Глава 46. Ангелина

– Подумала. Мой ответ – нет. Ренат ошарашенно смотрит то на меня, то почему-то на суп. Откладывает ложку и аккуратно промакивает рот льняной салфеткой. Я не вовремя подмечаю, что накрыто все стильно и по-осеннему приятно. – Могу узнать причину? Что на этот раз? Сложно говорить о своих чувствах и планах. Это вообще первый раз, когда они у меня есть. Я не знаю, как правильно это сделать, и адски боюсь ошибиться. Если вдруг мои надежды не оправдаются или то, что хочу я, не соответствует ожиданиям Узника, то… Будет больно. Неловко, больно и полнейший тупик. Кирпич. Даже не имея прав, я знаю, что под «кирпич» ездить нельзя. – Ты не сказал мне главного, Ренат, – почти плачу. Голос ломается, и я еще никогда чувствовала себя такой слабой. Настоящей женщиной. Узник шумно выдыхает. Как сказать ему. Я верно жду, не зная, куда же деть свои руки. Улыбаюсь, пресекая все попытки закричать или сыпать никому не нужными обвинениями и претензиями. Может, и правда не любит? – Значит, не сказал… – говорит холодному осеннему воздуху и будто совсем ничего не замечает. Ренат встает и медленно идет к кусту розы. Я наблюдаю за каждым движением. Испытываю при этом непередаваемое удовольствие просто смотреть на него. На душе спокойно становится, так, как и должно быть. – Всю жизнь я мало говорил. Меня учили, что людям, чтобы что-то доказать, нужны поступки, действия. Слова – пустой звук. Сказал – и ветер их унес. Ренат поглаживает последний цветок, который погиб от первых серьезных заморозков. Смотрит на куст и хмурится. Дышать боюсь, чтобы не перебить. – А иногда слова могут многое изменить, – шепотом, после недолгой паузы говорю. Мы часто посматриваем друг на друга. Хочется услышать заветные три слова, но стоят ли они того, чтобы рушить то, что мы с таким трудом построили? Я знаю, что за спиной Рената – самое безопасное место на всем земном шаре. Я доверяю ему не только свою жизнь, но и жизнь нашего ребенка. – Этому дому нужны кардинальные изменения, – тихой походкой иду к Ренату. Прикусываю нижнюю губу. На вдохе прохожусь взглядом по большому… Поместью? – Ты здесь хозяйка, – говорит тепло и хитро смотрит в глаза. Между нами розовый куст. А он колючий, не притронешься. – Черный цвет хочу убрать, – загибаю первый палец. Ренат бросает многозначительный хмык. Вот так вот, мой дорогой. У каждого поступка и у каждой тайны есть свои последствия. – Мне нужно больше белого, бежевого. И ярких акцентов. Какой у тебя любимый цвет? – М-м-м… Черный? Протягивает руку и хватает меня, чтобы прижать к себе. В сердце попадает выстрел, заводя еще больше любви к этому упрямому Узнику. – Неверный ответ, – оба смеяться начинаем. К черту эти слова о любви. Моей хватит на нас обоих. А потом, со временем, Ренат обязательно полюбит меня. Скажет заветное «люблю тебя». Я, конечно же, поцелую его, скажу, что и так это знала. – Пусть будет желтый, – сдается. Облизывает губы. На воздухе они сохнут быстро. – Отличный выбор, Ренат… Я даже твоего отчества не знаю! Узник снова делает то, что и раздражает, и заводит. Тяжко вздыхает и пронзает горячим взглядом. – Даже отчество не скажешь? – Ренат Романович. – Уау! Градов Ренат Романович. Мне нравится. Ты же в детстве выговаривал букву «р»? Укутываюсь в ауру его аромата и прикрываю глаза. Когда Ренат смеется, по всему телу проходит вибрация от грудной клетки до самых кончиков волос. – Замерзла? – трет плечи, с заботой заглядывая в глаза. А я оторваться теперь от него не могу. Качаю головой и улыбаюсь, как дурочка. – Я согласна, Градов Ренат. Я согласна взять твою фамилию, что бы это ни значило. Узник немного хмурится и выглядит так, словно не понял или не расслышал меня, но это не так. Мой голос звучит громко и уверенно, как никогда прежде. Быстрая довольная усмешка разжигает кровь. Ренат подхватывает меня на руки и несет в дом. Делает это быстро, словно за нами кто-то гонится. Я смеюсь в голос. Так легко все оказалось, когда отпустила свои страхи и лишние ожидания. Мой мужчина останавливается у спальни, вопросительно на меня смотрит. Я веду одним плечом. Палантин падает к моим ногам, и я переступаю через него. Взгляд на картину падает. Сложно представить большой кусок стены уже без нее. Ренат подмечает все и, поджав недовольно губы, поворачивается к тому, с чего и началась наша история. – Это оригинал, – говорит легко, но я чувствую, как ему тяжело дались эти слова. – Как это? – У меня получилось договориться. Картина еще не была включена в каталог, поэтому с трудом, но все же картину мне вернули. Пришлось, правда, еще наобещать много чего… Подхожу к картине, протягиваю ладонь, видя, как руку потряхивает. Это же… Произведение искусства. Раньше такого ощущения не было. Может, я подсознательно знала, что висела подделка. Сейчас от масштабов и красоты захватывает дух. – Я не мог позволить, чтобы с тобой что-то случилось. И да, если бы понадобилось, отдал бы эту картину, не