Часть 3

Три месяца спустя

— Волнуешься?

Рут вертела меня то так, то эдак, одергивая платье, которое закончила буквально пять минут назад. Шила она, как выяснилось, прекрасно, и, наверно, могла бы этим зарабатывать побольше, чем помощником ветеринара, но ей нравилось возиться с живностью. Однако сшить что-то особенное специально для открытия «Дайны» Рут предложила сама. И вот теперь я смотрела на себя в зеркало и умирала от восторга.

Платье из блестящей шелковистой ткани сидело идеально, подчеркивая все достоинства фигуры. Открытые руки, низкий вырез — такое здесь не носили. Цвет… я даже названия не знала. Что среднее между нашей малиной и местной дайной — между малиновым и лиловым. Очень подходяще.

— Йар умрет! — заявила Рут, ненароком расковыряв и без того незаживающую болячку.

Все думали, будто у нас такие плавно развивающиеся олдскульные отношения. Не то что некоторые — познакомились и тут же в постель. На самом деле все замерло еще на старте. В тот вечер, когда я узнала, что он занимается ядерной физикой и имеет какое-то отношение к исчезновению попаданцев.

Йар наверняка догадался, в чем причина моего внезапного охлаждения. Да нет, не мог не догадаться, потому что этот момент был достаточно четким и прозрачным. Какое-то время он терпеливо ждал, пока я отмерзну, потом сделал несколько попыток продвинуться вперед. Но мне не удалось перешагнуть через ложь и опасность.

Я говорила себе, что нет смысла продолжать, все равно отношений не выйдет. Надо расстаться, пока между нами толком еще ничего нет. Встречи, разговоры, поцелуи — и то настоящим можно было считать только самый первый. Да и разговоры… мы словно шли по тонкому слою льда, под которым скрывалась то ли трясина, то ли бездна.

Я еще пару раз пыталась завести разговор на эту тему, но с тем же успехом. Йар ловко с нее соскакивал, все более укрепляя меня в убеждении: он что-то скрывает. Однажды в полном отчаянье пошла на хитрость и заменила в его коктейле обычную тону на самую крепкую, добавив неразбавленной настойки Ларта. Если уж он, набравшись, разболтал мне все о своей неприглядной личной жизни, то может?..

«Может» не получилось. Я даже на опасную тему вывести не успела: Йар положил голову на новенькую барную стойку и уснул мертвецким сном.

Не раз и не два я собиралась сказать: извини, но у нас ничего не получается. И… не могла. Стоило только подумать, что больше его не увижу, накатывала дикая тоска, все начинало валиться из рук. Если мы не виделись день или два, скучала и не могла дождаться новой встречи, причем ожидание это было приправлено самым откровенным желанием. Но как только оказывались вместе, накатывало все то же самое странное оцепенение.

И ведь подобная двойственность была вовсе не в моем характере. Я всегда твердо знала, чего хочу, принимала решения и четко им следовала. Но сейчас не узнавала сама себя, хотя и понимала, что так продолжаться не может.

Я наметила себе срок — открытие клуба. Если до этого дня ничего не изменится, придется поговорить иначе. Либо он рассказывает мне все, либо мы расстаемся. При этом я вполне допускала, что итог будет нерадостным. Либо не расскажет, либо правда окажется такой, что я все равно не смогу быть с ним. Но уж лучше так, чем неопределенность.

Выбор времени для разговора мог показаться неудачным: к чему портить себе праздник, если все закончится плохо? Но я смотрела на это иначе. Если уж все будет плохо, так хоть праздник немного подсластит пилюлю.

О том, что желающих попасть в наш клуб в день открытия будет много, стало ясно заранее. Мне вовсе не хотелось, чтобы на улице стояла очередь, поэтому всеми возможными способами известила желающих, что в первый вечер пускать будут только по приглашениям.

— Не могу понять, — говорила я своей команде. — Ведь к нам относятся с предубеждением. Откуда тогда такой ажиотаж? Неужели только из любопытства?

— Не думаю, — возразил Войтех. — Не только любопытство. Этот мир довольно скучный и однообразный, в нем не хватает ярких впечатлений. Поэтому к твоему клубу отношение двойственное. Так бывает, когда одной рукой держат, а другой отталкивают.

Меня бросило в жар, потому что это был как раз о нас с Йаром. Точнее, обо мне. Именно я держала его на расстоянии, но не отпускала.

Ничего, сегодня все закончится — так или иначе.

Все мои были в сборе задолго до открытия. Все — кроме Йара, который предупредил, что может задержаться. Я снова и снова осматривала каждый уголок: все ли в порядке, все ли готово.

Клуб был отделан в таких же малиново-лиловых тонах, чуть темнее моего платья: Рут специально выбрала этот оттенок, чтобы я не сливалась со стенами. Бар поблескивал рядами бутылок на полках, освещенный лишь малиновой подсветкой. При монтаже я прогрызла черепа мастерам, сто раз проверяя, под каким углом свет будет падать на мое лиц, поскольку должна была выглядеть загадочно и немного инфернально, а не как бедолага, уснувшая на пляже лицом к солнцу.

