Глава девятая. Клубника навсегда

Вероника в эти дни жила как в тумане. Димой, морем, поцелуями, разговорами до утра. Он рассказывал об Алисе — так подробно, что Вероника уже знала: у девочки любимый цвет — фиолетовый, она не ест лук даже в супе, а по ночам просит сказку про трицератопса, который спас звезду.

— Я хочу с ней познакомиться, — сказала Вероника в тот вечер, когда они сидели на пирсе и смотрели на закат. — Не завтра. Не через неделю. Когда ты будешь готов. Но я хочу.

Дима молчал. Долго. Потом сказал:

— Я созвонился с мамой вчера. Сказал, что встретил тебя.

— И что она?

— Сказала: «Покажи фото». Я показал. Она сказала: «У неё добрые глаза. Привози».

— В Москву?

— В Москву, — кивнул Дима. — Если ты, конечно, хочешь.

Вероника почувствовала, как сердце запрыгало где-то в груди. Москва. Не Сочи. Не отпуск. Настоящая жизнь.

— А что будет с рестораном? — спросила она.

— В Сочи останется управляющий, — сказал Дима. — Я буду прилетать раз в месяц. Основной ресторан — в Москве. Я думал, ты знаешь.

— Я знаю, — тихо сказала Вероника. — Просто боялась об этом думать.

— А сейчас?

— Сейчас… — она посмотрела на него — на его профиль, на родинку под левым глазом, на пальцы, сжимающие перила пирса. — Сейчас я думаю: а почему бы и нет?

Он поцеловал её. И в этом поцелуе была не только нежность — обещание. Что он будет рядом. Что она не одна.

— Я хочу показать тебе Москву, — сказал он, отстранившись. — Не ту, которую показывают туристам. А мою. Дворы, крыши, книжные магазины, где пахнет пылью и кофе. И Алису. Она любит кормить уток в парке.

— А утки любят клубнику? — улыбнулась Вероника.

— Алиса любит клубнику. И она будет в восторге от твоих духов.

— Ты думаешь?

— Я знаю, — сказал Дима. — Она моя дочь. Я знаю её вкусы.

Вероника прижалась к нему и закрыла глаза. Пирс покачивался — или это у неё кружилась голова? Не важно.

Катя приняла решение за два дня до отъезда.

Она сидела на кухне у Лёни, пила его кофе — чёрный, горький, без сахара, — и гладила Бакса. Кот мурлыкал, как трактор, и подставлял живот.

— Я остаюсь, — сказала Катя.

Лёня, который мыл посуду, замер. Повернулся. Не поверил.

— В каком смысле?

— В прямом. Я увольняюсь из московской конторы. Открываю здесь своё дело. Адвокатская практика в Сочи — не хуже, чем в Москве. Море, солнце, клиенты с проблемами.

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзна, — Катя взяла кружку, отпила кофе. — Тем более, у меня теперь есть постоянный клиент.

— Кто?

— Ты, — она посмотрела на него поверх кружки. — Бесплатно. По знакомству.

Лёня поставил тарелку на сушилку, вытер руки и подошёл к ней. Сесть не решился — стоял, смотрел сверху вниз.

— Ты уверена, что это не из-за письма? Не из-за того, что тебе жалко меня или страшно за меня?

— Мне не жалко, — отрезала Катя. — И не страшно. Я принимаю решение, основанное на фактах. Факт первый: ты хороший человек. Факт второй: у тебя вкусный кофе. Факт третий: Бакс меня одобряет.

Кот, услышав своё имя, перевернулся на другой бок и замурлыкал громче.

— Факт четвёртый, — добавила Катя тише, — я не хочу уезжать. Я впервые не хочу уезжать.

Лёня сел рядом. Взял её за руку.

— Знаешь, что самое страшное в твоих словах? — спросил он.

— Что?

— Что я тебе верю.

Катя улыбнулась — редко, но метко, как снайпер.

— А ты правильно делаешь.

Последний день в Сочи выдался солнечным — настолько ярким, что казалось, само лето пришло попрощаться.

Они пришли на пляж вчетвером. Вероника в белом платье, которое развевалось на ветру. Катя в чёрном — ничего не изменилось. Дима и Лёня тащили пледы, еду, воду и почему-то надувного фламинго (идея Лёни, реализованная Вероникой).

— Мы похожи на рекламу семейного отдыха, — заметил Дима, расстилая плед.

— Только у нас нет семьи, — поправила Катя.