задумываясь. Задержав дыхание, прикасаюсь к мазкам. Мне кажется, подушечки пальцев энергией заряжаются, и я чувствую легкое покалывание. – И сейчас ты не планируешь вернуть ее музею? У тебя же получилось провернуть все без нее. Узник повторяет все мои движения. Прикасается к тем же мазкам, что и я. Только его рука не трясется, он делает это с уверенностью, как настоящий хозяин, который заплатил целую кучу денег. – Нет. Оригинал останется здесь. Становлюсь ближе. Ренат начинает потихоньку мне открываться. – Про эту картину мне бабушка много рассказывала и мечтала, чтобы когда-нибудь она вернулась в музей, где она работала. – Получается, ты все же не исполнил ее желание. – Не все желания должны быть исполнены. Скажем так, – поворачивается ко мне с хитрым прищуром, – картина останется в семье. Я же должен какое-то наследство оставить. У меня… Сын будет. Потом дочь. – А ты хитрый, Ренат Градов. – И ты не промах, Ангелина… Градова. Ренат притягивает меня к себе, накрывая губы и толкаясь языком. Прислоняет к картине, совсем не заботясь, что это вредит ей. Нужно вообще поговорить, что просто так нельзя оставить висеть произведение искусства. Ей нужна определенная температура и влажность, чтобы сохранить. Я в плену его губ, рук, запаха, сильного тела. Нащупываем ручку двери и оказываемся в нашей спальне. Здесь полумрак, к которому так привыкла. Спотыкаясь, доходим до кровати и падаем вдвоем. Целуемся, не прерываясь на то, чтобы снять с себя одежду. Дышим в унисон. Ренат ведет рукой по икрам, по бедру и чуть сжимает. Толкается, когда на нас еще преграда в виде моих трусов и его боксеров. Заглядываем в глаза друг другу и тонем. Цепляюсь за шею Рената, пальцами по коже головы прохожусь. Узник накрывает мою грудную клетку, зацеловывая косточки ключицы. Грудь стала очень чувствительной, Ренат знает и ласкает осторожно. – Геля? – М? – мычу, когда Ренат языком обводит впадинку пупка. Настоящая эрогенная зона. – Люблю тебя, – говорит, и я будто уже на седьмом небе от счастья. Вскрикиваю от удовольствия. Почти оргазм, который рассыпает меня разноцветной пылью. – Повтори. Пожалуйста. – Люблю. Черт, я не думал, что могу полюбить. В моих глазах собираются слезы. Ренат поглаживает меня с такой нежностью, трепетом. При этом я чувствую его нетерпение как можно быстрее оказаться во мне. Желание повисает в воздухе толстым маревом над нами. Втягиваю в себя последние капли кислорода с первым толчком. Жадным, нетерпеливым. Взглядом врастаем друг в друга. Единым целым становимся. Ренат толкается, я выдыхаю, сильней сжимаю его ногами и к себе тяну, как самое главное в жизни. Главное, любимое, единственное. Слезы одна за другой капают из уголков глаз. Зубами прикусываю нижнюю губу. Отпускаю. Ренат проделывает это все сам. Прикусывает, оттягивает, зализывает и толкается, толкается. Выбивая глухие стоны, от которых в теле в каждом уголке пожары разгораются. Оргазм наступает одновременно. Внутри я чувствую горячие потоки, мышцы пульсируют до легкой боли и сорванного дыхания. Мои руки над головой, Ренат фиксировал их за запястья. И мы так и остаемся лежать, не в силах оторваться и просто лечь рядом. Я боюсь закрыть глаза. Вдруг все исчезнет? – Правда любишь? – спрашиваю, когда душа вернулась на место, а сердце нащупало привычный ритм. – Правда. – Почему, Узник? – Упрямая. Опираюсь на локти, в лицо Рената смотрю. Он вновь нахмуренный, но уже какой-то сдавшийся. – В детстве у нас была дача. Обычный деревенский домик, где на самом верху имелся чердак. Красивый был дом, старый. Резные ставни, печка, деревянная лестница. Летом я запирался на самом верху и читал. Там столько книг было. Бабушка все время ругалась, я почти не выходил на улицу. Она кричала: «Что ж ты там заперся и сидишь, как узник?» Мне… Понравилось. Это было довольно романтично. Я запомнил. – Так ты… Романтик? – удивленно смотрю в потемневшие глаза, и у меня пропадает дар речи. У меня были варианты, почему он выбрал себе такое прозвище, но ни один и близко не стоял. – Эта история достойна того, чтобы о ней рассказывать детям. Ренат резко разворачивается и врезается в меня и телом, и взглядом. Брови сводит, молчит и напряженно дышит. Мне смешно. – Не смей, Геля. – Картина, романтическая история… – продолжаю подкалывать. Ведь я совсем-совсем не боюсь этого мужчину. – Кстати, тебе еще меня с бабушкой знакомить. – Боже… – вздыхает, – вы с ней подружитесь и будете прочищать мне мозг на пару. – Она обрадуется, что станет прабабушкой, – с грустью говорю, хотя новость-то радостная. Просто моя мама, папа… Не поняли, не приняли. – Ренат? – М? – Если будет сын, я хочу, чтобы мы назвали его Матвей. Волнуюсь, предлагая. – Твоя первая любовь? – с ревностью в тоне пригвождает к матрасу. Его тело до сих пор горячее и покрыто испариной. – Нет. Моя первая любовь сейчас находится рядом со мной. – Тогда идет. Матвей, – уже с любовью произносит, – но дочку называю я.