Глава 32. Узник

– Привет. Могу зайти? – Геля жмется в дверях моего кабинета с загадочной улыбкой, которая носит еще имя шальной. Держится уверенно, а раньше обходила это место за километр. Стоит, облокотившись на косяк, и мнет пояс платья. – Как долго будет продолжаться твоя игра? – Моя? – Царевна смелеет и наглеет. Это очаровательно и по-прежнему неуместно в моей жизни. – Хорошо, – по-девчачьи откашливается. – Моя игра в твоем исполнении. Я к тому, что мне рано или поздно нужно будет в город возвращаться. Я учусь! – Учишься? Ты воруешь! – плотно сжимаю губы, чтобы нечаянно не рассмеяться. – Ренат! – зовет чертовски сексуально. Цыкает и глаза закатывает. Ее голос под кожу забирается и приятно щекочет. Пусть она еще раз меня позовет. Ангелина шагает ко мне, не дождавшись приглашения войти, и садится на диван. Именно здесь она и лежала, когда ее привезли. Выглядела испуганной ланью. Сейчас она другая. Взгляд другой, и Геля улыбается. Платье прикрывает ее ноги, и хочется подойти и задрать цветную ткань. Кожа ее бедер наверняка горячая. Больше ей не холодно в моем доме. – «Не знаю», – ответ на твой вопрос. Зависит от шагов твоих родственников и их заказчиков. Расслабляюсь и откидываюсь на стул. Ангелина не спешит уходить. И вообще, она вся такая, как при параде: глазки, губки, все дела. – То есть я могу застрять в твоем доме навечно? – Тебе же нравится здесь. Сад, Молли, моя спальня… В которой я не был с тех пор, как вернул тебя. Звучит пафосно и словно из сериала, но это так. Я стал на пару минут благородным, теперь вот плоды моего благородства расхаживают по моим коридорам. – А на другой чаше весов ты… – грустно отвечает. И грустной становится. Настоящая Царевна Несмеяна, как в тот день, когда увидел ее снимки. – У всего на свете есть побочный эффект. Я – твой побочный эффект. Сидим, друг на друга уставились. Что в ее голове – уже непонятно. Раньше с полувзгляда догадывался, а последнее время не получается. Навык растерял, или Геля изменилась. А когда Царевна с места поднимается и уходить собирается, сердце лишний удар бросает. Хорошо ведь сейчас было, и время это продлить хочется. – Сыграем? – веду бровями. Геля не отводит глаза от коллекционных шахмат. Не отвечает. Только качает головой. Я активно думать начинаю, чтобы задержать ее. Давно не играл, а хочется. – Карты? – предлагаю. На пальцы ее смотрю, которые она, нервничая, заламывает. Затем Царевна склоняет голову вбок. Ее каштановая прядь падает на плечо. Взять бы и потрогать, сквозь пальцы пропустить. – На раздевание, – добавляю. Вроде не жалею, но становится тесно в хлопковой футболке из-за слепого волнения. – Вот еще! – упрямо возражает. – Боишься? – веду себя как двадцатилетний студент, который жаждет затащить девчонку на свой член. – Я поняла одно, Узник. С тобой ни во что и никогда нельзя играть. Режет своими словами, хотя я уверен: она права. Сейчас я должен ей это сказать. Затем прогнать. Дышу часто, собираясь с силами. Ведь это кажется только просто, а на деле… Не хочу, чтобы она уходила. Хоть бери и заставляй вернуться на диван и разложить колоду. – Да, и еще… Замираю. Я дышать перестал. Жду, что же она скажет. Медлит, как назло… – Спасибо за цветы, – покусывает уголок губ. Так и тянет вскрикнуть, чтобы прекратила это делать. Да и какие, к черту, цветы? – Пожалуйста, – уткнувшись в бумаги на столе, с ленцой отвечаю. Какие. К черту. Цветы? – Как узнал, что именно эти розы люблю? Пока думаю, Геля опережает. Неприятно опережает и, конечно же, делает неправильные выводы. Расслабленность сменяется раздраженностью. – Хм… Досье. Разумеется, – отмахивается. Цветы не от меня, но все же ее ответ болезненно защемляет что-то внутри. – Сегодня я хочу вернуться в свою спальню! Поднимаюсь с кресла. Ангелина теперь такой маленькой кажется. Глаза только огромными стали от удивления. Еще обиды и немного гнева. Она открыто демонстрирует мне свои эмоции. И они живые, классные. Настоящие. – А где буду спать я? Наезжает как бы. В моем собственном доме. Пугливая лань в львицу превращается. – Выбирай любую другую. – Но я привыкла спать в твоей. Там моя подушка, одеяло, весь мой гардероб, косметика… – Ты можешь остаться, – и я не шучу. Смотрю строго. Цветы ей кто-то подарил. – На неопределенное количество дней. Это уже выяснили, – шепчет глухо и гневно. Тон ее голоса царапает спину и грудную клетку. В моем кабинете становится душно. – Еще мы выяснили, что тебе здесь нравится. Ответа нет. Ангелина не из тех, кто готов признавать ошибки или правоту других. Она возвращается на диван и, скрестив руки, уверенно упирается в меня сердитым взглядом. Думает, поджав накрашенные губы. – Какой шаг, ты считаешь, предпримут мои родители? У тебя же есть мысли по этому поводу? Не ври мне, пожалуйста, – просит. А я уступаю. Злюсь на нее, но иду на поводу. В чем-то ненавижу, а потом спасаю. Спальню свою отдаю, а потом нагло отбираю. Ее хочу, но как только все закончится, прогоню. – Два варианта. Первый – все еще действовать через тебя. Второй – будут думать, как выкрасть картину, выманив меня из дома. Все довольно просто. – А если у них ничего не выйдет? – Они начнут нервничать и все же пойдут до конца любым путем. И совершат ошибку. – И ты?.. – И я собираюсь идти спать. Устал. – Ко мне в спальню? Это уже конкретная наглость. Глаза и правда слипаются. – Один кон, Царевна. Выиграешь, моя спальня в твоем распоряжении до тех пор, пока… – … Я не уйду от тебя. Ее фраза звучит горше моей. «Прогоню ее»… – Именно, – через силу сглотнув разочарование, которому и не место здесь, в моем теле, отвечаю и победно киваю. – Договорились. Карты? Шахматы? Шашки? – Покер, – потираю руки. Это будет быстрая и стопроцентная победа. По коже чувство удовольствия проходит. – Я не умею. – Научу. Это легко. Царевна занимает привычное место на диване. Он, кстати, подходит ей. От меня не отводит взгляда. От меня и моих рук. Нервничает, но всеми силами старается это скрыть. В целом, получается. – Играем три раунда. Идет? – с нескрываемым наслаждением спрашиваю. – Идет.