6

— С соседкой? — переспросила я, когда мы пошли по коридору. — Джейк говорил, что в комнатах по три человека.

— Да, — кивнул Мишель, — обычно мы стараемся, чтобы в каждой комнате было по двое из одного мира, но не всегда получается. Почему-то от нас в последнее время затягивает больше мужчин. Две женщины из вашей комнаты покинули центр в прошлом месяце.

— Они сдали экзамен?

— Одна да, вторая нет. Ваша соседка спокойная и приятная, но у нее есть два недостатка, о которых я должен вас предупредить. Во-первых, она храпит, девушки на нее жаловались. А во-вторых, у нее есть хвост.

— Хвост? — Мишель говорил по-английски с сильным акцентом, и мне показалось, что поняла его неправильно.

— Да, маленький хвостик. В ее мире это нормально. К тому же он под одеждой.

— Ну я бы не сказала, что это недостаток. Кстати, как тут обстоит с одеждой? — я обратила внимание на то, что он был одет в такую же свободную длинную рубашку, как и остальные, но поверх узких белых брюк. — В моей вообще можно ходить?

— Можно, но если не хотите, чтобы на вас пялились на улице, лучше купить местную, когда получите пособие. Я могу вам показать недорогие магазины.

Ага, конечно, и ты тоже. Ну уж нет, подожду Джейка. Тем более в ближайшие десять дней выход мне все равно не грозит.

— Спасибо, — ответила я неопределенно, ни да ни нет.

— Соседку вашу зовут Зунно. Боюсь, сначала будет непросто, пока не начнете хоть немного говорить на языке Варды.

— Уже немного могу, — ответила я на этом самом языке. — И немного понимаю.

Лоб Мишеля собрался в шарпейские складки. Хотя бы уже только ради этого обалделого выражения стоило мучиться двадцать дней.

— Это вас Джейк учил? — вот тут ревность уже плеснула через край, причем не столько мужская, сколько профессиональная.

Да, мальчики, похоже, скучно с вами не будет.

— А что там было делать? — я пожала плечами. — Читала пособие, пыталась разговаривать с ним, а еще с охранницей и с доктором.

— Ну… хорошо, — он справился с собой на удивление быстро. — Значит, вам будет легче. Сегодня освоитесь, а завтра жду на занятия. Разговорный практикум у нас по два часа в день, общий для всех. Плюс час индивидуальных занятий раз в три дня.

— Странная система, — хмыкнула я.

— Ничего странного, — отрезал Мишель. — Сейчас наших в центре семнадцать человек. Бывает и больше. А преподаю я один, если не считать нескольких местных, которые просто разговаривают, но ничего не объясняют. Джейк помогает, когда не в карантине, но он больше по социальной адаптации. И у всех остальных так же. Вот ваша комната, — он остановился у двери с номером двадцать два: я уже успела запомнить цифры и числа.

На первый взгляд Зунно показалась самой обыкновенной женщиной лет сорока: среднего роста, худощавая, смуглая и темноволосая. Но когда она подошла ближе, чтобы познакомиться, и на нее упал свет из окна, я заметила кое-что свидетельствующее о ее неземном происхождении.

Во-первых, уши находились по отношению ко лбу заметно выше, чем у нас, во-вторых, зрачки, сузившись на солнце, превратились в вертикальные черточки. А еще у нее на пальцах не было ногтей. Хвоста под свободным платьем я, разумеется, не разглядела, но знание о его наличии дополняло картину.

Зунно пожелала нам хорошего утра, я ответила тем же. Приоткрыв рот, она звонко шлепнула нижней губой о верхнюю — видимо, это означало удивление, потому что последовал вопрос Мишелю, из которого я поняла лишь слово «карантин». Тот подтвердил: да, я только что оттуда.

Комната выглядела не слишком уютной, да и чего было ждать от общежития? В ней впритык помещались три кровати с тумбочками, шкаф, стол и три стула. Окно выходило в небольшой садик, а вдали за оградой виднелись деревья — тот парк, куда меня занесло неведомой силой.

— Оставьте сумку здесь, — предложил Мишель, — устрою вам маленькую экскурсию.

Мы снова прошли по коридору и спустились по лестнице на этаж ниже.

В большом зале рядом с холлом расположилась столовая. Время завтрака давно закончилось, до обеда еще было далеко, но за маленькими столиками все же сидело несколько человек.

— Еда по расписанию, — пояснил Мишель. — Но есть буфет, где можно что-то купить за деньги. Пособие выдают раз в месяц, перед выходным днем. После ужина в столовой собираются пообщаться, потанцевать. По желанию, конечно. А с той стороны — учебные помещения. Большие — для групповых занятий, маленькие — для индивидуальных. Вот этот класс, — он показал на первую дверь, — ваш, запоминайте. Общие занятия сразу после обеда. А на личное придете завтра вот сюда, в десять часов утра.

Маленький кабинет оказался свободным, и Мишель показал его мне. Там не было ничего, кроме стола, двух стульев и стеллажа у стены.

— А в саду можно гулять? — спросила я, посмотрев в окно.

— Да, конечно. Выход на первом этаже рядом с лифтом. Еще там есть спортзал, но сейчас его ремонтируют. Вот, собственно, и все. Найдете дорогу обратно?

Экскурсия действительно получилась куцая. Столовая и учебные классы — больше ничего. Было бы на что смотреть. Да и обещанной беседы я что-то не заметила. Или он понял, что со мной каши не сваришь?

