Неслужебные отношения

Sclex_SplittingIntoSections_443373_9_end

Sclex_SplittingIntoSections_134104_9_end

Sclex_SplittingIntoSections_514151_9_end

Sclex_SplittingIntoSections_309165_9_end

Sclex_SplittingIntoSections_348277_9_end

Sclex_SplittingIntoSections_459155_9_end

Sclex_SplittingIntoSections_601186_9_end

Моя дочь похожа на мою Клубничку.

Очень похожа. Темноволосая, с длинными кудрями, пухленькая, а на щеках — ямочки.

Она похожа на Клубничку.

А, когда улыбается — на меня. Прямо вылитый я. Словно те фотки, что сгорели в пожаре когда-то, уцелели и теперь кто-то выложил их в сеть.

Я мало чего запомнил, все-таки, двенадцать лет — не тот возраст, когда интересуешься семейным альбомом.

Но была одна фотка, где я, мелкий совсем, года три, наверно, сижу в детской машинке, довольный, лыблюсь во весь рот.

Так вот там моя физиономия очень сильно похожа на личико моей дочери.

Никакого теста ДНК не требуется.

Я смотрю, смотрю, смотрю… Фоток совсем мало, Клубничка не очень любит делиться личным со всеми. И те, что я нахожу, в основном, не на ее странице даже, а на странице ее подружки, Машки.

Той самой Машки, моего белобрысого кошмара, которую я вынужден был пасти плотнее, чем нянька, более полутора лет.

Тогда она была похожа на парня, субтильного и очкастого.

А сейчас — нормальная такая девка. И волосы отросли. Правда, в глазах все то же безумие, тут ничего не поменялось, но это уже проблемы ее мужа. Вот уж попал, бедолага. Врагу не пожелаешь такого.

Похоже, что Машка — как раз у Клубнички что-то вроде няньки. Фоток ее с моей дочкой хватает. И вечно они где-то на ходу. То на велике, то на байке, то на самокате, то на лодке посреди реки.

Большой вопрос к Клубничке, какого хера отпускает мою дочь с этой ненормальной девкой?

Но это я потом спрошу.

Надо сначала мосты навести.

В тот бесконечный день, разделивший мою жизнь на до и после, я пришел домой от Клубнички, уже, практически, в нормальном состоянии.

Что ни говори, а особой чувствительностью и прочим бредом, я никогда не страдал. Как-то не вяжется моя деятельность и тонкость чувств.

Так что, пришел в себя быстро.

И, уже буквально через час, изучал в соцсети фотографии своей дочери.

Черт… Звучит как… Моя дочь… Я сидел, разглядывал смешливую мордашку, темные, как у Клубнички, глаза… И все никак не мог поверить, не мог до конца осознать. Буквально вчера у меня — ничего и никого. А сегодня — дочь. Странно так.

Мыслей о том, как мне теперь быть дальше, что делать с этой информацией, я старался не допускать в голову.

В конце концов, здесь от меня зависит много, но не все.

Сначала надо точку зрения Клубнички выяснить.

А, учитывая, что она, судя по всему, не собиралась по доброй воле осчастливливать меня информацией об отцовстве, то точка зрения ее понятна.

Тем не менее, требует выяснения. Люблю определённость, знаете ли.

После этого уже можно думать о том, что делать дальше.

Однозначно только то, что отказываться и прятать голову в песок я не собираюсь.

И эту информацию тоже надо до Клубнички донести.

Хотел бы сказать, что ночь я спал плохо и переживал, но нихрена подобного. Спал я нормально, как и любой, привыкший радоваться возможности нормально закрыть глаза в нормальном безопасном месте, вояка.

Тепло, чисто, скорпион в штаны не заползет и змея за жопу не укусит. Кайф же! Наверно, когда-нибудь привыкну, но точно не в ближайшие год-два.

Утром — обычные дела, разводка, отчеты о ночных происшествиях (их отсутствии), и прочие радости рутины.

В итоге выбрался на этаж Клубнички уже во второй половине дня.

