Глава 13

К обеду страсти накаляются так, что с участников начинает стекать идеально нанесенный автозагар. Ситуацию ничуть не улучшает долбящая по ушам музыка. Или мне одной так кажется? Сами спортсмены вроде бы всем довольны. Особенно Багратион, который занял-таки свое первое место, и теперь ходит, как павлин, наблюдая за выступлениями в других категориях.

Я держусь. Честно. Работаю, хожу, коршуном следя за тем, чтобы все прошло идеально, улыбаюсь всем, кого вижу, выдаю указания, словом, делаю вид, что нахожусь в полном восторге. Но на самом деле у меня на душе раздрай. И главное, куда ни глянь, взгляд натыкается на виновника моего душевного неспокойствия. Сейчас Ратников стоит у края сцены, разговаривает с кем-то из участников. Спокойный, собранный, невероятно мужественный в своем костюме.

Так-так… А это еще что за… Высокая, загорелая, с хищным взглядом, судя по количеству ткани на ней, выступающая в категории бикини.

Я останавливаюсь, забыв куда шла. Смотрю на них какое-то время. Ведь... Мало ли. Может, она по делу к нему подошла! Но нет. Никакими делами там и не пахнет. Эта напомаженная скумбрия просто тупо и напропалую флиртует. Кладёт руку ему на предплечье. И смеется, откинув голову так, что шлемом залакированные волосы мажут концами бедра.

Сцепив зубы, подхожу прямо к ним. Внутри же поднимается волна оглушительной злости.

— Матвей Викторович, — мягко вклиниваюсь в их диалог, даже не взглянув на девицу. — Я вас обыскалась. У вас через десять минут судейская по классике. Или вы решили, что без вас справятся?

Ратников поворачивает голову ко мне, проходясь странным, несколько недоуменным взглядом. И спокойно уточняет:

— Разве через десять?

— Уже через восемь, — с тем же невозмутимым видом отвечаю я. — Но если вы заняты… — делаю короткую паузу и, наконец, перевожу взгляд на девушку, — могу передать, что вас задержали.

Та на секунду теряется.

Но мне хватает.

— Я, вообще-то, — начинает она, — хотела узнать…

— Конечно, — перебиваю я с той же вежливой улыбкой. — По тренировкам? Тогда вам лучше на ресепшен. Девочки всё объяснят, запишут, подберут удобное время.

— Я не по тренировкам, — морозит дамочка.

— Очень зря, — обвожу ее демонстративно изучающим взглядом. — У нас отличные тренеры. Матвей Викторович, правда, с женщинами не работает.

Девица косится на Матвея, явно ожидая, что он вмешается. Но тот молчит. И смотрит исключительно на меня. С интересом смотрит. Чёрт бы его побрал!

— Ладно, — наконец, бросает она, отступая на шаг. — Еще увидимся.

Девица уходит, излишне активно виляя бедрами. Задело дамочку, как ее отшили. А я-то неплохо справилась, кто ж спорит? Другое дело, что мне с этим делать теперь? С его изучающим взглядом, да… Вот что?!

— Пойдем?

— До соревнований еще пятнадцать минут.

— Да? — удивиться искренне не получается! Я напряжена просто до хруста в костях. Ужасное ощущение.

— Да-а-а, — тянет Ратников, предательски дёргая уголком губ. — Это что сейчас было, Ив?

— Что именно?

— Это ты мне ответь… То ли спасение утопающих, то ли зачистка территории, если честно, я так и не понял.

Ах так, да? Опять решил рубить правду-матку? Окей. Получай! Скрещиваю на груди руки.

— Это было деликатное напоминание о том, что ты вообще-то занят!

— Очень деликатное, — посмеиваясь, не спешит со мной соглашаться Матюша. — Думаешь, барышня не поняла, что её только что послали?

— Да плевать, — рычу я. — Просто надеюсь, на будущее мне не придется изображать из себя полицию нравов. И ты как-нибудь справишься сам.

— Ну, сорок лет справлялся.

Он еще и смеется?!

— Отлично, — выдыхаю я. Меня конкретно несет, но остановиться я не могу. — Значит, не буду тебе мешать, — делаю шаг в сторону, чтобы поскорее смыться. Да только Матвей меня останавливает.

— В чем? — спокойно интересуется он, но в глазах уже нет той мягкой иронии. Там что-то другое. Жёсткое и требовательное.

— Пусть на тебе и дальше виснут всякие… — машу рукой в сторону, куда ушла «бикини», — прямо посреди мероприятия.

— Ну что ты несешь? — качает головой.

— Я?! Ты что, правда не понимаешь, как это выглядит?!

