Глава 12

После того разговора с матерью и бабулей я, как человек впечатлительный, но не безнадежный, делаю единственно верный вывод: держаться от Матвея подальше. Точнее, к такому выводу я прихожу задолго до этого, но после их визита окончательно убеждаюсь в правильности принятого решения.

Так что следующая неделя ознаменовывается моими героическими попытками избегать Ратникова всеми доступными способами. Я сдвигаю себе график, ухожу в бухгалтерию с головой в попытке себе навязать мысль, что показатели прибыли возбуждают меня не меньше, чем бородатый дьякон с фигурой стриптизера. Если знаю, что у него персоналки утром — приезжаю к обеду. Если он задерживается вечером — назначаю себе на вторую половину дня встречи в городе. Если возникает хоть малейший риск случайного столкновения в коридоре, сворачиваю, как испуганный заяц, или делаю вид, что у меня срочное совещание. С самой собой, например.

И знаете что? Этот способ работает.

Целых пять дней я живу почти спокойно. Ну, если не считать того, что это «спокойно» выглядит как лёгкая форма панического расстройства.

Мариша, к сожалению, оказывается слишком наблюдательной для человека с настолько сомнительным вкусом на мужчин.

— А чего это вы теперь Матвея Викторовича стороной обходите? — интересуется она в четверг, с серьёзным видом раскладывая на ресепшене клубные карты. — Поссорились?

Я так резко поднимаю голову от ноутбука, что чуть не сворачиваю себе шею.

— С чего ты взяла?

— Ну… — Мариша пожимает плечами. — Дина говорит, что раньше вы всё время рядом были. А теперь он подписать свои платежки не может, потому что вас никогда нет.

— Вы бы лучше с Диной сосредоточились на работе! — подбочениваюсь я, готовая пропесочить Маришу по первое число за ее возмутительные попытки сунуть свой длинный нос куда не следует. Спасает ее только появление Шакирова.

— Здравствуйте, Рамиль. Вы опять к нам? Ваша пунктуальность не перестает меня восхищать. Хорошей вам тренировки!

Рамиль замирает на пороге, будто Мариша не поприветствовала его, а направила ему в глаза свет прожектора.

Кажется даже, что он сейчас развернётся и тупо уйдёт. Серьёзно. Прямо вот так, не сказав ни слова. Он вообще не любит лишнего внимания, а уж тем более — женского. Я это разжевала Марише еще в их первую встречу. Непонятно, какого черта тогда она его задирает?!

Шакиров проходит мимо, хмурый как туча, в этот раз игнорируя даже мою персону! Мариша с этой глупой своей улыбочкой глядит ему вслед. Но я начинаю подозревать, что не такая уж Мариша тупая. Шакирова она достает вполне умно и изощренно!

— Если мы из-за тебя потеряем клиента… — шиплю я…

— Я вылечу на улицу. Я помню.

Почему мне кажется, что Мариша сделала меня в этой словесной дуэли? Не знаю. Подозрительно на нее кошусь. Марина в ответ невинно хлопает глазками.

Так, Ива, будь благоразумна! Благоразумие, как выясняется, вообще хорошая штука. На фоне последних событий я, можно сказать, только на нем и еду. Где эта дурочка, а где всякие хитрые схемы, да? Благосклонно киваю и спешно ретируюсь, все же не до конца избавившись от ощущения, что меня поимели. Впрочем, в работе это все быстро забывается, и к утру пятницы я искренне начинаю верить, что справилась. И с Маришей, которая, наконец, съезжает, и со своими чувствами к Ратникову. Даже успеваю себя похвалить. Ну, так… Осторожно, чтобы не сглазить.

Очень вовремя это все. Потому что на носу соревнования, которые мы готовили целый месяц. И там нам с Матюшей придется пересечься, как ни крути. Это же не просто какое-то очередное мероприятие. Это турнир, название которого тесно связано с нашим клубом. Он обеспечивает нам медийность. И много чего еще. Как владелица, я обязана там непременно присутствовать. И Ратников тоже. Значит, пришла пора выползать из своей безопасной норки.

Соревнования начинаются с самого утра в субботу. Категорий много — тут и классический бодибилдинг, менс физик, бикини, фитнес-бикини, велнес… Народу — тьма. Зал гудит. Музыка, свет, запах автозагара и тестостерона щекочет нервы.

Я стою у стойки регистрации, проверяю списки и делаю вид, что полностью погружена в процесс. Настолько, что даже не поднимаю голову, когда за спиной раздается знакомый голос:

— Участник номер двадцать три не прошёл регистрацию.

