Глава шестая. Четверо в лодке, не считая кота

Идея двойного свидания принадлежала Лёне.

— А чего сидеть по углам? — сказал он, когда Катя в очередной раз отказалась от прогулки «только вдвоём, потому что это подозрительно». — Позови свою подругу и её парня. Будет весело.

— Весело — это когда все живы и при деле, — буркнула Катя.

Но Вероника, узнав о предложении, загорелась мгновенно.

— Гениально! — воскликнула она. — Вчетвером! На пикник! Я куплю клубнику!

— Только без клубники, — поморщилась Катя. — От неё уже тошнит.

— Никогда нельзя сказать «без клубники» в присутствии Вероники, — заметил Дима, который слушал этот разговор по громкой связи. — Это как сказать «без воздуха».

— Вот видишь, он меня понимает! — Вероника сияла.

Катя закатила глаза, но спорить не стала.

Местом выбрали маленькую бухту в получасе езды от города. Лёня настоял: «Там людей мало, вода чистая, и никто не помешает нам… ну, вам… ну, всем». Катя проверила бухту по спутниковым картам, нашла три отзыва (два восторженных, один с жалобой на медуз) и выдала заключение: «Место подходит для проведения досуга при условии соблюдения техники безопасности».

— Ты с ума сошла, — прошептала Вероника, когда Лёня отошёл.

— А что? — искренне удивилась Катя. — Медузы — это серьёзно. Ожог может вызвать аллергическую реакцию.

— Ты не в командировку едешь, а на пикник!

— Пикник — это мероприятие повышенной опасности. Открытый огонь, острые предметы, алкоголь, неизвестные водоёмы. Я должна быть готова.

— К чему?

— Ко всему.

В субботу утром они загрузились в арендованную машину — Дима за руль, Лёня на переднее сиденье, девушки сзади. Вероника нанесла «Ноту счастья» — зелёную, утреннюю. Катя — репеллент от комаров («В лесу полно кровососущих, а я у них на первом месте в меню»).

Лёня обернулся и принюхался.

— Чем это пахнет? Клубникой? В машине?

— Это я, — смутилась Вероника.

— Круто, — сказал Лёня и улыбнулся так широко, что стал похож на довольного кота. — А у меня нет запаха. Только дезодорант «Морской бриз». Вы же не против?

— Море — это хорошо, — кивнул Дима, выруливая на трассу.

— Море — это отлично, — поправила Катя. — Но если вы будете отвлекаться на запахи, мы врежемся в дерево.

— Какая ты позитивная, — восхитился Лёня.

— Это называется «ответственное отношение к жизни».

— А у тебя ресницы длинные, — сказал Лёня, глядя на неё в зеркало заднего вида. — Я раньше не замечал.

Катя покраснела — в который раз за эту неделю. Вероника сжала её руку и прошептала: «Расслабься».

«Никогда», — прошептала в ответ Катя.

Бухта оказалась именно такой, как обещал Лёня: маленький галечный пляж, окружённый соснами, вода прозрачная, как слеза, и ни души. Только чайка на камне, которая смотрела на них с таким видом, будто они нарушили её личную территорию.

— Красота, — выдохнула Вероника, скидывая сандалии.

— Опасная красота, — поправила Катя, осматриваясь. — Узкий вход, только одна тропа. Если что — отрезаны от внешнего мира.

— И поэтому ты взяла с собой спутниковый телефон? — спросил Лёня, заглядывая в её рюкзак.

— И лодку надувную, — кивнула Катя. — И ракетницу.

— Ты ракетницу взяла на пикник?!

— На всякий случай.

Дима, который разгружал сумку с едой, посмотрел на Катю с новым уважением.

— Вы не подруга, — сказал он. — Вы личная служба безопасности.

— Спасибо, — ответила Катя. — Я воспринимаю это как комплимент.

Лёня расстелил пледы. Вероника разложила еду — простые, но вкусные вещи: сыр, виноград, оливки, свежий багет, домашний лимонад. И да — маленькая корзинка клубники, которую она всё-таки прихватила, спрятав от Катиного взгляда.

— Я вижу эту корзинку, — сказала Катя, не оборачиваясь.

