Глава пятая. У каждого своё лето

На следующее утро Катя проснулась раньше Вероники.

Не потому, что не спала — спала, и даже хорошо, без кошмаров. А потому, что услышала, как за окном кто-то поёт. Не чайки, не радио — человек. Мужской голос, низкий, чуть хрипловатый. Катя подошла к окну, выглянула.

Внизу, у подъезда, стоял мужчина. Невысокий, коренастый, с рыжеватой бородкой и веснушками, которые делали его похожим на подростка. В руках он держал бумажный стаканчик с кофе и что-то насвистывал — мелодию, которой Катя не узнала.

— Это кто? — спросила она Веронику, которая уже проснулась и потягивалась на кровати.

— Понятия не имею, — ответила та, зевая. — Но выглядит симпатично.

— Симпатично — это не критерий, — буркнула Катя, но продолжала смотреть.

Мужчина поднял голову. Увидел её в окне. И улыбнулся.

Катя отшатнулась от окна, как ошпаренная.

— Что? — спросила Вероника, садясь на кровати. — Что случилось?

— Ничего, — слишком быстро ответила Катя. — Просто… солнце слепит.

— Он тебе улыбнулся, — догадалась Вероника. — Ты покраснела.

— Я не краснею, — отрезала Катя. — У меня аллергия на утреннее солнце.

— Аллергия на утреннее солнце проявляется сыпью, а не румянцем на щеках.

Катя хотела возразить, но не успела — в дверь постучали. Три коротких удара.

— Это он, — сказала Вероника.

— Кто «он»?

— Твой поклонник с кофе.

— Он не мой поклонник, — возмутилась Катя. — Он просто… постовой. Или разносчик газет. Или…

— Открой уже, — перебила Вероника.

Катя набросила халат (чёрный, конечно), поправила волосы (которые, как назло, торчали в разные стороны), открыла дверь.

На пороге стоял тот самый мужчина. Вблизи он оказался ещё более веснушчатым, чем издалека — мелкие рыжие крапинки покрывали переносицу, скулы, даже уши. Глаза — зелёные, с золотыми искорками, как у кота, который только что съел сметану.

— Привет, — сказал он. — Я ваш сосед снизу. Лёня. Кофе пьёте?

— Мы пьём чай, — сказала Катя, хотя кофе она тоже любила.

— А я кофе, — он протянул ей стаканчик. — Это вам. Американо, как вы любите.

— Откуда вы знаете, как я люблю кофе?

— Вы вчера заказывали в баре «Бриз», — он улыбнулся. — Я запомнил.

Катя замерла. Она была в «Бризе» вчера днём, пока Вероника гуляла с Димой. Заказала американо — чёрный, горький, без сахара, как всегда. Но этот… Лёня… запомнил.

— Вы работаете в «Бризе»? — спросила она.

— Бармен, — кивнул он. — Третий год. Днём кофе, вечером коктейли.

— И вы пришли к нам в шесть утра, чтобы принести кофе?

— Я иду на работу, — он показал на рюкзак за спиной. — Проходил мимо. Решил занести. Добрые дела повышают карму.

Катя взяла стаканчик. Кофе был горячим, ароматным и идеальной температуры, как будто он знал, когда она проснётся.

— Спасибо, — сказала она, чувствуя, как краснеет. — Но в следующий раз не надо. Я сама могу купить кофе.

— А если я хочу купить вам кофе? — спросил Лёня.

— Тогда купите, — неожиданно для себя ответила Катя. — Но сначала я вас проверю.

— Проверяйте, — улыбнулся он. — Мне скрывать нечего.

Он ушёл — быстрым, лёгким шагом, насвистывая ту же мелодию. Катя стояла в дверях, сжимая стаканчик, и смотрела ему вслед.

— Ну? — раздался из комнаты голос Вероники.

— Ничего, — Катя закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. — Просто… какой-то парень.