Прикидывал, как зайти. Хохлов свалил в лабораторию, Васильев сидел в кабинете, воюя с Министерством обороны, как раз самое время, чтоб застать девочку одну.

И, как оказалось, очень правильную выбрал стратегию.

Клубничка как раз выходит из кабинета, вскидывает на меня спокойный взгляд темных глаз, немного нервно сжимает сумочку, кивает и нацеливается пройти мимо!

Ну уж нет!

— Клубничка… — голос разбойно хрипит, а Катя вздрагивает. Вкусно так. Сейчас надо ее в переговорку… Там потом камеры почищу.

Двигаюсь ближе, дурея от ее огромных шоколадных глаз…

— Катенька, вы все же решили в кафе? Пойдемте вместе! Клянусь, вам там понравится!

Сука! Откуда ты нарисовался???

* * *

— Семен Владимирович, — тут же реагирую на вторжение на мою частную территорию, — я бы хотел побеседовать с Екатериной Михайловной в переговорной.

Хохлов смотрит на меня удивленно, переводит взгляд на Клубничку и, клянусь, облизывается! Облизывается, похотливый скот!

Громадным, просто титаническим усилием воли заставляю себя не сжимать кулаки.

Зубов — ты уже не пацан. Давно уже не пацан. Морды бить на задании нельзя. Тем более, фигурантам. Тем более, еще не доказанным.

— Антон Сергеевич, а что случилось? — Хохлов волнуется и… Кладет руку на хрупкое плечо моей девочки! Оберегает, типа! Сука! Клянусь, я его удавлю сейчас! Тупо удавлю и плевать, что потом будет!

К счастью, Катя соображает явно лучше своего руководителя, потому что шевелит плечиком и выворачивается из-под непрошенной защиты.

— Мне надо уточнить несколько моментов по ее личному делу. Есть вопросы.

— Но… Когда ее кандидатуру одобряли, то вопросов у службы безопасности не возникло…

Ах ты, упорный сукин кот!

Неосознанно сужаю глаза, осматриваю с каменной рожей напряженную, пунцовую Клубничку и недоумевающего Хохлова. И цежу сквозь зубы:

— Проверкой анкет практикантов занимался мой подчиненный, он же упустил Екатерину Михайловну из виду и не подал вовремя запрос на пропуск руководителю ее практики. Он получил взыскание, а я вплотную занялся инспекцией его деятельности. Вопросы не только к Екатерине Михайловне, но и еще к одному сотруднику, из другого корпуса. Сейчас я лично устраняю недочеты. Потому прошу вас, Семен Владимирович…

И вежливо показываю ему направление движения.

А сам смотрю на Катю.

Предупреждающе.

Не открывай сейчас рот, Клубничка.

Сорвусь ведь. Позор будет на мою лысую башку. И на мои пятнадцать лет стажа.

К счастью, Катя опять понимает меня верно. Потому что опускает взгляд и смущенно прикусывает губку.

— Катенька, я вас подожду тогда, вместе пойдем на обед!

Нет, я его все-таки прямо сейчас уебу!

— Спасибо… Семен Владимирович… — мягко мурлычет Катя, — но я уже сказала, что пропущу обед…

Так он не в первый раз предлагает? Ах ты, мерзкое ты мурло! Ну ничего… Ничего!

— Ну хорошо… Катюша, если будут вопросы… И вообще… Вы всегда можете ко мне обратиться.

И смотрит на меня выразительно очень.

Думаешь, что я ее там сожру, что ли?

Правильно, очень правильно думаешь!

— Прошу, Екатерина Михайловна, — очень холодно и достойно указываю, куда идти, киваю Хохлову и тяжело топаю следом за Клубничкой. По пути невольно ведя носом, как хищник, преследующий лань верхним чутьем.

Клубничка сегодня в чем-то длинном и несуразном, непритязательный хвостик темных волос вздрагивает на спине при каждом шаге. А мне хочется толкнуть ее к стене, взять за это хвостик, отогнуть голову так, чтоб было удобней кусать шею.

