Глава 18. Маша

Уже на подходе к квартире охватывает волнение. Еще этот дурацкий светильник со звездами. Я еле переступаю ноги и выгляжу, наверное, как цапля. Рта не могу открыть, потому что губы пересохли. – Располагайся. Я в душ, – не глядя на меня, говорит и скрывается за дверями спальни. Чистюля. Я помню. Взглядом обвожу привычную гостиную. Что я хочу здесь увидеть? Следы другой любовницы? Снимаю куртку, бомбер. Разуваюсь. Пол у зверя теплый, но только сейчас это отмечаю. Когда Демида нет поблизости, обращаешь внимание на то, что находится вокруг. А когда он рядом, – только на свои ощущения. Выпила бы бокал вина. С камином и таким видом из окна не налить себе двести спасительных миллилитров – чистое преступление против всего женского населения. – Тебе полюбилось это место? – вибрирующий голос за спиной вызывает привычное натяжение мышц во всем теле. Окно, вид на Москву, набережная, индиговое небо… И я со зверем. Дыхание касается основания шеи. Туда, где чуть раньше приземлился его первый нежный поцелуй. Это выбивает из накатанной колеи, и я не знаю, как мне действовать. Как мне показать, что и впрямь хочу больше нежности, больше ласки? – Я могу тоже сходить в душ? – спрашиваю, как только повернулась и посмотрела в его искрящиеся желтым глаза. Дыхание с рокотом прокатывается в грудной клетке и врезается, как стрела, в сердце. – Конечно. Гостевой халат висит на вешалке. Гостевой халат… Бьет по самолюбию. Или я чего-то другого ожидала от Исхакова? – А есть что-то более… домашнее? – облизав губы, говорю. Демид прищуривается. Его фирменная ухмылка навсегда отпечаталась на моей сетчатке. И в этом домашнем костюме, с влажными волосами на голове он выглядит, как черт. Сексуальный, возбужденный и дикий. – Можешь выйти ко мне голой. Искахов двумя пальцами цепляет мой подбородок. Он чувствует, как я сглотнула и вновь растягивает губы в самодовольной улыбке. Ему нравится чувствовать мое волнение и смущение. Он чуть наклоняется и добавляет уже на ухо: – Так даже будет лучше, Маша. Трусливо сбегаю в душ и плотно закрываю за собой дверь. Хотя, если Демид захочет войти ко мне, ему ничего не помешает. Но мужчина дает мне насладиться одиночеством эти минуты. Халат я надевать не захотела. Бунт. Но и голой выходить тоже не спешу. Мне хочется его поразить. Не знаю, откуда взялась эта идея, но желание увидеть искры удивления в его глазах затмевает страх перед Исхаковым. И выйдя из ванной, нахожу рубашку зверя, в которой он сегодня был. Она небрежно скинута на мягкий стул. Подумав несколько секунд и хитро улыбнувшись, накидываю на себя ткань, которая пахнет Демидом. Его дорогой, как крыло самолета, парфюм, кожа и запах страсти. – Извини, халат не нашла. Выхожу из спальни. Демид стоит на моем месте. В его руках телефон, и Исхаков с кем-то переписывается. Мужские, красивые пальцы быстро набирают текст. Становится очень любопытно, кому он пишет там свои тексты? В такое-то время? Вот блин, это… это ревность? – Но ты вышла из положения, я смотрю. Смело. На его лице ни тени улыбки, ни смешинки. Даже привычного азарта нет. Тут же жалею о своем поспешном решении. Я иду семимильными шагами к цели, и вот-вот могу быть выкинута из его квартиры за… самоволие. – Не люблю, когда трогают мои вещи, Маша. И я тебе это уже говорил. Разряд смертельного тока прокалывает стопы, икры, движется к бедрам. Охватывает ужас и паника. Какая же я дура! – Снимай рубашку. Ток идет вверх. Живот напряжен и превращается в твердый комок, грудь сцеплена жесткими прутьями, шея стала несгибаемой и неповоротливой. – Подойди и сам ее с меня сними, – шепчу беззвучно. Воздух пропитывается нашим общим