Глава 44. Ангелина

Время тянется бесконечно. Забитая сижу в углу кабинета ужасного Омера, и меня трясет, как будто я вымокла насквозь. Колени подтянула к себе, упираюсь в них подбородком. Хочется спать, но закрыть глаза – значит лишить себя возможности пропустить что-то важное. Голода нет, кишки закручены от волнения и испуга. Охрана сидит довольная на кожаных диванах и креслах, а час назад трогали меня. Везде. Меня тошнило от их рук, губ, которыми они царапали мою открытую кожу. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы им не приказали остановиться. На всю жизнь запомню потолок, который мне открылся, когда охранники отошли и начали делать вид, что меня вообще здесь нет. Их следы на мне, их запах, слюна, вожделенные взгляды и грязные словечки, от которых я еще больше зажималась и мечтала умереть. – Прошло два часа, – говорит кто-то из охраны. Я не поднимаю головы. Мне по-прежнему дико холодно, но никто не предлагает накинуть что-то на плечи. Где ты, Ренат? Где ты, мой Узник? Придешь? Не бросишь? Тихо всхлипываю, потому что с каждой минутой моя надежда на что-то хорошее и светлое в жизни тает. Я эгоистично думаю только о себе и своем ребенке. Пусть сверху и заточены моя семья: мать, отец, братья… А еще я вспоминаю Молли. Вот бы ее сюда. Она бы точно разодрала этих ублюдков за то, что посмели трогать. – Если твой ебарь не придет и не принесет картину, как думаешь, что с тобой будет? – охранник толкает меня мысом своих туфель. Его смех подхватывают остальные. Молчать. Нужно молчать и не провоцировать. – А я знаю, что, – он скалится. Его зубы белые и ровные. Виниры. И сам он в целом симпатичный, если отбросить тот факт, что бандит. Без принципов и морали. Чудовище. – Тебя отдадут нам. Тогда мы точно с тобой повеселимся. Отворачиваюсь, сглатывая ком страха. Поджимаю и прикусываю губы. Они подрагивают, потому что от их слов на меня накатывает истерика, но на нее я не имею права. – Он придет. И тогда вы узнаете, что такое веселиться, – обращая взгляд в пол, отвечаю. Готова получить очередную пощечину. Лицо еще ноет, а уголки губ покрыты корочкой запекшейся крови, но я не пророню и слезинки, если придется принять еще один удар. Его нет, но есть глухой хмык. Охранник цепляет мой подбородок, требуя посмотреть в его глаза. Но я и так знаю, что ничего хорошего в них не увижу. – Остался час. Уверена, что успеет? Как только время истечет, Ангелина, жалеть никто тебя здесь не будет. Будешь отрабатывать каждый потраченный доллар на всю затею с картиной. Уворачиваюсь и сцепляю зубы. Челюсть пронзает внезапная боль, от которой тоже собираются слезы. Начинаю покачиваться из стороны в сторону и потихоньку обдумывать свои действия, если Узник все же не придет. Отбиваться, кричать? Нужно бы найти, чем защищаться. Оглядываюсь. Понятное дело, ничего нет. Когда в коридоре слышится шум и топот, сердце останавливается, и я прекращаю дышать. Замираю в той позе, в которой и сидела. Взглядом приковываю себя к двери, как на цепь. Мужские голоса, довольно громкие. Они разговаривают с кем-то на повышенных тонах. Я готова уже улыбнуться. – Сходи проверь, что там, – просит один из охранников. Поднимаясь, он бросает на меня полный ненависти взгляд. Неужели можно ненавидеть человека, совсем не зная его? Не успевает он дойти до двери, как та открывается, ударясь о стену, и я вижу Рената. Он спокоен и даже одет, как будто только собрался на свою работу, в чертов клуб. Брюки, рубашка, сверху пальто. Он не смотрит на меня, и я совсем теряюсь. Думала, он кинется и начнет расспрашивать, что со мной. Его руки пусты. Позади Узника Сергей, который тоже игнорирует. – Привез? – Асланов где? – спрашивает холодно, обводя старый кабинет и морщась. Грудную клетку прокалывает тысячи острых искр, стоит только допустить мысль, что Ренату картина дороже меня. – Картина. Где? – переспрашивают. Ренат скалится и подходит к тому, кто спросил. Оба мужчины высокие и сильные, но аура Рената отличается от тех, что у охранников. Она более тяжелая, воинственная и опасная. И будь охрана хоть до зубов вооружена, Рената я бы боялась больше. – Интересно? – безразлично спрашивает. С таким Ренатом я познакомилась несколько месяцев назад. А потом Узник внезапно бьет кулаком в солнечное сплетение охранника. Тот не среагировал и теперь сгибается пополам. Остальные подорвались, но когда они перехватили взгляд моего мужчины, вернулись на свои места. – Омер в соседнем доме. Сейчас придет. Целых две минуты мы находимся в тишине. Я все еще на полу, и мне невыносимо холодно. Сквозняк промораживает каждую клеточку. В комнате становится еще и тесно, когда в дверях появляется Асланов. Про меня будто и вовсе забывают. А когда я на крошечную секунду ловлю взгляд Рената, с силой закусываю губу, и слезы прорываются. Он видит первую слезу, и его челюсти сжимаются с хрустом. – Картина, Узник. Кто бы мог подумать? Знал бы, подсунул Ангелину тебе раньше, чтобы ты самолично привез мне то, что спер. – Я не крал, – твердит, заламывая пальцы и уставившись в окно. Оно очень грязное и мутное. Через него почти ничего не видно. Еще и смеркается. – Ну как же. Ты