Что нужно женщине на Восьмое марта
Sclex_SplittingIntoSections_443373_10_end
Sclex_SplittingIntoSections_134104_10_end
Sclex_SplittingIntoSections_514151_10_end
Sclex_SplittingIntoSections_309165_10_end
Sclex_SplittingIntoSections_348277_10_end
Sclex_SplittingIntoSections_459155_10_end
Sclex_SplittingIntoSections_601186_10_end
Восьмое марта — праздник, ожидаемый именно в той среде, где большую часть коллектива составляют женщины.
Мне приходилось подрабатывать в школе в прошлом году, вела физику у седьмых классов, всего месяц, но этот месяц выпал на март.
Нигде и никогда не встречала я настолько масштабной подготовки, настолько вдохновленных предпраздничной суетой женщин, как там!
До этого дня.
Потому что, разглядывая украшенный в красно-розовый колор зал, где на самом видном месте поражает воображение огромная цифра восемь, составленная из воздушных шаров, ломящиеся от обилия напитков и еды столы, довольных и мило торжественных мужчин с букетами цветов, я неожиданно для себя испытываю что-то похожее на трепет. Волнение. И даже начинаю немного понимать тех женщин, из школы, которые собирались после двенадцати часов дня, специально распустив учеников пораньше, и торжественно поздравляли друг друга. Друг друга — это потому, что мужчин-учителей в школах у нас, к сожалению, серьезный недобор…
Тут, в Центре исследований РАН, недостатка в мужчинах нет.
Наоборот, женский пол — редкость.
Кроме меня, птицы залетной, еще восемь женщин стоят и смущенно слушают поздравления на торжественной части.
Из них большая часть — бухгалтерия, кадры, юрист и двое доцентов с отдела динамики химических процессов.
Естественно, в этот день, окруженные мужчинами, говорящими комплименты, дарящими цветы, женщины и выглядят по-другому.
Например, одну из доцентов я до этого видела два раза и исключительно с огромных очках и с непонятной гулькой на голове. Выглядела она городской сумасшедшей.
А сейчас — милая женщина с безуминкой во взгляде…
Я старательно изучаю всех присутствующих в зале, делая вид, что мне это все невероятно интересно.
А все потому, что не хочу смотреть в сторону одного наглеца, нисколько не стесняющегося жрать меня взглядом. Это настолько ощутимо, что от меня скоро начнут куски отваливаться. Одежды, в основном.
Вон, блузка уже горит.
Я сжимаю в руках букет цветов, который мне подарил Хохлов, и надо было видеть, каким взглядом его провожал Зубов! Сам он отчего-то замешкался, и не успел. Подарил букет той самой немного безумной ученой и даже поцеловал ее в щеку.
Вот пусть и продолжает в том же духе!
А ко мне не подходит!
Зверь!
Позавчера я еле успела за дверь выскочить! А не успела бы… Ох… От одних воспоминаний о произошедшем в переговорке становится тяжело и сухо дышать. Облизываю губы, стараясь привести эмоции в порядок.
Нельзя так, просто нельзя!
Мне уже не восемнадцать, чтоб так реагировать на мужчину! Пусть и на того же самого, на кого в первый раз в жизни подобная реакция была.
В любом случае, это — дело прошлого, которое кое-кто настойчиво тянет в настоящее.
Я нисколько не жалею, что смогла прийти в себя и вырваться из его порочных лап. Не жалею же? Нет, определенно нет!
Я могу себя держать в руках. Давно уже.
Прекрасным примером может служить хотя бы то, что я совершенно спокойно доработала этот день, не таясь, вышла из здания, не смотря по сторонам, доехала до гостиницы…
И сразу же залезла в холодный душ.
Ну а затем осознанно отключила телефон, пообщалась по вайберу Сонькой, правда, мало, потому что дочка была сильно занята с Анькой и говорить со мной не пожелала. В три года такое бывает.
Грустно, конечно, но никуда не денешься.
Она у меня — дама самостоятельная.
В сад пошла в полтора года, нисколько не плача. И адаптировалась там моментально. Всех построила и повела за собой, как командир.
Потому уезжала я на практику со спокойной душой, знала, что моя девочка найдет, чем себя занять.