Поднимаясь по лестнице на третий этаж, я снова подумала о странной системе обучения. Каждый день разговорный практикум — это, конечно, хорошо, но ведь у всех разный уровень. Кто-то с нуля, а кто-то уже готов сдавать экзамен. А индивидуальные занятия всего по часу через два дня на третий. Понятно, Мишель один на семнадцать человек, или даже больше. А всего в центре около ста попаданцев из девятнадцати миров. Держать больше преподавателей слишком накладно? Или нет желающих? Хотя откуда их взять? Только что окончившие курс знают язык еще слабо, а те, кто живут здесь долго, и так имеют работу. Я бы точно не захотела этим заниматься.

Первая неделя, то есть десять дней — я старательно пыталась привыкнуть к местному счету времени — прошли как в тумане. С одной стороны, каждый день, насыщенный событиями, казался бесконечным. С другой, события эти были крайне однообразными, поэтому, обернувшись назад, я удивлялась, куда исчезает время.

С соседкой мне определенно повезло, она действительно оказалась доброжелательной и спокойной. Поговорить толком мы пока не могли, но самый необходимый коммуникационный минимум я усвоила еще в карантине, а теперь с помощью Зунно продолжала продвигаться в этом направлении. Храпела она, конечно, жутко, как дюжий мужик, но я приспособилась затыкать на ночь уши кусочками поролона, выдранного из подкладки сумки.

Почему-то мне казалось, что мое появление привлечет всеобщее внимание, но этого не случилось. Когда в самый первый день я пришла вместе с Зунно в столовую на обед, на меня разве что посмотрели с любопытством. Только второй сосед по длинному, на двадцать человек, столу назвал свое имя, которое я услышала как Льавиннустрау или что-то вроде того. Не орать же было на весь зал по-английски: эй, кто тут с Земли, давайте познакомимся. На вид-то издали все выглядели вполне как люди, тем более в местной свободной одежде. Поэтому контакты я решила отложить до группового занятия языком и провела время до ужина в саду за чтением пособия, а сразу после него, когда Зунно ушла в сад на свидание со своим кавалером, легла спать.

Утром первое же индивидуальное занятие с Мишелем подтвердило, что меня ждут проблемы. Объясняя тонкости употребления личных местоимений, он то и дело посматривал на меня так, что другая на моем месте растеклась бы лужей по стулу. Дополнялись эти красноречивые взгляды якобы случайными касаниями ногой под столом. И если на первое я давно научилась не реагировать, то второе очень сильно не любила — как нарушение личного пространства. Однако идти сейчас на конфликт точно не стоило. Не в той я была ситуации. Оставалось надеяться на помощь Джейка, когда тот наконец появится.

Земляне приняли меня почти индифферентно: а, еще одна, ну привет, ты откуда? Восторгов я, конечно, не ждала, но такое отсутствие интереса удивило. Казалось, мы ведь товарищи по несчастью, должны поддерживать друг друга. Да и в целом, как я поняла за первые дни, ведущим настроением в центре было уныние. Царство депрессии. И ладно бы еще новички, так ведь и те, кто за год могли уже как-то смириться с обстоятельствами и попытаться вписаться в новую жизнь. Не в этом ли причина того, что многие оставались за ее бортом?

Впрочем, кое-какой интерес я все же заметила. Чисто мужской — такой же оценивающий, как у Мишеля. И ревнивый прищур женщин — даже у бабушки-негритянки.

Я уже знала от Джейка, что наших в центре семнадцать человек, я — восемнадцатая, он сам и Мишель не в счет. Десять мужчин и семь женщин, где-то от семнадцати до шестидесяти лет. Все из разных стран, из России больше никого. Мы перекинулись буквально несколькими фразами, но тут появился преподаватель — такой же высокий и здоровенный, как и все обитатели этого мира. Поинтересовавшись моим именем, он назвал свое: Грайш. Фамилий как таковых здесь не имелось, в официальных случаях и в документах к личному имени добавляли имя отца.

Уже к концу первого часа я поняла, что была неправа. Система разговорного практикума оказалась построена так, чтобы в беседе участвовали все, независимо от уровня подготовки. Грайш выступал как дирижер, умело направляя, подкидывая вопросы и наблюдая за тем, чтобы никто не оставался в стороне, даже я. Если кто-то говорил неправильно или не мог подобрать нужные слова, остальные помогали. Конечно, будь группа поменьше, все это работало бы более эффективно, но уж как сложилось.

Вне занятий общались попаданцы не слишком активно, причем не только наши. У кого-то завязывались личные отношения — любовные или дружеские, небольшими группками собирались после ужина в столовой или в чьей-то в комнате. Пару раз я сходила на танцы — посмотреть, как все организовано. Выяснилось, что никак. Сидели за столами, разговаривали, пили и ели что-то из буфета, топтались на свободном пространстве под диковатую местную музыку, кто во что горазд. Предпочтение отдавалось танцам обжимательным, а поскольку я не любила, когда лапают незнакомые и неинтересные люди, этот формат мне не годился.

Из всей нашей земной компании симпатию у меня вызвали только трое. Они, по крайней мере, выглядели не такими понурыми, чем остальные, да и держались вместе, поэтому я постаралась прибиться к ним.

Блондинка Грейс из Канады, на три года старше меня, попала в Рэллу прямо из своей квартиры, в ночной рубашке и с маской для сна на глазах. Сорокалетний чех Войтех ехал в метро, выходил из вагона, но вместо платформы оказался здесь, на берегу моря.

Третьей была двадцатилетняя гречанка Димитра, соседка Грейс по комнате. До экзамена ей оставалось меньше месяца. Она возвращалась поздно вечером от подруги, но домой так и не попала. Пожалуй, Димитра была самой если не веселой, то хотя бы неунывающей из всех, кого я здесь видела. Ее принцип “что бы ни случилось, надо жить дальше” очень мне импонировал. Не нравилось в ней только одно. Она с таким придыханием упоминала о Джейке, что я невольно начинала злиться. А ссориться с ней из-за него уж точно не хотелось.