Ратников окидывает меня с головы до ног изучающим взглядом. И вдруг шагает прямо на меня. Теперь мы стоим слишком близко. Даже ближе, чем когда он любезничал с той дамочкой. Каждой своей вымороженной клеточкой чувствую его тепло. Аромат его дымно-коньячного парфюма. Дыхание на щеке… Уйти бы — вон что творится с пульсом! Но позади стена. Впереди он. Так что все пути к отступлению отрезаны.

— Как? И почему тебя так задевает происходящее, м-м-м, Ива?

И вот тут меня накрывает такими насыщенными, густыми, совершенно неуправляемыми чувствами, что я окончательно в них тону. На голом упрямстве вскидываю подбородок. Мы застываем, глядя друг другу в глаза. И это еще одна ошибка!

— Потому что ты… — начинаю и запинаюсь, не в силах произнести это вслух.

Потому что ты женат. Потому что я не имею права. Потому что меня бесит, что ты сходу ее не отшил. Потому что я хочу, чтобы ты… Стоп.

— Потому что это непрофессионально, — выдыхаю я в итоге.

Он смотрит секунду. Две. И вдруг коротко усмехается. Но без веселья.

— Да ты что?

— Да!

— Значит, если я дождусь окончания турнира и приглашу эту барышню на ужин, ничего страшного?

Матвей поднимает руку. И обхватывает мое запястье. Я отшатываюсь в сторону, почти ненавидя его в этот момент, но он не дает уйти!

— Ты совсем спятил? — сиплю я, облизав губы.

— Почему это?

— Потому! У тебя беременная жена, а ты…

Он резко сжимает пальцы. Совсем чуть-чуть.

— У меня что? — тихо переспрашивает он.

И в этот момент всё. Всё висит буквально на волоске! Скажи. Скажи сейчас, да. Или замолчи навсегда. Так, кажется, говорят, да? Я открываю рот.

— У тебя…

— Ива! — жизнерадостный голос Мариши как нож вспарывает пространство между нами.

Я вздрагиваю. Матвей тоже оборачивается, не сразу отпуская моё запястье. К нам, лавируя между участниками, летит моя головная боль. Щёки горят, глаза круглые, в руках какие-то листы.

— Вы чего тут… — она запинается, явно оценивая дистанцию между нами, но быстро берёт себя в руки. — Там уже всё началось! Матвей Викторович, пора на судейскую, только вас и ждем!

Реальность возвращается резко, как пощёчина. Шум. Музыка. Люди. Его горячие пальцы на моем запястье... Я дёргаю рукой и, наконец, вырываюсь. Матвей отступает на шаг. Всего один шаг, но между нами, наконец, появляется воздух.

— Уже иду, — заверяет он.

Мариша с чувством выполненного долга кивает, но уходить не спешит. Секунду мнётся, явно чувствуя, что влезла куда-то не туда.

— Я… это… — делает неопределённый жест. — В общем, давайте быстрее, а то сейчас скандал будет.

Ратников разворачивается и уходит, ни разу не обернувшись. Как будто ничего не было. Как будто это не он меня клещами держал! Как будто прямо сейчас мы не приблизились к разговору о том, какого черта между нами творится!

Растерянно смотрю ему вслед, пока его широкая спина не растворяется в толпе. И только когда он исчезает из вида, понимаю, что стою, сжав пальцы в кулаки так, что ногти до боли впиваются в ладони.

— Ива Самуиловна… — осторожно тянет Мариша. — Я что-то опять сделала не так, да?

Медленно поворачиваю голову. Смотрю на неё, не до конца понимая, чего еще ей от меня надо.

— Что?

— Ну… вы… — она мнётся, — вы как-то странно стояли. Я, может, не вовремя…

— Всё нормально, — резко перебиваю я. Мариша вздрагивает. Я на секунду прикрываю глаза. Вдох. Выдох. Не помогает.

— Правда, — добавляю спокойнее. — Иди работать.

— Вы точно на меня не злитесь?

Заставляю себя покачать головой. Мариша, не будь дурой, радостно улыбается и смывается с глаз долой. Явно чувствует, лиса, что сейчас меня лучше не трогать.

Немного придя в себя, направляюсь к кулисам. Здесь все так же царит суета. Кто-то обливается злосчастным автозагаром, кто-то разминается перед выходом, а кто-то уже выходит под свет прожекторов и ловит аплодисменты. Я становлюсь сбоку. Якобы чтобы посмотреть выступления. Как если бы мне до них было дело, но, боже, кого я обманываю?

