Попутно мне приходилось бегать по всевозможным инстанциям, оформляя адово количество документов. Бюрократия в этом мире оказалась на несколько порядков мощнее нашей. Нужные учреждения находились в разных концах города, а из транспорта мне было доступно только метро. Набегавшись вот так, я возвращалась домой с высунутым на плечо языком и думала, что, возможно, стоит записаться на курсы вождения — не сейчас, конечно, когда все более-менее наладится.

Команда моя, разумеется, помогала, но почти все продолжали работать, собираясь окончательно присоединиться уже после открытия клуба. Что касается Йара, его помощь в основном сводилась к тому, чтобы куда-нибудь подвезти меня на машине, если мог освободиться днем. Впрочем, грязной работы он не боялся, иногда переодевался в старую одежду, мыл полы и выносил мусор.

Между нами все застыло в состоянии шаткого равновесия. Вибрирующее, как струна, напряжение не уходило. Я уже почти не думала о том, насколько серьезными могут быть наши отношения. Вопрос стоял о том, продвинутся ли они вообще — или же так и умрут до воплощения.

Йар привозил или провожал меня домой и словно ждал отмашки разрешающим флажком. Целовал на прощание, но вовсе не так, как в первый вечер. Почти по-братски, едва касаясь. Иногда мне хотелось притянуть его к себе, целовать до распухших губ и красной сыпи раздражения от щетины, затащить в квартиру, сорвать одежду… А иногда — чтобы он поскорее ушел.

Я мучила его и себя, но ничего не могла поделать. Казалось, что между нами льдисто поблескивает стеклянная стена, причем стекло это — бронированное, пуленепробиваемое.