Глава 2. Ангелина

Поднимаюсь по входной лестнице в ресторан и чувствую упадок сил. Сегодняшний забег до сих пор стягивает мышцы ног. Я то и дело оглядываюсь. Любой мужчина старше сорока кажется мне подозрительным. Так и с ума сойти можно. Администратор «Матильды» провожает нас за столик. Папа во главе, по правую руку мама, мы с братьями занимаем оставшиеся места. Постоянно переглядываемся между собой. – Володя, я все равно считаю твой план слишком рискованным, – шепчет мама, оглядывая зал, – здесь, кстати, Остаповы. Одновременно поворачиваем головы, и в знак приветствия отец машет им рукой. Про себя каждый произносит слова проклятия. – У нас нет выбора, Марианна. А Ангелина многому успела научиться, – переводит взгляд на меня и подмигивает. Мне становится жарко, когда в помещении еще минуту назад было довольно прохладно. – Правда, дочь? Киваю и перевожу взгляд на столик, где сидит Ефим со своей семьей. Мы почти от них не отличаемся. Тот же пафос, те же пластиковые улыбки на лицах и те же планы в головах. На кону большие деньги и наше будущее. Извинившись, встаю из-за стола. Платье цвета красного вина стекает по ногам, когда передвигаюсь через зал к дамской комнате. Грудь колышется в такт шагам, а иду я довольно быстро. Мне постоянно слышится грубый голос того мужчины из «Мерседеса». И угрозы, летящие вслед. Боюсь. – Красиво выглядишь. Ефим подкрадывается сзади и ставит обе руки по разные стороны от меня. Наши взгляды встречаются в зеркале, и парень втягивает в себя мой аромат. Его ноздри широко раздуваются, глаза закатываются от наслаждения. Свет контрастный в небольшом помещении, и Ефим из-за этого выглядит старше своих лет. Черты лица ужесточились. – Это женский туалет. На двери большая буква «Ж», если вдруг ты забыл алфавит, – язвлю. Хотела побыть одной, а тут снова этот Клайд без Бонни. – Тебе не идет грубость, Сперанская. – А тебе бестактность. Ефим облизывает губы и странно ухмыляется. Мне не нравится его выражение лица. Будто он что-то задумал, и это «что-то» мне не понравится. – Мы знаем про ваш план, – говорит почти в губы. Меня опаляет его мятное дыхание, а затем холодит. Снова неконтролируемо дрожу. – И я снова предлагаю тебе быть в моей команде. Рука Остапова движется по моему бедру, а пальцы собирают ткань в гармошку. От наглости теряю дар речи. Ефим прожигает меня своими глазами как двумя яркими лазерами. Они должны быть нежного голубого оттенка, а я вижу лишь холод арктического льда. Терпеть не могу холод и все, что с ним связано. – Ну так что, Ангелина? Когда у нас все получится, доход делим пополам. – Если ты сейчас не уберешь свои руки от… Он с силой хватает меня за ягодицу и сжимает, вбивает в свое тело, и я отчетливо чувствую твердость в его паху. Внушительная эрекция упирается мне в поясницу. Тошнота завязывается в желудке. Разворачиваюсь и толкаю его в грудь, насколько получается. Ефим не отскакивает к стене и не ударяется затылком, как показывают в кино. Но я, по крайней мере, могу сделать вдох. Легкие сжаты страхом. – Уходи отсюда и никогда ко мне не приближайся. Ты мне противен. – Сука! Ты еще пожалеешь! Остапов выходит из туалета, громко хлопнув дверью. С доводчиками в «Матильде» беда. Включаю воду и выкручиваю кран с холодной водой на максимум. Голову бы сунуть под струю, но весь макияж поплывет. И просто промакиваю лицо, намочив лишь руки. В сон клонит, а стоять на каблуках кажется настоящей пыткой. Слышу, как снова открывается дверь. В нос бьет знакомый аромат. Отчего-то слюны во рту становится больше, как будто я голодная. У хозяина аромата густые русые волосы, темные серо-зеленые глаза, как лезвие ножа, и резкий изгиб губ. Это Узник, и я посмела украсть у него кое-что. Маленькую деталь под названием кошелек. Спина становится мокрой. Уверена, он уже заметил бисеринки пота, стекающие вдоль позвоночника. В зеркале мы встречаемся с ним взглядом. Он стоит ровно на том месте, где и еще пару минут назад стоял Ефим. Бог мне свидетель, лучше бы это был Остапов. В сердце втыкаются стрелы. Внутренности горят огнем от его хамелеоновых. Он будто поливает меня бензином и умело поджигает, бросив спичку одним взмахом ресниц. Они длинные, но редкие. Я отчего-то запомнила эту деталь, когда подстроила столкновение с его мощным и крепким телом. – Помнишь меня? – голос пускает искры по моим нервам. Ни одна эмоция не отражается на его лице, но я чувствую, что он зол. От него несет этой горькой злостью, что подобно паутине опутывает меня. Он не Узник, он паук! – Сейчас полетаешь, а потом мы поговорим. В этот момент мужчина, которого я видела в «Мерседесе», близко подходит и затыкает нос и рот какой-то жутко вонючей тряпкой. Тело обмякает, перед глазами кружится карусель из лиц, а в ушах стоит приказной тон, от которого я все же дергаюсь. Затем темнота…