Хотя, признаюсь, иногда, глядя на других ее маленьких сверстниц, так трогательно ластящихся к своим мамам, мне ужасно хотелось того же.
Но моя девочка характером пошла явно не в меня. По крайней мере, напора, логики и хладнокровия в ней было даже сверх меры. Машка смеялась и говорила, что Сонька — в нее. Типа, Машка тоже в детстве такая же была, самостоятельная и всех строила. Особенно, брата-близнеца.
Я улыбалась, кивала, но в глубине души прекрасно понимала, в кого она, на самом деле. Прагматичность, хладнокровие, бесстрашие, лидерские качества… Конечно, здесь можно сделать поправку на то, что я, как и любая мама, приписываю своему ребенку те свойства характера, которые мне бы хотелось, чтоб были…
Но не одна я это вижу.
Вадим, муж Машки, уже заговаривал о секции карате. С четырех можно отдавать. И моя дочь стопроцентно потянет… И Машка ее к себе согласна взять…
Короче говоря, мысли о будущем дочери здорово отвлекли от собственных проблем и мук совести. Потому что всего я от себя ожидала, но пошлого «тело предало» — никогда.
И вот на тебе…
После душа я села поработать, очень уж интересная мысль мне в голову пришла по теме моей конкурсной работы, благодаря которой я тут оказалась, и увлеклась настолько, что вообще про все забыла. И про время, в том числе.
Неудивительно, что на следующий день я ползала вялой мухой, мало реагируя на внешние раздражители.
Да и идея была занятной. Хотелось быстрее добраться до домашнего ноута и чуть-чуть поиграть с формулами. Не на рабочем же компе, где наверняка висит следилка, позволяющая полную фотографию рабочего дня составлять, этим заниматься?
Хохлов несколько раз заходил, типа, проверяя, как у меня движутся дела с теми смешными заданиями, что он мне надавал.
Я каждый раз успешно изображала сладкую дурочку и рассказывала, наивно хлопая ресничками, как мне все нравится и как все интересно. Но очень тяжело. Просто очень. Он удовлетворенно и снисходительно кивал, терся рядом, предлагал чай, кофе и все остальное по списку, но я упорно не понимала, что меня клеят.
И все поглядывала на дверь кабинета, ожидая появления Зубова.
Он не позвонил накануне и не пришел ко мне в номер, чтоб довершить начатое. Это было странно, но мало ли…
И он не явился на следующий день… Совсем…
Я терялась в догадках. Обиделся? Неужели отстанет? Нет, ну что за человек такой невозможный? Ни поговорить толком, ни объяснить свою позицию… Я понимаю, что, наверно, у него какие-то секретные дела были все эти годы, не объявлялся.
Я не строю иллюзий, что что-то для него значила наша связь. Наверняка, ничего. Ну шептал он, ну трогал так, что сердце из груди вылетало, ну… Ну и что? Это для меня, дуры несусветной, все было в первый раз и значимо. А для него…
Потому я никаких надежд не питаю, естественно. Ни тогда, ни теперь. Поступил он со мной, конечно, некрасиво, таким образом исчезнув с горизонта. Да и предохраняться мог бы качественнее.
Но что случилось, то случилось. Надо жить дальше, надо как-то выстраивать наши отношения. Если он намерен это делать вообще.
Потому что пока, кроме его «Клубничка, сладкая, хочу — не могу», я ничего и не видела.
А у нас, между прочим, дочь.
И, если он будет продолжать все ту же песню озабоченного самца бабуина, то фиг ему, а не возможность с ней познакомиться.
Не заслуживает.
Вчера после работы я опять полночи провела за ноутом и за рабочими расчетами, и к концу пятого часа утра моя идея приобрела схематично-завершенное, пусть и пока что только теоретическое подтверждение. Ее еще надо было проверять и дорабатывать, и потом опять проверять, и по справочникам дополнительно высчитывать, чтоб не упустить ни одной мелочи. Но в целом, я была невероятно воодушевлена. И понимала, что теперь необходимо выходить на Васильева и решать с ним вопрос допуска меня в лабораторию. Не сразу, недели через полторы, когда все окончательно проверю. Чтоб не в грязь лицом…
И вот теперь, слушая поздравления от мужчин, я терпеливо ожидаю завершения торжественной части. На неторжественную оставаться не намереваюсь, очень уж хочется быстрее домой, к ноуту. Сегодня сокращенный день, все расходятся после концерта и последующего фуршета.