— Который принёс тебе кофе в шесть утра? — Вероника вылезла из кровати, накинула халат. — Это не «какой-то парень». Это «тот самый парень».

— Он не тот самый, — отрезала Катя. — Он просто бармен, который…

— Который запомнил, как ты любишь кофе, — перебила Вероника. — С одного раза. Это не просто бармен. Это мужчина, которому ты интересна.

Катя хотела возразить, но не смогла. Потому что внутри неё — там, где обычно жила холодная, рациональная, всё контролирующая личность, — вдруг что-то ёкнуло.

— Я проверю его, — сказала она, отставляя кофе на стол. — По всем базам.

— Конечно, — улыбнулась Вероника. — А потом?

— А потом… не знаю. Посмотрим.

Это «посмотрим» было маленькой, но важной победой. Вероника знала: Катя никогда не говорит «посмотрим», если не планирует смотреть. Обычно она говорит «нет» или «исключено» или «я вызову полицию». А «посмотрим» — это почти «да».

Вечером, после того как Вероника ушла на свидание с Димой (вторая встреча, на этот раз без полиции и без Кати, которая нарочно осталась в номере, чтобы «отдохнуть от твоей романтики»), Катя сидела одна на балкончике, смотрела на море и пила чай.

— Чай? — раздалось снизу.

Она выглянула. Лёня стоял внизу, в фартуке, с бутылкой воды в руке.

— Я думала, вы работаете, — сказала Катя.

— У меня перерыв, — он улыбнулся. — Я каждые два часа выхожу дышать воздухом. А вы — чай пьёте? Вроде любите кофе.

— Я пью чай, когда думаю.

— О чём?

— О том, проверять вас или нет.

Лёня рассмеялся — громко, заразительно, так что кто-то на соседнем балконе тоже засмеялся, сам не зная почему.

— Проверяйте, — сказал он. — У меня нет криминального прошлого. Есть только кошачье настоящее.

— Какое ещё кошачье настоящее?

— У меня есть кот, — признался Лёня. — Рыжий. Толстый. Наглый. Его зовут Бакс. Он живёт на холодильнике и требует колбасу три раза в день.

Катя смотрела на него сверху вниз. Солнце садилось за его спиной, и он весь был в золотом свете — рыжие волосы, веснушки, улыбка.

— Коты не врут, — сказала она. — Если кот вас любит — вы хороший человек.

— Так проверьте у кота, — предложил Лёня.

— Я проверю у вас, — отрезала Катя.

— Проверяйте. Я даю согласие.

Он подмигнул и ушёл в бар — насвистывая, как обычно. Катя осталась на балконе. Достала телефон, открыла заметки.

«Лёня, — написала она. — Бармен, «Бриз». Рыжий, веснушки, кот. Проверить по базам. Первое впечатление: не раздражает».

Она посмотрела на последнюю фразу, подумала и добавила: «Улыбается, как дурак. Это подозрительно».

На следующий день Катя пришла в бар «Бриз» официально — с ноутбуком, с вопросами, с напечатанным списком того, что она хотела проверить.

Лёня стоял за стойкой, протирал бокалы и улыбался.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — ответила Катя, садясь на высокий стул. — Я буду проводить проверку.

— А кофе будете?

–Буду.

— Какой?

— Американо. Чёрный. Без сахара, — она запнулась. — Но сегодня можно с корицей.

Лёня кивнул и принялся за кофе. Катя достала ноутбук, открыла базу данных. Начала задавать вопросы.

— Ваше полное имя?

— Леонид Алексеевич Громов.

— Дата рождения?

— 12 апреля 1995 года.

— Место рождения?

— Краснодар.

— Образование?

— Высшее. Юридический факультет КубГУ.

Катя подняла голову.

— Вы юрист?

— Был, — Лёня поставил перед ней чашку с кофе. — Ушёл из профессии два года назад. Работал следователем в полиции. Уволился по собственному желанию.

— Почему?

