Глава 28

Всё, как в ту первую ночь. Чёрное платье, чёрная маска, чёрные стены, пол, потолок, белые листы договора, красная помада. Я сидела у бара, цедила розовый коктейль, косилась на набедренную повязку бармена и подглядывала за развивающимися событиями в зале.

Вот танцует парочка, отличающаяся от привычных стандартов. Она весом под сто сорок килограмм и ростом с немаленького мужчину, он субтильный, низенький дрыщ, с трудом достающий ей до плеча. Его руки жадно обнимают доставшееся добро, шарят по спине, сползают к ягодицам и смачно тонут в них. Надолго их не хватило. Спустя десять минут она тащила его уединиться.

На диванчике ещё интереснее экземпляры. Она, она и ещё раз она. Там уже дошло до расстёгивания одежды и беспорядочного сплетения тел. Дамы до комнат вообще не дошли, кивнули официантке, и та задвинула занавеску. Звуки, долетающие до меня, отчётливо дорисовывали картинки о происходящем за плотной тканью.

— Позволите составить вам компанию, — отвлёк от второго коктейля знакомый, мужской голос.

Медленно перевела взгляд на севшего рядом и расползлась в счастливой улыбке. Мой Глеб Казарцев собственной персоной сидел рядом и проигрывал нашу первую встречу.

— Дресс-код прошёл? — слегка приподнял уголки губ в улыбке. — Теперь можно угостить леди выпивкой?

— Выпивка за счёт заведения, — вспомнила наш диалог и озвучила фразу из прошлого. — Еда, кстати, тоже.

— Так может мне удастся удивить девушку чем-нибудь другим? — ничуть не смутился мужчина, коснулся руки и провёл до плеча, поддевая тонкую лямку. — Потанцуем?

Казарцев провёл меня на середину танцпола, прижал к себе, расположив по-хозяйски руки на спине, захватив всю территорию от шейного позвонка до копчика, и плавно закружил под слёзное завывание певицы, сидящей на возвышенности. По оголённой коже понеслись мурашки, реагируя на его жар, окутывающий меня.

— Зачем ты сюда пришла? — прошептал, склонившись к уху и опаляя горячим дыханием.

— Мне обещали незабываемую ночь, — поделилась с ним вибрацией в голосе, замечая учащённую истерию венки на шее и ощущая животом готовность заполнить меня до предела.

— Я хочу сделать твою ночь незабываемой, — провёл рукой вдоль позвоночника, спускаясь дальше и заставляя сокращаться и пульсировать между ног.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала, исследуя пуговицы расстёгнутой рубашки.

— Не смог оставить тебя без сюрприза, — прижал сильнее, отрывая от пола. — Предлагаю переместиться в комнату. Какой у тебя номер?

— Комната номер семь, — сдалась под напором похоти и желания.

— Хороший выбор, куколка, — толкнулся бёдрами, показывая степень своей заинтересованности, а заинтересованность потёрлась внушительной твёрдостью.

Глеб подхватил меня на руки и понёс в коридор, скрывающий в темноте приватные помещения. Комната утопала в свечах, стоящих на полках, тумбочках и полах. В полумраке приглушённо плясали тени, разлетающиеся от неровных сгустков огня.

— Это и есть твой сюрприз? — заворожённо произнесла, сползая с рук.

— Нет. Сюрприз там, — указал на цепи с наручниками, свисающие с потолка. — Хочу сделать с тобой много всего нового и интересного.

От его хриплого, вибрирующего голоса возбуждение достигло предельной высшей точки. Казалось, скажи Глеб ещё что-нибудь, и я кончу только от этого. Он стянул лямки, освобождая от платья, зацепил трусики, резко дёрнул в сторону, разрывая чёрное кружево, и подтолкнул меня к наручникам.

— Подними руки, куколка, — зазвучала в голосе сталь. Мягкие поручни пленили запястья, а звон цепей натянул, словно тетиву. — Ты такая послушная, покорная, моя.

Глеб провёл пальцами по щеке, приподнял за подбородок и куснул нижнюю губу, оттягивая её в сторону. Соски болезненно напряглись, между ног разлилось пекло, увлажняя бёдра с внутренней стороны.

— Течёшь, — довольно проурчал он, раздвигая складочки. — Хочешь запрыгнуть на мой член. Хочешь, чтобы я тебя жёстко трахнул во все щели. Обещаю. Буду драть тебя до потери сознания, только сначала поиграю.

Казарцев прошёл к тумбочки, скидывая на ходу пиджак с рубашкой, и вернулся с ведёрком льда. Ледяной кубик коснулся груди, обвёл сосок, тая от жара кожи и стекая прохладными каплями по животу. Холод льда сменился горячим дыханием, влажностью языка и остротой зубов. Покалывающая дорожка спустилась вниз, занырнула в пупок, сползла дальше, останавливаясь на чувствительной точке, пульсирующей от желания. Резкий контрастный переход температуры свёл с ума, подталкивая волну оргазма к эпицентру взрыва.

— Голодная, ненасытная, быстрая, — урчал Глеб, продолжая изводить холодом и жаром. — Не смей кончать, пока мой болт не окажется в тебе.

Сдерживалась из последних сил, дёргая скованными руками, скуля от нестерпимого напряжения в животе, требующего выпустить на свободу. После льда в ход пошёл вибратор, дразнящий плоть, но не дотрагивающийся до налившегося кровью клитора. Глеб подводил к краю, ловил первую судорогу и переключал с неминуемого взрыва на болевое сжатие соска, или крепкий шлепок по попе.

— Я больше не могу, Глеб, — взмолилась, потерявшись в пограничном состоянии. — Пожалуйста, трахни меня.

— Обними ногами, — приказал, поднимая под ягодицы и насаживая на член. — Крепче. Сведи их и не отпускай.

Он с ходу сорвался на бешенный темп, врезаясь пальцами в бёдра и врываясь с размахом глубоко внутрь. Полная зависимость от него сносила крышу. В запястья врезались наручники, руки затекли без движения, мелкие иголки пронзали ноги, кровь исступлённо билась в висках, а огненный поршень беспощадно таранил плоть. Я болталась на цепях, цеплялась ногами и жадно брала всё, что Глеб давал мне.

Судорога скрутила позвоночник, дыхание зависло в невесомости, низ живота накалило низвергающейся лавой, судорожный крик застрял в груди. Несколько секунд напряжения, пульсирующая наполненность внутри. Казалось, слышу металлический скрежет сворачиваемой спирали и оглушающий щелчок, разрывающий натянутую нить. Мощный взрыв, прыжок с обрыва, взлёт к облакам, состояние невесомости.

Ночь прошла в ненасытном угаре, перемешивая в изматывающий коктейль лёд, горячий воск, вибрацию, тянущую боль, сладкое наслаждение. Глеб крутил меня как куклу, вбивался жёстко, входил плавно, переходил на ускоренный темп, размазывал в тягучей неге. Не поняла, как провалилась в сон, а проснулась одна в кровати. На руке блестел браслет из белого золота с маленькой, чёрной маской, усыпанной бриллиантами, сверкающими в свете свечей, а на тумбочке лежали чёрна роза и белоснежный лист с выведенной каллиграфическим почерком фразой:

«Спасибо за ночь, куколка. Ты была великолепна».