Я поглощена своими мыслями и расчетами, и бешеный взгляд Зубова очень сильно отвлекает. Мешает. Заводит.
Эта физика тела противоречит тому, что происходит сейчас в моей голове. И это… Черт, это раздражает!
За что мне такие испытания?
Жила же себе спокойно… И даже секса не хотелось! Нет, появился, привязался…
Теперь мучайся из-за сердца бьющегося и дыхания затрудненного. Про все остальные телесные реакции вообще помолчим. Грустно потому что, когда лишний раз получаешь свидетельство того, что ты — всего лишь биоробот. И реагируешь совершенно однозначно, более чем логично и в рамках нормы, на раздражители.
Один раздражитель. Большой такой и очень раздраженный.
Торжественная часть, наконец-то, завершена. Все движутся к столам, а я быстренько к выходу. Мышкой.
Но Хохлов, чтоб ему пусто было, бдит и ловит у дверей.
— Катюша, ну куда же вы? Пойдемте, пойдемте, за вас, женщин, вы обязаны пригубить хоть шампанского…
— Нет, вы знаете, я не пью… У меня потом так голова болит… — смущенно отнекиваюсь, аккуратненько обходя его, но Хохлов кладет руку на плечо и подталкивает обратно, к столам.
— Не отрывайтесь от коллектива, — шепчет на ушко, интимно шевеля волосы у виска дыханием, — да и Васильев о вас спрашивал… Боится, что я совсем вас загрузил… Реабилитируйте меня перед руководством, Катюша!
И я иду обратно.
Просто потому, что в голову залетает мысль о том, что, в самом деле, лучше переговорить с Васильевым в неформальной обстановке. Просто закинуть удочку. Интересно же навести мосты…
Может, удастся получить адрес его личной почты… Завяжу с ним переписку и отправлю ему свои расчеты. Просто в качестве неоформленного концепта. Кто его знает, может, все получится?
Если я попаду в лабораторию… Ох, это будет круто!!! Такая практика! Куда там, в нашей провинции. Хоть мы и числимся наукоградом и вообще, чуть ли не столицей университетов, но до московских реалий не дотягиваем, к сожалению…
Я занимаю свое место среди моих временных коллег, пью смело шампанское… И оно моментально бьет в голову.
Пить я не умею. Никогда не умела. Пару раз в универе пробовала, еще с тогдашней подружкой Лолой, но это закончилось печально. Особенно, во второй раз, когда нас занесло в ночной клуб… Хорошо, что Зубов, про которого я тогда еще не знала, что это — Зубов, спас…
Взгляд как-то сам собой находит мрачную фигуру безопасника. Он стоит далековато, опять рядом с той научной дамой, явно расцветшей от непривычного мужского внимания. А, может, просто поддавшей неплохо.
Он разговаривает, подливает ей галантно вина… И смотрит на меня.
А я опускаю ресницы, почему-то смущаясь. Причем, не так, как с Хохловым, потому что там только игра, холодная и циничная. Нет, я смущаюсь по-настоящему.
И почему-то вспоминаю ту ночь, когда он спас двоих тупых малолеток от пьяных парней, уже, практически, запихавших нас в машину.
Его стремительно приближающуюся из темноты огромную фигуру, ровный, насмешливый голос…
И волчий взгляд.
Он так на меня смотрел!
«Он уже тогда на меня смотрел!» — неожиданно приходит осознание.
Да, точно!
И в машине, когда в первый раз вез нас из общаги, опять же, после приключения с неуемной Лолой. И потом, когда от клуба по домам развозил… Не просто так он Лолу первой высадил… Не просто так…
На самом деле, это не я его соблазнила, хотя, технически, все выглядело так, будто я предложила себя, а он не отказался.
Но нет!
Он меня хотел. Все то время, что мы общались с его, так называемым, «братишкой», все то время, что я сохла по нему, с ума сходила, в снах развратных видела и мучилась из-за того, что меня не замечают.
А меня — замечали! Очень даже замечали!
И потому и не отказались, когда сама пришла. И сама положила его руку себе на… Ой, не стоило вспоминать, куда я его пальцы положила! Теперь в этом самом месте — потоп!
