Эпилог

Чуть больше четырех лет спустя Ангелина – Ты видел… Ты видел, как они на меня, то есть на нас посмотрели? – возбужденно спрашиваю мужа, часто поглядывая назад, где скрылась моя новая подруга Маша. – Ты их знаешь? Ренат делает длинный, полный тайн вдох и косится на меня, потом на сына. Матвей крепко держит меня за руку, а потом тянется к отцу. У них своя магическая связь, и она кажется крепче материнской. Иногда ревностно из-за этого. Я рожала его почти сутки, кормила грудью целый год, посвящала всю себя этому маленькому мальчишке, который практически копия Градова. А он… «Папа самый лучший, знаешь?» Но, с другой стороны, о таком отце и муже можно лишь мечтать. Потому что… У меня есть все. Вот правда. Все-все. – Ренат? Твой сын общался с их дочерью. Если мне нужно что-то знать… – останавливаюсь посреди бульвара. Я вижу лишь спину Рената, который прекрасно слышал мою претензию, чувствовал мою обеспокоенность, но по-прежнему молчит. Муж довольно молчаливый и скрытный. Он таким и был, но шаг за шагом открывается мне. – Было одно дело несколько лет назад. Скажем так, я сильно подгадил этим двоим. Но я извинился, – выдвигает руки вперед, – и еще: если бы я не был таким добрым по отношению к ним, то и с тобой мы бы не встретились. Приподнимаю одну бровь. Так уж и никогда. Наивный Узник. Качаю головой и наблюдаю, как Матвей продолжает смотреть в сторону свой девочки Ани, о которой он прожужжал все уши. Малышка и впрямь чудесная. – Жаль, что не получится подружиться, – возобновляю шаги. Ренат подхватывает Матюшку на руки. Его светлые кудряшки разметал ветер. Длинные стали волосы, надо бы постричь. – Ну, вы с Машей можете общаться. Почему нет? Оборачиваюсь в тот момент, когда оборачивается сама Маша. Она единственная за последнее время, с кем я нашла общий язык. Какая-то родственная душа, которой тоже нужна была подруга. А потом оборачивается ее муж. Его глаза с желтыми вкраплениями вселяют ужас, и я не представляю, как можно было выйти за такого зверя замуж. – Ты же на дух не переносишь ее мужа, так? – Так, – быстро и просто отвечает. – А почему? – Мы с ним очень похожи. А у стаи не может быть два лидера, Царевна. Это закон природы. Закусываю губу, раздумывая над словами Рената. Грустно стало. – Мы с Аней больше не встретимся? – Матвей хмурится. Так становится копией своего отца. Из моего там только… Пока ничего. Но я не расстраиваюсь и надеюсь, что от меня Матвей все же что-то унаследует. – Ну… Переглядываемся с Ренатом. – Кто знает, парень. Может, и встретитесь. Семья Исхаковых скрылась за поворотом. – Когда мы с ней встретимся в следующий раз, я женюсь на ней, – уверенно заявляет сын. Меня смертельно тянет рассмеяться. Это звучит очень мило. Из уст детей все звучит мило и прекрасно. Даже полнейшая ерунда. Мой мужчина напрягся. Он облизывает губы, откашливается и с какой-то претензией на меня посмел посмотреть. – Надеюсь, что все же нет, сын. – Женюсь! – Вернемся к этому вопросу лет так через пятнадцать. И то, если встретишь Исхакову-младшую. Ренат снимает Матвея с рук и берет того за маленькую ладошку. Я впитываю эту картинку в свою память. Литые мышцы, которые перекатываются от каждого движения, волосы, вьющиеся на ветру, сдвинутые брови, ведь Ренат точно о чем-то думает, и я никогда не узнаю, о чем именно. – Какова вероятность, что Матвей и Аня встретятся? – шепчу, наклонившись. Муж пахнет вкусно, как и всегда, впрочем. Я делаю еще несколько вдохов, пока Ренат не ловит меня на этом. Ухмыляется. Я краснею, словно не не прожила эти годы бок о бок с этим мужчиной. – Ноль процентов. Уж я постараюсь. До отеля мы доходим медленно. Как-никак сын топает своими ножками. Только переступает порог, телефон Рената подает признаки жизни. Бросаю свой взгляд, полный укора, на мужа. Работа, работа, работа… Он по-прежнему руководит клубом, но не так, как раньше. Больше нет голых девиц и прочего. Только игра, за которую люди, миллионеры, готовы платить огромные деньги. А когда Узник возвращается домой, у нас с ним начинает другая игра. Более земная. Например, разобрать гостиную