Глава 14

И все! Мне конец. Здравый смысл, запреты — всё летит к чёрту, растворяется без остатка. Остаётся только это густое, пульсирующее безумие между нами. Его губы, его хватка, его сбившееся, обжигающее дыхание, в котором тонет моё.

Наверное, мне следовало бы его оттолкнуть. Определенно, это будет единственно правильно. Но вместо этого я вцепляюсь в его предплечья, и со стоном откидываю голову, позволяя углубить поцелуй.

Кто бы мог подумать, что Матвей будет таким доминирующим и жестким. Настойчивым до безумия. Уж точно не я! А он… Это ведь даже поцелуем не назовешь. То, что он со мной делает, больше похоже на присвоение того, что, по его же мнению, едва у него не отняли. И все во мне предательски откликается на этот произвол. Всё, что я так долго и старательно заталкивала вглубь себя, вырывается фонтаном наружу. Контроль исчезает. Растворяется. И остаётся только это — опасное, сладкое, неотвратимое «слишком».

— Ты… — пытаюсь выдохнуть, отстраняясь на долю секунды.

Зря. Он тут же перехватывает инициативу, сжимая ладонь на шее и прочно фиксирует, ясно давая понять, что мне никуда от него не деться.

— Что ты творишь… — шепчу в его губы, скользя расфокусированным взглядом по его такому красивому, блин, лицу!

— А ты? — глухо огрызается Ратников.

И снова целует. На этот раз иначе. Медленнее. Со вкусом. Будто не сомневаясь, что нам абсолютно некуда торопиться. Так, да? Меня накрывает по-настоящему. Потому что происходящее больше не спишешь на временное помутнение рассудка. Все предельно... кристально ясно.

Я чувствую, как его дыхание касается кожи. Как его пальцы чуть ослабляют хватку, давая мне немного пространства и право выбора. А-а-а! Веду языком по губам, слизывая с них его вкус. В ушах предупреждающе ревут сирены!

Стоп. Стоп. Стоп!

Это слишком.

Слишком хорошо в моменте, да…

И наверняка невероятно больно потом.

Собравшись с силами, изо всех сил толкаю его в грудь ладонями:

— Хватит!

Голос срывается. Звучит даже резче, чем я планировала. А он… Нет чтобы отпустить! Напротив, еще крепче прижимает меня к себе. Так, что мне в живот упирается его внушительная эрекция.

— Уверена?

Ратников требовательно сверлит меня своим пробирающим до костей взглядом. Дышать тяжело. В груди ноет, как после удара.

— Зачем ты так со мной? — шепчу срывающимся голосом. Делаю шаг в сторону, но добиваюсь лишь того, что вновь оказываюсь зажатой между ним и стеной.

— Как так, Ива?

Врать бессмысленно, да? Он все видит. И зачем-то продолжает давить! Ну, как так-то?! Сжимаю кулаки. Медленно выдыхаю.

— Ты знаешь! Господи, Матвей, у тебя беременная жена! А ты… Со мной…

Мое сердце так громко колотится, что заглушает собой все другие звуки. Ему аккомпанирует шум крови в ушах. И все что я слышу — как отчаянно дрожит мой всегда ровный голос. От эмоций что-то внутри вибрирует, отдавая в горло.

— Ты хотя бы представляешь, как мерзко я себя чувствую, испытывая к тебе…

— Испытывая ко мне… — подбадривает Матвей, с жадностью вглядываясь в мое лицо.

— … испытывая к тебе это все? — шепчу я, облизав губы.

— Испытывая? — улыбается, демонстрируя мне идеальный ряд белоснежных зубов. Хлопаю глазами. Чего это он? Разве я сказала что-то смешное? Так странно! И даже обидно — меня разрывает в хлам, а он… Стоит зубоскалит. Какого черта?

— Ива, я тебе нравлюсь? — повторяет свой дурацкий вопрос!

— Нет! — рычу я. — Так не нравишься, что будь моя воля, и я бы выцарапала твои бесстыжие глаза, понял?!

Матвей моргает. Откидывает голову и заходится в приступе смеха.

— Что? — срываюсь я. — Что тут смешного?!

Он качает головой, всё ещё глядя на меня так, будто вместо угроз в его адрес я выдала неплохой стендап.

— Ива… — выдыхает он. — У меня нет никакой беременной жены. Никакой нет. Я давно в разводе.

Моя челюсть плавно отъезжает книзу. Я пытаюсь осмыслить его слова, но как их можно осмыслить?

— Что?

— Нет. Беременной. Жены, — раздельно повторяет он, словно с ребёнком разговаривает. — Мы с Таней развелись еще семь лет назад.

Что? Как семь? Сердце долбит о ребра.

— Подожди… — качаю головой, чувствуя, как реальность начинает странно плыть. — Нет. Нет, Матвей, ты… Ты сейчас серьёзно?

