Глава 1
— Твою бабушку, Ива, какого… Кхм… Здесь происходит?
Услышав, наконец, хоть чей-то голос, поворачиваюсь к входу и приветствую вошедшего боевого товарища взмахом спортивного шейкера, в котором сейчас колышется отнюдь не предтрен.
— Здесь, Матвей Викторович, происходит первое заседание… ик… Клуба разбитых сердец!
Матвей зависает на пороге ровно на секунду. Этого ему хватает, чтобы оценить обстановку, вынести вердикт и мысленно перекреститься. Помимо того, что Матвей — моя правая рука и самый титулованный тренер из всех, что на меня когда-либо работали, он еще и дьякон в православной церкви. Ничего себе комбо, да? Вот и я каждый раз удивляюсь, хотя знаю Матюшу добрый десяток лет, и уже могла бы, наверное, привыкнуть.
— Вижу, заседание не состоялось, — говорит он с легкой насмешкой и закрывает за собой дверь. — Почему здесь так адски воняет рыбой?
— Потому что я заказала суши, — шмыгнув носом, указываю в сторону громоздящихся на подоконнике коробок. — Инвестировала, так сказать, в коллективное страдание, — сообщаю я. — Но коллектив подвел. Первое заседание Клуба вообще пошло не по плану!
Матвей приближается. С трудом давлю в себе желание броситься на его широкую грудь и разрыдаться в голос.
— Логично.
— Почему это? — капризно дую губы. Для меня такое поведение вообще не свойственно, но я пьяная. Да и рядом с Ратниковым не грех позволить себе немного каприз.
— Ты пьешь вискарь из спортивного шейкера, забаррикадировавшись в зале для йоги, — усмехается Матюша. — Ясно, что все вообще пошло по пис… кхм.
Моргаю, вглядываясь в его стального цвета глаза. После выпитого не так-то просто уследить за его мыслью. Но то, что святой отец чуть не матюгнулся, я уловила, да. Чудеса.
— Да, именно так. По пизде, — из вредности произношу то самое слово, что он проглотил, чтобы не грешить. Матвей поджимает губы. Ух! Люблю я выводить его на эмоции!
— Рассказывай, что у тебя случилось. Наши эсэмэмщики на ушах.
— А-а-а, так это они тебя подослали… — тяну почему-то разочарованно. А сама достаю телефон, чтобы оценить уровень кипиша.
«Ива, это шутка?»
«Ива, это согласовано?»
«Ива, нам пишут клиенты».
— Так что мне им говорить? — нудит Матвей, с кряхтением усаживаясь со мной рядом.
— Скажи, что мы расширили линейку услуг. Теперь у нас можно исцелить не только тело, но и душу!
Матвей демонстративно оглядывается по сторонам.
— Что-то немного желающих, а
Да, с посещаемостью клуба назрела проблема.
И тут я все-таки делаю то, что хочется! Переступив на коленях, забираюсь верхом на Ратникова, прячу лицо в его холеной бороде и начинаю взахлеб реветь.
— Ну, ты чего? — пугается Матюша, поглаживая меня по волосам огромной мозолистой ладонью.
— Ты просто боишься, что обманутые бабы пойдут ко мне, а не к тебе в исповедальню, — смеюсь сквозь слезы.
— Я не участвуют в таинстве исповеди, — бурчит Ратников. Интересно! Тогда чем он вообще занимается, извините?
— Да? — даже отстраняюсь на секунду, до глубины души пораженная этим фактом. А я-то думала!
— Так что там касательно обманутых баб? — меняет тему Матвей.
Я отворачиваюсь, делая большой глоток из шейкера. Кажется, это дно, да? Но ни фига. Дно было вчера, когда я узнала, с кем именно мне изменили. А то, что происходит сейчас, считай, культурное мероприятие.
— А то ты не понял! Загулял мой Ярик, Матюш.
Ратников искреннее удивляется.
— Так ты, что ли, из-за этого молокососа расстроилась?
Я хрюкаю. Ну, так-то да. Невелика потеря, если бы…
— Я потратила на него три года. Три. Года. Своей. Жизни. Их, знаешь ли, не вернешь. Да и не это главное. Он с Машкой замутил, Матвей, представляешь? — скулю. Физиономия Ратникова вытягивается. Вот и я примерно так отреагировала, ага, когда обо всем узнала.
Потому что Машка — она же мне как дочь, которой у меня никогда не было! Ну и что, что на самом деле она дочь моей лучшей подруги. Мы с Леркой ее вместе, считай, растили. Папаня Машки свалил, едва узнав, что Лерка залетела. И мы выгребали сами. Она-то понятно, че… А я так, за компанию вписалась. Потому что женщины своих в беде не бросают.
