22

Я хотела, чтобы он пришел, и боялась этого. Но хотела, наверно, больше.

Чтобы последнее слово осталось за мной? Или… чтобы оно оказалось не последним?

— И как тебя сразу лет на десять не посадили, едва стало известно, что ты общаешься с гризой? Не верю, что никто не заметил.

— Возможно, думают, ты потенциальный объект для экспериментов.

Воздух застрял в горле. С трудов сделав вдох, я отступила на пару шагов назад. Будто он прямо сейчас мог утащить меня в какую-нибудь лабораторию.

— Вера! — Йар сгреб за талию и, преодолевая сопротивление, прижал меня к себе. — Перестань. Ты спросила, я ответил. С вашим миром ничего не получается. Он открывается только в одну сторону — сюда. Так что не беспокойся. А даже если б это было возможно, все равно я не позволил бы тебе так рисковать.

— То есть эти эксперименты — риск не только для всего вашего мира, но и для тех, кто в них участвует? — я все еще вырывалась, но уже не так активно.

— Ну вообще-то они тоже часть этого мира, — рука Йара переместилась с талии ниже, стиснув мою задницу так, что наверняка должен был остаться синяк. — Да, помимо общего риска они рискуют еще и лично. Но повторю: по своей воле. Зная, на что идут.

— А те, кто отказываются? — я поймала себя на том, что сама прижимаюсь к нему теснее. Как будто в его штанах спрятан магнит. Здоровенный такой магнит вполне железной твердости. Черт, ну и пошлятина же в голову лезет! Настолько роскошная и сочная, что живот мгновенно набух тянущей болью. — Может, они-то как раз и пропадают без следа? Чтобы никому ничего не сказали?

— Твой приятель Мурунно никуда не пропал. Помалкивает в усы, потому что знает: лучше держать язык за зубами.

— Йар… ты уже наболтал не на десять, а на пятьдесят лет тюрьмы!

Последнюю фразу я сказала уже с паузами после каждого слова, задыхаясь от его близости, от сводящего с ума запаха, от глаз так близко и губ — еще ближе.

— Будет обидно, если попаду туда, не получив никакой компенсации.

Я даже успела пискнуть коротко, прежде чем его язык оказался у меня во рту. Да так, что те поцелуи в самый первый вечер, у моего дома, показались просто малышовыми. Вот это уже было так по-взрослому, что я снова почувствовала себя неопытной девочкой, только теперь совсем по другой причине.

Нет-нет-нет, это просто… от растерянности. Мы тоже не лыком шиты. Не опозорим родную планету.

Пробравшись под рубашку, я вцепилась ногтями ему под ребра.

— Йар, если сейчас вдруг принесет порядок, мы окажемся в тюрьме вместе. За оскорбление общественной нравственности. Но в разных камерах. Хоть и не на пятьдесят лет, но все равно обидно. И без компенсации.

— Тогда, может, наконец уже пригласишь меня к себе? — поинтересовался он таким тоном, что ответить «нет» было равносильно безумию.

Я и не ответила. Вообще ничего не ответила. Вывинтилась из его лап и пошла к крыльцу, чувствуя сквозь одежду взгляд, оглаживающий мою пятую точку.

Интересно, он вообще догадался, что это означает «да»?

Пошел следом — значит, догадался. Уже неплохо.

Меня разбирал нервный смех — вместе с такой же нервной дрожью. И я не думала о том, что его признание не сняло проблему, а только усугубило. Как и о том, что шанс на «долго и счастливо» у этих отношений исчезающе мал. Если и думала о чем-то, то лишь о том, что сейчас произойдет. Причем не головой, а совершенно другими местами, для думанья вообще не предназначенными.

Когда-то я считала, что два месяца без секса — это очень много. А почти два года — не хотите ли? Причем последние несколько месяцев старательно отпихивая от себя того, о ком все эти два года не менее старательно мечтала.

Откуда только силы взялись — еще час назад ведь не могла дождаться, когда вернусь домой и упаду спать. А тут белочкой взлетела на третий этаж. Лифт? Пока он еще приедет. Йар не отставал. Видимо, решил, что это такие эротические игры.

Наверно, впервые я порадовалась бестолковой местной планировке квартир, когда сразу за порогом начинается комната. Иначе мы бы до нее просто не дошли. Крышечку у чайника сорвало не только у меня. Не успела еще и дверь закрыть, как платье оказалось где-то около ушей. Нетерпеливо стряхнула его и позволила Йару снять все остальное.

