Глава 45. Ангелина

Пару дней спустя – Ты сегодня балуешь Молли. Ренат бесшумно подходит со спины, но я чувствую его дыхание. Ночью были заморозки, и температура так и не поднялась выше нуля. Под ногами до сих пор разноцветные листья, но они покрыты инеем и кое-где тонким слоем льда. Пахнет глубокой осенью. Каждый вдох вселяет тонкие острые иголочки в легкие. – Она хорошая. Когда я была там, представляла, что Молли разорвала бы всех на куски, – говорю уже спокойно, но вот внутри по-прежнему холодные воспоминания. Цепляют и возвращают в темный кабинет, где катастрофически не хватало воздуха. – Я бы только похвалил ее и дал вкусную косточку. – Получается, тоже балуешь, – наконец разворачиваюсь. Ренат одет в темно-серое пальто поверх брючного костюма. Снова работа, снова его клуб… Тут же отворачиваюсь, чтобы он не считал мое настроение. Последние дни Узник делает это со снайперской точностью. Это и радует в какой-то момент, и ужасно бесит. – Ангелина?.. Легкие сотрясаются. После случившегося мы вроде стали ближе. Он отец моего ребенка, моя безопасность, мое спасение. Я живу в его доме и ни в чем не нуждаюсь. Но этого мне мало вдруг оказалось. Когда меня мучили, я дала себе обещание: если выберусь, то непременно стану счастливой. Приложу все усилия к этому. И вроде у меня теперь есть это счастье, но привкус у нее с кислинкой. – Не опаздывай. Твои клиенты не будут ждать. Возвращаюсь в дом одна и завариваю себе черный чай, добавив туда корицу и имбирь. Вновь согреться не могу. Вчера вечером Ренат затапливал камин. Еще задумал глобальную реконструкцию дома, чтобы во всех комнатах было отопление. Не знаю, почему он не сделал этого раньше. Настоящий замок Узника. Жду, когда закипит чайник, и прошу Марину помочь донести мне все в спальню. Кухарка, похоже, поняла, что у дома появилась хозяйка, и смирилась. Правда, осталась молчаливой. Засыпаю после чашки чая и монотонного шума дождя за окном. Да и в целом я постоянно хочу спать. Врач в клинике сказала, это нормально. Меня будят нежные поглаживания, что не сразу захотелось открыть глаза. Знакомый, уже родной запах, горячее тело, от которого исходит тепло, как от настоящей батареи, и тихий, хрипловатый голос, который зовет меня по имени. Когда наши взгляды переплетаются, сердце становится огромным солнцем. Удивляюсь, как оно помещается у меня в груди. Не знаю, любовь ли это, зависимость, но мысль уйти и бросить Рената сравнима с казнью через отсечение головы. – Я уснула, – сонно произношу и тру глаза. – Тебе можно. – Сколько времени? – верчу головой. Еще светло. Небо, правда, по-осеннему серое и тяжелое. Тошнотное. И когда я перестала любить осень? – Еще день. Голодна? – А как же твой клуб? – с издевкой спрашиваю. Или эта непонятная до конца ревность. Ренат встает с кровати, поправляет одежду. Он успел переодеться и теперь выглядит по-домашнему свободно. Спортивные штаны, футболка. Босиком. Чертовски сексуален этот Узник. – Мне вернуться? – упирает руки в бока. Предплечья напрягаются, как и шея, и скулы. Подумает еще, что я выгоняю его из собственного дома. – Зачем? Буду надеяться, что твоя Маркиза обойдется без тебя. Короткие смешки немного разряжают обстановку. Между нами все еще натянуто что-то. Как лески, которые и не разглядеть. – Идем, – протягивает руку. – Накормлю тебя. Голодная ведь? Киваю. Переодеться бы. Но вчера обнаружила, что, кроме широких спортивок, ничего не лезет. Остаюсь в теплом вязаном платье и леггинсах. Только волосы распускаю. – Что? – подмечаю упрямый взгляд Рената и томную улыбку, которая так и просится, чтобы ее стерли случайным поцелуем. – Ты красивая, – прочесывает зубами нижнюю губу и закусывает ту. Дыхание меняется. Мое в том числе. Хмурюсь, не моргая, на Рената смотрю, – такой тебя увидел в аэропорту, потом на фотографиях… Стою, пораженная. И с места не сдвинуться после таких простых, но очень важных откровений. Думаю, они