Глава 41. Ангелина

Сознание возвращается медленно. Сначала начинаю слышать голоса. Они кажутся мне знакомыми. Затем пробую открыть глаза. Веки налились свинцом, после первой попытки рвотные позывы скручивают солнечное сплетение, и я чувствую навязчивую горечь на языке. Голова раскалывается, как будто она пазл из тысячи деталей. – Мам? – узнаю первый голос. Пожалуй, первым его и услышала, и узнала. Скучала. Очень сильно и очень долго. До слез хочется прижаться к родному плечу. Мне страшно. – Ангелина? Мама поглаживает меня по голове. Ее рука теплая, когда сама чувствую холод во всех конечностях. – Где я? – голос хрипит, и я пробую прочистить горло. Это вызывает новый приступ тошноты. Вплоть до того, что я зажимаю рот рукой. Еще пахнет так мерзко. Тем же, чем и в машине, сладко-горьким ароматом, но добавился еще запах еды. Не самой аппетитной. – Правильнее будет спросить, где мы. Открываю глаза и прищуриваюсь. Свет здесь скудный, но и он режет и бьет до слез. Я вижу папу. Он сидит на полу, откинувшись головой о стену. Брат ходит из угла в угол. Второй сидит в кресле. Лица вижу, а вот что они выражают – нет. Мама рядом, и это несколько успокаивает. Всему этому есть объяснение. – Что это за место? – пробуя привстать, спрашиваю. Сложно определить время дня. Меня похитили, когда был обед. Часа два, не позже. Я должна была закончить около четырех, но… Сбежала к Узнику. Была погоня. Я точно помню, но, по всей видимости, неудачная. – Мы сами не знаем, – отвечает мама. Остальные молчат. – Давно вы здесь? – Тоже сложно сказать. Дня три, наверное. Окидываю всех обеспокоенным взглядом. Живы, здоровы, никто не побит, конечности на месте. Это хорошая новость. Хорошая же? – Четыре, – договаривает отец и устремляет на меня полный пренебрежения взгляд. Рефлекторно кладу руку на живот. Волнение обрушивается как лавина. Я заперта в незнакомом месте. Моя жизнь снова на волоске. Рената нет рядом, а семья даже не подошла обнять меня и не спросила, все ли хорошо со мной. Каждый погружен в свои мысли. Это пугает даже больше, чем тотальная неизвестность. – Вы видели похитителей? – спрашиваю маму. Только она и отвечает. – Нет. Но это тот, кто сделал заказ на картину, Ангелина. Это опасные люди, а после того, как ты не выполнила обещание… Они пойдут до конца, чтобы получить эту чертову картину! – почти выкрикивает и начинает глухо сотрясаться в плаче. Моя попытка успокоить маму заканчивается тем, что она сбрасывает мою руку со своего плеча. – И что же делать? – задаю всем вопрос. Нельзя же просто сидеть и молчать? Нужно что-то делать! Мне нужно что-то делать. Там за этими стенами Ренат рвет и мечет. Если, конечно, это так… Так ведь? – Ничего. Дать им то, что они хотят. – Это невозможно. Усмехаюсь не к месту и получаю целых четыре яростных взгляда. Они приравниваются к смертельной дозе рентген. – Почему? Попытка вдоха заканчивается кашлем. Снова этот запах. Потому что картина в хранилище музея, а та, что в доме Узника – качественная подделка. Вторая по счету, кстати. Но сейчас смотрю на свою семью новым взглядом. Стоит ли знать им об этом? Никто не пытался спасти меня из рук Рената. Никому в голову не пришло, что я в опасности и мне нужна помощь. А если бы Узник был… Бандитом? Жестоким и зверски страшным? – Почему, Ангелина? – старший брат соскакивает с места и как коршун надвигается на меня. Я без защиты. Одна. Брошенная ими всеми. Смотрю в разъяренное лицо огромными глазами, не в силах произнести и слова. А раньше он был моей защитой. Учил меня многому. В том числе копировать стили различных известных художников. Мы смеялись, смотрели фильмы. Летом забирались на крышу нашего дома и смотрели на звезды, которые в черте города и не видны вовсе. А сейчас я не узнаю никого из них. Прошло всего пару месяцев, а будто целая жизнь пробежала между нами. Мы другие. Я другая. – Я отвечу за тебя, сестренка. Потому что ты провалила задание. Ничего не выяснила, ничего не украла. Ты оказалась бесполезной. И теперь мы все здесь, – вскидывает руки в сторону. Обои здесь жуткие. В мелкий цветочек. Такие клеили лет тридцать назад. Не удивлюсь, если они бумажные. Может, это значит, что квартира или дом, куда нас поместили, относительно старый? Здесь не делали ремонт добрые три десятка лет. – И ты сделал крайнюю меня? Младшую из всех? – голос подрагивает. Меня обуревает страх и вместе с тем от несправедливости зубы сводит. – Тебя обучали, Ангелина. Это была твоя работа. Наше семейное дело. Хочется прыснуть от смеха, когда совсем не смешно. – Теперь думай, как выкрутиться. Или, если быть точным, наконец выкрасть картину у Узника. Отворачиваюсь, не в состоянии смотреть ни на одного из членов нашей дружной семейки. Ефима выперли из страны, от меня тоже почти отказались… Когда открывается дверь, все соскакивают со своих мест. Нам кидают какой-то пакет и тут же закрывают дверь. Папа с братьями накидываются на кусочек чего-то непонятного как хищники. Зажимаюсь в угол. Не узнаю никого. Внешне это те, кто родил меня и вырастил, но то, что вижу, не поддается никакому описанию. В пакете была еда, но я так и не узнала, что именно нам кинули. Мне не дали ни кусочка. Даже в мою сторону не посмотрели. Крепче цепляюсь за мысль, что я одна. И я должна быть сильной, по крайней мере, пока Ренат не придет за мной. «Если с тобой что-то случится, я раскрошу мир»… Что ж, мой дорогой, кроши. – Улыбаешься? – бросает язвительный комментарий брат. – Это пока ты этих мудаков не видела. Улыбка, если она вправду была, сползает. Его слова как ледяной душ. А после его ухмылки и того трястись начинаю. Главное – не показывать всего того, что творится под моей кожей. Хищники чувствуют страх. Мне удается подремать, прислонившись к стене. Сон поверхностный, ведь я слышала голоса всех. Они обсуждали меня, картину и Узника. Хочу плакать. Слезы рвут горло, я вцепляюсь в бедро пальцами в бесполезной попытке заглушить внутреннюю боль от предательства. В то время как предателем моя семья считает именно меня. Когда резко открывается дверь, свет бьет мне в глаза. Неудачное место я выбрала, чтобы чуть-чуть поспать. Вижу надвигающуюся большую тень, которая хватает меня за шиворот без капли жалости. Как зверушку. Хочется встать, пойти самой – но тело не слушается, неповоротливое и ватное. Мышцы будто онемели, сил в них нет. Поэтому меня вытаскивают из комнаты и тянут по коридору куда-то вниз. По лестнице почти сбрасывают. Я приземляюсь на бедро и правую руку, а локоть простреливает до самого плеча. Надеюсь, это не перелом. – Вставай и иди к боссу, – мерзкий голос с легким акцентом раздается над головой. От мужчины пахнет потом и заношенной одеждой. Собираю все силы в кулак и поднимаю упрямый взгляд на одного из своих похитителей. Идеально выбритая бородка, пухлые губы и черные, смоляные волосы, уложенные гелем. Вроде как и нестрашный, но от него веет жестокостью. Он – охотник и очень опасен. – Босс давно тебя ждет.