанция. При мысли о доме очень грустно. Я хочу отсюда выбраться, даже если и не получится выполнить задание. К черту эту картину. – Нет, – отвечаю, не смотря на Ефима. Он же не собирается предложить помощь? А если и так? Принимать? Кажется, я готова на союз с Остаповым, только бы убежать от Узника. – Жаль, – громко чмокнув губами, приближается ко мне. – Чего ты добиваешься? – Я? – смеется, – предлагаю сотрудничество. Хмыкаю, по сторонам смотрю. И не боится ведь о таком обсуждать в стенах замка. – Камера на кухне не записывает звук. Ефим прослеживает за моим взглядом. – Подумай над моим предложением еще раз. Потом начну действовать один. Затем встает, сунув палец в мою кашу, облизывает тот, и уходит. Разумеется, недоедаю ее. После завтрака прогуливаюсь. С какого-то момента это стало разрешено. А территория вокруг замка оказалась приличной. Главное, здесь есть чудесный сад. Прохожу вдоль аллеи роз. Они в самом цвету, и здесь чудесно пахнет. Чувствую позади себя учащенное, животное дыхание. Воздух вокруг густеет из-за моего страха, и я медленно поворачиваюсь. Пот градом струится по спине, впитывается в ткань футболка, отчего та промокает, будто искупалась в бассейне. Адреналин впрыскивается в кровь, ноги врастают в землю. Как Узник называл свою собаку? По-моему, Молли. Темно-коричневый доберман. – Привет, – здороваюсь с собакой и чувствую себя немного сумасшедшей. У нее такие черные глаза и острые зубы! Смотрит плотоядно, как и ее хозяин. – А я тут гуляю… Молли громко гавкает. Опасная скотина. Шумно сглатываю. Пытаюсь спрятать страх. Если она меня загрызет тут, мое тело еще нескоро отдадут родителям. Слышу свист, и собака подрывается с места. Я уставилась на человека, кто позвал этого добермана. Все замирает внутри, потом рушится под грузом удивления, даже испуга. – Это тебе, – Ефим протягивает пакет. Дрожащей рукой забираю и посматриваю на собаку. Как за такое короткое время он смог ее приручить? Боюсь думать, на что еще он способен. Остапов хитрее и опаснее, чем кажется. – Что там? – Бери. Кошусь на Молли, затем на каждое дерево и куст вокруг нас. Паранойя, что за нами наблюдают. Или эта такая коварная проверка. В глазах темнеет. Не знаю, от вспышки адреналина ли или от страха, но не нахожу в себе силы гордо смотреть Ефиму в глаза. Хватаю пакет и, пятясь, устремляюсь в дом. Взбегаю по лестнице в комнату Узника. Только там нет ни камер, ничего. Судорожно рву тонкий, непрозрачный полиэтилен. Всхлипываю, почти плачу. Там коробка, а внутри новый телефон. Модель лишь старая, но рабочая. Он включен, и есть небольшой заряд. Думаю, для одного звонка хватит. Номера родителей помню наизусть. Дрожащими от перевозбуждения пальцами вбиваю цифры и жду гудков. Как назло, идет долгое соединение. Боюсь думать, что со мной станет, если сейчас в эту комнату зайдет Узник. Его испепеляющий взгляд чувствую кожей, хотя мужчина на меня и не смотрит. Его даже нет здесь. – Алле! – голос отца запускает внутри свои процессы. Меня конкретно лихорадит, ни одного слова не крутится в мыслях. Я просто прерывисто дышу, а тело пронзают конвульсии. – Пап… – Ангелина? – удивленно, но спокойно спрашивает, – ты как? Значит, папа знает место моего заточения. А на его первый вопрос у меня нет ответа. Просто я «никак». – Забери меня. Шорох в трубке заставляет еще больше нервничать. Мне уже слышатся шаги за дверью и грубый голос Узника. Он же меня убьет. – Ангелина, ты узнала, где картина? Прикрываю глаза, представляя свою комнату. Там стол, на котором еще лежат мои учебники, картина на стене, нарисованная мной, туалетный столик с любимой косметикой… – Узнала. – Это хорошо. Хорошо. В спальне Узника становится плохо. Стены душат, кислород выкачивают огромными партиями. Присаживаюсь на идеально заправленную кровать. А если я отсюда не выберусь? Никогда? Что со мной будет? – Через неделю будь готова. На этот номер придет сообщение с дальнейшими действиями. Запомни. Через семь день, в девять часов вечера. Дом же в это время уже пуст? Там только ты и Узник? Облизываю губы, вспоминая нашу вчерашнюю встречу в гостиной. Мы и правда были одни во всем этом холодном и неуютном замке. – Да, – коротко отвечаю. – Замечательно. Ты берешь картину, остальное на нас. Не подведи, Ангелина. Отец сбрасывает звонок первым. Кладу ладонь на грудную клетку. Тяжесть чувствую и неимоверную тоску. Еще разочарование и боль. Я будто самый одинокий человек во всей вселенной. Телефон складываю в ту же коробку, где он и лежал, предварительно выключив. Зарядного устройства там нет, значит, нужно «экономить» батарею. Оглядываю большую комнату новым взглядом. Мне нужно найти какое-нибудь место, где спрятать телефон. Выбираю коробку из-под обуви. Несколько дней назад гардероб пополнился женскими вещами, которые мне купил Узник. Успеваю закрыть дверь шкафа, как мужчина входит уверенными шагами и останавливается напротив меня. Наши взгляды встречаются на полпути, и вся кровь приливает к ногам. Я бледнею с диким пульсом в каждой клетке. Он все понял? – Ты не готова, – прищуривается, пристально обводя каждый миллиметр моего тела. Останавливается на груди, которую вчера ласкал. Мне нравилось, как он это делал. Ненавидела себя за эти ощущения, но именно его руки, язык, губы, даже пошлые приказы раскрывали и дарили удовольствие. Что удивительно, у меня не было ощущения, что я продалась. – К чему? Недовольно вздыхает и открывает шкаф. Готова подорваться, но лишь собираю волю в кулак и улыбаюсь. – Поедешь со мной. Задерживается взглядом на мне дольше прежнего. Сегодня Узник в обычных джинсах и рубашке-поло. Непривычно, но все равно ему очень идет. – Надень платье. Я жду тебя внизу через пять минут.