Зубная боль Зубова

— Ты, Зубов, смотрю совсем охренел?

Савин говорит спокойно, можно сказать, скучно…

И от этого становится еще понятнее, что размер жопы, куда я вперся, необъятен. Реально, такого, наверно, не было никогда.

Как-то даже с легкой и приятной ностальгией вспоминаются те замечательные дни, когда я проебал наблюдение за объектом, и этот самый объект, гребанная Машка-неваляшка, тут же ускакала валяться в кровать к подходящему, по ее мнению, парнишке. И если б еще только валяться! Так-то, и похер бы на нее!

Так она еще и трепалась во время валяния активно!

И очень убедительно.

Потому что парнишка ее убедился, подключил свои, как оказалось, очень даже серьезные и разносторонние связи в том городке, где мы с Машкой-дурой прятались…

Ну и, естественно, дальше от меня мало что зависело. Когда уже понял ситуацию, то принял единственно верное решение. Возглавить весь этот бред.

И вот честно, если б не я и моя светлая башка, было бы гораздо, гораздо херовей!

Но Савину, естественно, этого не объяснишь…

Он вообще, после того, как его из-за Машки-неваляшки поимел кто-то из Аппарата Президента, стал слегка буйным. Не понравилось, наверно, когда в задницу без вазелина… А вот побудь хоть чуток в моей шкуре!

Хотя, Савин тогда оправился быстро, разрешил все четко, отправив Машку к ее горячо любящим новым родственникам, а меня в самую жопу черного континента…

Ох, и орал он тогда… Стекла пуленепробиваемые в кабинете тряслись…

И сейчас, стоя навытяжку напротив стола своего непосредственного начальства, хочу заявить… Лучше бы орал, чем так вот, по-змеиному. Вернее, не по-змеиному, а по… мертвяковски, что ли? Как покойник.

Ни одной эмоции. И глаза за стеклами очков — пустые и страшные.

Черт…

Главное, и не подготовишься же никак! Попробуй тут вспомнить, где конкретно лажанул? Да еще и так сильно!

— Отчет сюда!

А вот и что-то живое! Рявкает! Ну, слава яйцам, может пронесет?

Отдаю ему отчет, распечатанный специально к нашему гребанному рандеву. Вообще-то, копия у него имеется еще со вчерашнего дня на почте, но Савин у нас — осколок имперской державы. И любит вещи осязаемые. Конечно, их гораздо удобнее заталкивать в глотки подчиненным, чем виртуальные буковки… К тому же, я добавил ночными происшествиями. Вернее, их отсутствием, слава яйцам.

Он быстро просматривает данные, потом берет ручку и обводит один пункт:

— Здесь. У тебя указано, что в помещении лаборатории номер два никого не было. Опечатано. Сдано под сигнализацию.

Киваю. Так и есть. Ночь же, конечно, все под сигнализацией. Для того, чтоб работать ночью там, нужно запрашивать специальное разрешение… И мы это тоже помечаем.

— Именно в это время с компьютера, территориально находящегося в помещении опломбированной лаборатории, был совершен взлом системы баз данных. И часть данных утекла. Как ты это объяснишь?

Молчу. Ну а как я это объясню? Никак, естественно. Не может такого быть. Там сто процентов никого не было! Просто сто процентов!

— Обнаружили это сегодня, компьютер проверили, ничего не найдено, естественно. Какие именно данные ушли, тоже неизвестно, — продолжает Савин, опять возвращаясь к своему безэмоциональному тону, — не исключено, что узнаем мы это только, когда у наших «партнеров» запустится программа, где будут прослеживаться корни наших разработок.

Он выдыхает, смотрит в окно, делая паузу для того, чтоб я смог прочувствовать ситуацию.

А я и так чувствую. Всеми частями тела, бля!

— Зубов, — неожиданно устало говорит Савин, — скажи мне, какого хера ты там делаешь все это время? Полгода. Ты там полгода, Зубов. За это время подвижек никаких. Кроме неявного круга подозреваемых, которых не удалось разъяснить, ни одной зацепки.

— Круг подозреваемых сужается, — хриплю я, понимая, что надо, как лягушка в сметане, хоть лапками побарахтать, все равно притопит, но без сопротивления я тоже не могу, — но у меня не хватает допусков, я вам докладывал… В некоторые помещения я просто не могу зайти… И, кроме этого, у меня не хватает технического обеспечения. Для полного покрытия территории… А то, что есть, работает со сбоями. Я вам докладывал тоже.