— Не видишь.

— Чувствую.

Лёня засмеялся. У него был заразительный смех — громкий, раскатистый, как гром вдалеке. Вероника заметила, что Катя при этом смехе неуловимо меняется — уголки её губ поднимаются, глаза становятся мягче. Как будто внутри неё кто-то щёлкает тумблером «спокойствие».

Они купались. Лёня и Дима плавали наперегонки — оба оказались отличными пловцами. Вероника сидела на камне, болтала ногами в воде и смотрела, как они смеются, фыркают, брызгаются.

Катя стояла по колено в воде, скрестив руки на груди, и делала вид, что ей всё равно.

— Иди в воду, — крикнул Лёня.

— Холодно, — соврала Катя.

— Вода двадцать пять градусов!

— Для меня холодно.

— Ты же не рептилия.

— А ты проверял?

Лёня вышел из воды, отряхнулся, как пёс, и взял Катю за руку.

— Пойдём, — сказал он. — Я не кусаюсь.

— Я не боюсь, что ты укусишь, — возразила Катя. — Я боюсь, что у тебя судорогой сведёт ногу, и мне придётся тебя спасать.

— Тогда будешь моим героем.

— Я и так герой. В своей голове.

Она пошла. Вода доходила ей до колен, до пояса, до груди. Лёня не отпускал её руку. Вероника видела, как Катя сначала напряглась, потом — медленно, как сугроб на солнце — начала таять. Её плечи опустились. Голова склонилась набок.

Они стояли в воде по шею и о чём-то говорили. Лёня улыбался. Катя — нет, но её лицо стало… открытым. Таким Вероника не видела подругу никогда.

— Добрая у тебя подруга, — сказал Дима, садясь рядом.

— Добрая? — удивилась Вероника. — Катя? Она колючая, как ёж.

— Колючки — это защита, — покачал головой Дима. — Она боится.

— Чего?

— Что её разлюбят. Поэтому она не подпускает близко.

Вероника посмотрела на Диму. В его глазах не было осуждения — только понимание.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тоже так жил три года, — ответил он. — Колючки отращивал. Думал, что так безопаснее. А потом понял: безопасно — это не значит жить.

Он взял её за руку. Просто. Естественно.

— Я рад, что ты пробила мою броню, — сказал он тихо.

— Я не пробивала, — улыбнулась Вероника. — Я просто была собой. А ты сам решил открыться.

— Может быть, — он поцеловал её в висок. — А может, ты просто пахнешь так, что невозможно закрываться.

Вероника рассмеялась.

— Это духи.

— Это ты.

После купания они устроились в тени сосен. Лёня достал гитару — оказывается, он играл. Не виртуозно, но душевно, с переборами и дурацкими песнями про любовь и море.

Катя сначала сидела с каменным лицом, но к третьей песне начала подпевать. Фальшиво. Ужасно. Так, что Вероника чуть не заплакала от смеха.

— Я тебя умоляю, не пой, — попросил Лёня, но с такой нежностью в голосе, что Катя покраснела и замолчала.

— Я вообще-то пела в хоре в школе, — обиделась она.

— В хоре глухих?

— В хоре мальчиков. Это было экспериментальное учебное заведение.

Лёня заржал. Дима закашлялся от смеха. Вероника уткнулась лицом в плечо Димы, чтобы не видеть пунцовую Катю.

— Ладно, — сказала Катя, вставая. — Я пошла собирать хворост для костра.

— Только без ракетницы, — крикнул Лёня вдогонку.

— Ракетница при мне, — донеслось из кустов.

Когда Катя ушла, повисла пауза. Лёня перестал играть. Дима смотрел на море. Вероника чувствовала, что сейчас случится что-то важное.

— Она классная, — сказал Лёня, глядя в сторону кустов, где скрылась Катя. — Ваша Катя.

— Наша, — улыбнулась Вероника. — Она ещё лучше, чем кажется. Просто боится.

— Я заметил, — кивнул Лёня. — У неё взгляд как у кошки, которую гладят против шерсти. Глаза закрываются, а лапа когти выпускает.

Точного описания Вероника не слышала никогда.

