Папина дочка

Меня мало что в этой жизни бесит.

Верней, не так. Бесит много чего, но я умею с этим работать.

Машка-бешеная матрешка бесила, но я сдерживался. Живая же она осталась? А все благодаря моей железной выдержке.

Непосредственное и горячо любимое начальство… Хотя, нет, генерал Савин не бесит. Он просто воспринимается, как данность. Суровая, мать его, необходимость, от которой никуда не деться.

Знаете, как от ветра, дождя или, там, еще каких-нибудь мерзких погодных условий не денешься же никуда?

Ну вот и тут так.

Смысл на него тратить свое бешенство? Стихия, она и есть стихия.

Люди, окружающие меня в обычной жизни, водители на дорогах, долбаки-подчиненные, дерущие носы ученые лбы на временной работе, или вовсе не замечающие меня, словно стол или тумбочку, ученые лбы… Тоже не стоят лишних нервов.

Ничто не стоит лишних нервов.

Так думал я.

Пока не встретил кое-кого.

И понял, что большего бешенства, чем при виде нежной, мечтательной улыбки Клубнички, вылетевшей на меня из дверей Центра, я не испытывал никогда в жизни.

Никогда. В. Мать ее. Жизни!

Не знаю, может, наложилась дикая ситуация, когда я сутки был явно не в себе, да на то, что происходит на работе, неудача за неудачей…

И моя женщина, которую я, чего скрывать, искренне считал своей, оказалась настолько далекой, настолько легко вычеркнула меня из своей жизни…

Это подкосило, вот реально.

Не ожидал такого.

Всего ожидал.

Напряжения во взгляде, отведенных смущенно глаз, или, может, наоборот, надежды? Может, у нее что-то форс-мажорное, и она попросит помощи?

Ага, разбежался, дурака кусок! Попросит она у тебя помощи, как же!

Короче говоря, ожидал много чего.

Но только не того, что Клубничку вынесет на меня из дверей с совершенно счастливым лицом и лучезарной улыбкой. С такими улыбками влюбленные барышни ходят на свидания. Она тоже такая приходила. Ко мне. Когда-то давно.

Я встаю у нее на пути исключительно машинально. Все еще внутренне охреневая от происходящего, на автомате прихватываю за плечи, тут же привычно дурею от жаркого клубничного аромата, обволакивающего меня. Сводящего с ума.

И заглядываю в шальные, счастливые глаза.

А ты не скучала, да, Клубничка? Не переживала, не мучилась… Никак твое сердце не тронуло то, что один тупой идиот тебе названивал и написывал целые сутки…

Что произошло за эти сутки, Клубничка? А?

Что?

Нашла другого тупого идиота? Так же обволокла его своим одуряющим клубничным ароматом, свела с ума?

И теперь, довольная, бежишь к нему, не думая обо мне?

Просто забыв.

Просто вычеркнув из жизни?

Это больно, оказывается. Когда вот так вот, вычеркивают. Туше, блядь. Но я был более милосердным. Я все же попрощался.

Хотя, женщины жестче мужиков во многих вещах.

— Далеко собралась, Клубничка?

Голос мой хрипит, пальцы сжимаются на хрупких плечах до боли. Словно я намеренно хочу ей сделать неприятно.

Плохо.

Больно.

Убрать из ее глаз это счастливое выражение, предназначенное не мне.

Я держу ее и плевать мне на коллег Клубнички, удивленно оглядывающих нас, застывших прямо на ступеньках Центра.

На все плевать.

Клубничка смотрит на меня, выражение счастья, лучащиеся предвкушением удовольствия глаза постепенно гаснут, зрачки расширяются, губы приоткрываются удивленно… И, черт, в этот момент я едва себя сдерживаю, чтоб не схватить ее в охапку и не утащить к себе в машину.

На глазах у всех, посреди белого дня. Ну, хорошо. По окончании рабочего дня. Неважно.

Главное, что вокруг нас полно народу.

А мне плевать до такой степени, что даже не по себе делается.

Вот так и сходят с ума.

Вот так и пропадают нормальные мужики.

Из-за таких вот Клубничек, сумевших влезть под кожу и заменить собой все, что было до того хорошего и дорогого у человека.

Ответь мне что-нибудь, Катя!

Я же не выдержу!

— Я-а-а-а… У меня дела сейчас срочные, — она поводит плечами, пытаясь освободиться, косит взглядом по сторонам, отмечая, сколько народу на нас смотрят. Сейчас еще больше будет, Катя. Сейчас ты будешь звездой ютуба, поверь мне.

Ролик под названием: «Бугай затаскивает девчонку в машину» наверняка станет вирусным.

Почему мне похер на это?

Савин меня сто процентов упрячет в такую жопную срань, что выбираться буду лет пять, не меньше…

Почему мне и на это похер?

Мне на все похер, Катя.

— Какие срочные, а? Как и все эти часы, когда ты трубку не брала?

— Да.

Она сжимает губки упрямо, смотрит с неожиданной злобой. Словно я… Словно я не в свое дело лезу! Охренеть!

Женщина, с которой ты занимался сексом, женщина, которую пустил в свою жизнь намного дальше, чем вообще это считал возможным до нее… Она просто тебя сливает. Прямо в глаза глядя.

Да вот нихера!