Еще один круг, еще одна проверка — до мелочей. Столы и стулья, планшеты меню и салфетки. Бар, танцпол, музыкальная аппаратура, микрофоны, светильники.

— Вера, — выглянул из подсобки Джейк, — успокойся, все будет хорошо. Может, тебе немного выпить — для куража?

Всего один глоток чистого брана — и стало не так страшно. Но зато пришла грусть. Хотелось, чтобы в такой вечер Йар был рядом со мной. По-настоящему вместе. От мысли о предстоящем разговоре в животе шевельнулся холодок. Малодушно захотелось отложить на потом.

Нет. Именно сегодня!

Наконец я дала отмашку секьюрити, что можно открыть дверь. Публика хлынула валом, спеша захватить места получше. Не прошло и двадцати минут, как все столики были заняты — и в зале, и в кабинетах, и за стойкой, где сегодня стояли пришедший помочь Брюн и мой штатный бармен Эйз, один из тех, кто приходил тайком подглядывать. Приглашения получили все наши близкие знакомые, даже Ларт приехал и привез в подарок бочонок своего фирменного биттера. Разумеется, много было и тех, кто относился к разряду «нужных людей» — куда же без этого.

Я сказала небольшое приветственное слово и отошла к бару. Веселье понеслось экспрессом. Официанты сновали между столиками, то и дело подбегая к стойке. Цезаре, невероятно роскошный в синем бархатном костюме, пел, чередуя оперные арии и эстрадные песни нашего мира с популярными местными. В перерывах диджей Грег, один из наших, включал музыку, и на танцполе начиналось нечто невообразимое.

— Вера, все отлично! — Войтех поднялся мне навстречу, когда я подошла к столу, за которым сидела наша компания. — Поздравляю! Пьем за тебя — это твой вечер. А почему Йара нет?

Хотела бы я знать, почему. Обида мешалась с беспокойством: не случилось ли чего. Часы молчали, сообщений не было.

Ну что ж… это же закон: если что-то может пойти не так, оно пойдет не так. Откуда мне знать, вдруг Вида наконец овдовела и Йар решил, что лучше синица в руках, чем такой странный журавль, как я.

— А вот и он, — рассмеялась Грейс. — Легок на помине.

Я обернулась и попала в его объятья. Голова закружилась от аромата лиловых нилл, букет которых Йар положил на край стола, и от его близости. Правда, продолжалось это всего секунду — я помнила, что на людях подобное недопустимо.

— Прости, — шепнул он мне на ухо. — Я не мог уйти раньше. Поздравляю!

— Мне нужно с тобой поговорить, Йар, — кто бы знал, как я этого сейчас не хотела! — Пойдем ко мне в кабинет.

— Выпьешь чего-нибудь?

Я оттягивала момент, словно собираясь с духом перед прыжком в ледяную воду.

— Немного, — кивнул Йар. — За тебя.

В кабинете у меня никаких запасов не было, только бочонок биттера, подаренный Лартом. Я налила в два шота, разбавила водой — не до барных изысков. Йар посмотрел с недоумением, но рюмку взял и приблизил к моей обычным жестом. Это напомнило мне ту ночь в «Грене», когда он рассказал мне о Виде.

— За тебя, Вера, — повторил Йар. — Чтобы все шло прекрасно.

Выпив, он вздрогнул, поморщился: получилось крепко.

— О чем ты хотела поговорить?

Нет-нет-нет, не сейчас. Завтра. Или… послезавтра. Я не хочу ничего знать. Не хочу! Просто хочу быть с ним.

Все равно это вылезет снова. Уж лучше сразу.

— Пожалуйста, Йар, скажи мне правду. Если хочешь, чтобы мы были вместе. Ты имеешь отношение к исчезновению гриз? Или хотя бы знаешь что-то об этом?

Он опустил глаза и покачал головой с выражением такого отчаяния, что у меня побежали по спине мурашки.

— Вера…

— Йар, я знаю, ты как-то с этим связан. И это слишком серьезно, чтобы я могла притвориться, будто мне все равно. Если ты не расскажешь, у нас ничего не выйдет.

Хотя, добавила я про себя, скорее всего, ничего не выйдет, даже если расскажешь. Так к чему весь этот цирк? Просто закончить на этом — и все.

Поставив пустую рюмку на стол, Йар встал, подошел ко мне, положил руки на плечи.

— Вера, я не могу…

— Не можешь рассказать? — я сделал шаг назад. — Почему? Не можешь — или не хочешь?

— Не могу.

— Почему? Это что, государственная тайна? Ты давал какое-то обязательство о неразглашении?

Он молчал, упрямо сдвинув брови. Почти как партизан на допросе.

— Хотя бы это ты можешь сказать? — слезы стояли уже где-то совсем близко, готовые хлынуть ручьем.

