Глава 31. Ангелина

Мы с Ренатом идем по красной ковровой дорожке, держась за руки. Делаем это не как стесняющиеся и влюбленные подростки, а по-настоящему зрелая пара, уверенная в своем партнере. Так мне видится. На секунду представила: что, если бы все это было взаправду? Я, Узник, наши переплетенные пальцы, частые многообещающие взгляды… И дрожь по спине передвигается. – Шампанское? – спрашивает около уха. Пока осваиваюсь. Ренат – вылитый агент спецслужб, а вот я на спецагента не тяну. Мне кажется, что все на нас смотрят и видят насквозь. – Лучше два и сразу. – Напьешься ведь, – довольно шутливо говорит. Его голос действует расслабляюще, – песни еще петь будешь, буянить. Всю операцию провалишь. Пронзаю взглядом развеселившегося Узника. Ему такие перевоплощения привычно, а меня словно за ниточки дергают. Ренат протягивает бокал с шипучим шампанским. Сверху еще пена не осела. Большой зал продолжает наполняться людьми. Все в вечерних нарядах, в драгоценностях и с вечерним макияжем. Мужчины поголовно в костюмах. Черные брюки и пиджак, белоснежная рубашка. Классика. Отпиваю, и… Вот уже показывается дно. Густо краснею и возвращаю бокал Узнику под короткий хмык. Нервничаю. Я семью сегодня увижу, заказчиков… – Что будет, когда ты всех увидишь? – моя ладонь лежит на согнутой в локте руке Рената. – Попробуем поговорить. – Что? – разворачиваюсь. Я не такая хорошая актриса. Особенно перед своей семьей. Ренат мрачнеет. Я чувствую его раздраженные волны, направленные четко в мою сторону. Это Узник знает сценарий, а лишь пару глав. – Поцелуй. Это его игра? Или все же… Не игра? Быстро, насколько возможно, рассматриваю людей вокруг нас. Ни единого знакомого человека. Но это для меня, для Рената может быть совсем наоборот. Он известный… Мудак в определенных кругах. – Как? – от испуга задаю глупый вопрос. Я не касалась его губ целую вечность, но помню каждый залом. – Без языка, Царевна. Мы в общественном месте. Излишнее внимание нам ни к чему. Шампанское придает градус смелости, но перебороть в себе стеснение все-таки сложно. Его губы изогнуты в победоносной улыбке. Она привлекает внимание и разжижает кровь. Та мчится горной, скоростной рекой по венам. Только ее температура сравнима с потоками лавы. – Быстрее, Ангелина. Торопит еще. Встаю на носочки. Даже в туфлях приходится тянуться до его губ. Близость тела дурманит. Я до сих пор чувствую лопающиеся пузырьки, и в животе крутится ураган из волнения и желания. Касаюсь теплых губ Узника. Глаза прикрываю. Он кладет руки на мою поясницу, чувствую, как Ренат дрожать начинает. Я сама совсем пьяной становлюсь. Не знаю, что происходит, но гул в ушах резко прекращается, слышу только наше дыхание. Густое, шумное и хочется остаться в этом положении на еще минуту. Может, целых две или три. А еще Ренат спас меня. Мы, девушки, падки на рыцарские поступки, пусть и совершались они такими вот.... Узниками. – Не думал, что встречу вас здесь, – в сознание пробивается знакомый голос. До боли знакомый и родной. Слезы со скоростью света подступают к глазам и сжимают горло. – Владимир, рад встрече, – руки никто друг другу не протягивают. Не знакомые, не друзья, не бизнес-партнеры. Враги. Но даже они на публику здороваются. Папа. Я под прицелом его взгляда. До ужаса холодеют руки. Он смотрит на меня как на предательницу. Это бьет сильнее всего. И они знакомы? Ренат держит мою ладонь крепко. Как на цепь посадил. Понимаю, что надо улыбаться, но у меня все мышцы лица закостенели. – Я посещаю все аукционы этого города. Вы должны быть в курсе, – говорит спокойно, но губы постоянно вытягивает – папа волнуется. А Узника веселит все это. – Разве вам нужны аукционы, чтобы покупать произведения искусства? Есть более интересные способы. Я прав, Ангелина? Язык отсыхает во рту. – Раньше дочь посещала со мной все мероприятия. В последнее время редко стали видеться, да, Ангелина? – Почему? Гель, ты мне не рассказывала. Краем глаза вижу старшего брата, маму… Все идут к нам. От страха мысленно в точку сжимаюсь, а в реальности сжимаю руку Узника. Он удерживает меня и не дает упасть. Папа краснеет. Начинает выглядеть как вареный рак. Его ор, которым он обычно разговаривал, если что-то выходило из-под его контроля, разрывает слух. Я кривлюсь от боли и отворачиваюсь. Первая встреча с семьей неожиданная. И болючая. – Что ты творишь? – обращается к Ренату, чуть наклонившись. До этого их разговор был официальным и довольно громким. Сейчас оба шепчут. Папа гневно, Узник расслабленно. – Спасаю вашу дочь, Владимир. Вы же этого не сделали? Или вам объяснить, что могут заказчики с ней сделать? А вот, кстати, и они. Ренат машет рукой неизвестным мне мужчинам. Они выглядят как спустившиеся с гор, но в костюмах. Волевые подбородки, большие носы, густая растительность на лице. И черные, цвета гудрона, волосы. Страшно. И не просто страшно, а до смерти страшно. Это они заказали картину? – Вы утрируйте, господин Узник. И о какой картине идет речь? – чуть громче добавляет. Притворство, лицемерие и фарс – все смешалось. – Ангелина, мы ждем тебя дома, – довольно резко говорит, переведя на меня суженные глаза. – Ангелина теперь со мной. Мы вместе и как-то, знаете, полюбили друг друга. Да, милая? Ренату нужна поддержка, мне нужна тишина и немного ясности. Запуталась. Узник наклоняет голову и целует меня в висок. Это ведь игра, да? Потому что меня на части крошит. Я почувствовала его заботу и опеку. Нежность, желание разорвать обидчика. И сложно устаканить в своей голове, что это наш очередной уговор. – Да. Милый. – Я все равно заберу у тебя картину. Сглатываю. Никто и не знает, что подделка уничтожена, а оригинал в музее. Только я, Сергей и сам Ренат. Вчера новая подделка красовалась на стене. – Только картину? Папа отходит. Я так и не услышала, что и меня бы он забрал. Для отца холст важнее дочери. Холст, репутация, деньги. – Что дальше? – задаю вопрос, как только мы с Ренатом остаемся одни. Он хватает бокал с подноса и ведет плечами. Не доверяет. – Дальше, я думаю, ты понимаешь, что пути назад у тебя больше нет. – Замуж возьмешь? – отшучиваюсь. Во рту покалывает от сверхнаглости. Такое ни разу не спрашивали заносчивого Узника. – Да не дай бог, Ангелина. С тобой столько проблем, а я не люблю проблемы.