напряжением, и я забываю дышать. Демид ступает тихо, словно вышел на охоту. Ни звука не раздается. Я слышу гул моего маленького сердца в ушах, а ребра распирает от этих ударов. Его пальцы ловко освобождают пуговицы из петель. А потом тыльной стороной ладони он проводит линию от впадинки между ключиц до пупка. Втягиваю в себя мышцы живот и грудь. Мы смотрим друг другу в глаза непозволительно долго. Еще ни разу я не выдерживала такого взгляда. Кожа покрывается мурашками от ожидания, а в промежности то и дело чувствуются ноющие, пустые спазмы. Одно плечо оголилось, второе. Рубашка бесшумно падает к моим ногам с громким выдохом. Я снова голая, а зверь одет. Сокращаю и так минимальное расстояние между нами и встаю на цыпочки. Если не коснусь его губ, умру. Они плотно сжаты, словно он рассержен. Или думает о чем-то высоком и важном. Цепляю еще трясущимися пальцами край его футболки и поднимаю. Демид возводит руки вверх, помогая избавить себя от этой ненужной вещи. Грудная клетка, покрытая темными волосками, так и манит, чтобы к ней прижались. Я еще помню покалывающие ощущения по чувствительной коже. Открытой ладонью веду по налитым мышцам, чувствую твердость и упругость. Пальцы запоминают каждую деталь. Даже веки прикрыла от удовольствия. – Нравится? – низко спрашивает. Распахиваю от неожиданности глаза. – Нравится, – честно признаюсь, не уворачивая взгляда. В бедро упирается эрекция, которая с каждым нашим синхронным вдохом становится каменной. Демид откидывает мои выбившиеся волосы за спину и кладет руку на шею. Я знаю, что сейчас он притянет меня к себе, накроет губы в довольно жестком поцелуе. Ведь Исхаков никогда и ничего не слышал о нежности. Как и о любви. И я оказываюсь права. Почти. Его губы обхватывают мои. Нежно. С долей властности. Но совсем чуть-чуть. Словно показывает, что он всегда и во всем будет первым. Пальчики на ногах подгибаются, а сама еле стою. Слабею и таю рядом с таким зверем в тысячи раз быстрее. Подневольной становлюсь. Его горячий язык касается моего и осторожно ласкает. Пробует. Внутри взрыв. Я сильней льну к Демиду, трусь о его грудь, руками цепляюсь за плечи, до лопаток дотягиваюсь и царапаю. Как кошка. Дикая, своенравная кошка. Наш поцелуй срывает все предохранители. Только чувствую, как зверь берет меня под бедра и несет. Теряюсь в пространстве. Да и мне плевать, где мы окажемся. Знаю, что зверь не причинит мне вреда. Откуда-то знаю, черт возьми. Маленькая Маша плачет внутри и скребется, пытается кричать, что я не права. Меня обманывают. Но я ловко затыкаю ей рот, пока мои руки сжимают упругие ягодицы моего зверя. – В курсе, что бывает с непослушными девчонками, Маша? – шепчет на ухо и втягивает в рот мочку вместе крошечной сережкой-гвоздиком. Между ног сильно стреляет. Если он не заполнит меня собой, не войдет, я сгорю от желания в дикой, жуткой агонии. Это страшная смерть. – Они получают то, что хотели, – практически по слогам выуживаю из себя эти тяжелые слова. Демид хрипло смеется и прикусывает плечо. Пальцы гладят лобок и спускаются к половым губам. Мужчина не спешит, хоть и действия его резкие, нетерпеливые. Шире раздвигаю ноги, прося о большем. Руками подсчитываю кубики на идеальном прессе, ногтями цепляю дорожку из темных волос, ведущих к паху. Обхватываю несмело крупный член и слегка сжимаю. Исхаков с шумом вбирает в себя воздух, и все его движения останавливаются. А я вожу рукой вдоль ствола, наслаждаясь своей маленькой властью над этим зверем. – А это тебе нравится? – он ловит мой взгляд, касается им приоткрытых влажных губ. Новый взрыв. Внизу живота. Мышцы натягиваются сильнее. Сейчас лопнут от