перебил мою ставку в самый последний момент. Я почти уже схватил, выиграл! – Ты просто идиот, Омер. Охрана вновь подрывается, но они не скручивают Рената и Сергея, хотя по численности наших врагов больше. Асланов останавливает свою свиту, выдвинув ладонь. – Где она? Ренат делает два коротких, но громких шага к Асланову. Сергей принимает что-то вроде боевой стойки. Они будто тянут время, при этом внешне довольно спокойные. Ничто не выдает в них волнения или страха. – Ее нет. Она в музее. Там, где и должна быть. Для музея я ее и купил, Асланов. – Ты издеваешься? – Нет, – продолжает спокойно отвечать на вопрос. Надеюсь, у Рената есть план. Потому что ответы никак не устраивают Омера. – А в доме у меня подделка. Стоит две тысячи евро. Могу заказать тебе такую же. – Мне нужен подлинник! – кричит. Наш враг на взводе. – Сочувствую. Но теперь я беру Ангелину, и мы уходим. – Не-ет, – усмехается зло и низко. Я пробую подняться на ноги, они затекли. Попросить бы помощи, но отвлекать того же Сергея сейчас нельзя. – Если бы у меня получилось вернуть оригинал, ты бы ее получил в обмен на Ангелину. Но не вышло. Зато получилось кое-что другое. Узник вышагивает по нескольким метрам и ведет себя здесь как хозяин. Сердце замирает от такого Рената. Смотрю на него завороженно, а в животе тепло размывает ледяные крошки, которые собрались внутри меня за все время, проведенное здесь. – Знаешь, в чем моя работа? – устремляет взгляд на Омера и резко переводит на меня. Ренат снимает пальто, наконец-то, и кладет его мне на плечи. От ткани пахнет его парфюмом, кожей и домашним теплом. Руки Узника потряхивает. Он взбешен или ему также страшно. Только играет мой мужчина превосходно. – В том, что людям иногда хочется развлекаться, и они готовы платить мне за свое развлечение любые суммы. А если эти суммы мне не нужны, то в ход идут… Маленькие просьбы. Все в комнате переглядываются. – У меня есть блокнот, в котором я записываю долги тех, кто может мне понадобиться. Генерал Латышевский очень захотел с тобой познакомиться, Омер. Кажется, вы с ним уже встречались. Асланов хмурится и поджимает губы. Тех не видно уже на его лице, под глазами глубокие тени. – Он будет здесь через, – скидывает руку с дорогими часами и продолжает, – двадцать минут. Пообщаетесь. Говорят, не поделили вы с ним что-то, и он рвался тебя найти и наказать. Приятно осознавать, что он накажет тебя по всей строгости, возвращая мне свой долг. Не откупишься, Асланов. Латышевский не позволит. Начищенные мысы туфель попадают в поле моего зрения. Грудная клетка взрывается от потока кислорода, которым я начала дышать, когда Ренат подал мне руку и притянул к себе. Родной запах, тепло тела, дорогой голос, жесткое дыхание. Я не выдерживаю и зарываюсь носом в его грудь и плачу. Последние часы показались мне адом. Ренат выводит нас из того проклятого места. Я только слышу звуки борьбы по всему дому. Не знаю, это люди Рената или этого Генерала Латышевского. Мне становится плевать, пусть хоть они всех здесь переубивают. – Там мои родители. Наверху. Ренат вздыхает и готовится сказать мне что-то не очень приятное. – Геля… Приоткрываю рот. Снова страшно. – Мне похуй на них. И я не хочу, чтобы еще раз меня об этом спрашивала. Но ради твоего спокойствия отвечу. Их заберет к себе генерал, и их будут судить. – А я? – А ты в зоне безопасности. Качаю головой. Нет… На мне следы чужих мужчин. Я уже не в безопасности. Ренат сжимает меня в руках, растирает ладонями спину. Нацеловывает макушку. Мне противно от самой себя, что он такой чистый, а я… Грязная, какая-то оскверненная. Мы останавливаемся у машины, и Ренат обхватывает мое лицо руками. Смотрю в его черные, разгневанные глаза, и слезы сами катятся по щекам. Боль нарастает. Она просачивается через кожу и испаряется. Мне плохо и мерзко и все еще страшно. Вдруг я такая ему больше не нужна? Воровка, от моей чистоты осталась разве только пыль. Я не могла постоять за себя и нашего ребенка. Какая из меня мать? – Дурная девчонка! – Я… Я думала, ты не придешь, – хнычу. – Я не мог не прийти. – Мне было страшно. Очень. – Геля… – Ренат отворачивается. Вновь одиноко и невыносимо холодно. Пронизывающий ветер ломит кости, – они что-то делали? С тобой? Моя очередь отвернуться. Теперь мы стоим спиной друг к другу. Больно обоим. Мне, что так подвела, Узнику, что не уберег. Иногда мы платим очень дорогую цену за свои ошибки. – Не хочу об этом вспоминать. Ренат быстрым взглядом осматривает, нежно касается моей щеки, которая ноет больше всего после удара, и целует в уголок губ. – Что они делали, Ангелина? Я рассказываю. Он все равно все выяснит, а так быстрее узнаю, что меня ждет. Сможет ли Ренат оставаться со мной? А простить? Мой мужчина молчит, но затем открывает дверь машины, усаживает и ударяет по газам, когда занимает место за рулем. Хочется спросить, куда он везет нас, но я молчу. Устала. А может, достигла пика своего страха и наступил какой-то покой. – Мы в больницу. Нужно убедиться, что с тобой и малышом все хорошо. – Поздний вечер, Ренат. Узник не отвечает. Ведет машину быстро, но я засыпаю под монотонный звук колес и мотора.