Матвей медленно выдыхает.
— Вот же сучка.
Закусываю губу. Хочется возразить. Сказать, что Машка тут ни при чем. Что с нее взять? Девятнадцать лет девке! А этому двадцать восемь. Заводя отношения с парнем на двенадцать лет младше, я, конечно, понимала, что скорей всего именно этим все и закончится и была даже к тому готова! Но я и в страшном сне не могла представить, кто тому станет причиной. Вот где настоящая боль.
— Ладно. Ситуация понятна. Ты собрала его барахло?
— Нет. Попросила Нюшу.
Матвей прямо вместе со мной поднимается! Вот же богатырь, а? Опускает меня на пол, отнимает шейкер и принимается складывать в пакет коробки с нетронутыми роллами.
— Что ты делаешь?
— Убираюсь. А ты пока пост удали.
Кусаю губу. Ну-у-у… Так-то да. Попытка создать Клуб разбитых сердец на базе элитного спортивного клуба была изначально провальной. Я, наверное, была не в себе, когда дала то объявление, а потом еще и продублировала его во все наши соцсети. Если подумать трезво — а это сейчас, конечно, не мой случай — моим клиенткам Клуб разбитых сердец нужен примерно так же, как мне — марафон по вязанью крючком.
— Удали, — повторяет Ратников. — Последнее, что нужно твоим клиенткам — так это Клуб разбитых сердец.
— Почему это? — задиристо уточняю я, хотя Матвей точь в точь транслирует мои же мысли.
— Потому что среди этих людей не принято выносить сор из избы. Они либо молчат и терпят, либо бегут к психотерапевту «проработать» тот неприятный факт, что их променяли на сопливую малолетку, кожа которой еще не определилась с типом старения.
Смеюсь. Хотя что тут смешного, да?
— Что ты знаешь о типах старения?
— Многое. Мне Ангелина все уши прожужжала на выходных.
А, ну да. У Матвея есть дочь… А у меня никого нету-у-у!
Беда! Но Ратников, как всегда, прав. Никто из наших клиенток не захочет признать, что ее кинули. Это же провал. Доказательство того, что идеальная жизнь, которую ты транслируешь в соцсетях от начала и до конца ложь. А сережки в ушах — не шикарный подарок без повода, а плата за поход супруга налево.
— Ладно, — бурчу я. — Спорить не буду. Но и удалять ничего не стану.
Матвей перестает шуршать пакетами.
— Ну, ты и баран, Ив…
— Какая есть. Один черт завтра Катя выкатит рилс о подготовке твоих парней к чемпионату, и об этом, — машу рукой, — уже никто не вспомнит.
— Дело твое. Пойдем. Провожу тебя…
— Домой? Как-то не хочется. Может, пока гостиницу снять, м-м-м?
— Сама решай. До гостиницы тоже провожу.
Фыркаю. Матвей — мужик правильный. Сказал — сделал. Везет же некоторым! А я словно магнит для разных мастей уродов. И это не образное выражение, а статистика.
У меня за плечами три брака.
Три. Это если не считать Ярика. С ним мне хватило ума не тащиться в ЗАГС.
Первый моим мужем стал красавчик Генка Ковальчук. Студенческая любовь. Лодырь и маменькин сынок. Я училась и впахивала, как дурная. Он лежал на диване, жалуясь на то, что его дарование не ценят. Дарования у Геннадия были весьма сомнительные. Зато его самоуверенность была поистине безлимитна. Он искренне считал, что у нас все в порядке. Так что когда я подала на развод, Генка здорово удивился. Собственно, как и его мамаша. Непонятно, правда, чем это удивление было вызвано. В конце концов, она же сама считала, что я в их в семье — явление временное. Что-то вроде бесплатного стажера с полной занятостью, но без перспектив роста. Ну, поживет девочка, поработает, покормит сыночку, а там, глядишь, он и кого получше найдет. Не срослось.
Вторым был Ираклий Багратион. Качок вроде Матюши. Только если Матвей качался преимущественно в чистую, то этот плотно сидел н фарме.
Высокий, широкоплечий, мясистый — не мужик, а ходячая реклама спортпита. Руки — как у Геракла, плечи — как у Атланта, пресс — как стиральная доска. При желании мы могли бы здорово сэкономить на бытовой технике. И… на этом все. Потому что в самом главном его оснащение… как бы это сказать помягче? Давало сбой?