На несколько секунд он замер, облизывая меня глазами с ног до головы, но сообразил, что полюбоваться можно будет и потом. Видимо, ему по долгу службы было известно какое-то секретное заклинание, заставившее атомы двигаться быстрее, потому что с него одежда исчезла с невообразимой скоростью. И теперь уже я застыла с приоткрытым ртом, из которого только что не капала слюна.

Вот это все — мне? Даже если всего на одну ночь, точнее, на ее остаток, уже роскошно. Стоило того, чтобы ждать.

Подойдя ближе, я жадно провела ладонями по рельефным мышцам его груди, задела мизинцами сжавшиеся соски, скользнула вниз по дорожке темных волос. Сомкнула пальцы на члене, касаясь легко и дразняще, глядя снизу вверх, и низкий гортанный стон эхом отозвался внутри.

Подхватив на руки, Йар в два шага донес меня до кровати и опрокинул на спину. Наклонившись надо мной, раздвинул коленом ноги, пальцы скользнули глубоко внутрь, и я заскулила, подавшись навстречу. Вторая рука сжимала грудь — то одну, то другую, языком он обводил затвердевшие соски, слегка пощипывая губами, прикусывая до боли.

Умирая от наслаждения, я все-таки успела поймать его руку и остановить на тонкой, с волосок, грани, за которой начинается цепная реакция ядерного взрыва. И когда он вошел, мне хватило нескольких сильных толчков, чтобы разлететься на атомы.

Вспышка была яркой, но слишком короткой.

— Еще, еще! — просила я на родном языке, до крови кусала губы и стягивала простыню поджатыми пальцами ног.

Вдыхая острый запах возбуждения, слизывая испарину с груди Йара, я пыталась подстроиться под его движения так, чтобы по-настоящему стать с ним одним целым, позволить ему проникнуть еще глубже. И вдруг словно растворилась в нем, просочилась под кожу и побежала по венам жидким огнем, в котором мы оба сгорели без следа.

А потом, когда пламя погасло и пепел снова обрел форму, я услышала — словно из другого мира:

— Я люблю тебя!..

Меня хватило только на то, чтобы ответить:

— И я тебя тоже.

А потом я самым позорным образом уснула. Как будто свет выключили — и тут же включили снова.

Йар лежал, подперев голову рукою, и смотрел на меня.

— Удачного утра!

Я расхохоталась и пояснила в ответ на его недоумение:

— Забыл, как мы пожелали друг другу удачной ночи?

Глаза у него стали круглыми, как у лемура.

— Это когда?

— Когда твои друзья отмечали в «Грене» помолвку. Ты тогда напился и рассказал мне о Виде.

— Если честно, я плохо помню, — Йар поморщился. — Только отдельные моменты. Я уже тогда думал, что должен с ней расстаться, но не мог найти повода. Казалось, что нельзя просто взять и порвать с ней. А ты… ты мне понравилась сразу. Когда заметил тебя в парке. Потом мне здорово попало, потому что из-за моего карантина пришлось сделать паузу в экспериментах. А потом увидел тебя в «Грене» с каким-то парнем. И меня это страшно разозлило. Хотя какое я имел право злиться и ревновать? — он положил руку мне на грудь, пальцем рисуя под ней полукруги. — И что, мы тогда пожелали друг другу удачной ночи? Правда?

— Ты сел за стойку, уже здорово пьяный, — я прижалась к нему плотнее, медленно опуская руку от его подмышки к бедру. — Было уже поздно, и я сказала «удачной ночи». Забыла, что так не говорят. А потом ты начал на что-то намекать. Что я красивая и все такое. Видимо, рассчитывал, что с тобой уйду.

— А ты не хотела? — он чуть сильнее сжал пальцы, заставив меня заурчать.

— Еще как хотела. С самого начала. Когда очутилась здесь и тебя увидела, подумала, что это сон. Вполне так эротический. И была страшно разочарована, когда оказалось, что вовсе не сон. И Виду твою мне убить хотелось. Да и тебя тоже, если честно. Но тогда… Знаешь, меньше всего я рассчитывала оказаться в постели с пьяным мужчиной, который только что вывалил на меня гору своего грязного белья.

— В смысле? — не понял Йар. — Какого белья?

