Глава 15

А-а-а! Боже мой, он это говорит с такой сексуальной пиратской улыбочкой, что у меня не остается ни одного шанса спастись.

Сама-то я грешить не боюсь. И если он не против... Что получается, зеленый свет?

Дрожащей рукой поднимаю бокал и делаю жадный глоток. Тепло волной растекается по телу, ничуть меня не успокаивая. Только усиливая все стократ.

Матвей, не отрываясь, на меня смотрит. И я тоже не могу отвести от него глаз. Потому что в нем больше нет хорошо знакомой мне сдержанности. Нет иронии. Нет этой его спокойной уверенности, за которой Матвей всегда прятался. Там — напряжение. Живое. Почти болезненное. Там нетерпение. И желание. О, боже… Его даже немного потряхивает. Совсем чуть-чуть. Но то, как беззащитно вибрируют его богатырские плечи, добивает меня окончательно! Потому что Матвей не прячется! Не пытается сделать вид, что он выше этого. Или сильнее. Он здесь. Со мной. Такой же взорванный и счастливый. Мамочки…

— Ива… — тихо говорит он.

Это не зов, не вопрос… Это — предупреждение.

Последний шанс остановиться.

Понимаю ли я это? О, да. Вот он, тот миг, когда ещё можно отшутиться. Отступить. Не без потерь, да, но все же сделать шаг назад, спрятаться, отсрочить, в очередной раз вернувшись к безопасным сценариям.

Я закусываю щеку. И не делаю ничего из этого списка.

Потому что не хочу… возвращаться к прежнему. Вообще… Не хочу.

Ставлю бокал на стол. Стекло тихо звякает, но мне этот звук кажется оглушительным.

— Я схожу в душ. Найдешь мне что-нибудь на смену? — окидываю взглядом свой деловой костюм и опять смотрю на него. Зрачки у Матвея расширены. Он смачивает языком пересохшие губы и медленно кивает.

— Душ там, — сипит.

Благодарю Ратникова, стараясь не потерять достоинства. С опаской поворачиваюсь спиной и иду в указанном направлении, нисколько не сомневаясь, что он следует за мной. Впрочем, адреналин в крови долбит так, что никаких звуков, доказывающих это, я не слышу. Тело напряжено до болезненных колких судорог. Лопатки сводит, к горлу подкатывает истерика, сердце тарахтит и захлебывается. Замираю у двери, сжав пальцы вокруг холодной ручки, будто она — единственное, что удерживает меня от падения в это новое, страшное и почти невозможное «мы». За спиной все же его дыхание. И его я тоже не слышу, да. Я ощущаю! Кожей. Позвоночником. Ощетинившимся пушком на затылке.

Не оборачиваюсь.

Потому что если оглянусь — не дойду до душа. А я хочу дойти. Я хочу, чтобы в этот первый раз с ним все было идеально!

Резко дергаю дверь и, ввалившись внутрь, закрываюсь на замок, будто за мной черти гонятся. Господи! Ладони дрожат так, что я едва справляюсь с пуговицами. Включаю воду, шум которой тут же заполняет собой все пространство. Он спасает, прячет, глушит мысли. Подставляю горящее лицо под прохладные струи в надежде хоть немного остыть. Но где там… Перед глазами всё равно он. И это новое потрясающее осознание, что можно. Прислоняюсь лбом к кафелю, имитирующему необработанный бетон, закрываю глаза и тихо смеюсь. В смехе этом и нерв, и облегчение, и натурально священный ужас. Ужасный коктейль, я вас скажу. Убойный!

Моюсь быстро. Потому что чем дольше я здесь, тем сильнее накручиваю себя. А там… Там он. Может, тоже себя накручивает. Куда это годится? Еще передумает… грешить.

Тянусь за полотенцем и замечаю футболку, которой тут совершенно точно не было! Окутанная паром, дрожащей рукой прижимаю ее к лицу. Как и думала, она пахнет им. Он смотрел на меня? Поглядывал? Или быстро справился и ушел? Ох…

Кое-как обтершись, натягиваю одежку на влажное тело и выхожу на подгибающихся ногах.

Матвей стоит у окна, спиной ко мне. Но оборачивается мгновенно, будто всё это время только и ждал моего появления. Во рту пересыхает от того, как он на меня смотрит. Машинально одергиваю край футболки, которая едва прикрывает бедра, но не потому что мне перед ним неловко. Я настолько открыта душой, что физическая обнаженность не играет уже никакой роли. Просто сказывается жуткий нервяк.