— Есть, — сказал Лёня. — У нас есть мы. Это тоже семья. Не по крови, по выбору.

Катя открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Вероника сжала её руку.

— Я буду скучать, — сказала Вероника.

— Ты будешь в Москве, я в Сочи, — кивнула Катя. — Это не конец света.

— Но это не рядом.

— Рядом не значит «вместе», — Катя посмотрела на море. — Мы будем созваниваться. Ты будешь рассказывать про своего Диму и про Алису. Я — про своего Лёню и про Бакса. И всё будет хорошо.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я проверила, — сказала Катя. — По всем базам.

Вероника рассмеялась. Громко, счастливо, на весь пляж.

Они купались, ели фрукты, играли в карты. Лёня проиграл три партии подряд — потому что отвлёкся на Катю, которая загорала рядом. Дима выиграл четвёртую и потребовал желание.

— Желай, — разрешила Вероника.

— Оставайтесь на ужин, — сказал Дима. — В моём ресторане. В честь отъезда. Я всё организую.

— Это не желание, это предложение, — заметила Катя.

— Тогда желание: чтобы ты улыбнулась. По-настоящему. Прямо сейчас.

Катя посмотрела на Диму. Потом на Лёню. Потом на Веронику.

И улыбнулась.

Так, как улыбаются люди, которые наконец-то перестали бояться.

Вечером ресторан «Аквамарин» был закрыт для посторонних. Стеклянные стены отражали закат, море за окном стало розовым, как крыло фламинго. Дима сам стоял у плиты — готовил, шутил, пробовал соусы. Вероника сидела за барной стойкой и смотрела на него.

— У тебя такой взгляд, — сказала Катя, подходя с бокалом вина.

— Какой?

— Как у кота на сметану. Только кот — ты, а сметана — он.

— Он не сметана, — улыбнулась Вероника. — Он море.

— Осторожнее, — усмехнулась Катя. — В море тонут.

— Значит, я научусь плавать.

Ужин получился долгим, тёплым, немного грустным. Они говорили о всякой ерунде — кто как познакомился с котом, кто как учился готовить, кто как впервые влюбился. Катя рассказала про свою первую любовь — соседского мальчика Витю, который подарил ей стеклянный шарик со снегом. Вероника — про одноклассника, который приносил ей клубнику в портфеле. Лёня — про девочку из музыкальной школы, которая играла на виолончели и не замечала его три года.

— А ты? — спросила Вероника у Димы. — Кто была твоя первая любовь?

Дима помолчал. Улыбнулся.

— Она была продавщицей в цветочном ларьке, — сказал он. — Торговала розами. Я приходил к ней три раза — покупал цветы, которые некому было дарить. На четвёртый раз она сказала: «Мужчина, если вы не признаетесь, что я вам нравлюсь, я уволюсь и уеду в другой город». Я признался.

— И что было дальше? — спросила Катя.

— А дальше она вышла замуж за другого, — усмехнулся Дима. — Но цветы с тех пор люблю. Особенно розы.

Вероника смотрела на него. В его глазах была лёгкая грусть — не о той девушке, о времени. О том, что прошло и не вернётся.

— Ты её искал? — спросила она.

— Зачем? — удивился Дима. — Я нашёл тебя.

Он поднял бокал.

— За лето. За Сочи. За клубнику. За то, чтобы каждый из нас нашёл своё.

— За правду, — добавила Катя.

— За риск, — сказал Лёня.

— За любовь, — тихо закончила Вероника.

Они чокнулись. Четыре бокала. Четыре истории. Одно лето, которое изменило всё.

Позже, когда Лёня и Катя ушли гулять по набережной, Вероника и Дима остались вдвоём. Море шумело, звёзды зажигались одна за другой.

— Ты правда приедешь в Москву? — спросил Дима.

— Правда.

— Не передумаешь?

— А ты передумаешь?

Он посмотрел на неё — долгим, серьёзным взглядом.

— Нет, — сказал он.

Вероника обняла его. Уткнулась носом в плечо — пахло морем, чистотой и чем-то таким, от чего хотелось плакать.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я тебя тоже, — ответил он.

И это было самое неожиданное. Не то, что он сказал — а то, что она поверила.

Они стояли на пирсе, целовались и не видели, как с набережной за ними наблюдают два человека — один рыжий, другая в чёрном, и как она улыбается, а он держит её за руку.

Катя наконец-то перестала быть детективом.

Она просто была счастлива.

А Вероника — ещё нет. Она только начинала.

Лето не кончилось.

Оно только начиналось.