— Ну, я дословно перевела. У нас так говорят, когда кто-то рассказывает о себе или о других всякие неприглядные вещи. Хорошо, что твой приятель тебя забрал. Но ты, наверно, обиделся и с таким противным выражением пожелал мне удачной ночи на прощанье.

— Прости, — он смущенно усмехнулся. — Честно, не помню.

— Ну и хорошо.

Моя рука, опустившись до бедра, сделала плавный поворот на девяносто градусов, собираясь найти место для парковки.

— Йар, а тебе на работу не надо?

— Сегодня нет. Вчера наработались. А тебе?

— Мне надо. Но к обеду. Я вот чего не могу понять. Тебе никуда не надо, мне пока тоже. И при этом мы лежим и молотим языками, как старик со старухой. Когда тут вот такое, — пальцы легли на означенный объект, явно не стариковский.

— Для языков можно и другое занятие найти, — согласился Йар и в подтверждение тонко и остро коснулся кончиком соска, который тут же съежился, как листочки кислички-недотроги.

Из постели мы вылезли ближе к обеду: мне уже надо было собираться в клуб. Я приготовила завтрак, а Йар накрыл на стол.

— Что это? — спросил он, когда я выпила из стакана глоток отвара.

— Гайа. Вон там на окне. Отвар из цветов. Говорят, помогает от всех болезней.

— Говорят? — Йар недоверчиво вскинул брови.

— Мне ее подарил один знакомый. Не смотри так, он уже старенький. Я к нему езжу за город, и он учит меня разбираться в травах. Если хочешь, поедем как-нибудь вместе, познакомлю. Я ему рассказывала о тебе.

Тут мне очень некстати вспомнилось, как Ларт показывал травку, которую считают приворотной и пьют вдвоем. И сказал, что мне она без надобности. А вот сейчас, наверно, пригодилась бы.

— И знаешь… я у себя дома часто простужалась. В моем городе всегда холодно и сыро. Почти всегда.

— А зачем ты жила в таком городе? — удивился Йар. — Разве нельзя было переехать в другой?

— Почему, можно, — не меньше удивилась я. — Но только из моего города не переезжают. То есть переезжают, конечно, но… — ну как было ему объяснить, что уехать из Питера может далеко не каждый. — В общем, неважно. Я бы не уехала. Так вот там я часто простужалась. И здесь в первый год тоже раза три. А как только начала пить отвар, сразу перестала. Уже почти четырнадцать месяцев.

— Красивый цветок, — это прозвучало дипломатично. Мол, если тебе охота верить во всякие глупости, дело твое. — И пахнет хорошо.

— Ты сегодня зайдешь? — я поспешно увела разговор в сторону. Ну конечно, как же ученый может поверить, что какой-то жалкий цветочек помогает от всех болезней. Другое дело, когда на них тону настаивают. Спасибо хоть не посмеялся. — В «Дайну»?

— Нет, Вера. Лучше заберу тебя. Хочешь, поедем ко мне?

— Хочу.

Я понимала, что впереди у нас не самый простой разговор, поскольку его род деятельности создавал массу проблем для обоих. И как все будет складываться между нами дальше, я не представляла. Но сейчас даже думать об этом не хотелось. Хоть немного побыть глупо счастливой.

Я провела сумасшедшую первую ночь с любимым мужчиной, и он тоже сказал, что любит меня. Окунуться в это с головой и не думать ни о каких проблемах.

Пожалуйста, хотя бы сегодня.

Йар отвез меня в клуб и поехал домой. Сказал, собирается хоть немного прибрать, чтобы я не испугалась его холостяцкой берлоги.

Промелькнуло ревнивое: интересно, а ради Виды тоже делал уборку? Или уже было все равно? Но я отпихнула эти мысли. Какое мне вообще дело до этой курицы? Немного странным казалось, что Йар мог ее любить. Но разве я сама не была влюблена в Валентина? И даже замуж за него хотела.

Зайдя в «Дайну» через служебный вход, я постояла в пустом зале, готовом для приема всех желающих, уже не по приглашениям. Вчера после моего ухода все идеально убрали, но сейчас в клубе еще не было никого, кроме охранника.

Я смотрела по сторонам, и наслаждалась не менее удивительным чувством, чем проснуться рядом с тем, которого так долго ждала. Не было ничего, кроме мечты. И она вдруг стала явью. Наверно, так чувствуют себя писатели, художники, музыканты, когда их мысли обретают плоть.

Как бы я хотела задержаться в этом невероятном состоянии подольше!