Не то чтобы он был полным импотентом. Нет. Иногда Ираклий… что-то мог. И ключевое слово здесь даже не «иногда», а «что-то»…
Секс с ним больше напоминал езду на стареньком лифте: ты вроде бы нажал на нужную кнопку, лифт дернулся и погнал, погнал, чтобы в самый ответственным момент застрять между этажами. Если первое время я еще чего-то ждала и на что-то надеялась, то потом просто стала ходить пешком. Если вы понимаете, о чем я.
На этот фарс я убила четыре года! Потому что а как иначе? В те времена в моду входила осознанность. Женщине ни в коем случае нельзя было давить на мужскую психику, которая, как выяснилось, оказалась тоньше кружева на трусах от Victoria’s Secret. Вот я и терпела. Уговаривала себя, что это стресс, перетрен, неправильный сон, ретроградный Меркурий, и вообще — «главное не это».
Спойлер: это.
Хотя Ираклий пытался меня убедить, что проблема вообще не в нем. И, конечно, не в анаболиках, которые Багратион заливал в себя ведрами. Проблема во мне. Во как! В том, что я «слишком требовательная». Я «давлю» и «не даю расслабиться».
То есть мужик на фарме, у которого гормональный фон скачет, как акции на бирже в кризис, — это нормально. А женщина, которая хочет, чтобы ее в постели грело не только одеяло — это прям перебор и избыточные ожидания.
И так мне это все опостылило, что когда я все же развелась во второй раз, пообещала себе держаться подальше от всех качков вместе взятых. Обещание я сдержала. Исключение сделала разве что для Ратникова, которого в принципе никогда и не рассматривала как мужчину. Почему? Да потому что на момент нашего знакомства Матвей был глубоко женат. А я еще не настолько отчаялась, чтобы мутить с женатым батюшкой.
Отчаивалась я постепенно.
Третьего мужа искала по уму. Вот прямо по методичке. Время поджимало, я понимала, что надо рожать, а, значит, у меня больше не было права на ошибку.
В итоге мужем номер три стал известный столичный адвокат Ефим Либеров. Интеллектуал на десять лет меня старше. Поначалу, я свято верила, что вытянула счастливый билет. Наконец-то рядом со мной был успешный человек с мозгами, образованием и той самцовой уверенностью состоявшегося мужчины, которая позволяла ему спокойно пройти мимо зеркала и ни с кем не мериться письками.
Почему же мы развелись и с этим бриллиантом? Потому-то Фима почему-то решил помериться писькой со мной. За нашу совместную жизнь он не упустил ни одной возможности меня поправить. Клянусь. Ни единой. Он поучал. Объяснял, разжевывая свою позицию так, будто говорил с умственно отсталой. Он корректировал буквально каждое мое высказывание, а если я проявляла эмоции, Фима принимался разговаривать со мной таким тоном, каким санитары говорят с людьми, у которых только что отобрали острые предметы.
Сначала это раздражало. Потом — сбивало с толку. А потом я вдруг поймала себя на том, что начинаю просеивать собственную жизнь через сито «а что он скажет». Я стала реже шутить и чаще думать, прежде чем в принципе открыть рот. Понимала ли я, что меня газляйтят? Конечно. К тому моменту это слово получило широкое распространение среди псевдопсихологов, обильно наводнивших соцсети. Но идея родить перевешивала здравый смысл. И я терпела. Подав на развод с Ефимом лишь тогда, когда выяснилось, что шансов на самостоятельное зачатие у меня почти не осталось.
Ярик же случился где-то через полгода после развода. И вот…
— Как ты узнала, что он с Машкой трется? — возвращает меня в реальность низкий голос Ратникова.
— Она взвесилась на моих умных весах.
— Весы умные, а Маша ваша, походу, не очень. — бухтит Матвей. Я закатываюсь смехом сквозь слезы и продолжаю:
— Я, естественно, примчалась домой. Думала поймать его на горячем и выпереть, чтобы потом не пришлось слушать вранье…
— Логично.
— Слушай, давай в кафешку зайдем. Не хочу домой, хоть стреляй. Если тебя, конечно, не потеряют, — предлагаю я.
— Вечно тебя в какие-то злачные места тянет, — бурчит Матвей.
— Ну, прости. Не все такие благочестивые, как ты! Не хочешь со мной — не беда. Я и сама отлично проведу время. Правда.
— Нет уж. Тебя одну нельзя оставлять ни на секунду, — как-то странно на меня глянув, бормочет Ратников.
— Это еще почему? — подбочениваюсь я.
— Потому что долго быть одной ты не можешь. Пойдем.