от игрушек, придумать и спланировать день рождения сына, решить, в каком месте будет построен спа-комплекс для меня. Не мастерская, где я бы копировала произведения искусства, как думал в свое время Ренат, а место для простых женских радостей. Ренат прикрывает глаза, а открыв, посылает такое количество извинений взглядом, что я все же таю и медленно киваю. – Улетел птенец? – Бабушка Ангелина, которую мы взяли с собой на отдых, спустившись в лобби, смотрит на спину своего внука, – одна работа на уме. А раньше таким тихим был, забитым, и не скажешь теперь. Вон каким вырос. Начальником! Поджимаю губы. Улыбка рвется изнутри. Ангелина не вполне в курсе настоящей работы Рената. Для нее он специалист в сфере IT. Говорят, это сейчас модно и прибыльно. – Ну, встретился со своей подружкой? – бабушка наклоняется к своего аж правнуку. Матвей обижен и сидит насупленный. Я в двух словах рассказываю историю, опуская подробности знакомства господина Исхакова и Узника. Потом мы идем в ресторан при отеле и заказываем обед. Все это время болтаем. После того как мои родители оказались в тюрьме, мое общение с ними прекратилось. Не по причине отсутствия желания у меня, скорее, наоборот, я была бы только рада. Мама и папа сами оборвали со мной все связи, когда узнали, что их осудили по наводке Узника, который стал моим мужем. Я как бы сирота. «Ты нам не дочь», – сказал тогда папа. Мама в слезах отвернулась от меня. Через минуту их увели, а я пялилась на стену, пока меня не попросили покинуть комнату для свиданий. Бабушка Ангелина заменила мне родителей. Она ворвалась в мою жизнь так же, как это сделал Узник. Теперь оба представителя фамилии Градовы занимают огромное место в моем сердце. И кажется, это взаимно. Правда, о родителях вспоминаю каждый день. Где-то грею надежду, что они оттают, простят и меня, и себя. Пойдут на встречу в один день, и я смогу вновь их обнять. После обеда Матвей засыпает в коляске, а мы с бабушкой решаем пробежаться по магазинам. Покупаем всего и разного. Мне пришлось долго убеждать Ангелину, что покупка еще одного летнего платья для нашей бабули нисколько не повредят нашему бюджету. В отель возвращаемся к вечеру. Ренат ждет нас в ресторане. А после ужина наступает наше с ним время. В правилах игры я четко прописала: никакого телефона и работы, когда мы остаемся с ним вдвоем. Я надеваю новый черный атласный халатик, который прихватила сегодня, пока Ангелина не видела, новый комплект белья и беру два бокала для вина. Матвей спит крепко, но я все равно стараюсь не шуметь и подхожу к мужу на цыпочках. Опускаю руки на крепкие плечи, чувствуя под пальцами, как кровь течет по венам, как каждая мышца становится каменной, а дыхание моего мужа учащается раза в два. Обожаю такую реакцию на меня. – Не помешаю? – соблазнительно шепчу. За годы, что мы вместе, я немного осмелела. – Царевна, один звонок, и я весь твой. – Это нарушение правил, Узник. Какое наказание выбираешь? Узник Смотрю на свою жену, одетую в какой-то сексуальный халатик, и сам себе завидую. Думал ли я, что девчонка, стащившая у меня кошелек в аэропорту, будет стоять передо мной, оголив бедра, и медленно ими покачивать? Губы сами растягиваются в улыбке от ее близости, запаха, просто того, что она здесь, со мной. Кладу руку на ее шею и к себе притягиваю. Сразу на губы обрушиваюсь. Они на вкус как спелое сочное яблоко. Такое всегда приятно целовать и невозможно остановиться. Ангелина стала смелее. Раздвинув свои прелестные ножки, забирается сверху. Ее брови летят вверх. Ну да, я уже готов к наказанию. Мы целуемся и покачиваемся на стуле. Ее таз совершает несколько круговых движений, и член готов взорваться. Отрываемся, шумно дышим. Дыхания смешиваются, взгляды перекрещиваются. Блядь, как же хорошо. – Как Матвей? – спрашиваю, быстро скосив взгляд в комнату, где должен спать сын. До сих пор не могу привыкнуть, что я отец. И я еще никогда не боялся так облажаться. Стать неправильным отцом или причинить вред своему чаду – я лучше пущу себе пулю в висок. – Как и всегда, уснул быстро, спит крепко, – с придыханием