Глава седьмая. Письмо без обратного адреса

Они вернулись в номер далеко за полночь. Вероника плыла в облаке счастья — Дима провожал её до дверей, поцеловал в лоб, сказал что-то нежное, и она до сих пор чувствовала тепло его губ на своей коже.

Утро следующего дня началось с конверта.

Катя нашла его под дверью номера, когда вышла за кофе. Белый прямоугольник, никаких пометок, только её имя, написанное от руки: «Катерине». Она поднесла конверт к свету, понюхала, пощупала на предмет скрытых лезвий. Потом села на корточки и осмотрела пол — нет ли следов, отпечатков, крошек. Всё было чисто. Слишком чисто.

— Письмо, — сказала она, заходя в номер.

Вероника, которая только что проснулась и сидела на кровати, растрепанная и сонная, мгновенно проснулась.

— Открой, — сказала она.

— Нет, — Катя положила конверт на стол. — Это может быть ловушкой.

— Кто будет подкладывать тебе ловушки в сочинском гостевом доме?

— Та, кто хочет, чтобы я ушла от Лёни, — ответила Катя.

— Ты ревнуешь? — догадалась Вероника.

— Я не ревную, — слишком быстро ответила Катя. — Я анализирую.

— Кого?

— Вчера в баре была одна женщина, — Катя поджала губы. — Светлые волосы, длинные ноги, духи «Шанель №5». Она смотрела на Лёню так, будто он — последний мужчина на земле.

— И что он?

— Он улыбнулся. Вежливо. Как улыбаются клиентам, — Катя помолчала. — Но она… она смотрела по-другому. С надеждой. С ожиданием. Как будто у них есть какая-то тайна.

— Кать, может, это просто клиентка?

— Клиентки не приходят каждый день полгода, как оказалось, — отрезала Катя. — Клиентки не знают, какой кофе он любит. Клиентки не пишут анонимных писем.

Вероника насторожилась.

Катя надела резиновые перчатки (всегда носила с собой — на случай, если придётся брать вещдоки), достала письмо из конверта, развернула. На листке — обычная офисная бумага, распечатано на принтере. Текст:

«Катерина, вы в опасности. Леонид Громов — не тот, за кого себя выдаёт. Он скрывает своё прошлое в полиции. Спросите его о деле № 847, и вы всё поймёте. Берегите себя. Доброжелатель».

— Ты думаешь, письмо от той женщигы? — спросила Вероника.

— Я не знаю, — Катя встала, прошлась по комнате. — Но кто-то же его написал. Кто-то, кто знает про его прошлое в полиции. Кто-то, кто хочет, чтобы я ушла. Кто-то, кто ревнует.

Она остановилась у окна и Вероника увидела, что подруга бледна — бледнее обычного.

— Кать, — мягко сказала Вероника, подходя и кладя руку на плечо подруги. — Если ты ревнуешь — скажи ему. Спроси прямо. Не мучай себя догадками.

— Я не умею, — прошептала Катя. — Я не умею говорить о чувствах. Я умею проверять, искать, находить. А говорить — нет.

— Научишься, — улыбнулась Вероника. — Ради него.

Катя промолчала. Но в её глазах мелькнуло что-то новое — не страх, не сомнение, а робкая, неуверенная надежда.

Катя перечитала письмо три раза. Четыре. Пять.

— Дело № 847, — медленно сказала она. — Он рассказывал мне о каком-то деле. О коррупции. О том, как его вынудили уйти. Может, это оно?

— Или номер её телефона, — предположила Вероника. — Может, это намёк.

— Намёк на что?

— Не знаю, — пожала плечами Вероника. — Но «доброжелатель» — это явно не доброжелатель. Кто подписывается так в анонимных письмах?

Катя снова прочитала письмо. Потом достала телефон, сфотографировала его со всех ракурсов. Потом аккуратно убрала в файл — для отпечатков.

— Я покажу это Лёне, — сказала она. — Спрошу, что за дело № 847.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Она скинула пижаму, натянула джинсы, футболку, кепку. На секунду замерла перед зеркалом — и сняла кепку. Оставила волосы распущенными. Вероника заметила, но ничего не сказала. Катя вышла.

Бар «Бриз» только открывался. Лёня протирал стойку, расставлял стаканы, проверял кофемашину. Увидел Катю — улыбнулся.

— Ранняя пташка, — сказал он. — Американо?

— Дело № 847, — ответила Катя, кладя письмо на стойку.

Лёня перестал улыбаться. Взял конверт, прочитал. Лицо его стало серьёзным, почти каменным.

— Откуда это?