Я замираю на долю секунды, потому что мое сердце какого-то фига решило остановиться, и медленно оборачиваюсь.

— Привет…

— Привет, — бурчит не слишком приветливо Ратников.

— Сейчас разберёмся, — включается в диалог Дина. Я растерянно хлопаю глазами и зачем-то у него уточняю:

— Все хорошо?

— Не знаю. Кажется, ты меня избегаешь.

Черт. Я краснею!

— Эм… да нет. С чего вдруг? Просто дел полно.

Разговор явно сворачивает куда-то не туда, но, к счастью, его прерывает появление высокого мужчины в спортивном костюме.

— Простите, Ива? — вежливо спрашивает он.

— Да.

— Артём Шереметьев, главный судья по категории классик. Мы с вами переписывались.

— А, да, конечно, — автоматически переключаюсь я, ухватившись за разговор с этим Артемом, как за спасательный круг. — Очень рада, что вы приняли наше предложение.

— А я рад быть здесь.

Он улыбается. Спокойно, открыто. Без какого-либо подтекста. Я растягиваю губы в ответной улыбке, как вдруг обзор мне перекрывает короткостриженый затылок Матюши:

— Матвей Ратников, — протягивает руку. Нет, ну что за бесцеремонность? Он же мог представиться, не задвигая меня на задний план? Или нет? Сердце разгоняется. В поведении Матвея мне чудится что-то странное. Как будто он не просто представляется, а ставит точку. Или — хуже — очерчивает границы.

Нелепо открыв рот, смотрю на его затылок, на плечи, на эту странно агрессивную позу. Или в ней нет ничего агрессивного, а мне это только чудится? Как знать?! Что если нет в нем никакой ревности?

Тогда с чего бы ему лезть вперёд, прерывая наш разговор? Голова кругом!

Ратников оборачивается. Бросает на меня через плечо очередной хмурый взгляд. Я лижу пересохшие губы и чувствую, как по телу разливается густое, тягучее как мёд тепло. Оно поднимается откуда-то из живота и распространяется дальше по венам.

Если мне это не чудится… Значит…

— О! Кажется, я вижу важного спонсора. Извините… — бормочу невнятно и тупо сбегаю, да. Ноги сами несут меня вперед, пока я окончательно не опозорилась.

Выхожу из зала в коридор, где значительно прохладнее и тише, но легче почему-то не становится. Наоборот. Воздуха не хватает. Словно его здесь кто-то выкачал. Я упираюсь ладонями в стену, наклоняю голову, пытаясь отдышаться.

— Спокойно… — шепчу себе. — Спокойно, Ива, ну ты чего…

Легко сказать! Меня трясёт. Мелко. Неприятно. Как после конской дозы адреналина. Понимаю, что веду себя как последняя дура. Но ничего в моменте не могу с этим сделать.

И кого я, думаете, в том виню? Конечно, Ярика. Ведь это безумие началось после того, как он мне изменил. Если бы не это, Матюша, уверена, так бы и остался у меня во френдзоне. А тут будто заклинило.

— Господи, — шиплю сквозь зубы, утыкаясь лбом в прохладную стену. — Ну, соберись ты уже…

— Ива.

Отчаянно труся обернуться, замираю, как мышь под веником, и считаю до трёх. Матвей стоит в паре шагов. Не повернуться к нему — глупо. А где найти в себе силы на него посмотреть — не знаю! Аа-а-а! Да что же такое-то?!

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— В полном, — слишком быстро отвечаю я. — Просто душно там. Народу много. Ну и переживаю, как все пройдет.

Он мне, конечно, не верит. Это видно по его недоверчиво скривившейся физиономии.

— Так мне показалось, что ты меня избегаешь? — спрашивает в лоб.

Мои глаза начинают бегать. Проблема в том, что он поймет, если я совру. Но и поговорить с ним по-честному я не смогу. Не хочу открывать этот ящик Пандоры, потому что из него тут же полезет то, что я так старательно засовывала обратно.

— Не придумывай, — отмахиваюсь, делая вид, что мне срочно нужно проверить телефон. — У меня работы полно.

— Ива.

Ратников подходит ближе. Между нами еще достаточно расстояния, мы стоим далеко не вплотную. Но у меня сбивается дыхание. А к глазам какого-то черта подкатывают горячие злые слезы.

— Скажи, пожалуйста, что происходит? Я не понимаю.