— Ты ей нравишься, — сказала она.

— Знаю, — ответил Лёня.

Он помолчал, покрутил колок гитары.

— Я был женат, — сказал он негромко. — Три года. Развелись год назад. Хорошо развелись — без скандалов, без дележа котов. Просто поняли, что не подходим. А потом я встретил вашу Катю. Она заказала американо, а посмотрела на меня так, будто я уже украл что-то из её сумки.

— Это её обычный взгляд.

— Знаю. Это меня и зацепило. Она не притворяется. Она — это она.

Вероника почувствовала, что у неё на глаза наворачиваются слёзы. Не от грусти — от какой-то огромной, разливающейся внутри нежности к этому рыжему парню с гитарой.

— Береги её, — сказала она.

— Постараюсь, — улыбнулся Лёня. — Если она позволит.

Катя вернулась с охапкой хвороста. Лицо — красное, волосы растрёпаны, в волосах — веточка.

— Что вы тут обсуждали без меня? — спросила она подозрительно.

— Тебя, — честно ответил Лёня.

— Я знаю. И что?

— Что у тебя в волосах веточка.

Катя потрогала голову, нашла веточку, выбросила её.

— Это маскировка, — сказала она. — В лесу нужно сливаться с окружением.

— Ты сливаешься с окружением только в чёрном, — заметил Дима.

— А я в бирюзовом, — огрызнулась Катя, садясь на плед. — Лёня, разводи костёр.

— Есть, мой генерал.

— Я не генерал, я…

— Ты мой командир, — перебил Лёня, уже собирая ветки в пирамидку.

Катя замолчала. Но Вероника видела — подруге нравится. Очень нравится.

Костёр разгорелся быстро. Лёня оказался не только музыкантом, но и умелым костровым — огонь получился ровным, без дыма. Катя сидела рядом, протянув руки к пламени, и казалась почти умиротворённой.

Вероника и Дима сидели чуть поодаль, на камне, с которого открывался вид на залив. Солнце клонилось к закату, вода стала золотой.

— Расскажи мне о ней, — попросила Вероника.

— О ком?

— О своей дочери. Об Алисе.

Дима помолчал. Потом сказал — тихо, с такой теплотой, что Вероника почувствовала, как у неё сжимается сердце:

— Она любит динозавров. Не принцесс, не единорогов — динозавров. Особенно трицератопсов. Говорит, потому что у них три рога, как у маленьких драконов. У неё есть плюшевый трицератопс, его зовут Панцирь. Она таскает его везде. В садик, в гости, даже в ванну.

— Мило, — улыбнулась Вероника.

— Ещё она рисует, — продолжал Дима. — Ужасно. В смысле, технически ужасно — руки кривые, всё съезжает. Но она рисует такие истории… Вот мама — облако. Потому что она теперь на небе. А папа — дерево с корнями. Потому что он сильный. А она сама — птичка между ними, которая летает туда-сюда.

Вероника почувствовала, как по щеке течёт слеза. Дима заметил, стёр её большим пальцем.

— Ты плачешь, — сказал он.

— От счастья, — ответила она. — Что ты мне рассказал.

— Я никому не рассказывал про Панциря, — признался он. — А тебе почему-то могу.

Вероника взяла его лицо в ладони. Поцеловала. Медленно, глубоко, так, чтобы он запомнил этот поцелуй навсегда.

— Я хочу познакомиться с Алисой, — сказала она, отстранившись.

— Серьёзно?

— Да.

Дима выдохнул. Шумно. Как будто держал внутри этот выдох три года.

— Скоро, — сказал он. — Я всё устрою.

Сзади раздалось покашливание.

— Извините, что прерываю ваш сериал, — сказала Катя, стоя над ними с двумя кружками лимонада. — Но если вы сейчас не выпьете, Лёня обидится. Он собственноручно выжал эти лимоны.

— Лимоны он выжал, — буркнул Лёня из-за её спины. — А сахар добавила она. И пролила половину.

— Я пролила по техническим причинам.

— Каким?

— Емкость была неустойчива.

— Емкость стояла на столе.

— Значит, стол был кривой.