желания. Киваю. Медленно. – Нравится. Опускаю взгляд. Кровь течет с небывалой скоростью, вены жжет от нее. Большим пальцем очерчивая крупную головку. Кожа на ней нежная, и это тоже нравится. Во мне роятся неприличные мысли. И если я в эту секунду посмотрю на мужчину, он все поймет. А я… все же не готова. Демид притягивает меня ближе к себе и входит одним толчком. Глубоко и грубо. Зажимаюсь и упираюсь руками в его грудь, которую я еще несколько минут назад гладила. Ненавижу его. Опять больно. А потом Исхаков покрывает мои щеки и шею нежными, чуть жалящими поцелуями. Целует ключицы, грудь, облизывает соски, вбирает в рот и посасывает. Доводит до исступления и не совершив еще первый толчок. Я расслабляюсь от каждого касания его губ. Мое тело сжимается, когда Демид толкается и снова останавливается. Он шепчет мне в шею какие-то слова. И тон его теплый, струящийся. Не верю в происходящее, просто решаю, что это сон. Второй толчок. За ним еще и еще. Ощущения тела, скользящего по моему, спускает жар к месту, где мы сталкиваемся. Жар такой силы, что выбивает искры. Сама начинаю тазом подаваться вперед. Мы двигаемся вместе, навстречу друг другу. Движения быстрые, до отказа. Его пальцы путаются в моих волосах, мои руки сжимают его предплечья. Я на грани совершить непоправимое – признаться, что он мне нравится. Весь он. Его тело, его запах, голос. Господи, мне даже нравится, как он приказывает подойти и раздеться. Может, я и вовсе влюбилась в зверя? Снова и снова мы тремся друг об друга, вздыхаем и стонем. Демид глухо, утробно, почти рычит, я – жалобно ахаю. Тянем, толкаем. Исхаком резко входит, медленно выходит. Наше безумие закручивает воронку внутри меня, которая стреляет в самый пиковый момент. Волна экстаза разрывает клетки и сокрушает меня. Я не дышу, зрение пропало. Передо мной только черное полотно с белыми, яркими бликами, которые бьются в такт моему пульсу. Демид выходит и изливается на бедро. Он все еще удерживает меня одной рукой. Сильный! Могучий. Настоящий зверь! Исхаков не отпускает, лишь выразительно смотрит. Отчего-то все тело покрывается румянцем. Не время стесняться, но… так уж вышло. – Ты в порядке? – неожиданно спрашивает. – Думаю, да. Он вытирает следы нашего бесчинства и, взяв меня на руки, укладывает на диван. Сам пристраивается рядом, а моя голова находит удачное положение прямо на его груди. И так мирно стало. Очень хорошо и спокойно. Кто бы мог подумать? Там, где зверь, там спокойно. Резко подскакиваю с полюбившегося места и несусь к пакету, где лежит купленная лампа. Вытаскиваю, разорвав пакет. Тороплюсь же. И почему-то переживаю. Вставляю вилку в ближайшую розетку. Высокий потолок теперь покрыт звездами. Романтика, как бы. Укладываюсь обратно и ненадолго прикрываю глаза. Так еще лучше. – Нравится? – с хмыком отрываю голову от его груди. В его глазах даже в сумраке можно различить прожилки на радужке. Удивительно. Демид кивает на потолок. Ну, на звездное небо то есть. – Угу. Очень нравится, – снова закрываю глаза. Сквозь сон только слышу: – И мне. Нравится. Успела в меня уже влюбиться, Маша? * * * Дверь в подвал снова открылась. Первое время Маша пугалась, но кроме того парня к девочке больше никто и не спускался. Она не знала, просил ли его кто-то об этом или это была его обязанность, но все равно благодарила за обычные сваренные макароны и воду. – Ты, наверное, привыкла к другой еде? – поинтересовался парень. Маша не отвечала. Боялась. – Подняться хочешь? В туалет? Девочка неуклюже встала. Ноги не сгибались и плохо передвигались. Все два дня, что ее держали в этом подвале, она почти не ходила. Просто лежала. – Только ты это… без