Поражаюсь его способности говорить прямо. Без всяких обходных манёвров озвучивая свои тревоги. Но сейчас меня бесит даже его прямота. Потому что если он не понимает, не чувствует… то как я ему объясню?! Моя ответная честность приведет нас к катастрофе. Тогда как я абсолютно уверена, что если постараюсь как следует, со временем это наваждение пройдет, и мы сможем сохранить то бесценное, что между нами есть — нашу дружбу.

— Ничего не происходит, — резко бросаю я. — Я просто устала. Авитаминоз и придурок-бывший.

Ратников скользит требовательным взглядом по моему пылающему лицу. Его молчание на меня давит.

— А от меня ты чего шарахаешься? — спокойно уточняет он.

— Я не шарахаюсь!

— Шарахаешься.

— Да с чего ты вообще это взял?!

Я почти ору. Голос становится выше. Резче. Истеричнее. Я хочу, но не могу остановиться, продолжая разыгрывать драму на ровном месте.

— У меня работа, Матвей! — выплёвываю я. — В отличие от некоторых, я тут не просто так хожу!

Выпалив это, я, конечно, сразу же понимаю, что, защищаясь, сказала лишнее.

— Серьёзно? — тихо уточняет Ратников.

И в этом «серьёзно» столько всего, что у меня внутри холодеет.

— Да твою бабушку! Я не то хотела сказать… Р-р-р. Просто не доставай меня сейчас, я не в себе. Сам же говоришь.

Матвей психует. Не знаю, с чего я это решила — на его лице не дрогнул ни один мускул, просто чувствую…

— Окей. Как скажешь, — вскидывает перед собой руки.

— Матюш… — выдыхаю я, а он… он отмахивается от меня, дескать, отвали, и, тяжело шагая, уходит.

Да блин! Ну, что с нами не так?! В какой момент все похерилось? И кто в том виноват? Я одна, получается? Или все-таки… А впрочем, какая разница, если из этого в любом случае ничего не выйдет?

Беспомощно шевеля губами, провожаю взглядом Ратникова, пока его широкая спина не скрывается за поворотом, и только тогда позволяю себе ссутулиться. Вот и всё. Отлично, Ива. Просто блестяще. Браво.

С силой провожу ладонями по лицу.

— Соберись, — шепчу себе. — Просто соберись и иди работать.

Работа — это спасение. Работа — это структура. В работе нет места всякой ерунде вроде чувств. Я делаю решительный шаг к залу, когда меня окликают снова!

— Ива? — О боже мой! Только Багратиона мне и не хватало! С его необузданной жизнерадостностью и энтузиазмом. — Привет! Так и думал, что встретимся. Классное ты открыла местечко! Я тут в первый раз выступаю, — поигрывает мускулами. Те такие же впечатляющие, как и раньше. Из чего я делаю неутешительный вывод о том, что по мужской части у Ираклия ни черта не наладилось. Иначе с чего бы ему до сих пор так старательно компенсировать мужскую силу бицепсами?

Я моргаю, придавая лицу дружеское участие, и натягиваю на губы дежурную улыбку:

— Привет. Отлично выглядишь.

— О, да! Есть такое, — смеется снова. — Хотя я в межсезонье оказался без тренера, прикинь? Подкатывал даже к твоему Ратникову.

— Да? Не знала.

— Было дело. Но он, как обычно, меня отшил. Ты, что ли, не даешь ему жизни, а, Ивка? — смеется Багратион, игриво пробивая мне пресс. Растерянно хлопаю глазами.

— Да ну, ты как скажешь. Мне это зачем? Я даже не знала, что ты хотел с ним работать.

— Кто не хочет работать с лучшими? — улыбается. — Так че ты, правда ему ни полслова?

— Боже, Ираклий, мне честно плевать, кого он тренирует. Тем более мы с тобой расстались вполне цивилизованно. Или мне так только казалось?

Багратион ведет по затылку ладонью. Ну, как цивилизованно? Я его, конечно, ничем эдаким не упрекала, но и без того было понятно, что в нашем браке смущало меня больше всего. А это, как ни крути, для любого мужика болезненная история. Тем более для такого павлина, как Ираклий.

— Ага, — сверкает белоснежными зубами тот. — Может, вспомним старое, а, Ивка? Хорошо было! Покатаю тебя на своей новой бэшечке. Завалимся к Аслану в кальянную, они в центр переехали, прикинь? Ну, что скажешь?