— Зубов, у нас из-под носа утащили наше. Понимаешь? Просто из-под носа уперли! Нагло! А ты мне тут про техническое обеспечение? — Савин упирается кулаками в столешницу, встает, шипит сквозь зубы, — мне насрать на методы, мне нужен результат! Ты всегда умел достичь результата! А теперь что, Зубов? Хуй мозгом командует?

И тут-то я реально застываю. Потому что… Потому что, бля.

— Ну да, — усмехается жестко Савин, — ты думал, что никто не в курсе, что ты практикантку новую трахаешь?

Сука…

— Говорил я тебе Зубов, бабы нас губят! И не тем, что могут сдать, а тем, что отвлекают! Голову задуривают! Правда, я думал, что с тобой это — не вариант, но нет! И на хитрый хер нашлась золотая отмычка! Разочаровал ты меня, Зубов, пиздец, как.

— Не понимаю, какое отношение имеет моя личная жизнь к недостаточной технической оснащенности операции, из-за которой и произошла утечка, — холодно хамлю я, уже понимая, что терять-то, собственно, нечего. Так или иначе нагнут.

— Заткнись, — коротко командует Савин, — отговорки свои будешь в другом месте лепить. А сейчас подробно мне информацию о доступе к компьютеру, с которого произошел слив. Про то, что мы в очередной раз феерически проебались, еще никто не в курсе, это мне со стороннего канала прилетело, будем пока что самостоятельно расследовать, чтоб потом, уже со всеми результатами, на ковер… Насчет технического оснащения… В течение двух дней будет тебе техник. Принимай его в штат и работай.

— Понял. Могу идти?

— Иди.

Топаю к двери, и у порога, как в старом фильме про Штирлица, прилетает топор в затылок:

— И да, Зубов… Шашни свои заканчивай.

Киваю, не оглядываясь, и выхожу за дверь.

Дальше топаю по коридору с такой рожей, что, если даже кто-то и хочет подойти, не рискуют.

Сегодня мы встречались не в кабинете Савина, в моем родном управлении, а в одной из дочек, замаскированных под нейтральное управление «Сельхозстройавто»… Ну, или как-то так. Заморочистая хрень какая-то, специально для того, чтоб меньше лезли всякие посторонние.

Иду, пытаясь держать лицо, пытаясь привести его в норму, чтоб окончательно не доводить до нервного срыва других людей.

Они же не виноваты, что у майора Зубова резко все пошло по пизде?

Нет, конечно, то, что сказал Савин, так неожиданно сорвавший меня сегодня с рабочего места с самого утра для отнюдь не профилактического пистона, очень херово. Просто очень. И уже оно одно может испортить настроение надолго.

Но все и до того было херово.

Потому что… Ну да, прав генерал. Женщины сводят нас с ума, лишают сил и воли.

И мой пример прям хрестоматийный.

Клубничка моя сладкая, с которой только-только, вроде, все на лад пошло, устроила фейерверк.

Да еще какой!

Сначала просто перестала отвечать на звонки. Причем, без объявления войны, бляха муха!

То есть, не предупредив, что ей, собственно, не так?

Только-только мурчала, и все ей нравилось, а затем — раз! — и получи, фашист, гранату!

Ни ответа, ни привета!

Я ее ждал возле метро, как обычно, не дождался. На звонки она весь день не отвечала, но это бывает. Если в чистой зоне, то, значит, не при мобиле. Но потом-то, потом!

После нескольких звонков и смс, я решил подождать ее прямо у проходной, в наглую, наплевав на возможные слухи. Не дождался.

Решив, что она свалила домой, а я упустил, поехал туда. Поцеловал закрытую дверь. Опять звонил, как дурак, как мальчишка, которого продинамила девчонка. И ощущения, наверно, были такими же. Не знаю, у меня это в первый раз. Как-то баба не динамила до этого, я даже не мог поверить, что со мной такая хрень может быть!

А вот тебе, Зубов, ответочка, в тридцать-то пять лет!

Кто мог подумать, ну кто?

В итоге, поехал домой, страшно жалея, что не всунул ей в телефон маяк и не могу отследить передвижения.

Если б Катя, как все нормальные современные барышни, хотя бы соцсетями пользовалась! Я бы ее по гребанной инсте отследил! Приблизительно, но все же!

Но нет, моя Клубничка вообще нигде не отметилась за это время.

Я уехал опять к проходной, зашел под предлогом проверки, просмотрел данные прихода-ухода и записи с камер. И понял, что банально с ней разминулся. Пока я ждал ее у метро, названивая, как последний влюбленный идиот, она сидела в лаборатории, потом, когда я подъехал к проходной, она как раз одевалась… И вышла в тот момент, когда я стартанул к ней домой!