Пиздец. Хищнические желания, дикие совершенно. И мало мне свойственные.

А тут… Ну реально башню срывает.

Дверь в переговорку учтиво открываю, запускаю Катю, закрываю, не забыв перед этим просканировать коридор. Пусто. Хохлов свалил, почуял все же мою злость.

В кабинете Катя резко разворачивается, хвостик летит, мягко оседая на противоположном плече, глаза горят злобно:

— Что это такое, Зубов? Что ты себе позволяешь, а?

— Что он себе позволяет? — делаю шаг к ней, но Катя стоит, не собираясь поддаваться на мои провокации. Смотрит жестко и неуступчиво.

— Это — мой руководитель практики! Ты что себе возомнил? Я тебе уже сказала, что мы можем общаться здесь только по рабочим вопросам! Эта практика для меня слишком важна, чтоб я ставила ее под угрозу неслужебным… общением с тобой!

— Вот как? Нормально ты с руководителем сдружиться успела, я смотрю! — я говорю вообще не то, что должен. Совершенно не то! Но не могу сдержаться. Она вынуждает! — Когда только успела? На обед вместе ходите, потом куда? В кино? Или эту стадию — к чертям? Можно сразу в койку! Руководитель же!

Несу бред, обидный и жуткий, сам себя со стороны слышу и охереваю. По роже бы себе надавать…

А за Катей не задерживается. Получаю по роже один раз, второй, третий.

Потом спохватываюсь и пресекаю избиение должностного лица при исполнении.

Ее запястье в моей лапе тонкое-тонкое. Легко сломать.

Легко дернуть на себя и впечататься в гневно алеющие губы. И улететь. Моментально, с гарантией невозврата.

Она трепыхается гневно, не хочет позволять себя целовать, но я не спрашиваю. Сука, впервые беру силой женщину! Целую силой, сжимаю силой, не позволяя малейшему стону вырваться, малейшему движению противостоять.

Катя все же умудряется налупить меня по щеке и плечу свободной ладошкой, извивается яростно и бешено, но губы дрожат под моим напором, и сердце стучит так громко, я слышу его у себя в груди!

Кто-то со стороны дико орет: «Остановись, мужик, тормози, мать твою!», но я не слышу воплей подсознания. Слышу только стук ее сердца, гул крови в полностью пустой башке… И мягкий, жалобный стон.

Катин.

Она перестает меня лупить, бессильно царапает шею… И податливо раскрывает губы, позволяя, наконец, взять себя так, как мне давно, с нашей самой первой встречи здесь, хочется.

Эта ее неожиданная слабость, податливость до того сладки, что у меня мозги так на место и не возвращаются.

Зачем им туда, собственно? Им сейчас в другой части тела удобнее и круче.

Подхватываю Клубничку за задницу, путаюсь в ее широкой бесформенной хламиде, топаю к столу, сажаю на него.

Не прекращая целовать, торопливо задираю юбку, добираясь туда, куда сейчас больше всего необходимо…

Я ее прямо здесь трахну, прямо в переговорке, с открытой дверью. Похер на все. В глазах только круги красные от возбуждения, ее тихие жалобные стоны, ее податливость… Сносят башню, не дают прийти в себя, осознать опасность и тупость ситуации.

Добираюсь до трусов, трогаю грубо, нетерпеливо, сейчас не получается по-другому. И черт! Она мокрая! Это так круто, что, если и были какие-то границы, даже не в голове, а во вбитом намертво в подсознание определении правильности или неправильности места проведения операции… Блять, ни одной человеческой мысли! Мозг, словно программа робота-полицейского, сбоит и показывает эррор.

Клубничный запах, проникающий в поры, закрепляет это мое приобретенное безумие.

И если кто сунется в этот момент сюда, помешает мне трахать мою Клубничку… Клянусь, убью! Убью, потом ее трахну. А потом сяду. И сожалеть нихера не буду! Потому что после такого можно и сесть. Зато будет, что вспомнить!