тяжело дались такому скрытному человеку, как мой Узник. – У тебя глаза только были грустными. Поэтому Царевна. Царевна Несмеяна. Фыркаю. Но это, скорее, от волнения. Не знаю, что сказать, как реагировать. Подойти, поцеловать хочу, признаться, что люблю. Сложный у нас путь оказался. От воровки и пленницы до матери его ребенка. Номинально пока, но мы вместе уже слышали, как бьется сердце еще нерожденного человека. Сына. Ни дня бы не поменяла. Снова бы прошла этот путь. Даже змей бы перетерпела в постели, которая в тот момент уже была моя, когда ни я, ни Ренат еще не осознавали это в полной мере. – Почему Узник? – прищуриваюсь. Мне стало любопытно, как только я услышала о нем. Ренат смеяться начинает и отрицательно мотает головой. – Не скажешь? – Нет, – довольно быстро отвечает. И ни секундочки не подумал. – Даже мне? – Особенно тебе. Хмыкаю. Настроение у меня меняется со скоростью осеннего ветра, и я уже готова вернуться в кровать. Там мягкий плед, в который я куталась, и сны. В них Узник более сговорчивый. – Идем, Ангелина, – протягивает руку. Я с громким выдохом кладу в раскрытую ладонью свою. Ренат подтягивает меня к себе и крепко обнимает. Нетерпеливо сжимает, гладит. Взгляд при этом в душу проникает. Можно подумать, он еще не до конца меня разгадал. Все смотрит, смотрит. Делаем меня еще более зависимой. Не понимаю, в какой момент, но Ренат выводит меня за руку из спальни и ведет вниз. Молча обувает «Тимберленды» на голую ногу. Мне достаются угги. Выглядим как пара, которая собралась погулять во дворе своего дома. А двор у Рената огромный. До позднего вечера обходить можно. На плечи ложится палантин. Когда Ренат доводит меня до сада, я вижу круглый стол, украшенный какой-то осенней фигней: тыквы, листья, рябина… Фотозона, а не сад. На деревьях и кустах фонари. Свет теплый и очень уютный. Поворачиваюсь к Узнику и с удивлением уставилась на то, как этот мужчина, самый умный из всех, кого я знаю, волнуется. – Это?.. – Обед, – отвечает, как извиняется. Поджимаю губы, чтобы не улыбаться. – Рябина? – Нет, – со смешком говорит и прочищает горло. Готовился, придумывал, – Марина сейчас принесет нам еду. Я просто подумал, что приятно было бы поесть на природе. Это же твое любимое место – сад? Скашиваю взгляд на свои розы. Остался последний цветок. Лепестки успели почернеть после заморозков, да и листочки пожухли, высохли. Укрыть их надо. – Можешь переделать здесь все, как захочешь. Стреляю взглядом. В этом мужчине спрятано столько нерастраченной любви и заботы, что я удивляюсь, как он сумел не сжечь их под гнетом собственного цинизма. – Прям все-все? – делаю шаг к Ренату, намереваясь обнять, что ль. Стоит весь такой сильный, высокий, красивый. Вид бунтаря у него, а не Узника. – Ты же не собираешься построить студию, где будешь рисовать подделки картин? Правда? Закатываю глаза и отхожу. Не буду пока обнимать его. Ухожу к столу, где и правда накрытая скатерть, расставлены приборы и бокалы. Через несколько минут появляется Марина с подносом. Она расставляет тарелки с тыквенным супом и разливает что-то бордовое по бокалам. Вопросительно смотрю на Рената. – Это сок. У тебя. У меня вино. Мне можно. – Выглядит вкусно. И это… Свидание? – улыбаясь, вскидываю глаза на Рената. Он вновь смущается. Выглядит мальчишкой. И сердце плавится. Не мышца, а маршмеллоу. – Свидание. Ты не против? Не отвечаю и беру в руки бокал со своим соком. Он кажется мне подогретым, и я делаю несколько глотков, чтобы смочить горло. В воздухе пахнет уже не осенью и пряной тыквой, а флиртом. – Ты подумала, кстати? – спрашивает, поднося ложку ко рту. Застывает и выжидательно смотрит. Можно подумать, если не отвечу, он не будет есть. – О чем? – Готова взять мою фамилию? Аппетит пропадает. Сок перестает нравиться, и я намереваюсь вскочить со стула. А на нем – мягкая подушка, аккуратно положенная. – Подумала. Мой ответ – нет.