Глава 25

Кольца от Матвея я, кстати, так и не получаю. Серьёзность своих намерений он подтверждает, прислав мне уведомление о подаче заявления в ЗАГС с уже оплаченной госпошлиной. Вот такой мне достался романтик. Возникает желание даже немного похулиганить и, из вредности, ему отказать. Но, конечно, ничего подобного я не делаю. Я же не дура, господи. Соглашаюсь как миленькая! Тем более что роспись для нас — чистая формальность. И гораздо важнее венчание, которое нам предстоит.

Вот вокруг него все и вертится в последние дни. Потому что, оказывается, это не так-то просто — повенчаться. Это целая история. С исповедью, узнав о которой я, признаться, чуть не дала заднюю. И необходимостью убедить духовника Матвея в том, что мы реально друг другу подходим.

Ну, ничего себе, да? С чего вдруг я должна кому-то что-то доказывать?! Все во мне восстает против этой мысли. Я прохожу все этапы — отрицание, торг, принятие… Накануне поездки в монастырь накручиваю себя до истерики. Но, как Матюша и обещал, все проходит вполне терпимо. Не могу сказать, что я когда-нибудь захочу это повторить, но… В тот момент я действительно ощущаю себя так, будто сбросила груз с души.

Да и происходит все совсем не так, как я боялась. Ну, не нравится мне то, как обычно проходит исповедь в наших церквях. Как можно настроиться на нужный лад, когда тебе дышат в спину и греют уши все позади стоящие?

С отцом Елисеем, как я сказала, все проходит совершенно иначе. Мы остаемся наедине и долго-долго бродим по территории монастыря, неспешно беседуя. Я ни в чем не каюсь, если уж на то пошло, а просто рассказываю этому добром дедушке о своей жизни. О том, что меня волнует, что радует и что причиняет боль. Рассказываю о своей семье, неудачных браках и попытках зачать. А он слушает и кое-где вставляет вполне уместные, заставляющие меня о многом задуматься фразы. После нашего разговора я не чувствую себя выпотрошенной. Я чувствую себя легкой и немного уставшей.

Страшно волнуясь, жду вердикта, пока мое место рядом с батюшкой занимает Матвей. Смотрю на монахов и радуюсь, что Ратников не додумался уйти в монастырь — с него бы сталось! А этот мир многое бы потерял, если бы он принял постриг.

В итоге нас все-таки благословляют на венчание. В момент оглашения вердикта у меня позорно подкашиваются колени, приходится даже схватить Матвея за локоть, чтобы не упасть. Отец Елисей это подмечает и хулигански мне подмигивает. Наставления о том, что и как, проходят сквозь меня. Хорошо, оказывается, что Мариша немного шарит за такие темы, потому что ее мать, оказывается, шибко верующая. Я же действительно многое пропустила, а спросить у Матвея было почему-то стыдно. Вдруг он решит, что я банально не стала себя утруждать?

В итоге Марише поручаю и роль свидетельницы. Потому как никого более подходящего среди моих современных и далеких от религии близких попросту не находится. Сама себе удивляюсь. Может, мне ее Бог послал? А ведь если бы не Клуб, вряд ли бы мы когда-нибудь встретились. Значит, все не зря?

Что если Клуб разбитых сердец — залог моего женского счастья?

Мысль, конечно, из разряда тех, что обычно приходят в голову каким-нибудь идиотам вроде плоскоземельщиков. Верить в подобное должно быть стыдно. Но я… Я почему-то верю, что этот дурацкий Клуб — мой оберег.

И, наверное, поэтому в день венчания я хочу видеть там всех его участников. Всех до единого.

Утро начинается с рассветом. Я почти не сплю. То ли от волнения, то ли от странного ощущения, что вот сейчас… сейчас это случится. Без возможности откатиться назад, передумать, спрятаться… В этих мыслях есть один большой плюс — мне почти некогда переживать о предстоящем ЭКО.

Выглядываю в окно. Город только просыпается. Май… Есть поверье, что выйдя замуж в мае, будешь потом маяться всю жизнь. Но это такая чушь! Я выходила замуж и в июне, и в августе, и в январе… И вы знаете, чем это закончилось.

Платье у меня простое. С деликатным вырезом-лодочкой и длинными рукавами, потому что эти части по правилам должны быть прикрыты. Никаких вырезов, никакой нарочитой сексуальности. И в этом, как ни странно, вся соль. На голове кружевная косынка… Очень стильно.

— Ты готова? — раздается голос мамы из-за двери.

— Да!

Она заходит. Останавливается. Обводит меня восхищенным взглядом. Из-за ее плеча выглядывает бабуля. Визажистка с парикмахером собирают свои чемоданчики. Я долго доставала Матвея на тему того, можно ли краситься в церковь. И в конечном счете решила, что если даже нельзя, то это будет не самый большой мой грех.

— Ну что, невеста, передумать еще не поздно, — прикалывается бабуля чисто для порядка.