— Я быстро, — хрипло бросает Ратников и уходит. Киваю уже ему в спину. На этот раз дверь в ванную закрывается за Матвеем. И снова меня окутывает тишина. Только теперь — другая. Густая. Ждущая.

На мягких ногах иду к спальне. Огромный матрас. Простые серые простыни. Тумба. Книга, раскрытая лицом вниз. Стакан с водой. Окно… Скольжу взглядом по комнате, будто по новой собирая в голове образ Ратникова.

Мы столько лет топтались на месте, а сейчас собираемся сделать гигантский шаг вперед! Страшно ли мне? О-о-очень. Обнимаю себя за плечи, пытаясь удержать это странное состояние, в котором всё перемешалось — возбуждение, страх, восторг, неверие.

Вода в ванной стихает. Я вздрагиваю, понимая, что кто-то очень спешит! Губы растягиваются в улыбке. Он такой трогательный в своем нетерпении — этот большой, сильный мужчина! Выходит, на ходу вытирая волосы полотенцем. Капли воды стекают по коже и плечам, по выступающим грудным мышцам. Еще одно полотенце низко сидит на бедрах, и я, кажется, напрочь теряю способность дышать. Ведь эти косые… Такие красивые, что я готова провести жизнь, водя по ним пальцами. Я готова провести так всю свою жизнь…

Думаю, это желание явно проступает на моей бесстыжей физиономии. Матвей резко останавливается. И впивается в меня взглядом, в котором всё то же — напряжение, желание… но и что-то ещё. Более тихое и щемящее.

Он делает шаг ко мне. Ему тоже страшно. Просто он, в отличие от меня, не прячется за этим страхом, как за щитом, а полностью ему отдается.

— Всегда так на меня смотри… — хрипло говорит он, останавливаясь в шаге. Я сглатываю. И без его просьб не в силах отвести глаз, да…

— Как?

Он усмехается краешком губ:

— Так, будто хочешь меня сожрать.

Сердце делает кульбит. Я нервно облизываю губы, отчего его взгляд становится совсем уж бешеным. Похоже, я только что подбросила дров в пожар, который и без того вышел из-под контроля.

— Я хочу. Можно?

Он медленно ведет головой.

— Ни в чем себе не отказывай.

И всё. Никакого другого поощрения мне не требуется. Я обхожу его по дуге, подталкиваю к матрасу. Ратников не спеша на него опускается. Чувствую тепло его тела, запах кожи, этот влажный, свежий хрустальный аромат чистоты, от которого у меня плывет перед глазами.

— Ива… — снова произносит он сипло.

— М-м-м?

Как зачарованная, смотрю на каплю воды, стекающую по бороздке, рассекающей его плоский живот. Кладу ладони на напряженные плечи. Опускаюсь ниже к локтям, опершись на которые, он лежит. Касаюсь груди. Чувствую, как ускоряется его дыхание. И моё вместе с ним.

Стягиваю футболку и отбрасываю ее прочь. Взгляд Ратникова стекленеет. Его глаза останавливаются на груди, а руки взлетают к ней, чтобы потрогать, приласкать, оттянуть. Он такой мужчина в этом, господи! Им сиську дай, и… Смеюсь, утыкаясь лицом в богатырскую шею. Господи, как он пахнет!

Матвею мой смех не по нраву. Он с рыком переворачивает меня на спину и загоняет под себя. А я и не против. Чем бы дитя ни тешилось! Мне больше не хочется контролировать. Ни его. Ни себя. Ни происходящего между нами.

Ерзаю, придавленная его большим телом, стирая остатки дистанции, ненужных мыслей и прежней себя. В голове пусто. Между нами только полотенце, от которого он почему-то забыл избавиться. Спешу исправить эту оплошность. Ничего. Не. Хочу. Между. Нами.

Обхватываю его горячую плоть ладонью. Матвей рычит, сжимает свою руку поверх моей. Втягивает в рот вершинку груди и, куснув ту, выдыхает:

— Осторожней, Ив… Я… нечасто грешу.

Закусив губу, улыбаюсь. Я, конечно, об этом никогда не задумывалась, но если так… То я, признаться, рада… Если, конечно, это не…

— Это твоя позиция по жизни? — интересуюсь, водя туда-сюда кулаком.

Ратников что-то шепчет, прижавшись лбом к моей груди.

— Нет. Просто предпочитаю не делать этого с кем попало.