Взгляд магнитом притягивает сидящий за столом судей Матвей. Не знаю, где он берет силы после всего сосредоточиться на работе, сама я чувствую себя ни на что не годной амебой. А этот… Черт. Насколько же он хорош! Ни одного лишнего движения. Никакой показухи и суеты.

Машинально растираю запястье, которое еще помнит его прикосновение. Веду пальцами по коже и снова чувствую его хватку. Сам не зная о том, Матвей держит меня до сих пор. Сжимаю зубы. В груди что-то медленно и тяжело проворачивается и вдруг встаёт на место. Без шанса передумать.

Это же неспроста, да?

То, как у меня сбивается дыхание каждый раз, когда он оказывается рядом.

То, как четко я улавливаю его в толпе, будто на него только и настроены все мои радары.

Тихо выдыхаю. Господи. Да я же… Нет. Не может быть. Распахиваю глаза и смотрю на него снова! Разглядываю профиль, лежащие на столе руки. Матвей выглядит таким спокойным, делая свои чертовы пометки! Мне даже завидно.

Ну, а каким ему быть, Ива? Это же не он втрескался, как последний придурок! Это ты… Ты, дурочка, втрескалась.

А-а-а-а!

Прячу лицо в ладонях, вообще не представляя, что делать с этим удивительным осознанием. Судорожно втягиваю воздух, но он будто не доходит до лёгких. Застревает где-то посередине, между грудной клеткой и горлом, царапая изнутри.

Господи.

Да когда это вообще случилось? Когда я перестала воспринимать его как лучшего друга? Когда я так безнадежно влипла? И можно ли хотя бы себе признаться, что у меня нет ни одного шанса выйти из этой ситуации, не потеряв достоинства?

Открываю глаза, как раз когда мне машет рукой восседающий рядом с Матвеем… Как его? Артём? Криво улыбнувшись, киваю.

Не понимаю… Этот тоже… заигрывает? Спасибо хоть не с участницей. Тоже мне, мачо. Поощрять это нет никакого желания. Но я чувствую вдруг, что Ратников на меня пялится, и… нарочно шире растягиваю губы.

Пусть лучше думает, что я заинтересована в этом… Шереметьеве. А что? Какой-никакой выход. Если Багратион — этап пройденный, Матюша точно в курсе, что я к нему не вернусь, то этот… Вполне себе неплохой вариант. Не молодой, но и не старый. В меру успешный (раз сидит в судьях — значит, каких-то высот в спорте Артем добился), вполне себе платежеспособный. И не робкий, раз уж дерзнул подкатить ко мне, а не к выступающим девочкам, которые тут ходят толпами.

Я приосаниваюсь. Чувствуя, как тяжелеет направленный на меня взгляд Матвея. Краем глаза ловлю движение — Ратников откидывается на спинку стула. Ручка в его пальцах замирает. И на этом все. Никаких сцен. Ни-че-го. Я же продолжаю делать вид, что все идет по плану. Хотя никакого плана у меня нет. Ни малейшего.

Как-то этот безумный день все же заканчивается. Зрители постепенно расходятся, участники, облепленные остатками автозагара и амбиций, сбиваются в кучки, обсуждая результаты, фотографируются и хохочут. Я же мечтаю о том, чтобы поскорее свалить, и уже направляюсь к выходу, когда меня ловят.

— Ива! — останавливает меня Шереметьев. — Не знаю, как вы, а я ужасно проголодался. Может, поужинаем вместе?

Артем выжидающе вскидывает брови, а я туплю, не уверенная, что мне стоит соглашаться.

— Я-я-я…

— У нее другие планы, — не дает мне договорить Ратников. С лица Артема сползает улыбка. Я же, обернувшись на голос Матюши, кажется, сейчас просто взорвусь! Да что он себе позволяет?!

Жаль, уточнить этот момент у меня нет никакой возможности. Потому что этот гад хватает меня за локоть и принимается куда-то тащить.

— Извините, — бросаю Шереметьеву в нелепой попытке как-то сгладить это безумие!

Он что-то отвечает, но я не слышу, что именно. Потому что тяжелое дыхание Ратникова заглушает собой все другие звуки.

— Ты с ума сошел? — сиплю я.

— Захлопнись!

— Чег-о-о?

Я даже не понимаю, что выбивает меня сильнее — его слова или то, как бесцеремонно он утягивает меня в подсобку. Всё происходит слишком быстро: шаг, поворот, и вот я опять вжата в стену, без возможности отступить.

Открываю рот, собираясь высказать всё, что думаю, но у Матвея, оказывается, есть куда более действенный способ заставить меня замолчать.

Он резко наклоняется и впивается в мой рот злым поцелуем.