— Подложили под дверь сегодня утром, — Катя смотрела на него в упор. — Что за дело, Лёня?

Он помолчал. Провёл рукой по лицу и собирается с мыслями, решает, стоит ли говорить правду.

— Дело № 847, — медленно сказал он, — это то самое, из-за которого я уволился. Коррупция, взятки, крышевание незаконного бизнеса. Мои доказательства исчезли. Меня попросили уйти.

— Кто мог знать об этом деле?

— Многие, — он покачал головой. — Следователи, прокуроры, адвокаты. Но кто бы ни написал это письмо, он знает больше. Он знает, что дело № 847 было закрыто за «отсутствием состава преступления». И он хочет, чтобы ты об этом узнала.

— Зачем?

— Чтобы ты сомневалась во мне, — просто ответил Лёня. — Чтобы ты думала, что я что-то скрываю. Чтобы ты ушла.

Катя смотрела на него. В его глазах не было лжи — была усталость. Усталость человека, который устал доказывать, что он хороший.

— Кто это может быть? — спросила она. — Кто знает о деле и хочет нам навредить?

— Не знаю, — ответил Лёня. — Но я найду.

— Мы найдём, — поправила Катя.

Он посмотрел на неё — долгим, серьёзным взглядом. Потом взял её за руку.

— Ты веришь мне? — спросил он.

— Я проверяю факты, — ответила Катя. — Факты показывают, что ты не врёшь.

— Этого достаточно?

— Пока да, — она сжала его пальцы. — Но если я узнаю, что ты что-то скрываешь…

— Ты уйдёшь? — он усмехнулся. — С баллончиком?

— С баллончиком, — кивнула Катя.

Лёня рассмеялся — грустно, но искренне.

— Договорились, — сказал он. — А теперь давай кофе.

Катя села за стойку. Смотрела, как он готовит американо — быстрыми, уверенными движениями. Засыпает зёрна, сбивает пенку, заливает кипяток. И думала: кто бы ни написал это письмо, он просчитался. Она не уйдёт. Она будет сидеть в этом баре каждый день, пока не узнает правду.

— Лёня, — сказала она.

— Да?

— Та женщина. Света. Она знает о деле № 847?

Лёня замер. Повернулся к ней.

— Откуда ты знаешь про Свету?

— Я была вчера в баре, — призналась Катя. — Сидела в углу. Наблюдала.

— За мной?

— За ней, — поправила Катя. — Она смотрела на тебя так, будто вы знакомы. Будто у вас есть секрет.

Лёня поставил чашку перед ней.

— Света — это… сложно, — сказал он. — Она приходит уже полгода. Заказывает мохито и смотрит. Я не знаю, кто она, чем занимается, зачем приходит. Я не спрашиваю.

— Но она тебе нравится?

— Мне нравится, что она платит по счёту и уходит, — ответил Лёня. — Всё.

— А ей нравишься ты, — Катя почувствовала, как внутри поднимается волна — горячая, горькая. Ревность. — Очень.

— Мне всё равно, — он взял её за руку. — Потому что есть ты.

Катя хотела сказать что-то едкое — про то, что не верит, про то, что проверит, про то, что у неё есть баллончик. Но не сказала. Вместо этого она отпила кофе и спросила:

— А что, если письмо от неё?

Лёня задумался.

— Возможно, — сказал он. — Но тогда ей известно про дело № 847. А откуда? Она не похожа на полицейского или прокурора.

— Может, она чья-то дочь? Сестра? Жена?

— Возможно, — повторил он. — Но тогда она знает меня не как бармена. А как следователя.

Катя допила кофе. Поставила чашку на стойку.

— Я выясню, — сказала она. — Кто она. И зачем пишет письма.

— Катя…

— Я выясню, — повторила она. — Это моя работа. И теперь — моя жизнь.

Она встала, наклонилась и поцеловала его в щёку. Легко, быстро — так, чтобы он не успел опомниться. Потом развернулась и вышла, не оборачиваясь.

Лёня остался стоять за стойкой — с чашкой в руке, с глупой улыбкой на лице, с чувством, что эта женщина перевернула его жизнь с ног на голову.

Катя вернулась в номер, включила ноутбук, открыла базы данных. Света. Светлана. Светлана Сергеевна. Светлана Владимировна. Десятки имён, сотни фотографий.

Она нашла её через три часа.

Светлана Андреевна Ковальчук, 34 года. Живёт в Сочи. Работает в городской прокуратуре. Помощник прокурора. Стаж — семь лет.