Ты мне расскажешь сейчас, что у тебя за дела такие!

А потом уже будем решать, настолько ли они значимы, чтоб не брать трубки и игнорировать меня!

И решать это буду я.

— Пошли в машину, расскажешь, что за дела.

Тон мой совершенно не совещательный.

Потому что у нас не демократия, блядь.

И, если она сейчас заявит, что я не имею права, или еще чего-то не имею… То я ей наглядно покажу, что имею.

И право. В том числе.

Все, хватит из меня идиота делать. Я не в том возрасте уже…

— Хорошо.

Она резко высвобождается и топает к машине, твердо печатая шаг. Сама.

Мне только и остаётся, идти следом.

И в очередной раз подавлять офигение.

Катя идёт так и ведет себя так, словно она в своем праве, словно это я — досадная помеха, а она кругом права.

После суток ледяного молчания, это выглядит слегка странно, если не сказать больше. Странно и непонятно.

Открываю дверь, сажаю Клубничку на пассажирское, прыгаю на водительское.

— Здесь недалеко, — командует она и вбивает в навигатор адрес.

Самостоятельная какая. Нахальная.

Реально, недалеко, кстати. И зачем нам туда?

Но ладно. Поиграем пока что по твоим правилам, Клубничина ты ароматная. Хоть и не заслуживаешь. И я потерплю чуток, не буду тебя прямо тут наказывать, в машине. Хотя уверен полностью, что бы ты ни сказала сейчас, какие бы доводы не привела в оправдание своего идиотского и совершенно неправильного поведения… Оно так и останется идиотским и совершенно неправильным.

Ехать буквально две минуты, я не успеваю ни накрутить себя ещё больше, ни раскрутить обратно. А, может, Клубничкин аромат ноздри забивает, но хочу я уже не столько наказывать, сколько целовать и трахать. И я это сделаю, обязательно. Прямо вот очень скоро.

Перед воротами детского сада, где мы тормозим, меня начинает настигать осознание.

Правда, оно пока что еще неполное, словно паззл никак не складывается.

Детский сад. Мы сюда приехали.

Ну да, ну да.

Клубничка, презрительно и холодно глянув на меня, выходит и спокойно направляется к воротам.

Детского сада.

Детского…

Сада…

Паззлы в моей тупой башке наконец-то со щелчком встают на место, а пот, выступивший на лбу, подтверждает верность догадок.

Ну и все остальное становится в строй.

Ее внезапный срыв, отсутствие, скорое возвращение. Неотвеченные. Детский сад.

Руки тянутся к бардачку за сигаретами. И я их даже достаю. Но тут же кладу обратно и выметаюсь из машины.

Иду следом за Клубничкой, как на привязи, уже понимая, кого я увижу сейчас.

Понимая, и словно деревенея внутри.

Потому что вот это — гребанная неожиданность.

Вот это — оправдание. Не оправдание. Причина. Причина!

Дети в разноцветных куртках бегают по территории сада, а я, дурак-дураком, лихорадочно и жадно всматриваюсь в детские лица, пытаясь угадать. Которая из них моя. Моя. Дочь.

И не угадываю! Не угадываю!

Руки сжимаются в кулаки сами собой, я только и успеваю сунуть их в карманы.

И провожаю взглядом Клубничкину спину.

Она подходит к невысокой женщине, стоящей чуть в стороне от детей, весело носящихся на площадке, что-то говорит, что-то спрашивает.

А затем…

Затем от цветной толпы отделяется горошина в светло-зеленой куртке и полосатой шапочке и катится к Клубничке…

И я замираю в этот момент, ощущая, как даже сердце перестает стучать.

Жадно вглядываюсь в детские черты, пытаясь увидеть… Что? Знакомое что-то? Да?

Клубничка разворачивается, обнимает горошинку, подхватывает ее на руки.

Я смотрю, взгляд оторвать не могу. Только что-то двоится, что ли?

Удивленно смаргиваю влагу, охреневая от происходящего и от своей реакции.

Пока Клубничка несет мою дочь. Мою. Дочь…

Пока она несет ее к воротам, я не дышу. Просто не дышу.

Смотрю, пытаясь навсегда этот момент в памяти запечатлеть.

Моя женщина идет ко мне с моим ребенком на руках.

Невозможно передать словами ощущения. Нет таких слов. Просто нет. Не придумали.

— Мама, а это кто? — детский голос, удивлённый такой.

Клубничка спускает дочку с рук, и та, любопытным котенком, топает ко мне. Маленькая, кругленькая в этой куртке, смешная в полосатой шапочке и шарфике.

Только глаза видно и щеки розовые от бега.

Я присаживаюсь перед ней на корточки, словно ноги подламливаются, не держат. И смотрю. Жадно смотрю, в упор.

— Привет, Соня, — голос у меня хриплый, разбойный… Испугаю сейчас ребенка.

Страшилище чертово. Идиот…

— Драстуйте, — спокойно, с достоинством и тщательным проговариванием «р», отвечает она, потом косится на маму, — а вы кто?

— Это твой папа, Соня, — совершенно спокойно и даже как-то буднично говорит Клубничка, в очередной раз утверждая меня во мнении, что женщины — гораздо жестче и бесчувственнее мужчин. Во многих ситуациях.

По крайней мере, убивают они, не моргнув глазом. И сразу наповал.