— Зубов… Зубов… — опрокинутая на стол Катя неловко копошится и пытается свести ноги. Но я ее не затем отпускал, чтоб так легко позволить прекратить все это. Я ее отпустил, чтоб трусы, наконец, с нее снять! И ширинку расстегнуть.

Этим и занимаюсь, попутно препятствуя, не разрешая свести дрожащие коленки вместе.

— Зубов!

Катя неожиданно приходит в себя, садится и сильно толкает меня в грудь.

Я, занятый ширинкой, не успеваю среагировать и немного отступаю.

Достаточно для того, чтоб Клубничка, с невиданной прытью скользнула на противоположный конец длинного стола и встала там на ноги.

Длинная хламида надежно скрывает все следы моего преступления и ее слабости. Катя вытирает губы тыльной стороной ладони, смотрит на меня ясным взглядом.

Дикое преображение! Словно не она стонала только что подо мной здесь! Словно не она извивалась, хотела, черт! Хотела!

Я рычу и мягко двигаюсь по направлению к ней.

Наверно, она по взгляду понимает, что я еще основательно не в себе, потому что торопливо отшагивает по кругу, подальше от меня, выставляет перед собой узкую ладонь:

— Прекрати, мать твою, Зубов! Ты охерел?

— Иди ко мне, Клубничка… — Сука, я дохожу до этого, да. Прошу. Невозможно терпеть, член стоит, яйца ломит! Ни о чем думать не могу! Ни о чем!

— Зубов! Блять! Приди в себя! Дурак! Ты мне все порушишь, опять! — Она злится, смотрит на меня настороженно, внимательно отслеживая каждое мое движение.

— Кать…

— Ты поговорить хотел? Об этом, да? Так? Ты — идиот, Зубов! Я с тобой больше не собираюсь разговаривать вообще! У тебя все мозги в штанах, правильно Машка говорила!

Она делает резкий рывок в сторону двери и под мое дикое: «Стоять!», выбегает прочь.

Дергаюсь за ней, но по пути с меня сваливаются, ко всем херам, штаны, что существенно замедляет погоню.

И неожиданно отрезвляет немного.

Я подтягиваю пояс штанов, иду к кулеру, набираю воды и плещу себе в рожу из стаканчика холодную воду.

И еще раз.

Потом падаю на стул и пару раз долблю кулаком по столешнице.

Идиот! Гребанный идиот! Права белобрысая бестолочь… Поговорил, да? Поговорил… Хорош, майор Зубов.

Чуть девчонку не изнасиловал прямо на объекте…

Это до какой степени она мне мозг отключила, Клубничка проклятая! Искушение ходячее!

Злость на себя, идиота, сейчас перекрывает все остальные эмоции.

Злость и… сожаление.

Тупой мудак. Долго возился с молнией! Потерял сноровку! Если б чуть-чуть быстрее, трахал бы уже сейчас мою Клубничку прямо тут. На этом столе.

Член, немного приунывший, тут же воодушевленно соглашается со мной, но я его поддержку игнорирую.

Встаю, выдыхаю, привожу себя в порядок.

Так… Что у нас во-первых?

Начать пить успокоительные. Например, те транки, что мне доктор прописывал после пустыни. Я их не пил, естественно, потому что птср был только в голове у этого коновала, а уж никак не у меня. Но вот теперь можно.

Во-вторых, строго на пионерском расстоянии выяснить и урегулировать вопрос с дочерью. И с Клубничкой, когда она в себя придет.

В-третьих, внимательнее посмотреть на Хохлова. Он и так, в числе прочих, в разработке по моей основной специальности, но теперь еще и в этом ракурсе.

И, самое основное, почистить камеры. Это прямо сейчас надо сделать.

Sclex_SplittingIntoSections_601186_10_begin

Sclex_SplittingIntoSections_459155_10_begin

Sclex_SplittingIntoSections_348277_10_begin

Sclex_SplittingIntoSections_309165_10_begin

Sclex_SplittingIntoSections_514151_10_begin

Sclex_SplittingIntoSections_134104_10_begin

Sclex_SplittingIntoSections_443373_10_begin