Всхлипываю. Меня охватывает обжигающе острое чувство собственной исключительности. Со стоном впиваюсь в его губы. Веду ноготками по спине и дрожащим мышцам на сильных руках. Он тоже вовсю меня наглаживает. Кожа от его прикосновений горит. Грудь ноет. Жму ему на макушку, давая понять, чего хочется. А он понимает это по-своему. Стекает вниз, закидывает ноги на плечи и принимается ласкать меня прямо там, прерываясь лишь для того, чтобы рассказать, какая я красивая и вкусная. И если поначалу я дико стесняюсь, то очень быстро мое стеснение сходит на нет. Протест вытесняют сладкие, томные стоны и сбивчивый, абсолютно бессвязный шепот. Оргазм подкатывает мгновенно. Но я не хочу наслаждаться им одна. Усилием воли, отогнав его волны, тяну Матвея вверх.

— С тобой хочу! — поясняю в ответ на его недоуменный поплывший взгляд.

— Давай сама, Ив. Я совсем забыл про резинки.

Разговоры о земном посреди почти божественного откровения, что меня настигло, сбивают с толку. Смотрю ему в глаза, пока он пытается поддержать мой настрой ласками пальцев.

— Я же почти без шансов зачать. Помнишь? В этом есть один плюс…

Доходит до него медленно, а когда это случается, такое мелькает в его глазах…

— То есть можно прям до конца? — шепчет Ратников, потираясь головкой о мою сердцевину.

— Ни в чем себе не отказывай.

Мы смотрим друг другу в глаза, когда это случается. Он идеален для меня во всем. И сейчас это очевиднее, чем когда либо. Выгибаюсь, принимая его, как не думала, что могла бы. Матвей ловит мои дрожащие губы. Толкается. Берет темп, поначалу чутко ко мне прислушиваясь, а потом срываясь во что-то неподконтрольное, но от этой дикости не менее сладкое. Оргазм возвращается. Мощной сокрушительной волной, заставившей мое тело еще сильнее выгнуться, оторвав лопатки от простыни. Матвей сипит, с силой проталкиваясь снова и снова в тесноту моих судорожно сжимающихся мышц. До боли стискивая в руках мою задницу и нанизывая меня на себя, выплескивает последние раскаленные капли. И целует, целует, целует… Слизывает выступившие на глазах слезы.

Дрожу. Хаотично об него трусь. Куда могу, дотягиваюсь губами. Ухо — так ухо, шея, плечи… С силой его обнимаю, потому что ему это очень нравится. И не веря до конца в происходящее, заглядываю ему в глаза, когда Матвей, твердея прямо во мне, заходит на второй круг.

Я выжата как лимон. Я распластана. Его пот капает мне на грудь. Он большими пальцами растирает его по коже, задевает соски и ни на секунду не останавливается. Второй оргазм выходит вымученным, продолжительным и… болезненным. Я кричу, срывая горло. Но Матвею плевать. Он резко выскальзывает, переворачивает меня на колени и финалит, тараня меня сзади. А потом падает сверху, сместив корпус чуть в сторону, но закинув ногу мне на бедро.

Чувствую себя распятой. Мне безумно, безумно хорошо и немного боязно. А еще я очень… Очень устала. Не знаю, как он, будучи оба раза сверху.

— Вина? — целует меня между лопаток.

— Не-е-ет.

— Воды? — не оставляет джентльменских попыток услужить даме сердца.

— Просто полежи со мной.

Меня наша близость здорово расшатывает. Радоваться бы, что все так классно… А я почему-то грущу. У меня даже есть этому объяснение. Объяснение под названием «семь лет». Убеждаю себя, что оно, возможно, ошибочно. В конце концов, далеко не факт, что семь лет назад Матвей был во мне заинтересован.

Нам нужно поговорить, да? Обсудить, почему так… И что будет дальше.

Но не сейчас.

Матвей откидывается на спину и затаскивает меня на себя. Так в самом деле удобнее. На его груди голова как на подушке. И моя нога поверх его — вовсе не то же самое, что наоборот. Сколько он весит? Центнер? Ух…

— О чем думаешь?

— О том, что тебя, наверное, сложно прокормить.

Чтобы удостовериться, что просто могу себе это позволить, веду ладонью по его изумительно прокачанной заднице. Ратников откидывает голову и беззастенчиво ржет.

— Тебе не обязательно стоять у плиты день и ночь. Я и сам люблю что-нибудь приготовить. К тому же никто не отменял доставку.

Я замираю мышкой.

— Я и не собиралась… стоять. Для этого как минимум надо жить вместе.

— Эм… Да. Ты же не думала, что мы будем просто встречаться?