— Поздно, — улыбаюсь я.

Мы спохватываемся, что уже опаздываем. Суетимся. В этой легкой неразберихе мне вдруг становится неожиданно спокойно. В конце концов, все идет так, как и должно.

К храму подъезжаем в полном составе. Даже не верится, что это «только свои». Нас, оказывается, немало. Бабушка, мама, родители Матвея, приехавшие из региона, где прошло его детство, друзья и близкие. А еще Зуля и Мариша, которая отчего-то нервничает.

— Эй, — шепчу, проходя мимо. — Дыши.

— Я дышу, — шипит она. — Просто… Не хочу все испортить.

— Ты не сможешь. Я тебе не позволю, — смеюсь. — Где Матвей?

Оглядываюсь и замечаю Энджи. Она стоит чуть поодаль. Не прячется, но и не лезет в гущу событий. Я до последнего не знала, придет ли она. И я рада, что Лина все же оставила свои обиды, разделив с нами такой важный день. В порыве чувств подхожу к ней и беру за руку:

— Энджи, я… Я сделаю его счастливым, клянусь. И никогда между вами не встану.

Лина криво улыбается. Не уверена, что она мне верит. Наверняка нам еще через многое придется пройти, но я… Я буду стараться.

— Иди, папа тебя ждет, — бормочет она.

Я оборачиваюсь. Матвей и впрямь стоит на пороге церкви, скользя по мне жадным взглядом. А-йа-йай! Не надо так… Грешно же! В темном, идеально сидящем на нем костюме он выглядит просто сногсшибательно. Смотрю на него — и забываю, как дышать.

— Ты опоздала, — говорит он тихо, подходя ближе.

— Это ты рано пришел, — парирую.

Он улыбается.

— Кстати, — наклоняется ко мне, — мне пришлось раскошелиться.

— Да ну? — приподнимаю бровь.

— Я купил кольца.

— Надо же. А я уже думала, ты принципиально решил обойтись цифровой подписью.

Рассматриваю я их уже потом, в процессе венчания. Кольца простые. Гладкие. В таких можно проводить тренировки, не снимая. Идеальные. Как и все, что нас окружает.

Мы идем по кругу. Свечи потрескивают. Голова чуть кружится. Боюсь ли я? Нет, сейчас я об этом не думаю. Все так безупречно, что, кажется, так будет всегда. Просто не может быть иначе.

Когда все заканчивается, я не могу выпустить руку Матвея. Гости рассаживаются по машинам — в честь праздника Ратников раскошелился еще и на ужин в ресторане. А я все стою и стою, не в силах выпустить из рук его ладонь. Рядом мнутся Энджи и родители Матвея, которых мы должны подхватить с собой.

В конечном счете заставляю себя отстраниться от мужа. Ловлю умильный взгляд свекрови. Неловко улыбаюсь в ответ.

— Едем?

Киваю. До ресторана ехать всего ничего. На светофорах то и дело поглаживаю его лежащую на коробке передач руку. Теперь, когда самое сложное позади, меня накрывает откат. Странное состояние.

В ресторане все проходит чинно-благородно. Нет ни ведущих, ни музыкантов, но всем и так хорошо — можно пообщаться. Вспомнить какие-то смешные моменты, коих за наше долгое знакомство с Матвеем скопилось столько, что сказать не пересказать. Поностальгировать… Посмеяться. Вкусно поесть и разрезать торт. Этой традицией мы с Ратниковым не пренебрегаем.

После этого долго не засиживаемся. Но вовсе не потому, что нам не терпится приступить к брачной ночи. Наутро у нас запланировано ЭКО. Мне нужно как следует отдохнуть перед процедурой. Ни от кого не скрываем, что нам предстоит. Поэтому к нашему исчезновению гости относятся с пониманием. С датой венчания мы определились задолго до того, как нам назначили процедуру, ничего подобного мы, конечно же, не планировали, но уж как вышло.

А первая брачная ночь у нас, кстати, проходит не так уж и скучно. Мы разгребаем подарки. Как заправские скупердяи, пересчитываем денежки в конвертах. Это очень отвлекает, знаете ли. Потом в ход идет самая большая коробка.

— Это от мамы, — комментирует Матвей, сдирая бант.

— О, сервиз. Как мило, — киваю я.

— На двенадцать персон.

— Ты планируешь резко обзавестись двенадцатью друзьями?

— Нет. Но он пригодится, если в твоем Клубе прибавится.

— Не дай бог!

Ратников усмехается и достает плед. Очень красивый, кстати. От Зули. Похожий на тот, которым я восторгалась у нее дома.

Потом черед доходит до подарка от бабули. Осторожно разрываю упаковочную бумагу, а там икона. Старинная, в тяжелом окладе.

— Кажется, кое-кто решил к тебе подлизаться, — шепчу я, аккуратно проводя пальцами по холодному металлу.

— Это будет наша семейная реликвия… — замечает Матвей. — Очень тонкая работа. Интересно, где она ее взяла?