— Потому что устал видеть человеческое дерьмо каждый день, — просто ответил он. — Хотелось чего-то светлого. Кофе, например.

Катя взяла чашку. Кофе был идеальным — горячим, ароматным, с правильной горчинкой.

— Вы работали в полиции, — сказала она. — В уголовном розыске?

— В отделе по раскрытию тяжких преступлений, — кивнул Лёня. — Три года. Потом понял, что это не моё.

— Что — «не моё»?

— Ловить плохих, — он пожал плечами. — Оказалось, что мир не чёрно-белый. Что плохие часто выглядят как хорошие. А хорошие иногда совершают ужасные вещи. Я не смог с этим жить. Ушёл. Открыл бар.

Катя молчала. Она знала это чувство — когда мир рассыпается на серые куски, и уже непонятно, где правда, а где ложь.

— Я тоже адвокат, — сказала она. — И иногда думаю уйти.

— Куда?

— Не знаю. Может, в сыщики.

— Сыщики — это та же полиция, только без формы, — заметил Лёня. — Вы будете видеть то же дерьмо.

— Но на своих условиях.

Он посмотрел на неё — долго, внимательно. В его глазах было что-то новое — не просто интерес, а понимание.

— Вы сильная, — сказал он. — Я таких, как вы, боюсь.

— Почему?

— Потому что сильные женщины обычно одиноки. Им трудно найти пару. Они проверяют, сомневаются, отталкивают. А потом оказывается, что они просто боялись довериться.

Катя замерла с чашкой у губ.

— Это вы обо мне?

— Это я о себе, — улыбнулся Лёня. — Я тоже сильный. И одинокий. И боюсь довериться. Но с вами почему-то не боюсь.

Он сказал это так просто, так естественно, что Катя не нашла слов для ответа. Она просто сидела, пила кофе и чувствовала, как внутри неё — впервые за долгое время — что-то оттаивает.

Вероника ждала Катю в номере до вечера.

Когда подруга вернулась — с папкой, с красными глазами, с запахом чужой квартиры и кошачьей шерсти на джинсах, — она не стала ничего спрашивать. Просто подвинулась на кровати, похлопала по подушке.

Катя села рядом. Молчала долго. Потом сказала:

— У него есть кот. Рыжий. Толстый. Наглый.

— Я знаю, — улыбнулась Вероника. — Ты говорила.

— Кот меня принял, — добавила Катя. — Это главное. Котов невозможно обмануть. Если кот принял — значит, человек хороший.

— Ты веришь в это?

— Я проверяла, — сказала Катя. — Коты чувствуют страх. Агрессию. Фальшь. Если кот спокойно спит при человеке — значит, человек безопасен.

— Бакс спал?

— Как сурок, — кивнула Катя. — Даже не шелохнулся. Я его погладила — он замурлыкал. Он меня принял.

— Значит, Лёня хороший.

— Значит, Лёня хороший, — согласилась Катя.

Она положила голову на плечо подруги. Вероника обняла её.

— Ты остаёшься? — спросила Вероника.

— Остаюсь, — ответила Катя. — С ним.

Она помолчала. Потом добавила — совсем тихо, на грани слышимости:

— Знаешь, я думала, что быть сильной — это никого не подпускать. А оказалось… быть сильной — это доверять. Даже когда страшно.

— Кать, — Вероника погладила её по голове. — Ты мой герой.

— Я знаю, — ответила Катя. — Но спасибо.

Они сидели в темноте, смотрели на луну, и каждая думала о своём. Вероника — о Диме, о его губах, о том, как хорошо, когда есть, кому доверять. Катя — о Лёне, о его рыжих волосах, о том, как он поцеловал её впервые, когда она проверяла розетки в его квартире.

Где-то внизу, на набережной, уже не играла музыка. Чайки спали. Море дышало ровно и глубоко.

Лето продолжалось.

И у каждой из них теперь была своя история.