— Более чем.

— А… — язык будто прилипает к нёбу. — Но как же? Почему ты не говорил? Вон, и в клубе все уверены, что ты женат. И кольцо, — лепечу, поднимая перед собой наши руки.

— Кольцо… М-да. Я ношу его, чтобы избавить себя от лишнего внимания. Особенно со стороны таких, как та, к которой ты меня сегодня приревновала.

И он опять улыбается. Немного потупившись на этот раз. Испытывая явную и непритворную неловкость от осознания своей востребованности среди баб. Понятия не имею, как реагировать! Наверное, это реально рабочий способ охладить пыл. Он ведь на самом деле притягивает женские взгляды, как магнит — скрепки. Ходи он без кольца, все бы сильно усугубилось. Но… Я никак не могу уложить в голове, что столько лет ничего не знала!

Семь лет. Семь!

Что-то во мне с хрустом ломается.

— Семь лет… — недоверчиво шепчу я.

То есть он свободен семь лет. Семь лет у нас уже могло быть… что-то. Что-то настоящее. Почему-то я нисколько не сомневаюсь, что только так это и могло быть.

Семь лет. Господи!

Да-да, меня конкретно заклинило!

— Почему… — голос предательски сипит. — Почему ты молчал?

Ратников пожимает плечами.

— Да как-то не заходил разговор. Ну и… Я не думал, что для тебя это важно.

Вскидываю на него в смятении мечущиеся глаза. А ведь мне даже возразить ему нечего! Стыдно, но в нашей дружбе я была слишком эгоистична. Я действительно не спрашивала. Ничего не спрашивала, да… Не интересовалась. Не лезла. Не уточняла. Держа своеобразную дистанцию. Тогда не понимала, зачем. Просто запрещала себе задумываться. Но теперь, теперь-то, наверное, можно себе признаться?

Я отворачиваюсь, делаю шаг в сторону — раз уж ни вперед, ни назад ходу нет. Но ноги такие ватные, что приходится опереться ладонью о стену.

Так было удобнее, да, Ива? И безопаснее. Ты же уже тогда понимала, что можешь по-крупному встрять, и просто не оставляла себе ни единого шанса!

Медленно опускаю ресницы, пряча плещущийся на донышке глаз ужас.

— Боже… — выдыхаю. — Прости… Я такая эгоистка.

— Ну, если только немножко, — его смеющийся голос ничуть не сбавляет градуса накала. А вновь потянувшиеся ко мне руки только его усиливают.

— Нет. Подожди. Не надо! — бормочу я. Потому что если он сейчас подойдёт… Если только дотронется… Я окончательно развалюсь. Погибну!

— Почему? — все же обняв меня, шепчет куда-то в макушку. — Больше нет никаких причин запрещать себе то, что хочется.

Боже мой! Это меня и шокирует. Неужели все было настолько просто? Неужели он может… Может быть моим?!

Матвей говорит об этом до того легко, что и я начинаю верить, что нет причин бояться. Нет границ и этого надоедливого «нельзя».

Мой взгляд наливается детской наивностью. Я… просто не знаю, как жить в мире, где самый лучший мужчина на свете — мой. В мире, где мне не нужно себя останавливать. И не нужно держать дистанцию, делать вид, что мне всё равно, не нужно прятаться за сарказмом и занятостью.

— Пойдём, — вдруг говорит он. Так просто и буднично. Словно предлагает выпить с ним кофе.

— Куда? — тупо уточняю я, всё ещё не до конца веря, что мне это все не снится. Ратников улыбается. Уже не так сдержанно. Живее. И оттого опаснее.

— Сбежим.

Сбежим. Господи! У меня в груди обрывается сердце и летит вниз, как неисправная кабина лифта.

— Прямо сейчас, что ли? — шепчу, понимая, что вряд ли смогу ему отказать, что бы он ни предложил.

— Именно.

Матвей протягивает мне руку. Я смотрю на неё, на его крупные сильные пальцы. И ловлю некоторое раздвоение личности. Одна половина меня хочет без оглядки нырнуть в то, что он предлагает. Другая… до дрожи в теле боится отпустить контроль.

Когда выходим, незаметно оглядываюсь по сторонам. Коридор. Люди. Кто-то непременно нас засечет.

— Давай ты первый… — шепчу я, понижая голос.

— А почему не вместе? — Ратников даже бровью не ведёт. И, не дожидаясь моего разрешения, берёт меня за руку.

— Ты с ума сошёл… — бормочу, но руку не отнимаю. — Знаешь, сколько это вызовет сплетен?

Противореча собственным же словам, в ответ сжимаю его сильные пальцы.

— И что? — удивляется Матвей. — Мы свободные люди. Что хотим, то и делаем.

