Глава 42. Ангелина

Меня заводят в полутемное помещение. Так и не скажешь, какого оно размера. По всей видимости, это кабинет. Дежавю. Но в прошлый раз не было столько страха в крови, сколько сейчас. Наверное, я подсознательно знала, что Узник не тот, кто будет убивать. Да, он хитер, изворотлив, но я знала, что моей жизни и здоровью ничего не угрожает. А сейчас мне больно думать, что будет со мной через минуту. Кажется, я не могу вымолвить и слова. Во рту катастрофическая сухость, в горле першение, все внутренности высохли. – Садись, Ангелина. Из-за стола выходит мужчина огромных размеров. Густая борода, черные волосы, рубашка обтягивает прокачанные мышцы, пуговицы почти трескаются. И нет, это не выглядит сексуально, это выглядит устрашающе. Мы встречались, но даже глядя в упор на этого кавказца, я не могу вспомнить, где именно мы виделись. Учеба, аукционы, папин знакомый?.. Все мимо. – Меня зовут Омер. Мы встречались на одном вечере. Прищуриваюсь. Глаза мужчины настолько темные, что я с уверенностью могу сказать, его радужка черная, как и сам зрачок. Там нет границы. На вид ему лет сорок. И за внешностью бизнесмена скрывается обычный бандит. – Я вас вспомнила, – голос предательски хрипит. Но строить из себя смелую я не собираюсь. Это глупо. Они прекрасно видят и знают, насколько я их боюсь. – Это хорошо. – Вы сделали заказ на картину. Чтобы для вас ее выкрали, – продолжаю говорить, но лучше бы помолчать. Челюсть моего похитителя выдвигается вперед. Очевидно, он не любит лишних слов. – Умница. Каждый шаг по комнате гулко отражается от стен, как и удары моего сердца о ребра. Только темп разный. Омер делает все навязчиво медленно, а я бьюсь птенцом от страха в запертой клетке. – А теперь вопрос: ну и где картина? Крутой разворот, и мужчина упирается в меня своим потемневшим взглядом, который прожигает, как раскаленное добела железо. Делаю вдох через рот, но ничего не получается. Здесь слишком душно, тесно и нет кислорода. Один запах разгневанных мужчин и адреналина. – Ты и твоя семья обещали мне выполнить заказ в течение месяца. Прошло уже… – Я ничего не обещала, – перебиваю и получаю звонкую пощечину. В голове гудящий звук, расщепляющий меня на атомы. Во рту металлический привкус. Левую сторону лица не чувствую, но с каждой секундой кожа начинает гореть. Больно до слез. Но плакать нельзя. Не здесь и не сейчас. – Ты и твоя семья обещали мне картину. Она очень мне нужна, – снова теряет терпенье. Я не могу потереть щеку, не могу набраться смелости и посмотреть в дьявольские глаза. Лишь взглядом протираю пол. На нем темный ковер. Старый и кажется полинявшим, как и все в этом доме. И это ненастоящий дом главаря, не тот, где он живет. Что-то чужое. Бедное и забытое. Омер не из тех людей, кто будет держать подобные помещения в таком состоянии. – Где она? Зубами прочесываю нижнюю губу, прикусываю ее. Слезы близко, и мне так нужно услышать Рената. Что он близко, рядом и скоро вытащит меня отсюда. – Я не знаю. Снова пощечина. Сильнее. Вкус крови заполняет все рецепторы. Слезы брызгают из глаз, и я вижу все сквозь прозрачную пелену. – Знаешь, Ангелина. Ты все знаешь. И сейчас будешь рассказывать. Омер расстегивает пуговицы на манжетах и закатывает рукава. Глаза расширяются, когда я наблюдаю за медленными, но уверенными движениями. Его руки густо покрыты порослью, пальцы толстые, мышцы… Каменные. До сих пор чувствую два удара каждой клеткой. – Твоя семья думала меня обмануть. Не вышло. Потом вы начали врать. Последней каплей стало то, что… Я не вижу результата, кроме того, что ты, Ангелина, до сих пор жила в доме Узника, рядом с картиной, и она еще не у меня. – Тогда разговаривай с тем, кто обещал тебе картину. Третий удар. Я зажмуриваюсь. От боли, бессилия, обиды, одиночества. Я сейчас зла на Узника, что еще не спас меня, на отца, что заставил согласиться пойти на воровство, на мать, что не смогла защитить, на саму себя, что попалась. Не выйди я из института, слушайся я Рената, ничего бы не было. Мой мужчина знал, что я еще в опасности, а я… Дурочка. Беременная, брошенная. – Где моя картина? Дышу надрывно. Удара жду. Омер клеймит меня своим черным взглядом. Я чувствую его глаза везде. Опухшие губы, раскрасневшиеся от ударов щеки, шея, покрытая пятнами, грудь. Пока она спрятана под одеждой, но уже ощущаю, как кожа становится гусиной, и я начинаю дрожать от мыслей, которые только дурак не поймет. – Ты красивая. Сука. Кто-то из охраны холодно смеется. – Парни, вам нравится? Омер грубо хватает меня за подбородок, вынуждая смотреть на него. Лицо мужчины очень близко. Я вижу каждую морщинку, черную щетину и острый оскал, разрезающий меня умело и смертельно. – Красивая. Трясусь. Не верю, что все происходящее реально. Еще вчера я была счастлива. Проснулась вместе с Ренатом, съела свою любимую кашу на завтрак. Снимок нашего сына с первого УЗИ я поставила в рамку. А рамку на комод в спальне. Нашей спальне. Теперь я где? В лапах этого зверья, а Ренат… Он может и не знать, где я. Это конец. Когда я поверила в счастливое будущее, прошлое настигло, накинуло хомут на шею и крепко-крепко затянуло. Оставило лишь пару секунд для последнего вдоха. – Ротик, интересно, у нее рабочий? Один из охранников, тот, кто столкнул меня с лестницы, силой поворачивает мою голову к себе. Я кукла, безвольная, проглотившая от страха язык. – Да у нее все рабочее. Узник должен был постараться. Горловой смех всех заставляет меня сжаться. Жаль, нельзя исчезнуть, как в сказке. Их прикосновения ко мне – яд. Дыхания травят, слова – больнее пощечин от Омера. Их было три, и больше я не вынесу. – Пусть разденется. Нужно на нее посмотреть. – Ох, Ангелина. А всего лишь нужно было выполнить договоренности… – главный наигранно причитает. Я перемещаю взгляд от него на остальных. Мне не ждать от них пощады или понимания. Они звери, которые признают ту силу, что придавит их к земле. Одна рука охранника перемещается мне под кофту. Находит грудь и крепко сжимает. Из-за беременности она стала больше и чувствительнее. Морщусь и опускаю голову. Качаю ее из стороны в сторону, потому что выкрикнуть «нет» не могу. Другой расталкивает ноги и ныряет в трусы. Отбиваюсь как могу, когда воздуха не хватает. Я будто погружаюсь в мутную воду и теряю сознание. Боль сменяется омерзением. Тошнит. Их руки везде. Еще смех, голоса, запах тел. Пот, мужской парфюм, пыль, еда… Рената нет, и я не знаю, как защитить себя и нашего ребенка.