отвечает, совершая толчок тазом. Я хрипло мычу. Чертовка. – Значит… – Я люблю тебя, мой Узник, – говорит в губы. Сердце вспыхивает от ее слов, сказанных торопливо. Она говорит мне это каждый день. Даже когда рожала сына, держала крепко мою руку, пока я молился не свалиться в обморок, она шептала, как сильно меня любит. А я, дурак-дураком, не знал, как облегчить ее муки. Разрывало от них. Каждый ее стон – картечь по всем органам, брошенная вплотную. – И я тебя. Безумно, неудержимо. Абсолютно. Глаза моей царевны покрывается тонкой пленочкой слез. Она соблазнительно закусывает губу, но совсем не думает, что это еще больше заводит меня. Да, я редко признаюсь ей в любви. Сейчас был третий раз. Второй на свадьбе. Тихо, на ушко, чтобы никто не слышал, я произнес короткие три слова. – Сделай гравировку с этими словами на браслете и подари его мне. – Как скажешь. Переношу свою жену на диван и покрываю поцелуями горячее, распаренное тело. От Ангелины пахнет фруктами и немного цветами. Она дышит часто, прикрывает глаза. Любуюсь, и под ребрами тесно становится от разожженных чувств. Спускаюсь к развилке между ног, не упуская ни одного сантиметра бархатной кожи. Кончиком языка волны черчу, зацеловываю. Останавливаюсь у резинки кружевных трусиков и на жену посматриваю. Глазами друг в друга впиваемся. Под ее томным взглядом я зубами снимаю по ногам кружевную ткань. В нос вбивается запах ее возбуждения, который вышибает мозги, как пуля. Словно сумасшедший накидываюсь на ее промежность, втягиваю запах, ее соки, языком провожу снизу вверх до пульсирующего и набухшего клитора. Ангелина постанывает тихо, ладонь закусывает, чтобы не звучать громко. У нас сын! Ласкаю, пока не чувствую своими губами и языком ее приближающийся оргазм, и усиливаю напор. Кожа покрывается испариной. От трения легкий дискомфорт, но мне не хочется прекращать наши ласки. Пальцы Ангелины в моих волосах. Она направляет меня, подсказывает. Иногда оттягивает пряди. Когда жену скручивает сладкая судорога, я отстраняюсь и быстро вхожу в нее одним толчком. Геля вскрикивает, приходится заткнуть ее ротик своим поцелуем со вкусом ее оргазма. Толкаюсь до упора, иногда позабыв о нежности. Вбиваюсь, вышибая гулкие стоны и мурчания. Ласкаю грудь, сжимаю шею. Хочу поймать ее взгляд, чтобы со вторым оргазмом снова прошептала, как сильно меня любит. После ее признаний хочется стать лучше. Для нее. Узник и хороший… Это, кажется, совсем несовместимые понятия. Мы кончаем одновременно. Я утыкаюсь в основание ее шеи. Дышу ее запахом, он становится все ярче и ярче. Ангелина царапает мою спину, где лопатки. Отдышаться не можем, как и отлипнуть друг от друга. Столько сейчас в этом моменте, что становится страшно. Счастье ведь так зыбко, а я сейчас непомерно счастлив. У меня семья. Семья, черт возьми. Любимая жена. Красивая, сказочная. Настоящая царевна. Сын. Очаровательный мальчуган, который еще даст жару всем. Любимое дело, которое со скрипом, но жена приняла. Иногда ей рассказываю что-нибудь забавное, потом мы играем в шахматы и занимаемся любовью. Ну, или трахаемся. Моя жена слишком сексуальна, чтобы быть с ней супернежным романтиком. – Помнишь, ты говорил про второго ребенка? Дочку? – от ее шепота мурашки вдоль шеи. Щекотку вызывают и улыбку. Ее голос – настоящий афродизиак. – Помню. – Ты уже готов? – А что? – отталкиваюсь руками от дивана и на жену смотрю. – Ну… – играет взглядом. Мы трахались без резинки, и я кончил в нее. – Я случайно, – оправдываюсь. На смех пробирает. Забыл. Из головы вылетело, – но так даже лучше. Это знак. – Знак? Ты никогда в них не верил. – Теперь вот верю. Это знак, – подмигиваю, – но помнишь, что дочь называю я? Ангелина улыбается хитро, и я понимаю, что не выйдет. И на этот раз ничего не получится. Имя, которое она выбрала сыну, мне нравится, но вот дочь… Я бы хотел назвать ее Агата. – Как тебе имя Агата? Некоторые исследователи считают, что оно происходит от греческого «агапе» – «любовь». Вздыхаю и покачиваю головой. – Договорились. Но третьего называю точно я. Жена соблазнительно подергивает плечом…