И он утягивает меня за собой! Мое зрение сужается, в фокусе — лишь его короткостриженый затылок и мощная колонна шеи. Я ничего кроме неё вижу, да… И тем не менее, меня не покидает ощущение, что на нас сейчас пялятся буквально все!

Мне даже Марфа из свечной лавки чудится. Разве это не смешно?! Еще как. Поэтому я и фыркаю.

Шагающий впереди Ратников оборачивается. Вздергивает вопросительно бровь. Я машу руками — дескать, не обращай внимания. Ну не объяснять же ему сейчас, сколько «нет» во мне вдруг взвивается. Зачем? Если я все равно не собираюсь идти у них на поводу?

— Расслабься, — тихо говорит он, накрывая мою ладонь, вцепившуюся мертвой хваткой в его предплечье.

Легко сказать. Я сглатываю, пытаясь хоть как-то унять этот дикий внутренний гул.

— Боже, — всё же шепчу я. — Я чувствую себя так глупо!

— Почему?

Он останавливается. Поворачивается ко мне. И смотрит. Так, что у меня мгновенно сбивается дыхание.

— Может быть, потому что ты — мой лучший друг, и риск облажаться намного выше обычного. Я… не хочу тебя потерять.

— Так не теряй.

У него все просто, да? Ну, и черт с ним! В этот момент я окончательно прекращаю сопротивляться. Все равно как раньше уже не будет. Дороги назад нет.

Мы выходим на улицу. Холодный воздух ударяет в лицо, немного отрезвляя. Но ненадолго. Потому что его ладонь всё ещё в моей. Тёплая и такая надежная.

Мы куда-то идём. Я не спрашиваю куда. Потому что с ним я бы пошла хоть на край света.

Отгоняю эту пугающую мысль. Я не хочу бояться. И просто иду. Стараясь не замечать, как оглушительно громко колотится сердце, и опасно вибрируют натянутые струнами нервы.

Мы сворачиваем. Ещё раз. И опять. Поднимаемся по ступеням. И только тогда я понимаю, что мы пришли вовсе не ко мне. Стоп.

— Матвей… — тихо окликаю я, останавливаясь на ступень ниже.

Он оборачивается.

— М-м?

— Мы… — запинаюсь. — Куда?

И он смотрит на меня удивленно. Для него ответ на мой вопрос очевиден.

— Ко мне.

Это, наверное, логично. Ну не переться же нам туда, где еще недавно хозяйничал Ярик. Но как страшно! Не знаю, почему… Я никогда не была в гостях у Матвея. Ни разу за все эти годы. Смешно, да? Я знаю, какой кофе он пьет. Я могу с точностью сказать, о чем он думает, когда молчит. Как он себя ведет, когда ему плохо…

Но я не знаю, как он живёт. И вот сейчас… Сейчас мне это откроется. Я ужасно волнуюсь.

Щелчок замка бьет по нервам. Дверь распахивается. Я несмело переступаю порог. И замираю.

Современные батюшки предпочитают лофт.

Батюшки… Еще же и это, Ива!

Страшно? Ага. Еще как… Поэтому чтобы отвлечься, обвожу взглядом высокие потолки. Сразу от входа просматривается кухня, перетекающая в гостиную. И дверь в спальню. Здесь все довольно аскетично, да… И в этом пространстве столько жизни!

Разуваюсь и продвигаюсь вглубь комнаты. Почему-то кажется, что здесь не бывает гостей. Все слишком… личное. Взгляд цепляется за детали. За кружку на столе. За брошенную на спинку стула зипку. Скользит по корешкам книг, расставленных на уходящих под потолок стеллажах. Вот она — его жизнь. Я скольжу пальцами по разномастным томикам, а будто касаюсь его души… И от этого у меня отчаянно кружится голова.

— Хочешь выпить? — раздается за спиной голос Матвея. Я оборачиваюсь. Вообще-то нет. Я хочу на трезвую. Чтобы все-все почувствовать и не упустить ни малейшей детали. Но почему-то кажется, совсем на сухую это просто не пережить.

— Если только совсем немного.

Матвей открывает холодильник. Достает бутылку. Звякают бокалы. Я вздрагиваю. Он бросает на меня внимательный взгляд, в котором столько теплоты… Боже мой! И тут опять в голове всплывают эти злосчастные «семь лет!».

— Наверное, нам надо поговорить? — сиплю я, когда Ратников разливает Пино граджио по бокалам.

— Думаешь? — он подходит ко мне и вручает бокал.

— А ты не согласен?

— У нас было столько разговоров, Ив, что сейчас я бы предпочел перейти сразу к делу.

— А это… Ну… — боже мой! Я просто не знаю, как это, блин, сформулировать! — А это не грех?

Матвей усмехается краешком губ, а я буквально до корней волос вспыхиваю!

— Еще какой, Ива. Но, знаешь, я, пожалуй, ему поддамся.