Катя смотрела на экран и не верила своим глазам. Помощник прокурора. Та самая женщина, которая заказывала мохито и строила глазки Лёне. Которая знала про дело № 847, потому что имела к нему доступ. Которая, возможно, и закрыла его — за «отсутствием состава».

— Вот ты кто, — прошептала Катя.

Она сняла очки, потерла переносицу. Потом достала телефон, набрала номер Лёни.

— Это она, — сказала вместо приветствия. — Света. Светлана Андреевна Ковальчук. Помощник прокурора. Она вела дело № 847. Она его закрыла.

Лёня молчал. Так долго, что Катя подумала — связь прервалась.

— Ты уверена? — спросил он, наконец.

— Абсолютно, — ответила Катя. — Я проверила по трём базам. Фото совпадает. Дата рождения совпадает. Место работы совпадает.

— Тогда зачем она ходит в мой бар?

— Чтобы смотреть на тебя, — сказала Катя. — Чтобы чувствовать власть. Чтобы знать, что ты здесь, что ты никуда не делся, что она всё ещё может тебя контролировать.

Лёня выдохнул. Шумно, как будто держал этот выдох внутри целую вечность.

— И письмо от неё? — спросил он.

— Скорее всего, — кивнула Катя, хотя он не мог видеть её кивок. — Она хотела, чтобы я усомнилась в тебе. Чтобы ушла. Чтобы ты остался один. Уязвимый.

— А теперь?

— А теперь мы знаем, кто враг, — Катя посмотрела в окно. Море было бирюзовым, безмятежным. — И мы знаем, что делать.

— Что?

— Прийти к ней и поговорить. По-человечески, — Катя помолчала. — Или по-прокурорски. Как пойдёт.

Лёня снова замолчал. Потом сказал:

— Ты удивительная.

— Я знаю, — ответила Катя. — Но ты говори, мне нравится.

Он рассмеялся.

— Завтра? — спросил он.

— Завтра, — согласилась Катя.

— В семь?

— В семь.

Она положила трубку. Откинулась на спинку стула. Закрыла глаза.

Перед глазами стояла Света — красивая, ухоженная, с идеальным маникюром и дорогими духами. И Лёня, который сказал: «Мне всё равно. Потому что есть ты».

Катя улыбнулась. Впервые за долгое время — спокойно, без надрыва.

Она не знала, что завтрашний разговор перевернёт всё. Что Света расскажет такую правду, от которой у неё похолодеет внутри. Что прошлое Лёни окажется сложнее, чем она думала.

Но это будет завтра.

А сейчас — она просто сидела у окна, смотрела на море и чувствовала, как внутри — впервые за много лет — что-то оттаивает.

Вечером Вероника нашла Катю на балконе с закрытым ноутбуком на коленях. Подруга не плакала, не смеялась — просто сидела и смотрела на закат.

— Ну что? — спросила Вероника.

Катя повернулась. В её глазах стояло что-то новое — не страх, не подозрение.

— Письмо написала Света, — сказала она. — Помощник прокурора. Она хотела, чтобы я ушла от Лёни. Чтобы он остался один. Уязвимый.

— Зачем?

— Потому что она его любит, — Катя усмехнулась горько. — Или думает, что любит. А на самом деле — хочет контролировать. Он — единственное дело, которое она не смогла закрыть чисто. Оно висит на ней. И пока он рядом — она помнит. А если он будет один, сломленный, несчастный — она сможет им управлять.

— И что ты будешь делать?

— Завтра иду к ней, — сказала Катя. — Поговорить по душам.

— С помощником прокурора? — не поверила Вероника.

— С женщиной, — поправила Катя. — Которая тоже умеет любить. И ошибаться.

Она встала, подошла к перилам, вдохнула солёный воздух.

— Знаешь, — сказала она. — Я думала, что быть сильной — это никого не подпускать. А оказалось… быть сильной — это доверять. Даже когда страшно.

— Кать, — Вероника подошла и обняла подругу. — Ты мой герой.

— Я знаю, — ответила Катя. — Но спасибо.

Луна висела над морем, круглая и жёлтая. Где-то внизу, на набережной, играла музыка. Чайки спали.

Катя смотрела на горизонт и думала о завтрашнем дне. О разговоре со Светой. О Лёне. О том, как она — Катя, вечный детектив, вечный следователь, вечный адвокат — впервые в жизни собиралась не проверять, а верить.

И это было страшнее любой базы данных.

Но она была готова.

Потому что любовь — она не в письмах. Не в прошлом. Не в деле № 847.

Она здесь. В этом городе. В этом баре. В этом мужчине с рыжими веснушками и толстым котом.

И Катя не собиралась её упускать.