— Да, — после долгого молчания ответил Йар. — Я подписал запрет на разглашение информации. И даже об этом не должен был говорить.

— Прекрасно, — плотину все-таки прорвало, и я позорно всхлипнула. — И угораздило же меня! Сначала вы устраиваете всякие идиотские эксперименты, из-за которых происходят катастрофы, делаете вид, что запрещаете их, а сами продолжаете втихаря. Конечно, государственная тайна! Из-за вас люди из девятнадцати миров уже сто лет попадают сюда. Просто выходят на улицу — и оказываются здесь. Дома родные и близкие оплакивают нас как погибших. Нет, даже хуже. Смерть — это определенность. Неизвестность гораздо страшнее. Когда не знаешь, жив любимый человек или умер. Когда ждешь его каждый день, а он не приходит. Когда ждешь хоть какого-нибудь известия, а его нет. А здесь… Да, вы помогаете нам освоиться. Потому что чувствуют свою вину. Но все равно относитесь к нам как к чужим, неполноценным. Словно мы навязались вам по своей воле и требуем чего-то.

— Вера! Подожди!

Но я уже не могла остановиться, выплескивая все то, что скопилось за эти месяцы:

— И даже здесь все равно нет покоя. Вам нужны подопытные крысы. Понятно, почему это такая тайна. Чтобы мы ни о чем не подозревали, жили себе, пока нас не утащат в ваши лаборатории. Только вот не получается, все равно все знают, что люди пропадают.

Пока я говорила все это, Йар стоял, сжав кулаки так, что костяшки побелели. На скулах играли желваки, брови превратились в одну линию.

— Остановись! — он повысил голос так, что я запнулась на полуслове. — Я тебя слушал и услышал. А теперь ты послушай меня. То, что я сейчас скажу, тянет на десяток лет тюрьмы. Последствия того неудачного эксперимента за сто лет не сгладились, наоборот, усилились. С каждым годом вас становится все больше. Власти — не только Рира, других стран тоже — тратят на вашу адаптацию немалые суммы из социального бюджета, отрывая от своих граждан, — подойдя к двери, Йар уже взялся за ручку, но остановился и повернулся ко мне. — Мы пытаемся все исправить, и для этого нужны добровольцы из ваших. Ни одного человека — слышишь, Вера, ни одного! — не принуждали участвовать в наших экспериментах.

Он повернулся и вышел, хлопнув дверью. А я мешком плюхнулась на диван и наконец-то позволила себе разреветься.

Я так и думала. Я так и знала! И что теперь?

А ничего.

Когда слезы иссякли, я встала, набрала в горсть воды из кувшина и вымыла лицо. Промокнула салфеткой, стерла перед зеркалом разводы косметики. Потом налила в шот неразбавленной настойки, выпила. На глаза снова навернулись слезы — на этот раз от крепости, но голова осталась ясной. Впрочем, возможно, к лучшему. Мне предстояла еще целая ночь на ногах.

Подождав немного, пока лицо не придет более-менее в норму, я вернулась в зал, где веселье набирало обороты. Трудно было сказать, как все пойдет в «Дайне» дальше, но открытие определенно удалось.

— Такой выручки по бару в «Грене» не было даже с тобой, Вера, — возбужденно блестя глазами, заявил Брюн. — И это всего за пару часов. Только успевай наливать. Надеюсь, запасов до закрытия хватит.

Чтобы отвлечься, я встала к ним за стойку третьей, обслуживая заказы из зала. Когда становилось потише, обходила все кругом, разговаривая со знакомыми, и даже согласилась потанцевать с важным чиновником из службы работы.

— Вера, ну хоть немного с нами посиди! — потребовал Джейк, когда я подошла к их столу. — А где Йар?

— Не смог остаться, — неопределенно ответила я, скрипнув зубами.

Вот спасибо, Джейк, напомнил!

Я наглаживала обиду против шерсти, вытягивая ее из слов Йара.

Видите ли, они тратятся на нашу адаптацию, отрывая от своих. А не надо было всякой опасной фигней страдать.

Но при этом тоненький голосок здравого смысла пищал о том, что, если ситуация только ухудшается и есть хоть малейший шанс все остановить и исправить, надо его использовать. И я понимала, почему это настолько секретно. Если люди узнают, протестовать будут так, что власти взвоют. Слишком велик риск.

Ближе к утру, когда народ стал потихоньку расходится, я уже падала с ног. А ведь это было только начало. И выходных, по крайней мере, в первое время, не предвиделось.

— Вера, здесь все уберут и закроют без тебя, — Войтех подтолкнул меня к выходу. — Мне по жребию выпало быть трезвым и везти всех домой.

В рассчитанную на четверых машину мы набились вшестером, причем Димитра сидела у меня на коленях. К счастью, до моего дома было недалеко. Кое-как выбравшись, я помахала на прощание и пошла к крыльцу.

— Вера!

Появившийся из тени темный силуэт преградил мне дорогу.