глупостей, ладно? Можно решить, девочка семи лет надумает бежать. Она не знала, где находится и как связаться с родителями. И вряд ли в ее голове кишат мысли о побеге. Хотя Маша бы этого очень хотела. Поднявшись по лестнице, пленница увидела одну единственную комнату. На диване расположился один из ее похитителей. Он спал, мерзко похрапывая. Другой занял место на кресле. – Вот, надень. Сейчас на улице очень холодно. Взглянуть на своего помощника Маша не спешила, хотя чувствовала крошечные лучики смелости, разрастающиеся внутри нее. Парень накинул на девчонку какую-то теплую куртку, приятно пахнущую мужским одеколоном. Не так, как от папы. Этот запах был свежее и бодрее. На улице и правда уже было холодно. Впрочем, в подвале вряд ли температура уж сильно отличалась. Спасал плед, что ей дал опять же незнакомец. – Сама справишься? – с усмешкой спрашивает, останавливаясь около туалета. Парень не был в курсе, что Маша деревенские дома-то такие не видела, не то что эти его дачные удобства. Девочка уверенно кивнула и открыла покосившуюся старую дверь. Она быстро справилась. Потому что больше боялась, что этот незнакомец перестанет быть таким заботливым с ней. Маша хотелось еще побыть на улице. Влажный и затхлый воздух подвала въелся в легкие. Удушливый кашель не давал спать. – Ты устала… – не спрашивает, а утверждает. В свете тусклого желтого фонаря его глаза стали как у тигра. Маша отшатнулась. – Скоро все закончится, не переживай. – Ты мне поможешь? – решается спросить. Парень грустно хмыкнул. Затем достал пачку сигарет, прикурил от спички и сделал очень глубокую затяжку. Его волосы были темные, волнистые. Отросшие. Ему бы не помешал хороший парикмахер. Резкий ветер раздувал пряди, и они падали ему на лицо. Он был похож на темного ангела. Или зверя. – Ты хороший. – Нет, мышка. Я не хороший. Парень затягивается последний раз, докурив до фильтра, и выкидывает окурок себе под ноги. Земля окаменела от первых заморозков, и на ней застыли следы от мужской обуви. Много следов. – Нужно вернуться, – грубее говорит. – Я не хочу… Зверь потирает виски указательным и большим пальцами, его грудная клетка высоко поднимается. – Надо. – Помоги мне. Первая предательская слеза скатывается по щеке. При мысли, что нужно вернуться на тот вонючий матрас и сидеть взаперти, не зная, сколько прошло времени и сколько осталось, слишком тяжело для семилетней девочки. – Не могу! – выкрикивает. Парень на грани. Его потряхивает, глаза становятся стеклянными и жестокими. Не ангел, совсем не ангел. – Мне есть что терять, мышка. Я не собираюсь рисковать ради… тебя. Звучит как приговор. Еще несколько слез скатились из глаз. Маша не хотела плакать на глазах у этого человека, но страх за свою жизнь охватил все тело и уже не поддавался контролю. – Пошли, – грубее, чем нужно, подтолкнул девочку. В доме все еще спали. Их уход никто не заметил. – Куртку с собой возьми. Сегодня ночью холоднее, чем прошлой. – Нет. – Хм… мелкая, а уже такая гордая, блядь. Маша скидывает полюбившуюся ей куртку. В ней и правда тепло, и… спокойно. И сама идет к знакомой лестнице в подвал. – Рой? – из зала слышен скрипучий, тяжелый голос. И шаги. Они шли в их сторону. Девочка остановилась, словно ее стопы пришили к полу. Дыхание участилось. Она не видела никого из своих похитителей. В тот день все трое мужчин были в масках. А сейчас смотрела на лицо одного из них. Бородатое, с темными кругами под глазами и глазами-щелочками. Цвет неразличим, но Маша знала, что они либо серые, либо голубые. Этот похититель крупный, с широкими плечами и толстыми пальцами. Опасный. – Какого хуя ты вывел девку? Она же… увидит нас всех!