Я торопливо отпиваю еще, пытаясь затушить жар в горле. И надсадно кашляю. Потому что коварный Хохлов мне налил в бокал из-под шампанского коньяк.
Вот у меня глаза на лоб и лезут, со слезами и расфокусировкой.
— Ох, Катенька, что с вами? Что случилось? — суетится рядом Хохлов, пока я кашляю и смотрю на него взглядом серийного убийцы, загнавшего свою юбилейную жертву.
— Аллергия, — наконец, выхрипываю я.
— О, а у вас лекарства с собой? Это на шампанское, да?
Я торопливо отхожу из-за стола, подавив в себе гнев с всеми ему сопутствующими, извиняюсь перед коллегами и спешу на выход. Хохлов трогательно поддерживает под локоток, мелет какую-то чушь, предлагает подвезти до дома…
Я иду молча, борясь с желанием засветить ему по сладкой роже. Кулаком. Как Машка учила.
Потому что его намерения вполне очевидны. И на редкость тупы и гадки.
Очень хочется выйти из себя и показать мерзавцу, какими бывают хрупкие девушки.
Но нельзя. Я в образе. Нельзя. Катя, НЕЛЬЗЯ!
За дверью зала я намереваюсь, наконец, отлепить настойчивого, явно попутавшего все берега, ухажера и уехать домой.
Я уже прихожу в себя, коньяк на шампанское дает неожиданно приятное послевкусие и желание что-то сделать. Такое… Например, засандалить этой твари сандалей. По морде.
За всех обиженных женщин, и в первую очередь, за его жену.
Но держусь, никуда не денешься.
— Катенька, я сейчас… Я на машине… — суетится не подозревающий о том, что я его уже мысленно расчленила, разложила по пакетам и закопала в разных местах Воробьевых, Хохлов.
Смотрю на его красную рожу, прикусываю губу и серьезно склоняюсь к тому, чтоб пойти на поводу у своих желаний… И тут за спиной раздается знакомый грубый голос:
— Вы выпили, Сергей Владимирович. За руль нельзя.
Мы разворачиваемся.
Зубов стоит близко, сумел подобраться, надо же! И внимательно разглядывает нас.
Меня, с красными щеками и горящим жаждой мщения взглядом. Хохлова, с бегающими глазками и мокрыми от постоянных облизываний губами.
Его руку, интимно лежащую на моем плече.
Мне чудится, или у Зубова реально подрагивают ноздри? Ух, словно зверь хищный! Заводит…
Катя, стоп.
Тебя коньячок завел.
Домой.
— Спасибо, я на такси, — выворачиваюсь из-под лапы Хохлова.
— Я провожу, — подрывается тот, но Зубов становится у него на пути:
— Вас Васильев спрашивал только что. Хочет порекомендовать… Я не особо понял, куда и кому, но хвалил…
— О! — глаза у Хохлова сразу становятся еще более масляными, чем при взгляде на меня, — наверно… О… Катенька, не прощаюсь! Я вечерком наберу…
— Э-э-э… — изумляюсь я подобной перспективе, но ничего ответить не успеваю.
Хохлов исчезает за дверью, а я…
А меня несет неведомая, хотя, о чем это я? Очень даже ведомая!
Меня несет ведомая сила в сторону…
Причем, так быстро и бесшумно, что я сообразить ничего не успеваю.
Только смешно перебираю ногами, хватаю воздух ртом… И через мгновение оказываюсь в первой, мать ее, позиции!
То есть, я, Зубов и пустой кабинет.
Что-то часто повторяться стало… Не к добру…
Я вырываю резко руку из мощного захвата, смотрю на Зубова…
И пугаюсь. Сердце екает болезненно … и сладко.
Его глаза совсем ненормальные. Черные и злющие до ужаса.
— Вечером, значит, наберет… Да?
И голос его тоже — черный и злющий.
Попала я, кажется…
Sclex_SplittingIntoSections_601186_11_begin
Sclex_SplittingIntoSections_459155_11_begin
Sclex_SplittingIntoSections_348277_11_begin
Sclex_SplittingIntoSections_309165_11_begin
Sclex_SplittingIntoSections_514151_11_begin
Sclex_SplittingIntoSections_134104_11_begin
Sclex_SplittingIntoSections_443373_11_begin