— Спрошу… А тут что?

— От Мариши.

Из-за нехватки денег Мариша дарит нам красивый фотоальбом. В приложенной открытке от руки (и без ошибок!), написано: «Заполните его совместными воспоминаниями».

Закусываю губу. Это ужасно, ужасно трогательно. А я на гормонах вся — глаза и без того на мокром месте. Весь день едва борюсь с собой.

Всхлипываю. Утыкаюсь Матвею лбом в плечо. Он берет альбом, одной рукой перелистывает пустые страницы. Другой нежно-нежно гладит меня по волосам.

— Заполним, — говорит он, тоже, кажется, порядком растрогавшись. — Обязательно заполним.

В последнем пакете оказываются крошечные вязаные пинетки. Я замираю. В этот момент мне становится не по себе. Не решив, как к этому относиться, дрожащими руками складываю пинетки обратно и отставляю пакет.

— Пусть это будет… хорошим знаком.

— Обязательно… Ну что? Теперь спать?

Кажется, что я фиг усну рядом с ним, а на деле выходит так, что меня вырубает практически моментально. Просыпаюсь раньше будильника. Матвей сопит рядом. И это все еще так непривычно, что несколько минут я просто смотрю на него, впитывая эту приятную глазу картину. И только потом осторожно встаю, чтобы его не разбудить, и иду на кухню. В горле страшно пересохло. Руки немного дрожат.

— Ты чего подхватилось? — раздается за спиной.

— Не спится.

— Бедненькая моя, — жалеет Матюша. — Иди ко мне. Скоро все закончится. Потом будешь вспоминать и недоумевать, чего так волновалась.

Банальные вроде слова. А меня они встряхивают. Ведь и впрямь… Чего это я?

В больницу собираемся не спеша. Я убеждаю себя, что и так получила больше, чем могла когда-либо рассчитывать. Если к этому приложится малыш, я буду благодарна. А если нет — Матвей прав. Мы что-нибудь придумаем.

Через час уже лежу на кресле. Врач по десятому кругу объясняет, что будет происходить. Я киваю, хотя это все мне давно известно. Тонкий катетер. Ультразвук. Несколько минут.

«Это не больно».

Я ложусь. Смотрю в потолок. Сжимаю пальцы. Сердце стучит где-то в горле. Усилием воли душу волнение, потому что оно нам не помощник. Пытаюсь сосредоточиться на словах врача, который комментирует каждый этап. Когда все начинается, вновь зажмуриваюсь.

— Все хорошо, — говорит врач. — Отличный эндометрий. Все получится.

Меня просят полежать. Я лежу. Смотрю в потолок. И молюсь… Матвей прав, не нужно знать молитв, чтобы говорить с Богом. Так проходит какое-то время. Не так уж и много, кстати, учитывая важность только что свершившегося таинства. Иду, едва касаясь ногами пола… Будто парю над землей. Боюсь сделать резкое движение, хотя это и глупо.

Завидев меня, Матвей вскакивает.

— Ну?

Я смотрю на него. И вдруг улыбаюсь.

— Ну, все… Теперь только ждать.

— Долго?

Кошусь на мужа. Так-то, я уверена, он все знает. И этот разговор ему нужен лишь для того, чтобы отвлечь меня.

— Хотя бы пару недель. Можно, конечно, пробовать сдавать анализы раньше, но это верный путь к неврозу. Я это проходила, повторять тот опыт я не хочу.

Матвей кивает. И обнимает меня что есть сил. В который раз за этот безумный месяц думаю о том, как же мне с ним повезло! А следующие за этим дни это только доказывают. Языком-то чесать я могу, ага… Другое дело, что на самом деле ожидание меня убивает. Нет, я слежу за режимом, пью таблетки по часам, стараюсь избегать любых нагрузок, хотя это и глупо. Стараюсь не выискивать в себе первые признаки беременности, которых, блин, пока просто не может быть! Но правда в том, что любое мое состояние теперь становится признаком тут же. По обстоятельствам и в зависимости от моего настроения — признаком беременности или ее отсутствия, ага…

А пока я схожу с ума, Ратников уверенной рукой ведет мой бизнес. Подменяет меня на встречах и переговорах в банке, подхватывает моих немногочисленных клиентов. И не забывает про дочь, которая к концу второй недели нашего брака переезжает к нам, потому что ее мать опять забирают в больницу. На этот раз вроде уже рожать.

И, ведь что удивительно, именно в тот день, когда мы с Матвеем, затаив дыхание, смотрим на заветные цифры ХГЧ и не сразу понимаем, что это правда — что у нас все-таки получилось, от Татьяны приходит сообщение, что она родила мальчишку.

В глазах Матвея мелькают слезы. Он, прижимает меня к себе, наверняка, как и я, свято веря, что в этом есть нечто большее, чем банальное совпадение. Будто это не только начало нашей новой жизни, но и его запоздалое прощение — весточка от маленького Андрюши.