Вероника и Дима переглянулись и рассмеялись. Катя насупилась, но кружки всё же вручила. Лёня сел рядом с ней, обнял за плечи — Катя сначала дёрнулась, потом… не убрала его руку.

— Это прогресс, — прошептала Вероника Диме.

— Титанический, — согласился он.

Они пили лимонад. Закат разгорался всё ярче — розовый, оранжевый, лиловый. Море успокоилось, только изредка волны целовали гальку. Где-то вдалеке зажглись первые звёзды.

— А давайте играть? — предложил Лёня.

— Во что? — насторожилась Катя.

— В ассоциации. Я говорю слово, вы — что приходит в голову.

— Скучно, — отрезала Катя.

— А давайте на желания? — предложила Вероника. — Кто не угадал ассоциацию — выполняет желание того, кто загадал слово.

— Опасно, — заметил Дима.

— Весело, — парировала Вероника.

Катя подозрительно посмотрела на Лёню.

— Ты что-то задумал, — сказала она.

— Я ничего не задумал, — ангельским голосом ответил Лёня. — Я просто хочу узнать тебя получше.

— Я простая.

— Это ты так думаешь.

Они сели в круг. Лёня начал:

— Море.

Дима: «Свобода». Вероника: «Дом». Катя: «Опасность».

— Опасность? — Лёня поднял бровь.

— В море можно утонуть. Или встретить акулу. Или наступить на медузу.

— Какая же ты… — он не договорил. Улыбнулся. — Ладно. Мои ассоциации — «солёный поцелуй». Все не угадали. Желание?

— Загадывай, — вздохнула Вероника.

— Дима, поцелуй Веронику.

— Это не желание, это награда, — улыбнулся Дима и поцеловал Веронику. Легко, быстро, но так, что Катя отвернулась.

— Не при всех же, — проворчала она.

— Следующее слово, — сказал Лёня. — «Понедельник».

Катя: «Утро». Вероника: «Цветы». Дима: «Планёрка». Лёня: «Твои глаза, когда ты злишься». Катя поперхнулась лимонадом.

— Что?

— Я сказал, — Лёня смотрел на неё в упор. — Когда ты злишься, твои глаза становятся зелёными. Как море перед штормом.

— Они у меня серые, — выдавила Катя.

— Нет. Зелёные. Я видел.

Наступила тишина. Даже чайка замолчала. Катя сидела, не моргая, и в её глазах действительно плескалось что-то зелёное — от неба, от воды, от него.

— Ты всё время говоришь странные вещи, — сказала она, наконец.

— Я говорю правду, — ответил Лёня. — Это странно только для тех, кто не привык.

Вероника сжала руку Димы. Он сжал в ответ. Четверо у костра. Море. Звёзды. Лето.

И вдруг Катя сказала:

— Лёня, а ты не боишься, что я тебя проверю по всем базам?

— Проверяй, — пожал он плечами. — Мне скрывать нечего. Кроме того, что я в детстве съел у сестры мороженое и сказал, что это собака.

— Собака съела мороженое?

— У нас не было собаки, — признался Лёня. — Я просто плохо врал.

Катя рассмеялась. Впервые за весь вечер — по-настоящему, открыто. Лёня смотрел на неё как на чудо.

— Ты красивая, когда смеёшься, — сказал он.

— Ты красивая всегда, — сказал он.

— Ты, — он взял её за руку. — Просто ты.

Катя не убрала руку. И не сказала ничего едкого.

Вероника и Дима переглянулись.

— Мне кажется, — прошептала Вероника, — или наша Катя…

— Да, — кивнул Дима. — Она пропала.

— В хорошем смысле?

— В лучшем.

Они смотрели на огонь. Чайка на камне, уставшая следить за этой вознёй, улетела. Звёзд стало больше. Вода стала чёрной, как смоль.

— Дима, — сказала Вероника.

— Да?

— Я хочу, чтобы это лето никогда не кончалось.

Он притянул её к себе, поцеловал в макушку и сказал:

— Не кончится. Оно только начинается.

Они не знали, что завтра утром в номер Кати придёт письмо — без обратного адреса, с одной фразой, которая перевернёт всё.

Но это уже совсем другая история.