И там мы тоже, выходит, разминулись!

Теперь она должна быть дома!

Я рванул к Клубничке, рисуя в голове тысячу и один способ наказания за то, что динамила меня, за мои нервы потраченные… И опять поцеловал закрытую дверь!

Ее не было дома! Вечером! И телефон не отвечал!

Я ее до трех ночи караулил, клянусь, как идиот… Просто в машине сидел возле подъезда.

Без толку.

Моя гулящая Клубничка не вернулась домой ночевать…

И лучше никому не знать, что я в тот момент испытывал. Ничего хорошего. Вообще ничего.

И на следующий день тоже, когда узнал, что Васильев ей предоставил день отгула «по семейным обстоятельствам».

Это по каким еще, бля, семейным обстоятельствам?

Я все же воспользовался служебным положением и выяснил, что Катя брала билет до своего родного города. Как раз в то время, когда я, тупым идиотом, подпирал порог ее подъезда, Клубничка летела домой.

И тут еще больше вопросов: почему так срочно? Что-то с ребенком? Что-то с моей дочерью?

От одной этой мысли мне стало херово настолько, что сердце прихватило. Клянусь, я так в могиле окажусь и без помощи Савина! Клубнички хватит!

На весь происходящий кошмар накладывалась работа. Ее никто не отменял, я не мог просто сорваться за Катей в ее город! Ну не мог!

Я даже телефоном на работе не мог пользоваться! Для экстренной связи у меня был специальный код, а все остальное время вместо телефона имелась рация. Техника безопасности, мать ее! Сотрудники Центра могут пользоваться телефонами везде, кроме чистых зон, а сотрудники СБ — нет! Потому что у нас — везде чистая зона!

Только в конце рабочего дня, стоившего мне половины седых волос на лысой башке, я выскочил на улицу и первым делом посмотрел почту. А там информация о том, что Клубничка взяла обратный билет. И даже уже прилетела! Утром!

Облегчение было настолько осязаемым, что даже дышать стало легче. Вернулась! Значит, ничего такого жуткого, и с дочерью все нормально, иначе бы не прилетела так быстро назад.

Остальное — вторично.

А за нервы я спрошу. Обязательно.

Я поехал прямиком к ней домой, потому что Клубничка по-прежнему не отвечала на звонки.

И опять уперся лбом в закрытую дверь.

Это уже становилось смешным.

Я сам становился смешным в своей погоне за женщиной.

Неожиданно я посмотрел на себя и ситуацию со стороны и охерел.

Сутки, практически сутки, я, серьезный мужик тридцати пяти лет от роду, майор, с гребанным иконостасом из боевых наград и не менее здоровенным — взысканий различной степени тяжести, бегаю соленым зайцем за девчонкой, не считающей нужным даже снять трубку и ответить. Девчонка эта просто занимается своими делами, ездит домой, возвращается, потом опять куда-то уезжает… И думать про меня не думает.

А я бегаю.

Упираюсь лбом в закрытые двери.

Идиот.

Кто угодно скажет: «Идиот», и будет, мать его, прав!

Разозлившись на себя, я просто развернулся и свалил от дома Клубнички. Домой. И завалился спать, кстати, мгновенно отрубившись, потому что нервов потратил столько, сколько за всю африканскую гребанную кампанию не пришлось.

Решил, что разберусь с ней утром. Спокойно и с расстановкой. Потому что то, что испытывал за последние сутки, никому не пожелаю испытать.

Ну а утром меня ждало шикарное известие о внеплановом вызове на ковер от Савина.

И там генерал дополнительно осчастливил утечкой.

Понятно, что последние полторы суток слегка не задались, да?

И понятно, почему с моей дороги слетали все встречные персонажи?

Не стой под стрелой, и все такое…

Во всем творящемся вокруг дерьме был один мелкий плюсик: Савину самому не хотелось получать втык от начальства, а потому у меня был шанс разобраться по-тихому в ситуации. Ну и, плюс, может, выделят дополнительное тех оснащение, чтоб я за сотрудниками не только при помощи древней подзорной трубы и меловых крестиков следил…

Все остальное уходило в жесткий минус.

«Ну, ничего, с этим тоже можно работать», — как говорил один ученый, получивший в реторте вместо питательной среды для новой Нобелевки, говно на палочке.

Я с ним по молодости сотрудничал недолго.

Абсолютно ебанутый, к слову, был мужик.